Читать онлайн Неотразимый обольститель, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимый обольститель - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Неотразимый обольститель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20

Вечером «Ирвинг-Холл» был весь увешан красными, голубыми и белыми полотнищами, ярко освещен снаружи, и повсюду, где только можно, были прикреплены плакаты, расписывающие достоинства двух кандидатов в конгресс, которые должны были участвовать в сегодняшних дебатах. Но когда Беатрис, Лейси, Франни, Элис и Эстер Роуз подошли к зданию, они увидели, что среди репортеров ведущих газет царит смятение, а каждый, кто приближался к главному входу, на секунду останавливался, а потом уходил прочь. Только у ступеней они поняли, что все читали объявление, вывешенное на дверях. На обратной стороне плаката кривыми буквами кто-то торопливо вывел: «Дебаты отменяются – Барроу не участвует в выборах».
Беатрис смотрела на объявление, думая о том, что это, должно быть, самая жестокая шутка со стороны «Таммани». Потом Франни подлетела к дверям и яростно забарабанила в них, пока не появился престарелый швейцар и не уверил их, что дебаты действительно отменены и именно по той причине, которая указана. Когда дамы потребовали от него подробностей, он буркнул «купите газету» и захлопнул дверь.
Они задержали ближайшего разносчика газет, купили у него один экземпляр и, стоя под большим газовым фонарем, прочитали тонкий листок специального выпуска. Газета излагала детали с ошеломляющей, как они позже узнали, точностью. Когда Лейси еще читала, у Беатрис начали дрожать руки, и вскоре все смотрели только на нее.
– Он публично поддержал суфражистское движение, – в ужасе пробормотала Лейси.
– Хорошо! – Франни ткнула кулачком в воздух. – Теперь у нас есть свой кандидат!
– Но он же отстранен от участия в выборах, – сказала Эстер Роуз. – Какая нам от этого польза?
– Они его вышвырнули, – простонала Лейси. – Неужели они могут так поступить?
Элис взяла газету из рук подруги и закончила чтение.
– Как они могла так с ним поступить?– У Беатрис перехватило горло. – Вышвырнуть его Из «Таммани Холла» и отстранить от выборов после всего, что он сделал для них и их драгоценной партии?
– Проклятые мужчины! – Франни погрозила кулаком объявлению на дверях. – Если заполучат что-то хорошее, так никогда этого не сберегут!
Беатрис покачнулась, и остальные поспешили поддержать ее. Они попросили Элис перечитать некоторые части статьи и гневно возмущались безжалостностью политической машины. Беатрис слышала только одно слово из трех. Ей было слишком хорошо понятно, что случилось. Он больше не кандидат в конгрессмены... не демократ... не участвует в выборах... Совокупность всех этих крутых перемен обрушилась на нее удушающей волной. Он только что потерял надежду победить, надежду сыграть свою роль в национальной политике... как только нашел подтверждение тому, что его политический курс – правильный. Его работа, членство в партии – весь его мир перевернулся. И все из-за нее. Господи! Что же она наделала? Связи Коннора, его дружба, его будущее в руинах. И она несет за это ответственность.
Беатрис пыталась успокоиться. Откуда-то издалека до нее донесся голос Франни:
– Мы не можем просто так здесь сидеть. Мы должны что-то делать.
Ей действительно надо было что-то делать. Беатрис сорвалась с места, подхватив юбки, скатилась по ступенькам и поспешила к стоянке кебов на углу. Остальные побежали за ней.
– Беатрис, подожди!
– Куда ты?
– Надо найти его! – отозвалась она, оглянувшись.
Не очень надеясь застать Коннора, Беатрис отправилась сначала в его офис, а потом к нему домой. Ему придется рано или поздно возвратиться домой, убеждала она себя и намеревалась встретить его, когда он появится. Услышав всю историю, миссис О'Хара позволила ей остаться и подождать и даже предложила чашку чаю.
Следующие два часа Беатрис провела в тускло освещенной гостиной, глядя на входную дверь и представляя себе Коннора в жутких ситуациях: лежащим в канаве, избитым и ограбленным... дающим выход своему гневу и обиде в драке в каком-нибудь баре... топящим свои несчастья в ирландском виски.
