Читать онлайн Последний холостяк, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Последний холостяк - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.29 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Последний холостяк - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Последний холостяк - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Последний холостяк

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Направляясь решительным шагом из столовой в холл, граф Ландон кипел от возмущения. Только одна знакомая ему особа женского пола соответствовала данному дворецким описанию, и к внезапной встрече с ней в этом доме Ремингтон абсолютно не был готов. Скверное предчувствие его не обмануло: в холле действительно стояла хорошо известная ему высокая стройная молодая дама в узорчатом шелковом наряде, экстравагантной шляпе и пышной горжетке. В одной руке она держала газету, в другой – изящный зонт. Увидев Ремингтона, она взмахнула газетой и воскликнула:
– Я так и предполагала! Ты здесь, жалкий притворщик и гнусный обманщик!
– Но как ты здесь очутилась? – громоподобным голосом осведомился он, подходя к ней. – Что тебе нужно?
Его потемневшие от гнева глаза сверкнули.
– Этот вопрос я хотела бы задать тебе, Ремингтон Карр! – звенящим от возмущения голосом произнесла она.
Звук ее голоса лишь чудом не вызвал отслоение краски со стен зала. У графа зашумело в ушах. Он покосился на Пруденс и Поллианну Куимбиз, застывших в испуге под лестницей, схватил нарушительницу тишины и покоя в этом доме за руку и увлек ее в гостиную.
– Сядь и успокойся! – приказал он, подведя ее к одной из кушеток, и поспешно затворил двери.
Однако дама присаживаться и успокаиваться не собиралась. Скривив губы, густо накрашенные красной помадой, в гримасе негодования, она вскричала:
– Три дня кряду я отправляла тебе записки с посыльными! Но ты не удосужился мне ответить, бесчувственный монстр и бессовестный развратник! И вот сегодня утром я узнала из газеты, что ты обосновался в доме вдовы Пакстон, где разгуливаешь в ее корсете и вытворяешь совершенно недопустимые номера. Какого дьявола ты вдруг превратился в служанку? Что за блажь пришла тебе в голову, Ремингтон? Над тобой уже смеется весь Лондон!
– Это не твое дело, Хиллари! – рявкнул граф.
– Я не потерплю такого сумасбродства! – вскрикнула дама, гневно топнув ногой. – Тебе не удастся легко от меня отделаться, мерзавец! Я не допущу такого обращения с собой, подлый извращенец! Да как ты посмел, ничтожный эгоист, отдаться в распоряжение вдовы Пакстон и мыть в ее доме полы в то самое время, когда я еще не совсем оправилась от болезни? Разве трудно было выкроить жалкие полчаса, чтобы меня навестить? – Она прижала руку в перчатке к виску и негодующе хмыкнула. – Тебе ведь известно, что врач рекомендовал мне продолжить лечение на курорте Брайтон. Но ты до сих пор не удосужился выписать мне чек на эту поездку, хотя обязан был это сделать еще две недели назад! Ты ведешь себя совершенно бессовестно!
– Черта с два! – в сердцах вскричал Ремингтон. – Я поступил так осознанно, потому что устал опекать тебя, Хиллари! Четыре года я терпел твои выходки, но твой дебош в клубе «Уайтс» переполнил чашу моего терпения. Разве я не говорил тебе после этого, что умываю руки и снимаю с себя всякую ответственность? Но ты, как я вижу, не успокоилась и решила закатить мне новый публичный скандал. – Он шагнул к ней с таким угрожающим видом, что она в испуге попятилась и уселась на диван. – Да как ты посмела ворваться сюда, словно злобная гарпия, и разговаривать со мной на повышенных тонах? Рекомендую наконец понять, что далеко не все тебе позволено. Довольно! Я уже сыт тобой по горло. Прощай!
Хиллари вытаращила на него изумленные глаза, подведенные сурьмой, и не осмелилась ему возразить: уж слишком сердит он был в этот миг. Сообразив, что она перегнула палку, шантажистка умолкла. Граф уже не раз наблюдал подобную метаморфозу ловкой содержанки и знал, что она предвещает, а потому разозлился еще сильнее, не желая быть снова обманутым.
– Как ты можешь так поступать со мной, Ремингтон? – с надрывом произнесла Хиллари, прикрыв лицо рукой. – Почему ты стал таким бессердечным? Твой отец никогда бы не позволил…
– Не смей упоминать при мне моего отца! – прорычал граф, смертельно побледнев от ярости. Вены у него на шее вздулись, а в глубине темных глаз вспыхнул холодный огонь. В этот момент он действительно был страшен. И Хиллари пожалела, что наступила ему на больную мозоль. Она вжалась в диван и, достав из рукава кружевной платочек, приложила его к покрасневшему левому глазу, отчаянно моргая правым. – Нет, – возразил Ремингтон. – Только не это!
Но слезы уже навернулись на глаза хитрой кокетки. Опустив длинные накрашенные ресницы, она разразилась рыданиями.
Граф не переносил женских слез. Горе Хиллари было неподдельным, она искренне сокрушалась в связи с их разрывом. Но все равно Ремингтон ей не верил, чувствуя своим мужским чутьем, что она хочет его разжалобить, а потом добиться своего.
– Довольно, Хиллари! – уже мягче произнес он, прошелся до дверей и обратно, порылся в кармане сюртука и, вытащив оттуда чистый платок, сунул его в руку расстроенной даме. – Ради Бога, вытри лицо и успокойся. На этот раз я не поддамся ни твоим угрозам, ни фальшивым мольбам. Соберись с духом и усвой раз и навсегда, что тебе придется подыскать себе нового покровителя и утешителя. Мое терпение истощилось.
