Читать онлайн Неотразимый обольститель, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимый обольститель - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Неотразимый обольститель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Коннор прибыл в «Восточный дворец» в восемь часов вечера. Он был свежевыбрит и имел твердые намерения убедить невольную жертву не преследовать своих обидчиков по закону. Он мог быть очень убедительным, когда того требовали обстоятельства, и еще не родилась женщина, способная противостоять ему. Восторженный вид, комплимент, сделанный от всего сердца, взгляд искоса, а затем восхищенная улыбка... надо просто найти правильный подход. Шарлотта встретила его в главном холле, тщательно оглядела, а потом сказала, что «гостью» снова перевели в другое место. Когда он повернулся, чтобы идти за Панджабом, миссис Браун напомнила адвокату, что ей требуется письменное соглашение, и предоставила ему сам документ, ручку и бутылочку чернил, которую тот сунул в карман. Панджаб довел его до нужной двери, остановился и с улыбкой заявил Коннору:
– Оччэнь красыви попка. – При этом великан сделал мускулистой рукой сжимающее движение. – Правда, оччэнь кароши.
Коннор подумал, что во время переговоров с разъяренной Беатрис фон Фюрстенберг ему будет мешать ее «оччэнь кароши попка». Ему и без того с трудом удалось избавиться от картины ее грудей, выскакивающих из черного атласного корсета. Так что когда дверь отворилась и он увидел Беатрис, стоящую посредине комнаты в простыне, сорванной с огромной кровати, то его первой реакцией была смесь страха и облегчения.
– Это вы, – произнесла она вместо приветствия.
– Миссис фон Фюрстенберг, – он склонил голову, а потом обвел рукой вокруг, – вы в лучшем окружении, чем было при нашей последней встрече.
Она не спускала с него глаз.
– Им потребовалась «Темница».
Коннор глубоко вздохнул, чувствуя в себе силы шутить и улыбаться.
– Ну, я уверен, что в наши дни не так-то легко найти высококачественную «Темницу». – Тут он заметил стол, накрытый белоснежной скатертью, заставленный красивой посудой и свежими цветами, и с неподдельным любопытством поспешил к нему. – А, я вижу, мы будем ужинать. – Коннор провел ладонью по животу. – У них здесь превосходный повар из Парижа. Чудесно готовит говядину «Веллингтон» и несравненно – форель с миндалем. – Он перевел взгляд на Беатрис и, осматривая ее, с негодованием произнес: – Боже мой, и это все, что они нашли для вас из одежды? Простыню с кровати?
– Они нашли и кое-что еще. Но лучше уж я буду в простыне. – Она стояла перед ним, скрестив руки, чтобы удержать на месте свое одеяние. – Знаете, это не сработает – окружать меня роскошью, пытаясь подкупить, чтобы я забыла о боли и унижении, которые перенесла.
Ее возмущение только укрепило его намерение добиться своего.
– Уверяю вас, миссис Браун не настолько наивна, чтобы предполагать, будто простые удобства могут стереть неприятные воспоминания. Она просто проявляет внимание и обращается с вами должным образом... пока не будет достигнуто соглашение.
– Скорее, пока не удастся провернуть тайные делишки! В то время как вы меня здесь удерживаете, мои акции, может быть, падают, а правление развалилось и распродает активы, конкуренты захватывают мои рынки, а срочные контракты теряют силу. Чем дольше я здесь нахожусь, тем больший урон может быть нанесен моим доходам... что, как мне теперь кажется, и было целью всего этого безобразия. Но учтите: чем больше я потеряю, тем большая ответственность падет на плечи миссис Браун.
– Выдумки и фантазии. Вы подозрительная особа, миссис фон Фюрстенберг.
– Вернее, прагматичная.
Он оглядел ее закутанную фигуру и криво усмехнулся.
– Уверен, что ваши «акции» в полном порядке.
– Уж позвольте вам не поверить, – сжимая руки, проговорила Беатрис, – мистер, или, может, надо говорить – конгрессмен Салливан.
Он моментально напрягся, а в мозгу прозвучал сигнал тревоги.