Когда все эти мысли стали невыносимыми, она решила думать о другом, о том, что будет, когда он вернется домой. Не разозлится ли, увидев ее здесь? А вдруг он в ярости обвинит ее во всем, что с ним случилось? Что она может ему ответить?
«Как жаль, что я втянула тебя во все это... Мне очень жаль, что я разрушила твою жизнь...»
Коннор имел полное право выгнать ее из своего дома и отказаться от встреч с ней. Она представила себе будущее без него и увидела только длинную цепь тусклых, скучных дней и холодных, пустых ночей. Ни его гнев, ни его унижение, ни отказ видеть ее не могут изменить того, что живет в ее сердце. Что бы ни произошло между ними, она всегда будет верно и преданно любить Коннора Барроу.
Он раздражал и очаровывал, был страстным и непредсказуемым и, возможно, таким же опасным для нее, как и она для него. Но мысль потерять его, после того как она только что его нашла, – эта мысль ее убивала.
Что же ей делать? Через некоторое время Беатрис поняла, что на самом деле вопрос звучит так: что же им делать? Это касалось их обоих, менять надо было обе жизни. И решение надо было принимать вдвоем – или не принимать его вовсе.
Она дремала, свернувшись на кушетке, когда хлопнула входная дверь. Беатрис подскочила и протерла глаза, и в этот момент в дверях появился Коннор. Его волосы и одежда были влажными от легкого дождика. Лицо напряжено, а глаза горели синим огнем. Беатрис так быстро поднялась на ноги, что на секунду потеряла равновесие.
– Я знаю, что произошло, – сказала она, делая два шага ему навстречу и останавливаясь, не в силах понять, что творится у него в душе. – Мы пошли на дебаты, а их отменили. Я не верила... пока мы не купили газету...
Коннор направился к небольшому бару в углу и налил себе виски, прежде чем ответить.
– Ну что ж, – с сардонической ухмылкой проговорил он, – я в конце концов поддержал суфражистское движение. Похоже, я все-таки человек слова.
Беатрис смотрела, как он поднял бокал, кивнул ей, сделал глоток и его передернуло, когда алкоголь достиг желудка.
– Прости меня, Коннор. Я не хотела, чтобы случилось что-нибудь подобное. Я понимала, как много значат для тебя эти выборы. И все равно настаивала, требовала и добивалась своего... Это я во всем виновата. И я бы не стала обвинять тебя, если бы...
– Ты виновата? – спросил он, подходя к ней и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. – Значит, это ты во всем виновата?
Беатрис прикусила губу и кивнула. Сознание своей вины делало невыносимым для нее созерцание той боли и того гнева, что царили сейчас в его душе. Коннор с минуту молча смотрел на нее. Ее волосы были взлохмачены, глаза красные, а на щеке отпечатался рубец от подушки. Он провел несколько часов, бродя по улицам, думая, пытаясь разобраться со своими мыслями и чувствами. И теперь, видя сочувствие и муку на ее лице, ощутил огромную теплую волну, захлестнувшую его сердце.
– Ты права. Это ты во всем виновата.
Его слова словно хлестнули ее. С болью в сердце он сделал шаг ей навстречу, но она отшатнулась.
– Если бы я не встретил тебя... не почувствовал твоей страсти... не видел твоей убежденности и твоей смелости... я бы, наверное, никогда не проснулся и не понял, в кого превратился. Я бы так никогда и не осознал, что растрачиваю себя. Я сегодня покончил со своей карьерой, с будущим, с надеждами и мечтами. И ради чего? Не ради суфражистского движения, не ради банковских дел и даже не из-за политических убеждений. Стыдно признаться, но все это не настолько важно для меня, чтобы устраивать революцию. Только мысль о том, что я могу потерять тебя и все, что я к тебе чувствую, – вот что оказалось для меня слишком большим испытанием. «Таммани» заставил меня сделать выбор. Они или ты. – Коннор глубоко вздохнул и через силу улыбнулся ей. – Говоря по правде... они могли бы заставить меня отречься от суфражистского движения. Могли бы заставить меня отказаться вести дела, связанные с твоим банком, и даже диктовать мне, что я должен был бы говорить во время политической кампании. – От стыда у него так перехватило горло, что голос звучал хрипло. – Но они никогда не смогли бы заставить меня отречься от любви к тебе. Я люблю тебя, Биби. – Легкая судорога пробежала по его лицу, как будто он боялся, что Беатрис оттолкнет его. – И эта любовь изменила все в моей жизни. Я больше не могу закрывать глаза на многое и позволить своей совести спокойно спать. Ты пробудила во мне желание изменить мир, переделать его... улучшить. Благодаря тебе я захотел в одиночку штурмовать конгресс и заставить их признать права женщин, данные им Богом... изменить неправильные законы... помочь каждой страдающей женщине и ребенку.