Не дожидаясь развития истерики, граф подхватил опешившую куртизанку под мышки, рывком поднял ее с дивана и, взяв под локоть, стремительно вывел из гостиной в прихожую. Шляпа заплаканной дамы сбилась набок, горжетка волочилась за ней по полу. Хиллари сделала последнюю попытку уговорить Ремингтона пожалеть ее: внезапно остановившись, она простонала, как опытная драматическая актриса:
– Умоляю тебя, опомнись! Клянусь, что впредь я…
– Нет! – рявкнул граф и взглянул на нее так, что она осеклась. Не дожидаясь Хоскинса, Ремингтон распахнул парадную дверь и вытащил гостью наружу. Затолкав ее в карету, он велел извозчику трогать, перевел дух и вернулся в холл, чувствуя себя весьма скверно.
Дворецкий Хоскинс, Элинор Бут и сестры Куимбиз смотрели на него так, словно он превратился в двухголового монстра. Антония, стоявшая чуть поодаль, окинула его укоризненным взглядом и молча вернулась в столовую. Собравшись с духом, он тоже вошел туда и приготовился выслушать гневную тираду хозяйки дома. Но она лишь холодно промолвила, собирая разбросанные по столу листки:
– Впредь я бы попросила вас, граф, принимать своих друзей в каком-нибудь ином месте. – Эту даму вряд ли можно отнести к их числу, – ответил он и немедленно пожалел об этом.
Антония обожгла его надменным взглядом и воскликнула:
– Мне безразлично, в каких вы с ней отношениях, ваше сиятельство! Но я не желаю видеть эту особу в своем доме!
Не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться, что представляет собой незваная гостья, – броское платье выдавало ее с головой. Лишь приглядевшись к ней повнимательнее, пытливый наблюдатель мог бы сообразить, что она пережила свою лучшую пору в качестве любовницы богатого аристократа. Но леди Антония не успела заметить следов увядания под гримом, искусно наложенным на лицо куртизанки, а потому была взбешена ее появлением в своем доме.
Мысленно послав проклятия бесцеремонной пассии своего папаши, граф Карр подчеркнуто спокойно произнес:
– Я вас понял, леди Антония. Может быть, возобновим наши занятия? Нас отвлекли от него в самый неподходящий момент. Постарайтесь представить, что ничего не случилось!
Антония судорожно вдохнула, ошарашенная такой неслыханной наглостью, и переспросила:
– Представить себе, что ничего не случилось, граф? Не дождетесь!
Она вскочила, схватила со стола пачку листов и, сунув их Ремингтону в руки, стремительно покинула столовую. Внутри у нее все бурлило от негодования, щеки стали пунцовыми. Ох уж это пресловутое мужское самообладание! Да как он смеет притворяться, что ровным счетом ничего особенного не случилось! Ведь он почти сломил ее волю к сопротивлению и мог бы даже овладеть ею, не появись в ее доме непрошеная посетительница! Но самое возмутительное то, что он осмелился уединиться с этой расфуфыренной кокеткой в гостиной! А проводив ее, с невинным видом предлагает продолжить! Невиданная дерзость!
Антония промчалась, словно ураган, по коридору и, лишь очутившись на лестнице, задумалась о том, почему, собственно говоря, она бесится. Неужели этому негодяю удалось помутить ее рассудок дьявольскими чарами? Или же ее возмутило хладнокровие, с которым он попытался убедить ее в том, что ничего необычного не произошло? Хотя на самом деле произошло нечто необыкновенное, во всяком случае, для нее.
Ей казалось, что все ее существо, тело вместе с душой, вывернуто наизнанку, так что обнажились все ее нервы и стали явными все сокровенные помыслы и желания. Ну разве это не стыд и срам? А какие чувства породил в ней их поцелуй! Сладострастие, вожделение, томление плоти в предвкушении чего-то куда более пагубного и греховного… Он же после всего этого осмелился сохранить хладнокровие! В голове Антонии вновь явственно прозвучал заданный графом вопрос, и она почувствовала, что все ее лицо пылает, а тело горит.
Нет, определенно этот мужчина для нее крайне опасен!
А впрочем, вдруг подумалось ей, нельзя исключить, что все это ей только кажется, ведь лорд Ландон вполне мог подразумевать не лобзания, а банальное планирование домашнего питания. Так или иначе, решила Антония, ей не следовало столь опрометчиво вступать с ним в спор и приглашать его в свой дом, раз уж его коварство и сластолюбие не были для нее секретом. Увлекшись своими рассуждениями, она даже не заметила присутствия в большой гостиной наверху тетушки Гермионы и Пруденс, когда, влетев туда, стала метаться из угла в угол. Увидев же наконец старушек, затаившихся на кушетке в уголке, она остановилась и с удивлением воскликнула:
– А что здесь делаете вы, тетя? Разве вам не следует лежать в постели?
– Ей полегчало, – ответила за подругу Пруденс. А тетушка облизнула губы и молча кивнула, чуточку порозовев при этом.
Чудесное выздоровление позволило Гермионе взять опеку над графом в свои руки. Войдя в столовую, она нашла его в мрачном расположении духа и блаженно улыбнулась. Ремингтон изумленно уставился на ангелоподобную старушку, и она промолвила, потирая ладони:
– Ну вот, голубчик! Мне внезапно полегчало, так что я сумею лично заняться вашим обучением. Итак, на чем вы остановились с леди Антонией?
Ремингтон взял себя в руки и сардонически промолвил:
– На гастрономических предпочтениях обитателей этого дома. Антония поведала мне тайны их питания, и я, признаться, был удивлен, узнав, что проживающие здесь особы капризны, словно кошки. Одни из них терпеть не могут мясо, другие не переносят даже вида сырых овощей, кому-то подавай все лишь прожаренным и пропаренным, а кто-то обожает есть почти сырым. Я рад был услышать, мадам, что вы предпочитаете другим блюдам отварную рыбу и жареных цыплят. Это говорит о вашей рассудительности и здравомыслии, чего явно недостает большинству прочих домочадцев.