– Я не конгрессмен, – ответил Коннор, лихорадочно обдумывая, откуда она узнала его имя и то, что он участвует в выборах в конгресс, и чем ему грозит ее осведомленность. – Где вы это услышали?
– Одна из здешних девушек мне сказала. Она абсолютно уверена в вашей победе на грядущих выборах. – Беатрис задрала нос. – Вопрос в следующем: для кого вы стараетесь? Чей вы ставленник?
– Неприятное умозаключение, – как можно спокойнее ответил Коннор.
– Салливан – ирландская фамилия. Может быть, вы от «Таммани Холла»? Вы – их человек?
– Я принадлежу только себе.
– И еще миссис Салливан.
– Миссис Салливан не существует. – Побуждаемый выражением превосходства на ее лице, он добавил: – Так же как и миссис Барроу. Мое полное имя – Коннор Салливан Барроу.
– Барроу? – Беатрис наморщила лоб, вспоминая. – Вы, конечно, не родственник Херста Эддингтона Барроу, старейшего из нью-йоркских банкиров?
– Это мой дедушка, – сказал адвокат, борясь с минутным соблазном попытаться достичь соглашения, пользуясь своими родственными связями с одной из богатейших семей. – Однако он прекратил все отношения со мной несколько лет назад. С тех пор я иду своей дорогой.
Беатрис изучающе разглядывала его.
– Вы наполовину ирландец.
– На лучшую половину, – ответил он, не скрывая своего гаэлльского происхождения. – Эта половина не боится тяжелой работы, живет свободно, смеется чаще и любит крепче. Эта половина всегда честна с другими людьми и платит уважением и преданностью тому, кто их заслужил... в особенности прекрасной, справедливой стране, приютившей многих из угнетенных и голодающих детей Ирландии.
Искренние чувства, неподдельная страстность звучали сейчас в его голосе. Соединенные Штаты спасли миллион жизней во время голода в Ирландии, и то, что эти люди нашли прибежище в Америке, никогда не сотрется из памяти ее сыновей и их потомков. После минутной паузы Коннор позволил себе расслабиться и даже посмеялся над собой.
– Я привык обсуждать эту тему. Но достаточно политики. Я часто слышал, что на голодный желудок делаются только плохие дела. И не намерен заниматься «плохими делами» сегодня.
Он отодвинул стул от стола и ждал, пока Беатрис займет свое место. Она колебалась, хмурясь и раздумывая над его словами, но через секунду села за стол. Он устроился напротив и поднял крышку с самого большого блюда.
–. А-а-а! – Улыбаясь, Коннор вдохнул аромат обжаренного мяса. – Только одного повара в Нью-Йорке можно сравнить с Пьером из «Восточного дворца». Вы, конечно, знаете кого.
Он поднимал крышки, доставая хлеб, масло и миску фруктового салата с малиной, которую поставил перед дамой, жестом предложив ей распределить его по тарелкам. Ему удалось пригласить ее за стол, и если она согласится разделить с ним ужин, то, может быть, удастся продвинуться и в остальном.
– Майкла из «Уолдорфа», – ответила Беатрис, разглядывая салат с таким видом, будто увидела в нем муху. – Если вы, конечно, не поклонник Эдварда из «Ритца».
Адвокат прекратил ввинчивать штопор в винную пробку и посмотрел на пленницу с жалостью и обидой.
– Это Мэри Макматрч из ресторана О'Тула. Милая Мэри – подарок, который благодарная Ирландия вручила Америке. – Он погрозил штопором с пробкой, как пальцем. – Эта женщина просто волшебница. То, что она делает с бараньей ножкой, заставляет взрослых мужчин плакать. Священники из собора Святого Патрика наказывают грешников, запрещая тем вкушать стряпню Мэри. – Когда Беатрис посмотрела на него с недоверием, он выпрямился и преувеличенно-искренне продолжил: – Клянусь, это правда. Хотя я слышал, будто архиепископ провозгласил, что такую кару надо приберечь для самых тяжких преступлений... например, убийства при помощи топора или если кто-то разобьет бутылку хорошего ирландского виски. Я не упрекаю вас, мадам. Вы не можете судить, пока не отведаете ее блюд, особенно пирога. – Чем дальше он говорил, тем непосредственнее звучала его речь. – У милой Мэри особый талант печь пироги... какое-то волшебство с поджаристой, нежной корочкой. – Коннор наклонился к пленнице и понизил голос: – Говорят, что она научилась собирать солнечные лучи и замешивать на них тесто. Что объясняет, почему в Восточном округе по четвергам всегда облачно... это день, когда Мэри печет пироги. И еще поговаривают, что, когда ей не хватает ягод, она добавляет в начинку немного румянца со своих щек...