Коннор потянулся и прикоснулся к ее щеке, ощутив, как она дрожит. Он с трудом удержался, чтобы не заключить ее в объятия.
– Я бы хотел предложить тебе будущее... жизнь... чтобы ты могла гордиться тем, что любишь Коннора Барроу. – Он семь долгих лет готовил себя и вынашивал планы. И сейчас не мог представить свое будущее без этих мечтаний. – Но у меня нет будущего, нет карьеры, нет ни богатства, ни каких-либо достижений.
– Мне не нужны деньги, Коннор, – проговорила Беатрис, сжимая его руки. – И меня не волнует ни «Таммани Холл», ни выборы, ни то, что ты не можешь предоставить мне какое-то особое место в жизни. У меня уже есть дом. То, чего мне не хватает и чего я жду от тебя, ни в какое сравнение не идет со всем, что ты перечислил.
– Ты все еще не поняла. – Он склонился над ней с печальным выражением лица. – Мне нечего тебе предложить. У меня не осталось ничего ценного.
– Это неправда, – ответила Беатрис, не выпуская его руки, когда он попытался освободиться. Коннор отступил на шаг, потом еще на один, но она все не отпускала его. Потом Беатрис сказала то, что он и боялся, и больше всего хотел услышать: – У тебя есть я.
Коннор смотрел на ее смягчившееся лицо, на сияющие любовью влажные изумрудные глаза и чувствовал себя так, словно его раздавили.
– У тебя есть моя любовь, Коннор, и тысячи новых дней впереди... когда все может перемениться... кроме этого.
Он притянул ее к себе и крепко обнял, позволяя сильному жару ее любви прогнать холод, мучительно терзавший его душу. Она любит его. Он приподнял ее подбородок и поцеловал с такой нежностью и страстью, что их слезы смешались, придав поцелую солоноватый вкус.
Когда он наконец разжал объятия, она посмотрела на него одновременно и с радостью, и с горечью.
– Вместе, – она погладила его по щеке, – мы можем сделать все. Мы можем переделать мир... заставить людей думать по-другому... Мы даже можем добиться, чтобы тебя снова вернули в списки кандидатов.
Коннор вздрогнул при упоминании своего провала на политическом поприще и через мгновение отпустил ее.
– Коннор, ты еще можешь участвовать в выборах, – с волнением произнесла Беатрис. – Мы найдем выход.
– Оставь это, Биби. – Он отвернулся, ему было больно на нее смотреть. – Это проигранное дело. Все кончено. После того, что я сказал на конференции для журналистов, ни одна партия в здравом уме не примет меня. Я сжег все мосты. – Черты его лица заострились. – И если бы меня даже на коленях просили вернуться в «Таммани», я бы отказался.
– Мы что-нибудь придумаем, – начала она. – Мы попытаемся...
– Послушай, – раздраженно продолжал Коннор, – я исключен из списка. И никакое сочувствие, никакие уговоры ничего не изменят.
– Ты знаешь в городе многих, – сказала она. – Наверняка кто-то захочет помочь... добиться, чтобы ты участвовал в выборах.
Он понял, что Беатрис не может примириться с проигрышем. Ей невыносима мысль связать свою жизнь с человеком, лишенным будущего, и поэтому она ищет выход там, где его не существует.
– Что сделано, то сделано, Биби. Чем скорее мы это признаем, тем лучше.
– Я не могу сдаваться, Коннор. Ради тебя. Мы не можем отказаться от того, что так много значит для тебя.
Разговор становился все более мучительным для него.
– Ты хочешь сказать, что так много значит для тебя. Ему надо было уйти. Не думать больше об этом... не страдать. Коннор повернулся и пошел к двери.