– Вы правы, сэр, в некотором смысле мы действительно напоминаем привередливых старых кисок, – с ангельской улыбкой произнесла тетушка Гермиона. – Однако пока Антония всех нас терпит и кормит. У нее доброе сердце. К нему бы еще не помешало иметь чуточку здравого ума… Впрочем, совершенных людей, к сожалению, нет. Итак, ваше сиятельство, помогите мне сесть, подсаживайтесь ко мне поближе, и начнем наш урок. Так на чем вы все-таки остановились с Антонией? Постарайтесь припомнить. Не начинать же нам все сначала, сэр!
После полудня Антония и Молли Макфадден забрали Ремингтона с собой на рынок, вручив ему большую корзину для продуктов, в покупке которых ему предстояло принять самое живое участие. Как, впрочем, и в последующем приготовлении еды для всей честной компании.
Поначалу граф отнесся к своей миссии весьма легкомысленно, сочтя ее за приятную прогулку. Однако вскоре выяснилось, что это далеко не простое дело, ибо ему предстояло уложиться в довольно ограниченную сумму.
– Нет, это решительно невозможно! – заявил он, очутившись в мясной лавке и взглянув на цены, указанные на грифельной доске. – И вообще, мадам, объясните мне, какой смысл пытаться накормить такую ораву прожорливых старых вдов, коль скоро вам это не по карману? – Он перевел взгляд на окорок, красующийся на прилавке, посмотрел на подвешенные на крюках гирлянды сосисок и колбас и проглотил слюнки.
– Мои финансовые возможности не должны вас беспокоить, ваше сиятельство, – ответила Антония и недовольно покосилась на Молли, уговорившую ее взять с собой на рынок графа вместо прихворнувшей Мод Дивайн.– Вам следует научиться максимально сокращать расходы на питание. Молли покажет вам, как нужно торговаться, в этом ей нет равных.
– Позволю себе в этом усомниться, мадам, – сказал Ремингтон, еще раз сравнив скромную цифру, обозначенную в списке необходимых продуктов, с написанными на доске.
– Раз так, я готова побиться с вами об заклад, сэр, что сумею купить все, что нужно для приготовления обеда, – заявила Молли, подбоченившись. – Смотрите и учитесь!
С этими словами она подошла к прилавку, придирчиво осмотрела куски мяса, разложенные в витрине, недовольно наморщила нос и перешла к соседнему прилавку, тоже битком забитому грудами отбивных и горками фарша. На вежливый вопрос мясника, что ей угодно, она надменно ответила:
– Добрый кусок говядины, не слишком жесткий и без прожилок и костей. Пока ничего подходящего я не узрела.
Разыгравшаяся после такого вступления сцена произвела на Ремингтона неизгладимое впечатление. Столь яростной и бесцеремонной борьбы за каждое пенни ему еще никогда не доводилось видеть. С поразительным бесстыдством Молли принижала достоинства товара, разложенного на прилавках, однако продавец с не меньшим упорством опровергал ее доводы и высмеивал ее суждения о мясе и птице. В ответ настырная Молли требовала, чтобы ей позволили самой пройти за прилавок и хорошенько осмотреть все продукты, придиралась к каждому отрезанному для нее куску и кричала, что не станет платить фунт и шесть пенсов за ломоть ветчины, явно не стоившей более одиннадцати шиллингов и девяти пенсов. После долгого препирательства она великодушно согласилась взять этот кусок за один фунт. Громадный каплун, приглянувшийся ей, был слегка сероват и жестковат, а потому Молли уговорила продавца сократить его цену на треть. Сломив таким образом волю хозяина лавки к сопротивлению, она накупила товара со значительной скидкой на целую неделю и, весьма довольная этим, вышла на улицу, насмешливо поглядывая на графа Карра, тащившего тяжелую корзину.
Багровый от охватившего его благородного негодования, Ремингтон произнес, испепеляя вдову мясника исполненным презрения взглядом:
– И как вам только не зазорно разыгрывать столь постыдный фарс из-за каждого пенни, мадам? А вы, леди Антония, фактически потворствуете таким возмутительным вещам! Еще ни разу в жизни мне не было так стыдно!
Молли остановилась, сложив полные руки на своем объемистом бюсте и воскликнула, прищурившись:
– Ваше сиятельство, очевидно, никогда не затрудняет себя подсчетом своих расходов. И наверняка многие вам завидуют. Но скажу вам откровенно, сэр: любая благоразумная домохозяйка сочтет полным идиотом транжиру, переплачивающего за продукты.
У графа вытянулось от изумления лицо и округлились глаза. Он обернулся и взглянул на леди Антонию, словно бы призывая ее защитить его от нападок подобного рода, оскорбительных для аристократа. Однако вместо ожидаемой поддержки он увидел на лице Антонии холодную язвительную улыбку. Вместо нее вновь заговорила Молли.
– Как закупщица съестных запасов для дома леди Пак-стон, – с, важным видом произнесла вдова мясника, – я должна отметить, сэр, что не нахожу в экономии денег ничего зазорного. Да сами владельцы лавок перестанут меня уважать, если я прекращу торговаться с ними! Надеюсь, что вы внимательно следили, как именно я отвоевываю каждый фартинг, ваше сиятельство. И учтете мой опыт, когда наступит ваш черед делать покупки.
– Нет! Я не стану выторговывать каждый жалкий грош, словно убогая торговка тухлой рыбой!
– Боитесь, что у вас не хватит духу, ваше сиятельство? – спросила наконец леди Антония с ледяной ухмылкой.