Беатрис сидела, сжимая простыню на груди, зачарованная обольщающими переливами его голоса и неслыханными вещами, о которых он болтал. Когда Коннор налил вино и поднял бокал, она ощутила странное желание прикоснуться к нему.
– За дом и очаг и за ваше быстрейшее к ним возвращение, – провозгласил адвокат.
Неприлично отказываться пить, если произносят тост в твою честь, решила Беатрис, поднося вино к губам. Пряный, с дубовым оттенком аромат донесся до нее. Она уже знала, каким будет вкус, и когда отпила глоток, то чуть не застонала. Ни одно бургундское по эту стороны Атлантики не могло быть более тонким и изысканным. У нее проснулся аппетит. Чудесные запахи блюд и неожиданное дружелюбие соседа по столу заставляли отбросить чопорность. Надо есть, чтобы поддерживать силы. А если, притворяясь, что соглашается, она заставит его потерять бдительность и раскрыть тайну похищения, то почему бы не поесть, попить и... положить ему и себе этого благословенного салата.
– Я прав, не так ли? – через некоторое время спросил Коннор, не пряча улыбки за бокалом. – Насчет Пьера.
– Угу, – промычала Беатрис: рот ее в этот момент был полон нежной зелени, сочной малины и миндаля, сбрызнутых сладким уксусом. Проглотив, она добавила: – Вполне... приемлемо.
– Вы строгая женщина, Беатрис фон Фюрстенберг, – проговорил Коннор, указывая на нее вилкой, – строгая, но справедливая. Вы нам подходите.
А потом он улыбнулся! Это была широкая, сияющая, доброжелательная улыбка, приглашавшая ее разделить его веселье. Беатрис разглядывала Коннора, пытаясь понять, что же в нем изменилось. Его улыбка околдовывала, ему удалось превратить гранит в живую плоть, а «незнакомца» сделать «личностью». Несколько минут спустя она очнулась, чувствуя странное тепло и тяжесть во всем теле. Она не отрываясь смотрела в ярко-синие глаза мужчины напротив, вилка повисла в ее руке, а тело наклонилось вперед, так что она чуть не смяла грудью салат. Резко выпрямившись, Беатрис потянулась за бокалом и осушила его, безуспешно пытаясь вспомнить, что же мгновение назад произнес ее собеседник.
– Простите? – переспросила она.
– Я пытался определить, какой цвет у вашей простыни.
– Белый?
– На самом деле я бы назвал его «бледным». Безжизненным, – Коннор уставился на ее плечи, – особенно в сравнении с вашей кожей. Вот шкура леопарда – это другое дело. Подходяще, я бы сказал.
– Леопарда? – Беатрис нахмурилась. Ничего не понимая, она проследила за взглядом адвоката, скользившим по ее груди. Простыня упала, и она сидела в шелковом халате Тэссы, скорее открывающем, нежели скрывающем грудь. Испуганная тем, что невольно выставила себя на обозрение, Беатрис со звоном уронила вилку и принялась кутаться в простыню.
– Очень красивая кожа, – с дразнящим акцентом произнес Коннор. – Панджаб забыл о ней упомянуть. Говоря по правде, – тут он понизил голос, – он зациклился на нижней части вашего тела. Как это он сказал? Ах да, «оччэнь красыви попка»!
– В самом деле, мистер Барроу...
