Читать онлайн Неотразимый обольститель, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимый обольститель - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Неотразимый обольститель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19

Беатрис обедала с Присциллой в ресторане возле офиса корпорации. Несмотря на разрешение всех противоречий между ними, обе подолгу молчали, задумавшись о чем-то своем. Когда наконец подали кофе, Присцилла посмотрела на тетю заблестевшими от сдерживаемых слез глазами.
– Простите меня, тетя Биби. Я не хотела доставить вам столько огорчений.
– Я знаю, Присси. – Она накрыла своей рукой руку племянницы. – Пусть это послужит тебе уроком. – Она улыбнулась. – Должна признаться, что готова была задушить тебя, когда узнала, что это ты виновата в моем похищении. Но теперь, видя, как все обернулось, наверное, вместо этого я должна обнять тебя.
– Обнять? За что? За то, что вас чуть не выгнали из правления вашей собственной корпорации?
– Тут ты не виновата. За этим стояли Линч и Уинтроп. Я была удивлена, узнав, что джентльмены из правления все еще недовольны тем, что Мерсер предоставил мне право руководить. Сколько бы денег я для них ни заработала, им все равно не нравится, когда всем управляет женщина. – Она печально покачала головой. – Для нас у них другой стандарт, Присси. Они как избалованные дети. Для большинства мужчин женщина – не более чем собственность или игрушка. Для остальных женщина должна быть святой, стоящей на пьедестале... чистой, любящей и всепрощающей... как мать. Господи, помоги нам, если мы осмеливаемся оставаться просто людьми. – Она задумалась, глядя в пространство, и выражение ее лица смягчилось. – Но все же есть мужчины, особенные, которые любят нас настоящих. И они начинают уважать нас за нашу силу и ум.
Присцилла, нахмурившись, смотрела на задумчивое лицо тети.
Только в середине дня Присцилла вернулась в «Вудхалл». Она и Диппер направились прямиком в спальню, чтобы начать работу, а Шоти пошел на кухню, чтобы найти Джеффри и привести его. Шоти незачем было это делать – Джеффри расположился в спальне на куче матрасов, задрав ноги кверху и закрыв глаза. Услышав их приближение, он скатился вниз и пригладил волосы.
– Где это вы, интересно, были? – потребовал он ответа у Присциллы с другого конца комнаты.
– Мы можем спросить у тебя о том же. Мы везде тебя искали перед выходом. – Она смерила его ледяным взглядом. – Везде, где ты обычно прячешься.
Диппер попятился назад к двери, сказав, что пойдет поищет Шоти, а девушка расстегнула свою короткую накидку и повесила ее на крючок.
– Я... я выходил со старшими мальчиками... подышать свежим воздухом, – ощетинившись, ответил Джеффри. – Всего на несколько минут, а когда вернулся, тебя уже не было. И ты никому не сказала, куда ушла. Просто оставила меня здесь... одного.
Присцилла угрюмо посмотрела на беспорядок в комнате: все было так же, как они это оставили.
– Не похоже, чтобы ты надрывался тут, пока мы отсутствовали.
– Куда ты ходила? – еще громче спросил он. – Если к этому Макки за денежным пожертвованием, так я же говорил, что сам схожу.
– Мы ходили в офис тети Беатрис. Ее сегодня чуть не выгнали из правления собственной корпорации, потому что кто-то обнаружил, что она была в «Восточном дворце». Твой кузен зашел за нами, чтобы мы рассказали правлению, как все произошло на самом деле.
– Что? – Джеффри побледнел и схватил ее за плечи. – Ты не рассказала им, нет? Ты не говорила обо мне?
– Надо было. Надо было рассказать им все.
– Присцилла! – Он потряс ее. – Что ты им рассказала?
– Джеффри! – Она рывком освободилась и отшатнулась, словно не веря своим глазам. – Мне ничего не пришлось говорить. Твой кузен, Диппер и Шоти и эта ужасная женщина из «Восточного дворца»... им удалось убедить правление, что тетя Беатрис ни в чем не виновата... что она не сделала ничего плохого.
– Слава Богу! – Он отвернулся, расслабившись и облегченно вздохнув. Но через мгновение уже горделиво вздернул голову. – Может быть, и лучше, что меня там не было. Если бы меня спросили, я бы сказал, что она сама во всем виновата.
– Джеффри! – Присцилла схватила его за рукав. – Как ты можешь так говорить?
– Но это же правда, – ответил он, освобождаясь от ее пальцев. – Если бы она не была такой змеей и позволила нам встречаться, тогда нам не пришлось бы пытаться заставить ее переменить свое мнение. – Он упрямо задирал подбородок. – Она так же виновата, как и мы. И лично я считаю, что мы уже достаточно наказаны. – Он подошел к рядам пыльных стульев и злобно пнул один из них. – Заставила нас работать, как слуг... в этом вонючем, заброшенном месте... день за днем.
– Джеффри, ты рассуждаешь как ребенок.