– Подожди! Коннор...
Она побежала за ним, но его фигура уже растворилась в темноте улицы. Беатрис почувствовала себя так, будто ее растоптали. Он считал, что ему не за что больше бороться, нечего отдавать! Она не могла в это поверить и не могла понять его... пока не вспомнила, что Коннор не раз переживал крушение всех надежд.
Отчаяние все больше охватывало Беатрис, пока она стояла в полумраке, представляя себе безнадежное выражение на его лице. Но там, где растерялась влюбленная женщина, контроль в свои руки взяла женщина деловая и решительная. Она любила его, а он любил ее. Но они не смогут жить вместе, пока он не обретет будущее... то место в жизни, которое сможет назвать своим.
Она должна была что-то предпринять. Беатрис должна была сделать так, чтобы он участвовал в выборах... и помочь ему победить.
Прежде всего – лихорадочно думала она – федеральные выборы находятся под юрисдикцией правительства штата. Ей нужен кто-то, обладающий властью... судья... федеральный судья... которого можно убедить сделать то, что требуется. А потом ей придется сыграть на гордости Коннора или на других струнах его души и заставить его вернуться к предвыборной гонке.
Через несколько минут она нашла нужное решение. Беатрис знала одного человека, который сумеет уговорить федерального судью и обладает достаточной твердостью характера, чтобы заставить упрямого кандидата продолжить борьбу за место в конгрессе.
У нее не заняло много времени узнать, где живет Херст Барроу, но добраться туда оказалось нелегким делом. Он удалился от городского шума в особняк, расположенный в сельской местности на севере от Нью-Йорка. Когда ее впустили в двери, обитые железом, и она прошла в пещерообразный холл, то этот дом показался ей больше похожим на крепость, чем на жилище. Каменные стены были больше фута в толщину, интерьер украшали панели из темного дерева, а мебель казалась чересчур массивной и неподъемной. Воздух был затхлым, а сквозь арочные проемы Беатрис увидела, что в комнатах все еще задернуты гардины. Был уже полдень, ярко светило солнце, но в доме Херста Барроу горели лампы.
Дворецкий вернулся, заявив, что хозяин занят и его нельзя беспокоить. Беатрис посмотрела в глаза высокомерному старому слуге, а потом пошла мимо него вдоль по коридору, из которого тот появился. Она пыталась найти старика, открывая одну дверь за другой, и наконец обнаружила старого банкира, скрывающегося в темном, с рядами книг вдоль стен кабинете. Его редкие волосы торчали во все стороны, а одну ногу, страдающую от подагры, он положил на табурет.
– Какого черта... – Старик со стуком опустил на стол увеличительное стекло, при помощи которого читал, и принялся ругаться.
Дворецкий многословно извинялся и пытался вытащить Беатрис из комнаты, но поскольку ему было неудобно применять силу к женщине, она этим воспользовалась. Освободившись от его рук, Беатрис вплотную подошла к столу, за которым скорчился Херст.
– Что вы здесь делаете? – спросил он, жестом отсылая дворецкого.
– Я пришла, чтобы заключить с вами сделку.
– Сделку? – Он издал сухой смешок, изображавший язвительное удовольствие. Сделки были смыслом его жизни. – Вы уже провалились с этим своим банком?
– Сделка касается не этого, – ответила Беатрис, рассматривая старика и его окружение.
– С чего бы это я решил заключать с вами сделку? У вас нет ничего, что бы меня заинтересовало.
– А вот и есть, – ответила Беатрис, хитро прищурившись. – Вы хотите, чтобы вас уважали, почитали, даже обожали? Хотите снова вернуться к жизни, вместо того чтобы превращаться в старый сухофрукт, – она повела рукой вокруг, – в своем заплесневелом мавзолее? – Беатрис оперлась о стол и, блестя глазами, бросила старику новый вызов: – Хотите повернуть часы на десять лет назад и исправить самый глупый поступок в своей жизни?
Херст Барроу набрал воздуху, чтобы разразиться гневной отповедью, но почему-то, встретившись с ней глазами, ничего не произнес. Наконец он откинулся назад в массивном кожаном кресле и пристально посмотрел на нее.
– А вы соображаете лучше, чем десяток мужчин, – ровным голосом проговорил он.