– Тс-с. – Коннор жестом отмел все ее протесты, одновременно подливая ей вина. – Здесь нечего стыдиться, миссис фон Фюрстенберг. Хорошая попка – очень удобная вещь, когда ты устал и хочешь дать отдых ногам. Но красивая попка... это и кое-что другое. Многие ирландские девчонки говорят себе: «Будь у меня красивая попка, я бы смогла чего-нибудь добиться в жизни».
Беатрис уставилась на него, открыв рот... словно босоногая деревенщина, в первый раз в жизни увидевшая огни большого города. Она резко выпрямилась.
– Плохо уже то, что я вынуждена терпеть, как этот человек-гора позволяет себе вольности с моей... И не допущу, чтобы вы с такой фамильярностью рассуждали о нижних частях моего тела.
Его гипнотизирующая улыбка стала еще шире.
– Я так понимаю, что вы не против, если я поговорю о верхних частях. Поскольку, смею вас уверить, они достойны упоминания никак не меньше нижних. – Беатрис уже открыла рот, чтобы возразить, но Коннор продолжил: – Вот, например, ваша голова. Вы умная, энергичная женщина, не лишены наблюдательности, и вас нелегко провести. – Так удачно предотвратив ее протест еще до того, как он был сказан, Коннор пошел дальше: – И глаза красивые... зеленые, как поляна в летний денек. Волосы – словно огненный соболий мех.
Каждое слово производило в ее душе тот же эффект, какой производит трение сухого дерева о трут.
– Меня всегда предупреждали, чтобы я опасался женщин с рыжиной в волосах. Дескать, это выдает сильную волю. Но лично я предпочитаю волевых женщин. С такой намного приятнее иметь дело, чем со слабой невольницей.
Он поиграл бровями и налил им обоим еще по бокалу вина. Беатрис сидела, почти физически ощущая, как дым от огня, который он зажег в ее душе, кружит ей голову. Дрожащей рукой она взяла бокал и выпила почти все, что в нем было. Что с ней происходит? Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Эти синие глаза. Эти красивые губы. Эти сладкие речи. Еще никогда в жизни Беатрис не встречала никого, кто мог бы так легко превращать слова в крепкий, опьяняющий напиток. Она начинала понимать, как завораживающе может убеждать женщину чувственный мужчина. Беатрис со стуком поставила бокал на стол и попыталась удержать ускользающую трезвость мысли.
– Вы весьма красноречивы, мистер Барроу. – Она взяла нож и вилку и принялась нарезать тушеное мясо, которое Коннор положил ей на тарелку. – Вот так вы и уговорили Диппера Молдена и Шоти О'Ши выкрасть меня?
Коннор замер, не донеся мясо до своей тарелки.
– Прошу прошения. Я не имею никакого отношения к вашему похищению. – Адвокат взял себе добавки и минуту посидел, обдумывая, что ответить на очередной вызов пленницы. – Как вы узнали о Диппере и Шоти?
– Я слушала. – Беатрис с триумфом посмотрела на него. – Удивительно, сколько всего можно узнать, если умеешь слушать. Та девица, о которой я вам говорила – она помогала похитителям в самую первую ночь, – так вот, она двоюродная сестра Диппера. Она здесь работает. Вы не ошиблись по крайней мере в одном. Они притащили меня сюда, потому что не знали, что со мной делать.
Коннор, неприятно удивленный, откинулся на спинку стула.
– Хорошо, признаюсь. Я знал о Диппере и Шоти. Когда Шарлотта Браун послала за мной, я расспросил кое-кого, и было нетрудно узнать правду. Вот так я и выяснил, что это не имеет никакого отношения к вашему бизнесу.
– Вы могли бы рассказать мне, что знали... и кого за все винить.
Глядя к себе в тарелку, он поднял брови.
– А вы бы мне поверили? Хуже того – восприняли бы вы тогда мольбу о прощении? – Он наклонился и впился в нее глазами. – Потому что именно этого я и прошу... снисхождения к ним обоим. Они лентяи, неумехи и глупы как пробки, но не отъявленные мерзавцы. И они понятия не имели, что делают. Это просто поденные рабочие со страстью к ирландскому виски и азартным играм. – Теперь его улыбка была задумчивой. – Не стоит обвинять их за то, что они натворили... они не часто встречают таких женщин, как вы, Беатрис фон Фюрстенберг. – И почти шепотом добавил: – Мы все нечасто их встречаем.