Она явно хотела вывести его из душевного равновесия таким унизительным вопросом. Раскусив ее коварный замысел, Ремингтон умолк и стиснул зубы, борясь с желанием ответить на брошенный ему вызов. Антония достала из кошелька несколько монет и, подойдя к прилавку торговца зеленью и специями, стала торговаться с ним из-за пакетика молотого перца и нескольких головок чеснока. Граф отвернулся, чтобы не видеть эту ужасную сцену. Его мужское самолюбие взывало об отмщении за весь перенесенный им позор. Однако же намек Антонии на то, что у него самого просто не хватит духу выполнить эту женскую работу, тоже нельзя было оставлять без ответа. Издав глухой гортанный стон, Ремингтон повернулся, выхватил из рук Антонии кошелек и список нужных продуктов и решительно направился в соседнюю овощную лавку покупать фасоль, морковь, порей и репу, отчаянно борясь при этом за каждый пенс. Очутившись в окружении домашних хозяек, кухарок и служанок, он почувствовал себя неуютно и растерялся, сообразив, что даже не представляет себе, как можно вынудить продавца сбавить цену товара, если в нем нет недостатков.
Совершенно обескураженный недоуменными взглядами находящихся в лавке женщин, Ремингтон не придумал ничего лучше, чем с горделивым видом громко осведомиться, известно ли местному констеблю о грабительских ценах на зелень и корнеплоды в данном торговом заведении. Бывалый торговец окинул его изумленным взглядом, смекнул, что имеет дело с важной персоной, и тотчас же рассыпался в извинениях.
Лорд Карр приосанился и стал наблюдать, как испуганный зеленщик суетливо пишет на доске новые цены. Это навело графа на логический вывод, что непоколебимая уверенность в своей правоте и откровенное чванство порой могут сыграть решающую роль в тупиковой ситуации. Не прошло и нескольких минут, как он убедился в справедливости такого умозаключения на практике, купив все, что было указано в списке Антонии, за весьма незначительную сумму.
Наблюдавшие эту сцену издалека Молли и Антония покачивали головами и переглядывались, готовые прыснуть со смеху. Граф являл собой в эти минуты забавную живую пародию на самодовольного аристократа, кичащегося своим превосходством над простолюдинами и не замечающего, насколько он смешон в своем тупом снобизме. Но постепенно улыбка сползла с лица Антонии: внезапно ей живо вспомнились и другие знакомые ипостаси этого мужчины – его нелепый облик в дамском корсете и фартуке во время чистки картофеля на кухне и другой, совершенно иной, полный чувственной дерзости, когда он шептал ей нежные слова и целовал в губы так, что у нее замирало сердце.
Воистину Ремингтон Карр многолик, вдруг поняла она. В нем уживаются сразу несколько личностей! Это открытие так ее потрясло, что она пожалела, что разозлилась на него утром. И на смену неприязни пришла симпатия к этому гордому, но склонному к авантюрам холостяку, дерзнувшему попытать удачи в доме, полном женщин, надеть дамский корсет на пари, исполнять обязанности служанки из чисто спортивного интереса и стоически терпеть нападки клеветников из бульварных газетенок, осаждающих ее особняк на Пиккадилли в ожидании сенсационной информации. Вряд ли какой-нибудь другой лондонский аристократ осмелился бы на такое!
Из размышлений ее вывел самодовольный голос Ремингтона, подошедшего к ней и произнесшего с сияющим лицом:
– Возьмите сдачу, мадам! Я умудрился даже купить на сэкономленные деньги немного свежей клубники! Обожаю эти ягоды! Хотя больше всего я люблю вишни со сливками.
Антония почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки от этих слов, и густо покраснела, потупившись. Этот упорный негодяй снова напомнил ей, что не намерен прекращать свои происки. Разбойничий блеск его глаз свидетельствовал, что он возобновит их при первом же подходящем случае. К своему великому стыду, Антония отметила, что это наполнило все ее тело приятным волнением. К счастью, граф отвернулся и заговорил с Молли о других предстоящих им покупках.
Они посетили еще несколько съестных лавок и закупили в достаточном количестве различных круп, чая и кофе, а также сахара и шоколада. Молли долго принюхивалась и приглядывалась к товару, прежде чем сделать покупку, и уставший граф наконец не выдержал и проворчал, что они напрасно теряют драгоценное время и тратят силы, переходя из одной лавки в другую. На что Молли сердитым шепотом ответила:
– Нужно быть очень осмотрительным, сэр, покупая продукты питания! Не все, что выставлено на витрине, хорошего качества. В наши дни даже в приличных торговых заведениях полно подделок и лежалого товара. Ловкие продавцы без зазрения совести подмешивают к свежим кофейным зернам старые, с гнильцой, добавляют в жир крахмал, разбавляют водой молоко, ячменную шелуху подсыпают в овес, а в толченый перец норовят подмешать горохового порошка. Пшеничную муку они мешают со всякой дрянью вроде серы, извести или квасцов, а в чай могут подсыпать измельченных листьев тутовой смоковницы и всучить вам эту пакость, если вы похожи на доверчивого олуха. О том, из чего эти прохиндеи умудряются делать джем и мармелад, я даже говорить не стану, иначе вас стошнит, сэр. Я вижу, что вы мне не верите. Что ж, следуйте за мной, сейчас я вам это докажу!
Молли воровато оглянулась по сторонам и, подмигнув Антонии, повела графа Карра в одну из лавчонок в дешевых торговых рядах, где заставила его понюхать и внимательно осмотреть несколько образчиков недоброкачественных продуктов. И к своему немалому удивлению, он увидел в банке с солеными огурчиками кристаллы медного купороса. Странный ярко-красный цвет мяса тоже не мог не вызвать подозрения о присутствии в нем химикатов. Ему стало очевидно, что торговцы нередко жульничают и слепо доверять им смертельно опасно.
– Хорошая еда не всем по карману, – сказала Антония, заметив, что граф в замешательстве. – Бедняки вынуждены рисковать здоровьем и покупать то, что подешевле. Этим-то и пользуются нечестные торгаши. Вот почему для всякой женщины, занимающейся домашним хозяйством, очень важно знать, как отличить доброкачественные продукты от испорченных.
– Но разве английские законы не защищают всех подданных ее величества от мошенников в равной мере? – спросил Ремингтон, когда они вышли из лавки.