Беатрис выпрямилась, нисколько не смутившись.
– Так и есть.
– Вы не можете мне ничего предоставить, – обвиняюще произнес старик.
– Могу. – Она разгладила полу жакета. – Если вы окажете мне одну услугу.
Он с минуту изучал ее, глаза его заблестели.
– Какую услугу?
– Юридическую. Надо нажать на федерального судью. «Таммани Холл» вычеркнул Коннора из списка кандидатов, и они сказали, что он больше не участвует в выборах. У них нет никакого права так поступать, я проверяла, но они настроены против него. А у нас нет времени, чтобы довести дело до слушания в суде. Решение должно быть принято быстро. Если кто-то и может выиграть дело в федеральном суде менее чем за неделю, то только вы.
– С чего мне помогать этому наглому щенку? Он от меня отвернулся...
– Его заставили, – пояснила Беатрис. – Вы же сами отталкивали его обеими руками.
– Сам заварил кашу, пусть сам ее и расхлебывает, – проворчал старик.
– Он не захотел превращаться в половую тряпку.
– Он связался с бандой ирландских отбросов в своем «Таммани Холле» и заслужил такое обращение.
– Он отрекся от этих мерзавцев... по той же самой причине, что и поссорился с вами. Потому что он настоящий мужчина. – Беатрис выпрямилась. – Он хороший человек – сильный и принципиальный. Такой, который нужен в этом мире.
Херст нахмурился, но глубокая морщина на его лбу и почти ссутулившиеся плечи подсказывали Беатрис, что ее слова упали на благодатную почву. И она надеялась, что последний толчок поможет ему вернуться все-таки в мир живущих.
– Мы с вами очень похожи. – Ее голос и лицо выражали сочувствие. – Мы оба прожили жизнь в погоне за властью – над вещами и людьми, окружающими нас... только для того, чтобы понять: нельзя властвовать над всем самым ценным. Любовь во всех ее проявлениях – это дар. Нельзя заставить другого человека подарить тебе любовь... можно только предложить ее и надеяться. Я делаю вам предложение, Херст Барроу. И это, может быть, ваш последний шанс.
Когда старик, все еще упрямясь, взглянул на нее, Беатрис готова была поклясться, что в его глазах блестели слезы.
Было уже поздно, когда следующим вечером Коннор повернул ключ в замке своей входной двери. Он провел большую часть дня, бродя по улицам, чтобы не возвращаться ни домой, ни в свою осажденную юридическую контору. Затем, когда репортеры устали ждать и разошлись, Коннор по пожарной лестнице забрался в офис, чтобы вздремнуть на диванчике. После этого он поужинал в маленьком итальянском кафе, подальше от Бродвея, и возобновил свою долгую прогулку, направляясь на этот раз домой.
В гостиной горел свет, но Коннор быстро отмел возможность пребывания там Биби. Ему чертовски повезет, если она захочет разговаривать с ним после того, как он ее покинул накануне. Ему требовалось время и место, чтобы серьезно все обдумать. Он снял шляпу и помятое пальто и повесил их на вешалке в холле.
Когда Коннор зашел в гостиную, чтобы выключить свет, то буквально окаменел... глядя на своего сморщенного, высохшего от старости деда, который дремал в одном из кресел у камина. Старик накрыл себе колени пледом, который взял с дивана, и, казалось, чувствовал себя очень уютно.
Первым побуждением Коннора было сбежать, вторым – выгнать старика прочь, а третьим, самым цивилизованным, – разбудить его и выяснить, какого черта он тут делает.
– Явился позлорадствовать, верно? – громко спросил Коннор, и старик с сопением и бормотанием проснулся.
– А? Что? – Херст резко подскочил.
– Как ты сюда попал? – спросил Коннор.
– Твоя домоправительница. – Старик вытер рот сморщенной рукой. – Она слишком доверчива, ты должен ее уволить.
– Она впустила тебя... Наверное, уволю. – Коннор стоял посередине комнаты, уперев руки в бока. На этот раз он не собирается никуда уходить. – Чего тебе надо?
– Новая левая нога, хороший слух и прожить на десять лет подольше, чем мне осталось. Правда, не известно, у кого все это просить, – ответил Херст, сбрасывая с колен плед. – Могу тебе сказать, это была не моя идея. Это все твоя чертова кукла! Она меня заставила.