Может быть, все дело было в сиянии свечей, или в вине, или в блеске его темных зрачков, или в вызывающих дрожь переливах голоса... но у нее в душе словно что-то открылось, какой-то омут. Это было похоже на чувство голода. И Беатрис понимала, всем своим существом осознавала, что едой его не утолить. Подхватив бокал, она торопливо вышла из-за стола, пытаясь укрыться в дальнем углу комнаты. Но должно быть, поднялась слишком быстро, и на мгновение у нее закружилась голова. Когда Беатрис очнулась, адвокат стоял рядом и смотрел на нее. Дрожа, она в панике огляделась. Негде присесть, не за чем спрятаться, не на что даже поставить бокал. Когда она оглядела себя, то обнаружила, что оставила простыню у стола. На ней был только халат леопардовой расцветки, открывающий верх корсета и большую часть груди. Она подняла глаза. Оценивающая ухмылка играла на его лице. Не в силах отвести взгляд от этой завораживающей ухмылки, Беатрис внезапно забыла все, что собиралась сказать.
– Я сожалею о том, что вас доставили сюда, – проговорил Коннор. Искренность, звучавшая в его голосе, проникала ей в душу, как и та смесь жара, винных паров и дыма из камина, что заставляла все тело Беатрис пылать. – Здесь вам не место. Позвольте, я отвезу вас домой, – тихо продолжал он. – Забудьте, что вы здесь когда-то были.
– А вы забудете? – спросила она.
Улыбка исчезла с его лица, а отражение пламени свечи в глазах словно разгорелось сильнее.
– Забуду ли я, что видел ваши обнаженные плечи? Смогу ли я забыть эту порочную картину, как ваше тело стремится на свободу из корсета или как выглядит гладкая кожа на ваших ногах, там, где их не закрывают чулки? Забыть, как при свете полыхают огнем ваши волосы и как блестят ваши губы цвета вина? – Коннор забрал бокал из ее рук, и Беатрис уступила, предвкушая что-то необычное. – Я попытаюсь. А вы, – он поставил бокал, – вы сможете забыть, как вас связали и тащили чуть не до самого Джерси, а потом держали взаперти в неподходящих условиях? Вы забудете, что вас против вашей воли заключили в бордель, унизили и оскорбили? Забудете ли вы все и всех, кого здесь увидели?
– Я... не уверена. – Беатрис попыталась проглотить комок в горле.
– Что ж, попытайтесь. – Он придвинулся ближе, стал почти вплотную. – И заодно постарайтесь забыть еще и об этом...
Коннор склонился к ее губам и коснулся их своими губами... раз, второй... Она перестала дышать, ожидая, понимая, что недавняя дрожь и слабость были прелюдией к тому, что происходило сейчас. Потом его руки обхватили ее, приподнимая, крепко сжимая и притягивая ближе. Губы мужчины приникли к ее губам, необычайно нежно дразня и лаская. Его рот словно исследовал, пробовал ее, надеялся на отклик. И Беатрис откликнулась. Она раскрыла губы, тоже исследуя и предчувствуя моменты все большего наслаждения, каждый из которых был изощреннее предыдущего и приглашал не прерывать блаженства. Теперь он проводил языком по ее губам, и новый, влажный жар прошел по ее телу вниз и остановился между ног. Она не могла вздохнуть, голова кружилась, а он был таким большим, крепким, теплым...
Какой-то шум поблизости разогнал пелену, окутывавшую ее сознание, и Беатрис оттолкнула мужчину в то самое время, как он отпускал ее. У стола позади них стоял старик лакей с новой бутылкой вина.
– Похоже, вам это не понадобится, – пробурчал он, повернулся и, шаркая, вышел.