– А вы заметили здесь хотя бы одного защитника закона, сэр? – спросила, в свою очередь, Антония.
Этот урок так потряс его сиятельство, что даже во время ужина в доме леди Пакстон ему казались подозрительными стоявшие на столе блюда. Ни восхитительные хрустящие булочки, ни нежный копченый палтус, ни жареный каплун с ароматной румяной корочкой не вызывали у него аппетита. А когда дамы, разделявшие с ним трапезу, поинтересовались, что нового для себя он узнал, побывав на рынке, у него подкатил ком к горлу. Он поймал на себе изучающий взгляд Антонии, кашлянул и сказал, поднимая бокал с вином и натянуто улыбаясь:
– Я узнал, что порой трата денег изнуряет… что нельзя покупать рыбу с глазами молочного цвета… и что ни в коем случае не следует биться об заклад с Молли Макфадден, потому что в искусстве торговаться за товар на базаре у нее нет достойных соперников.
Дамы рассмеялись и закивали в знак согласия.
И на лице графа Карра тоже расцвела улыбка.
В течение двух следующих дней Ремингтон постигал азы сразу нескольких премудростей домоводства: чистки различных фаянсовых приспособлений в ванной и туалете, натирки полов и полировки мебели, разборки грязного белья и подготовки его к стирке, выведения пятен с простыней и скатертей, отмывки и дезинфекции раковин, а также приготовления мастики для паркета.
Помимо всего этого, он узнал, что больше всего на свете женщины любят болтать обо всяких пустяках во время работы.
Это открытие навело его на мысль извлечь из данного обстоятельства для себя пользу – выведать у собеседниц как можно больше полезных сведений об Антонии и в дальнейшем использовать их в своих интересах.
Для начала он задавал самые простые и невинные вопросы, касающиеся обстоятельств их знакомства со своей благодетельницей или их предыдущей жизни, до переселения в дом леди Пакстон.
Но даже такие несложные задачи, как оказалось, были весьма обременительными для мозгов утомленных жизненными невзгодами вдов. Прежде чем ответить, они долго молчали, наморщив лоб или закатив глаза к потолку, как бы готовясь к непростому погружению в свое прошлое и перебирая в уме главные вехи былого.
Потом они вдруг выплескивали целое море фактов о родителях, супругах и других родственниках, описывали в деталях их личные качества, склонности, грехи и добродетели, подробно говорили об их профессиях, а под конец всегда пускали слезу. Оказалось, что мужьями обитательниц этого дома были мужчины самых разных классов и специальностей: офицеры, мясники, часовщики, моряки, фермеры, чиновники, портные и вице-адмиралы. Наибольший опыт в этом плане имелся у тетушки Гермионы, она вспомнила о каждом с лучезарной мечтательной улыбкой на морщинистом лице и неожиданно юным блеском в глазах. Глядя на эту обаятельную женщину, так много повидавшую на своем веку, Ремингтон ощущал непривычную легкую грусть и непроизвольно задумывался о собственной судьбе. В такие минуты он порой забывал, зачем затеял этот разговор, и возвращался в реальность, лишь когда кто-то из женщин упоминал Антонию.
С ней они знакомились либо благодаря объявлению, которое давали в журнале или газете, либо при посредничестве Лиги помощи вдовам, либо случайно, во время бесплодных поисков работы в Лондоне.
– И внезапно я увидела ее с участием и добротой во взгляде и поняла, что она послана мне небесами, – промолвила Мод Дивайн и промокнула платочком уголки увлажнившихся глаз.
Ремингтон хмыкнул и заерзал на стуле: ему ли было не знать, сколь выразителен порой бывает взгляд голубых глаз леди Пакстон!
– Она – сущий ангел! – подхватила с чувством Гертруда, устремив затуманенный взор в потолок. – Это было понятно даже по ее мягкой сочувственной улыбке, с которой она внимала моей печальной жизненной истории. Ведь я тогда была готова на все ради куска хлеба! Если бы не леди Антония, я бы стала падшей женщиной…
Ремингтон кашлянул и расстегнул верхнюю пуговицу на воротнике сорочки: ему вдруг почему-то вспомнились лукавые чертики, прыгающие в глазах Антонии, и ее чувственный оскал перед их страстным лобзанием.
– Она не позволила себе ни слова упрека в мой адрес, а лишь пыталась успокоить и утешить меня, – промолвила, потупившись, Виктория Бентли. – А ведь ей было известно, что я совершила грехопадение…
У Ремингтона заходили по скулам желваки: столь явственно прозвучали в его голове язвительные замечания Антонии по его адресу. К нему она, несомненно, не испытывала ни жалости, ни сострадания.
Но вот в отношении всех этих обездоленных одиноких женщин она была милосердна, великодушна, добра. Не высказывая ни упрека, ни осуждения, она предоставила им стол и кров, окружила их вниманием и заботой, подарила им сердечное тепло. Они ответили ей искренней привязанностью и любовью. Ни одна из них не сказала ни одного плохого слова о своей покровительнице и даже не намекнула на какие-то ее слабости или прегрешения. И только одна тетушка Гермиона по простоте души обмолвилась о некоторых обстоятельствах ее личной жизни, которые представляли для графа существенный интерес. Вспоминая о покойном супруге леди Пакстон, старушка промолвила:
– Антония стала для Джеффри глотком свежего воздуха. Он, естественно, стал для нее далеко не лучшей партией, хотя бы в силу своего почтенного возраста и укоренившихся старческих привычек. Вряд ли юная женщина мечтала о таком спутнике жизни. Но она не выказывала недовольства, не капризничала, не устраивала истерик и скандалов. Напротив, она частенько смешила его, терпела все его причуды, мирилась с тем, что Джеффри, ненавидевший газовые лампы, приказывал зажигать в доме свечи по вечерам. Мне даже кажется, что ей самой нравится с тех пор больше именно такое освещение.