Дед мог иметь в виду только Биби. У них не было других общих знакомых «чертовых кукол». Коннор нахмурился.
– Но зачем? – спросил он.
Зачем, спрашивается, в такое время Биби стала бы ему навязывать его несчастного, задиристого деда-самодура.
– У нее какие-то дурацкие представления о «горе и Магомете». Говорит, что у нас с тобой есть еще общие дела. По-моему, это глупая, романтическая чепуха. – Херст негодующе съежился. – Она твоя – ты с ней и разбирайся.
Коннор изо всех сил цеплялся за то душевное равновесие, которого достиг в последние двадцать четыре часа. Возможно, именно это вернувшееся самообладание позволило ему увидеть всю нелепость стариковского ворчания. Коннор не мог сдержать улыбку. Херст посмотрел на него с хорошо отработанной гримасой.
– Значит, они тебя вышвырнули.
– Я сам ушел.
– Слова, слова... – Старик с отвращением отвернулся.
– Они на меня давили. Я больше так не мог. – Коннор напрягся, ожидая ответной ехидной реплики. К его удивлению, старик тяжело вздохнул, а потом нетерпеливо фыркнул.
– Я всегда говорил, что в «Таммани» полным-полно идиотов. Просто уникальный союз идиотов. – Потом он пронизывающим взглядом посмотрел на Коннора. – Что ты теперь собираешься делать?
Значит, к этому все и шло? Коннор задумался. Старик решил захватить его в момент слабости и затащить назад в семейную берлогу.
– Не имею ни малейшего представления, – ощущая горечь, признался он.
– А я имею, – сказал его дед, наблюдая за тем, как Коннор весь сжался. Углы рта старика, обычно обвисшие, сейчас приподнялись, образуя прямую линию. Он был похож на дряхлую черепаху, попытавшуюся улыбнуться. – Тебе надо выставить свою кандидатуру в конгресс.
Коннор буквально окаменел.
– Что?
– Баллотироваться в конгресс. Отобрать место у этих чертовых ирландцев и показать им, как надо заседать в правительстве.
Коннор уставился на него, заморгал и открыл рот, чтобы сказать что-то, но не издал ни звука.
– Именно это я и говорила, – донесся голос Биби из дверей позади него. Он обернулся и увидел ее, держащую поднос с чаем. Она наблюдала за ними, облокотившись о дверь. – Веди кампанию жестко, отбери у них место в конгрессе и заставь приползти к тебе на коленях. – Беатрис внесла поднос в комнату, поставила его на стол и минуту стояла, изучающе глядя на чайные принадлежности, прежде чем поднять глаза. – Не могу гарантировать, что чай удался – это моя первая попытка. – Она встретила взгляд Коннора. – Но зато я могу гарантировать, что из тебя выйдет лучший конгрессмен, чем любой из тех, кого они выдвинут. И я знаю, что ты можешь победить.
– Вы что-то подхватили... оба. У вас лихорадка, вы бредите, – проговорил Коннор. Он ощутил, как пугающая волна тепла нахлынула и затопила его. Она была здесь. Возилась у него на кухне и, не дрогнув, не взвесив ничего, предлагала ему свою поддержку. – Я исключен из списка... вы что, не слышали?
– Не обязательно, – заявил Херст, вытаскивая из кармана и взмахнув какой-то свернутой бумагой. – Если ты внесен в списки кандидатов, они не могут так легко от тебя избавиться. Или «Таммани» придется подделать новый список. Придется немного потрудиться, но мы сможем это предотвратить. Мы сегодня уже кое-что проверили. – Он с видом конспиратора взглянул на Беатрис. – Я уговорил федерального судью, который наведет порядок и утвердит тебя в списках за два дня. Это появится во всех газетах, и мы будем особо следить за комиссией на выборах. Там будет твое имя... если ты этого захочешь.
Коннор был просто ошарашен. Он переводил взгляд со своего деда на Беатрис, и множество вопросов крутилось у него на языке.
– Но у меня нет программы... нет плакатов, мест, где можно собираться, нет доверенных лиц...