В дверях, скрестив на груди руки, стояла рыжеволосая женщина в эффектном черно-красном платье. Она разглядывала их, не упуская ни малейшей детали и суммируя свои наблюдения за их поведением с изменениями во внешнем виде. Язвительная улыбка заиграла на ее накрашенных губах.
– Как я понимаю, соглашение достигнуто, – заметила она. – Что ж, пошлю за каретой.
Беатрис вспыхнула от стыда, тщетно пытаясь успокоить дыхание и вернуть себе уверенность. Понимающий взгляд, который хозяйка заведения послала Коннору Барроу, говорил о том, что он удачно выполнил ее поручение. Беатрис как будто получила пощечину.
– Я еще не подписала ваш мерзкий документ, – тяжело дыша, заявила она. – И не подпишу.
– О, – улыбка Шарлотты стала еще шире, – не думаю, что он теперь нам понадобится. – И она исчезла за дверью.
Беатрис потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорила Шарлотта Браун. Хозяйке борделя больше не требовалось письменного соглашения, потому что отныне она не боялась преследования по закону. Поддавшись дьявольскому обаянию Барроу, пленница угодила прямиком в ловушку, расставленную ей руками мадам. Теперь, что бы она ни утверждала о своем пребывании здесь, хозяйка «Восточного дворца» в ответ будет заявлять, что присутствие Беатрис было добровольным. Она посмотрела на Коннора, который с мрачным выражением лица обхватил себя за плечи. С трудом удерживаясь, чтобы не заехать кулаком по этому породистому носу, Беатрис гордо подняла голову и с горящими глазами процедила:
– Ах вы... паршивый... адвокатишка!
– Миссис фон Фюрстенберг, Беатрис, уверяю вас...
– Хватит с меня ваших «уверений». – Она указала ему на дверь и дрожащим от ярости голосом добавила: – Сейчас, даже если бы вы сказали, что небо голубое, я и то бы вам не поверила.
Его глаза сузились, и она почувствовала, каких усилий ему стоило подавить гнев и смолчать. Но через секунду он уже издевательски-вежливо ей поклонился и вышел. Прошло несколько минут, появилась Мэри Кейт, которая принесла ей накидку с капюшоном и проводила к ожидавшему у черного хода экипажу.
В темноте кареты Беатрис охватила дрожь. Потуже запахивая накидку, она пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Свободна! Она наконец свободна! Но вместо облегчения Беатрис чувствовала только злость и унижение. Они послали Коннора Барроу, чтобы уговорить ее сменить гнев на милость, а когда это не удалось, его пригласили, чтобы он очаровал ее. Беатрис не знала, что ее больше бесит: тот факт, что он пытался обольстить ее, чтобы услужить противнику, или то, что она поддалась! Беатрис потрогала губы. Он целовал ее так, как никто до него, – нежно, призывно, стремясь дарить наслаждение, а не только получать его. И она отвечала на его поцелуй с волнением и страстью, которых не испытывала раньше. За семь лет супружества Беатрис ни разу не почувствовала ничего подобного тому прекрасному смятению чувств, что пробудил в ней Коннор. Смущение, возбуждение, блаженство, желание, покорность... здесь было все... и все это – подстроено, все игра, вплоть до самой сокровенной чувственности.
Беатрис встряхнулась, а воспоминания о пережитом волнении решила спрятать в самый дальний уголок сознания. Возмутительно! Оскорбительно! В ее жизни нет места для подобной слабости – сам факт ее похищения неоспоримо это доказывает. В окружающей жизни действуют такие силы, которые используют любое проявление уязвимости с ее стороны, чтобы ее же и уничтожить. Несмотря на утверждения миссис Браун и Коннора Барроу, она отнюдь не была убеждена, что ее пребывание в «Восточном дворце» не являлось частью военных действий против нее. Чем больше она размышляла над этим, тем больше крепла ее решимость выяснить, было ли похищение только идиотским поступком двух неумех или оно явилось результатом чего-то более опасного. Беатрис зната, что существуют способы это выяснить, и начиная с завтрашнего утра она собиралась задействовать все находившиеся в ее распоряжении силы, чтобы узнать правду.