Гермиона залилась кудахтающим смехом и полезла в сумочку за платком, чтобы промокнуть им слезы, выступившие на ее глазах.
А Ремингтон вдруг задумался о странных контрастах в поведении леди Пакстон и ее привычках. Эта женщина любила свет свечей и бездомных кошек, однако с холодной расчетливостью заманивала мужчин в капкан супружества. Она могла преображаться в ангела, но при этом питала дьявольскую ненависть к холостякам. Порой ему казалось, что своим дыханием она способна испепелить его, словно огнедышащий дракон. И спустя минуту это чудовище уже могло растаять в его страстных объятиях и разомлеть от поцелуя. Нет, определенно обуздать столь необыкновенное создание было выше его сил!
Но коли так, подумал Ремингтон, то какого черта он прозябает в ее доме в обществе дряхлых вдов? Он озадаченно уставился на отражение своей озабоченной физиономии в отполированной им до блеска столешнице и тяжело вздохнул. Похоже было, что он прочно запутался в расставленных коварной Антонией сетях. Сама же охотница за самонадеянными неженатыми мужчинами вдруг словно бы потеряла к своей жертве всякий интерес, отдав его на растерзание помощницам. Граф невольно содрогнулся, поняв, сколь жалок его жребий, и впал в уныние.
В действительности же леди Антония даже не собиралась игнорировать присутствие лорда Ландона в своем особняке. Ей был известен каждый его шаг, включая затеянные им подозрительные откровенные беседы с дамами. Время от времени она тайком наблюдала за ним из укрытия и анализировала его поведение. Он явно был пока настороже и не доверял своему новому окружению. Но по смягчившемуся выражению его сурового лица и ставшей более свободной осанке можно было предположить, что с ним происходит определенная перемена. Он уже не вздрагивал от колких шуточек и насмешек соседок по обеденному столу и держался более раскованно в их присутствии. Следовательно, заключила Антония, он утратил бдительность и внутреннюю боевую злость, что предвещало его неминуемое поражение в их споре.
В субботу, завершив работу в кладовой и погребе для хранения съестных припасов, Ремингтон впервые за все время своего добровольного рабства оказался без присмотра и не преминул этим воспользоваться, чтобы «случайно» встретиться с Антонией. Он быстро спустился на первый этаж и стал ее искать.
Большинство женщин ушли по различным надобностям из дома еще утром: кто-то отправился проведать немощную старушку, кто-то пошел в лавку за покупками, кому-то захотелось побродить по парку и подышать свежим воздухом. Особняк окунулся в непривычную тишину. Проходя мимо кабинета, граф услышал какой-то шум и заглянул в дверь, надеясь увидеть в комнате Антонию. Но вместо нее он увидел престарелую актрису Клео Ройял, – вооружившись мягкой тряпочкой и метелочкой из перьев, она смахивала пыль с безделушек, каждая из которых, очевидно, была связана с каким-то эпизодом ее бурной жизни. Клео заметила краем глаза застывшего в дверях Ремингтона и промолвила:
– Не уходите, ваше сиятельство! Побудьте со мной немного.
Одетая, как всегда, в яркое платье из пурпурного атласа, украшенное рюшами и шелковыми фиалками, с огромным испанским гребнем из черепахового панциря в завитых серебристых волосах и увешанная несколькими нитями разноцветных стеклянных бус, она сама походила на китайскую фарфоровую куклу.
– А еще лучше помогите мне навести здесь чистоту, – добавила она с придыханием, подойдя к нему поближе и вручая ему метелочку.
Завороженный матовым блеском огромной жемчужины в заколке у нее на макушке, граф растерянно переспросил:
– Помочь вам, мадам?
– Да, сэр! – Она вцепилась тонкими, но крепкими пальцами в его рукав и подвела к буфету, сплошь заставленному фарфоровыми статуэтками. – Начните с них! Не правда ли, они великолепны?
Клео вперила в графа испытующий взгляд, он ощутил смутное беспокойство, потер ладонью подбородок и огляделся по сторонам, чувствуя, что ему не удастся отсюда выбраться, пока не засверкают все остальные фигурки, но отказать обаятельной даме он не мог, а потому подавил тяжелый вздох и, взяв в руки изваяние молочницы в окружении коровок, начал стирать с ее ног пыль.
– А почему бы вам их не продать? – спросил он спустя несколько минут и тотчас же пожалел об этом, так как почтенная дама охнула и прижала к груди фарфоровую танцующую парочку. – Ну хотя бы часть коллекции, – попытался исправить свою оплошность Ремингтон.
– Продать? Но для чего? – спросила Клео.
– Чтобы получить за них приличную сумму денег, разумеется!
Старая леди рассмеялась.
– Помилуйте, граф, зачем же мне деньги?
Она любовно посмотрела на статуэтку, символизирующую молодость и веселье, покачала головой и вздохнула:
– В этом доме я ни в чем не нуждаюсь. И мне так нравится ухаживать за моими любимцами! Ведь они напоминают мне о прожитых годах, воскрешают чудесные воспоминания…
Она помолчала, устремив мысленный взор в далекое прошлое, и продолжала:
– Эта парочка напоминает мне о Вене, где мы с Фоксом Ройялом вальсировали всю ночь до рассвета. На мне было надето экстравагантное красное платье, как и положено актрисе, овеянной скандальной славой, и за мной пытался приударить один влиятельный герцог. Но я ему отказала. Он, однако, продолжал меня домогаться, и Фокс вызвал его на дуэль. Был жуткий скандал!
Лицо актрисы словно бы озарилось ярким внутренним светом, в глазах запрыгали проказливые чертики.