– Коннор. – Беатрис подошла, взяла его за руки и сжала их, как бы пытаясь передать ему свою уверенность. – Чем ты занимался последние шесть месяцев? Проводил кампанию, верно? Люди слышали твое имя. Они слышали, как ты выступал и вел дебаты. Они пожимали тебе руку, рассказывали тебе о своих проблемах. И ты им понравился. Если твое имя будет в списках, множество людей проголосуют за тебя. Ты уже провел самую трудную работу. У тебя есть шанс, Коннор. – Ее глаза сияли. – Не упускай его.
– Но вся эта шумиха в газетах, – проговорил он, чувствуя, как у него перехватывает горло.
– Да пошли ты подальше все эти газеты! – сказал Херст, возмущенно махнув рукой. – Сколько человек их читает? А сколько верят тому, что прочитали? Поработай головой, мальчик. – Он прикоснулся к виску. – «Таммани» может тиснуть статейку, но это может каждый... за деньги. Даже мы.
Мы? Коннор смотрел на старика, который, оттолкнувшись, встал с кресла и, шаркая, подошел к нему. Коннору казалось, что земля поплыла у него под ногами, и больше всего его беспокоило то, что целых десять лет взаимных обид и упреков больше не имели никакого значения.
– Как сильно тебе этого хочется, мальчик? – спросил Херст. – Готов ли ты как следует потрудиться?
– Вы считаете, что я справлюсь? – Коннор знал, что сейчас он спрашивает о чем-то гораздо большем, чем его политические шансы.
– Я никогда не сомневался в твоих способностях. – Голос старика звучал глухо от непривычных для него чувств. – И в твоей внутренней правоте. С годами я понял, что нет ничего более важного, чем эти две вещи. – Он тяжело вздохнул, многого недоговорив. – Если ты будешь участвовать в выборах – ты победишь.
Коннор почувствовал, как Биби взяла его за руку, и посмотрел в ее полные надежды и ожидания глаза.
– Ты действительно считаешь, что это возможно? – спросил он ее.
– Именно я убедила твоего деда, что это возможно. Коннор с трудом проглотил комок в горле, мешавший ему говорить.
– Я, должно быть, потерял последние остатки разума. – Он глубоко вздохнул, ощутив, как внутри у него все напряглось в предчувствии чего-то необычного. – Я сделаю это.
Беатрис, смеясь, обняла его. Когда Коннор поднял голову после поцелуя, то увидел, что дед желчно смотрит на них.
– Вот эта ерунда не поможет тебе на выборах, – проговорил Херст, суя ему в руки бумагу с датой, когда должно состояться слушание в суде. Потом он направился к дверям, ворча по дороге. – Мне еще надо собрать деньги на кампанию.
Коннор видел, как старик повернулся, чтобы в последний раз взглянуть на них, и ему показалось, что на его иссохшем лице промелькнула тень улыбки. Потом до них донесся звук закрывшейся двери, и Коннор посмотрел на Биби. Ее щеки были влажны, а ресницы блестели.
– Ты вернулась, – сказал он, приглаживая ее волосы.
– А ты сомневался?
– Ну... – Он покраснел. – Не то чтобы очень...
– Ты не был настроен услышать, что не все потеряно? – закончила за него Беатрис. – Я потом это поняла. Иногда требуется немного времени, чтобы сердце вновь обрело надежду. – Она взяла его лицо в ладони. – Ты для меня – самое дорогое на свете. То, что с тобой сделали эти негодяи, разбило мне сердце. А когда ты ушел, я поняла, что, когда увижу тебя снова... должна предложить тебе... что-то, что давало бы веру.
Коннор ощутил жжение в глазах и заморгал.
– Тебе не стоило так беспокоиться. Все, что требовалось сделать... это прийти сюда... смотреть на меня вот так... с любовью. Этого было бы достаточно. Я люблю тебя, Биби. И хочу подарить тебе весь мир. Но сейчас все, что у меня есть, – это вот этот дом, обещание много работать и руки, которые никогда не устанут обнимать тебя.
– Более чем достаточно. – Беатрис потянулась, чтобы поцеловать его. – Ах ты, обольститель.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимый обольститель - Крэн Бетина



Мне понравилось.
Неотразимый обольститель - Крэн БетинаКэт
23.10.2014, 7.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100