Ее появление в неосвещенном холле собственного особняка на Пятой авеню вызвало суматоху среди слуг.
– Мадам! – радостно воскликнул Ричардс, кидаясь зажигать электричество.
– Тетя Беатрис! – выскочив из гостиной, Присцилла обняла ее с энтузиазмом, о котором три дня назад можно было даже и не мечтать. – Где вы были? С вами все в порядке?
– Отделалась легким испугом... в остальном жива и здорова, – ответила она, положив руки на плечи племяннице и с удивлением заметив беспокойство в ее глазах.
– Слава Богу! – Элис Генри одной рукой приобняла хозяйку. – Мы тут с ума сходили, с тех пор как полиция заявила, что вы пропали. Что случилось? Где вы были?
– На меня напали грабители, которые потом захватили меня с собой.
– Грабители? – раздался мужской голос, напугавший ее. – Кто вас похитил?
Беатрис повернулась и увидела приятного молодого человека в сером костюме, стоящего у дверей гостиной. Он подошел поближе, его лицо было серьезным и выражало озабоченность. Элис пояснила:
– Это детектив Блэквел, из полицейского управления. У Беатрис подкосились ноги. Ее тотчас усадили в кресло в гостиной и подали стакан хереса. Она запретила им вызывать врача и отказалась отдать накидку, только поплотнее завернулась в нее.
– Вы уверены, что с вами все в порядке? – Присцилла опустилась на колени возле кресла. – Мы так беспокоились, когда детектив Блэквел доставил домой Рукарта и сказал, что вы пропали. – Она взглянула на полицейского, потом быстро опустила глаза.
– Я думаю, надо все же пригласить доктора, – заявила Элис.
– Нет, правда... я себя прекрасно чувствую.
– Тогда, может быть, вы в состоянии рассказать нам, что произошло, миссис фон Фюрстенберг? – соответственно понизив голос, произнес Блэквел и достал записную книжку и карандаш. – Чем скорее вы сообщите нам детали, тем больше вероятность того, что мы задержим людей, напавших на вас. Вы можете описать грабителей? Было в их внешности что-нибудь особенное? Вы никогда раньше их не встречали?
Что же можно рассказать? Беатрис задумалась, отбрасывая самое неприятное и унизительное, что произошло с ней за последние два дня. Она не замечала, как Присцилла гладила и сжимала ее руки.
– Бедная моя тетушка. Неужели с этим нельзя подождать, детектив?
– Нет, нет, Присцилла. Я должна помочь. Я хочу, чтобы этих людей отыскали. – Она благодарно улыбнулась племяннице, потом расправила плечи и посмотрела на полицейского. – Боюсь, что от меня будет мало толку. Я возвращалась домой после собрания суфражисток, когда мою карету завернули в боковую аллею, а кучера оглушили. Двое мужчин схватили меня и потребовали отдать им все ценное, что при мне было. Они говорили с сильным ирландским акцентом. – Она поморщилась, словно воспоминания причиняли ей боль. – Кроме того... было так темно и все произошло так неожиданно...
– Я понимаю. – Детектив записал что-то в своем блокноте. – А что случилось дальше?
– Я услышала полицейский свисток, а потом поняла, что они тащат меня в следующую аллею, затем еще в одну. Они связали мне руки и засунули в рот кляп... – Беатрис закрыла глаза и взмолилась, чтобы то, что она сейчас произнесет, прозвучало правдоподобно: – Меня куда-то втолкнули... кажется, это был склад. Потом положили на какую-то кровать. – Она открыла глаза и отвернулась, стараясь придумать хоть несколько убедительных деталей. – Они не вернулись. На следующую ночь мне удалось ослабить веревки и вылезти через окно. – Ее саму удивляло, как легко удалось продолжить историю. – Я скрывалась, пока не рассвело. Тогда я и поняла, что нахожусь где-то в районе доков. Помню крики чаек и противный запах застоявшейся морской воды... Там еще были моряки... – Беатрис сжала руками стакан. – Я наткнулась на какой-то пансион и, наверное, упала в обморок. А когда очнулась, то хозяйка дома, добрая женщина, наняла карету, чтобы доставить меня сюда.