– А вот эта миниатюра, – вздохнув, промолвила она, беря с туалетного столика композицию из фигурок пастушка и пастушки возле изгороди, мило воркующих о чем-то своем, романтическом и пасторальном, – напоминает мне о спектакле, в котором мы с Фоксом когда-то играли в Женеве. Представление пользовалось колоссальным успехом у зрителей и давалось в нашем театре ежедневно, по воскресеньям же нам приходилось выходить на сцену даже дважды, утром и вечером. – Она улыбнулась, но улыбка вышла у нее несколько странноватая, скорее похожая на оскал бабы-яги, чем на ухмылку кокетки. – Я, разумеется, не могла устоять перед обаянием такого мужчины, как Фокс Ройял. Но он очаровывал не только меня, у него было множество поклонниц – богатых и бедных, знатных и низкого сословия. Это был человек неуемного темперамента и неисчерпаемых возможностей, настоящий гедонист…
Клео прикрыла глаза и погрузилась в задумчивое молчание. Лицо ее стало вдруг подозрительно бледным, и у Ремингтона тревожно заныло сердце и похолодело в груди. Старушка пошатнулась – он едва успел подхватить ее вместе со статуэткой, прежде чем она рухнула на пол. Клео прижалась к нему всем своим хрупким, почти невесомым телом и задрожала, словно раненая птаха. Он поставил статуэтку на буфет и стал оглядываться по сторонам, высматривая диванчик, на который можно было бы ее положить. Увидев диван, он подхватил бывшую актрису на руки. Но она обвила руками его шею и чуть слышно попросила:
– Не надо нести меня туда. Мне так зябко! Просто согрейте меня! Я так давно не была в объятиях молодого галантного джентльмена.
В ее выцветших от прожитых лет глазах читалась такая тоска, что граф ощутил острую жалость к этому увядающему одинокому созданию, предчувствующему свой скорый неминуемый уход из жизни. Ремингтон сел на кушетку, продолжая удерживать Клео на руках, она вздохнула и улыбнулась, припав седой головой к его плечу. Какое-то время они молчали, потом старушка промолвила:
– Тони говорит, что вы нас недолюбливаете.
– Как она могла вам такое сказать?! – возмутился граф.
– Я имею в виду вообще всех женщин. Ведь вы их не любите, верно? Как и супружество, не так ли? В чем дело? У вас был неудачный роман? Или вас обманула какая-то легкомысленная кокетка?
– Вы чересчур прямолинейны, мадам, – ответил граф.
– Называйте меня просто Клео! И не будьте слишком строги ко мне, в мои годы можно позволить себе обходиться и без церемоний. Я говорю то, что думаю, и сейчас мне хочется понять, что отталкивает вас от особ женского пола. Надеюсь, вы не принадлежите к числу приверженцев «греческого» греха? Мой покойный супруг иногда баловался с красивыми юношами, но не был яростным противником женского пола…
Ремингтон проглотил подступивший к горлу ком и сдавленно ответил:
– Нет, мадам, я вовсе не из таких… И вообще не питаю ненависти к особам женского пола. Просто мне претит стремление некоторых из них во что бы то ни стало выйти замуж и тем самым обеспечить себе беззаботную и спокойную жизнь. На мой взгляд, институт брака давно устарел, а вся эта романтическая чушь о домашнем очаге, семье и любви – всего лишь иллюзия, карточный домик. Замужество привлекательно только для корыстных и эгоистичных женщин, склонных во всем искать для себя экономическую выгоду, а мужчин – порабощать.
Граф и не заметил, что так вошел в привычную ему роль ниспровергателя реакционных традиций, что начал говорить громко, употребляя шаблонные выражения и затасканные сравнения. Не ведая, что Клео усмехается, слушая его, он с жаром продолжал:
– Попытка общества облечь женитьбу в тогу респектабельности и окружить ее призрачным ореолом возвышенных идей и чувств не более чем циничный обман и наивный миф, утилизируемый ретроградами в своих интересах.
– Мне жаль вас, граф! – похлопав его ладошкой по груди, сказала Клео. – Вы. разуверились в любви. Это печально.
– Ах оставьте! Любовь – это сказка для глупцов, – пробурчал Ремингтон. – Я не настолько наивен, чтобы в нее поверить.
Старушка похлопала его ладошкой по щеке, успокаивая, словно неразумного недоросля, вновь склонила седую голову ему на грудь и со вздохом промолвила:
– Я провела большую жизнь в театре, мой мальчик, и разбираюсь в обмане. Ведь я сама постоянно вводила публику в заблуждение своей игрой на сцене, и она мне горячо аплодировала за этот искусный обман. Тем не менее я любила Фокса Ройяла по-настоящему, без тени притворства, и искренне тому рада сейчас, на склоне лет, подводя итог всей своей жизни.
Ремингтон почувствовал в груди ноющую боль и пугающую пустоту. Клео покосилась на него и грустно улыбнулась.
– Я вижу, что ты, мой мальчик, еще не познал истиной любви. Что ж, мне тебя жаль. Ведь одна лишь любовь привносит в наше существование смысл и заставляет биться два сердца в унисон как одно. Когда мой любимый Фокс ушел в иной мир, у меня осталась лишь одна половинка сердца, вторая умерла вместе с ним. – Она вздохнула и умолкла.
У Ремингтона сдавило горло, он утратил дар речи. Впрочем, это было даже к лучшему, так как ответить ему было нечего. Старая актриса легко опровергла все его доводы и вынудила его усомниться в надежности защитных укреплений на подступах к его сердцу, которыми он так гордился. После таких аргументов в пользу любви он готов был признать, что иногда она действительно возникает и как бы осеняет брачные узы, соединяющие мужчину и женщину на всю жизнь. Именно о таком чувстве мечтал всегда его дядюшка Паддингтон. Очевидно, с годами вера людей в чистую любовь становится крепче.
Клео закрыла глаза и задремала. Ремингтон взглянул на ее умиротворенное лицо, испещренное морщинами, и внезапно подумал о том, что и ему не избежать старости и немощности. О чем же станет вспоминать он на склоне лет? В чем найдет утешение? Ему стало страшно, он помрачнел и поник головой.