– Вы хотите сказать, что они выкрали вас и оставили? – спросил Блэквел.
Беатрис кивнула, потом вдруг вспомнила:
– Подождите! Я, кажется, слышала... они спорили о чем-то... кого-то ждали... – Она выпрямилась и широко раскрыла глаза. – Должно быть, там был кто-то еще, кого я не видела.
– В самом деле, детектив, – вскакивая на ноги, с тревогой проговорила Присцилла, – это слишком жутко. Моя тетя только что перенесла ужасные испытания...
– Конечно. – Блэквел на секунду задержал взгляд на девушке, потом откашлялся и убрал блокнот. – Для начала вы сообщили достаточно, миссис фон Фюрстснберг. Если еще что-нибудь вспомните, пожалуйста, пошлите за мной. – Он снова посмотрел на Присциллу. – Я явлюсь в ту же минуту.
– Детектив, – голос Беатрис звучал мягко, – я буду вам очень обязана, если удастся сохранить конфиденциальность этого расследования. Невыносимо сознавать, что мои мучения станут предметом обсуждения в обществе.
– Можете рассчитывать на меня, мэм.
Когда он повернулся, чтобы уйти, Беатрис подумала: а ведь этот честный молодой служитель закона в состоянии помочь ей раскрыть тайну того, что с ней произошло на самом деле. Взвесив все «за» и «против», она подождала, пока он подойдет к двери, и тогда окликнула его.
– Я только что вспомнила! – задыхаясь, проговорила она. – Один из них произнес какое-то слово. Кажется, это было имя – Диппер. – Беатрис задумалась на мгновение. – Да, я уверена, одного из них звали Диппером.
– Ирландец по имени Диппер... – Детектив Блэквел с довольным видом подергал края шляпы. – Отдыхайте, миссис фон Фюрстенберг. Считайте, что эти люди уже пойманы.
Когда Беатрис поднялась к себе в комнату, та непомерная усталость, что она до этого лишь изображала, теперь навалилась на нее всерьез. Она попросила Элис задержаться, пока она будет готовиться ко сну, и как только Присцилла вышла из комнаты, Беатрис сразу же обратилась к секретарше:
– Рассказывай, что здесь происходило. Были какие-нибудь расспросы со стороны правления корпорации? А из моего банка?
– Ни звука, – ответила Элис, внезапно стушевавшись. – Я должна признаться... что никому из них не доложила о вашем исчезновении. – Беатрис уставилась на секретаршу, а та, поморщившись, продолжала: – Ну, я боялась, что если станет известно, что вы пропали...
– Элис, ты просто гений! – Беатрис кинулась обнимать секретаршу, чуть не сбив ее с ног. – Лучше этого ничего нельзя было придумать. Я тебе давно повышала зарплату?
– На прошлой неделе, – с облегчением ответила Элис.
– Значит, тебя ждет еше одно повышение, а мне надо срочно принять ванну, – заявила Беатрис, направляясь в ванную комнату.
Ожидая, пока горячая вода заполнит большую фарфоровую емкость, она стояла, закрыв глаза, вдыхала ароматный пар и наслаждалась комфортом. Сейчас, находясь в безопасности, в собственном доме, она ощущала лишь благодарность. Напряжение наконец оставило ее, и она не стала возражать, когда Элис сняла с ее плеч чужую накидку. Секретарша охнула. Беатрис открыла глаза и увидела, как та в изумлении разглядывает скандальный шелковый халат леопардовой расцветки. Шок на лице Элис медленно сменился подозрительным выражением.
– Ладно. Так где же вы были на самом деле? – спросила она.
Беатрис на мгновение задумалась, и ответ пришел сам собой.
– Я изучала, как живет «другая половина человечества». Элис непонимающе уставилась на нее.
– Какая половина? Беатрис рассмеялась:
– Мужчины, моя дорогая Элис. Мужчины.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимый обольститель - Крэн Бетина



Мне понравилось.
Неотразимый обольститель - Крэн БетинаКэт
23.10.2014, 7.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100