Затаившаяся в дверях за портьерой Антония заморгала, пытаясь остановить непрошеные слезы, навернувшиеся у нее на глаза. Прибежав на громкий голос Ремингтона, она слышала концовку разговора с Клео и была так растрогана, чтоне нашла в себе сил выйти из своего укрытия. Граф осторожно убрал седую прядь с лица спящей старушки под кружевной чепец и задумчиво уставился на одну из фарфоровых фигурок. Антония собралась с духом и вошла в кабинет.
Увидев ее, граф густо покраснел от смущения и распрямился, хлопая глазами. Антония подошла к нему поближе, и он пролепетал, как бы оправдываясь:
– Она упада в обморок, и я подхватил ее на руки… Но лечь на диван она не захотела, а потому я сел сам и стал ее успокаивать. Она попросила ее обнять, и я не смог ей в этом отказать…
– Вы поступили как истинный джентльмен, граф! – промолвила негромко Антония, с умилением наблюдая игру чувств на растерянном лице Ремингтона, вдруг ставшего похожим на мальчишку, доказывающего свою невиновность с откровенностью и пылом, свойственным лишь юности.
– Я вижу, что вы мне не верите! – обиженно воскликнул он, заметив улыбку, блуждающую у нее на губах.
– Отчего же, ваше сиятельство! Я вам охотно верю! – сказала она и звонко рассмеялась, лаская его взглядом. – Как вы могли не обнять женщину, если она вас об этом умоляла! Должна вам сказать, что наша Клео – большая притворщица и не упустит шанса побывать в объятиях симпатичного мужчины. В этом смысле она довольно бесцеремонна, действует наверняка и без тени смущения и стыда. Что ж, у нее прекрасная актерская школа и большой жизненный опыт. Однако Mire показалось, что выполнение ее просьбы доставило и вам определенное удовольствие, сэр! Значит, ваше бесчувственное сердце еще не полностью покрылось коркой льда.
Ремингтон вздрогнул и взглянул ей в глаза так, что у нее замерло сердце и задрожали колени. Пожалуй, она бы упала прямо на него и на спящую Клео без чувств, если бы внезапно где-то в глубине дома не хлопнула дверь. Антония взяла себя в руки:
– Не могли бы вы, граф, отнести Клео наверх и уложить ее в постель?
Он молча кивнул и, поднатужившись, встал с дивана, держа старушку на руках. Антония сопроводила его до ее спальни и помогла ему уложить женщину на кровать.
– Ей нездоровится, – тихо произнесла потом она, рассматривая бледное лицо своей подопечной. – А в последнее время она все чаще заговаривается и погружается в свои воспоминания о былом. Это дурной признак…
Ремингтон согласно кивнул и стиснул зубы. Антония повернулась и вышла из комнаты. Когда она закрывала дверь, он стоял так близко к ней, что она ощутила жар его дыхания и тела, пахнущего сандалом и мускусом. Ее сердце затрепетало, она покосилась на него, их взгляды скрестились. Она смущенно потупилась, заметив, что его карие глаза темнеют от вожделения, и промолвила:
– Вы были так добры к ней, граф! Меня это приятно удивило!
Он молча гипнотизировал ее взглядом, и ей показалось, что воздух вокруг них сгущается и теплеет. Он тоже задрожал, охваченный страстным желанием обнять ее и поцеловать. Антония порывисто вздохнула, резко повернулась и быстро пошла прочь от него по коридору к лестнице. Граф прикусил губу и пошел в противоположном направлении.
Войдя в бельевую, расположенную на третьем этаже, он сорвал с себя сюртук, схватил тряпку и принялся яростно чистить закопченную лампу, пытаясь отвлечься от мыслей об Антонии Пакстон, после встречи с которой у него возникала ноющая боль в чреслах, переполненных неутоленным желанием, и помрачался рассудок.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Последний холостяк - Крэн Бетина



10 баллов
Последний холостяк - Крэн БетинаЕлена
21.02.2012, 12.59





отличный роман. советую прочитать.
Последний холостяк - Крэн Бетинакарина
9.06.2012, 5.27





Забавно ! Интересно ! Но мне показалось некоторые моменты затянуты .
Последний холостяк - Крэн БетинаМари
29.06.2012, 16.35





Очень весело, смеялась так еще в романе этого же автора "Идеальная любовница". Мне очень понравилось!
Последний холостяк - Крэн БетинаЮлия
10.09.2012, 10.23





Замечательная книга. Очень смешная
Последний холостяк - Крэн Бетиналиля
11.09.2012, 22.51





Замечательная книга. Очень смешная
Последний холостяк - Крэн Бетиналиля
11.09.2012, 22.51





Забавно, весело, но некоторые разделы читала через страницу - очень затянуто, к тому же предсказуемо. А в целом даже романтично!
Последний холостяк - Крэн Бетинаitis
28.09.2013, 14.24





Klasss +10
Последний холостяк - Крэн БетинаAnoş
6.10.2015, 22.50





а я протестую!ну что это такое,когда во время кульминации ГГ-ня теряет сознание.мне кажется это только у кроликов так бывает!простите, если не права, наверное всякое бывает... а вообще, чтиво ничего, несколько раз хохотала.
Последний холостяк - Крэн Бетинал.а.
9.10.2015, 0.33





хорошая книга. Читала с удовольствием, смеялась от души.класс 10 балов.
Последний холостяк - Крэн Бетинатату
9.10.2015, 14.14





На протяжении всего романа хотелось огреть героиню по голове, эгоистичное, не далёкое создание подгоняющее всё и всех под свой шаблон. Начала читать роман потому что прочитала первые отзывы, в итоге пропускала по несколько страниц,последнюю главу и эпилог даже не читала.
Последний холостяк - Крэн БетинаНаталья
21.11.2015, 9.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100