– Я? Как ребенок? – Он импульсивно пихнул гору матрасов так, что они повалились один за другим. – Я тебе скажу, кто рассуждает как ребенок. Тот, кто в нашем возрасте устраивает представление... нанимает людей, чтобы они притворились грабителями, а потом пытается спасти их жертву. Вот это по-детски!
– Ты сейчас злой и вредный, – сказала Присцилла, обиженная его упреками.
Она повернулась к нему спиной и поискала, чем бы заняться, чтобы скрыть злые слезы, стоявшие у нее в глазах. Она подняла щетку, окунула ее в ведро воды с уксусом и принялась мыть один из старых шкафчиков. Она слышала, как за ее спиной Джеффри бормотал что-то и ходил, время от времени пиная то один, то другой предмет, но продолжала работу. Через несколько минут он подошел и стал позади нее. Она чувствовала, что он наблюдает за ней, и еще сильнее скребла шкафчик.
– Ты не можешь прекратить это и поговорить со мной? – сердито спросил он.
– Кто-то должен работать, – отрывисто ответила она.
– Что ты имеешь в виду? Я выполняю свои обязанности здесь, ты знаешь. Только из-за того, что я не тружусь каторжно, как... – Он остановился, но недосказанные слова все равно повисли в воздухе.
Щетка с плеском упала в ведро. Присцилла повернулась, глядя на Джеффри и видя его – по-настоящему – впервые.
– Как ты смеешь? – Она начала дрожать от того, что долго сдерживаемое негодование вырывалось наружу. – Ты вымыл всего несколько тарелок, а мы слышим только сплошные жалобы по этому поводу.
– А ты, наоборот, полностью погрузилась в это великое, благородное дело. Уж такая труженица, прямо Золушка! Ты больше не смеешься, даже не улыбаешься. Не позволяешь мне ни поцеловать тебя, ни даже прикоснуться. Вечно следишь за мной и приказываешь, словно я, – он махнул рукой, – маленький ребенок.
– Ну, если я так с тобой обращаюсь, то только потому, что ты... – Она замолчала, не договорив «так себя ведешь», но он понял все, как если бы она прокричала эти слова. – Я устала извиняться за тебя перед мисс Герхардт. Я устала от того, что мне приходится делать то, что просили тебя, и всегда заканчивать то, что ты начал.
– А кто тебя просит? Ты мне не мать, знаешь ли, – запальчиво проговорил он. – И не жена!
– Слава Богу!
Это вырвалось у нее непроизвольно. Но теперь она поняла, что где-то в глубине души уже давно так думала. Слава Богу, что она не его жена и не мать... и никто, кому пришлось бы хоть в чем-то от него зависеть. Слава Богу, что она увидела его таким, каков он есть на самом деле... не в освещенном луной саду и не в полумраке дома или кареты... а при свете дня.
Все должно быть только так, как хочется ему. Он думает только о своих удобствах, о своих удовольствиях, о своих драгоценных, потрескавшихся от воды ручках. Он сказал, что не стал бы говорить правду перед лицом членов правления... признаваться в том, какую роль сыграл во всей истории, случившейся с ее тетей. Где же его честь и прямота? Эти черты отсутствовали в его характере с самого начала. Она просто не хотела этого видеть.
– Ты что мне сейчас сказала? – прорычал Джеффри. Его лицо покраснело, кулаки сжимались. Он, казалось, готов был затопать ногами или упасть на пол в приступе ярости.
Присцилла отступила к дверям на один шаг... потом еще на один... и еще.
– По-моему, я только что сказала «прощай», Джеффри. И с избавлением тебя.
Беатрис весь день думала о Конноре и размышляла о том новом чувстве, которое поселилось в ее душе. Любовь! Все то, во что верила Присцилла, – пыл, страсть, очарованность, но и многое другое. Это узнавание того, как чувствует, о чем думает, что носит в душе другой человек – и восхищение им. Это понимание без слов и доверие, когда позволяешь другому человеку заботиться о тебе и помогать в тяжелую минуту. Это когда благополучие другого человека ставишь превыше собственного, когда раскрываешься навстречу... отдаешь свое сердце. Сегодня она увидела, как сильно Кон-нор Барроу заботится о ее благополучии, и внезапно поняла – то, что она испытывает к нему, и есть любовь.
Она любила Коннора Барроу, и сила ее любви обострила все чувства Беатрис. Она заметила напряженность и крайнюю усталость на его лице. Что случилось? Это из-за его кампании? Или из-за того, что произошло с ними? Она очень хотела узнать обо всем. И уже собиралась вечером выйти из дома, намереваясь зайти к нему в офис, а потом домой, когда вернулась Присцилла.
– Ты что-то рано, – сказала Беатрис, заметив лихорадочный румянец на лице племянницы.
Глаза девушки вспыхнули, она торопливо сдергивала с рук перчатки.
– Я покончила с ним. Совсем покончила, – заявила она. – Вам больше не надо беспокоиться о том, что я слишком рано собралась замуж, тетя Беатрис. Даже если бы мне принесли жениха на подносе, я бы его не приняла!
– Что произошло? – обеспокоенно спросила Беатрис.
– Вы были правы. – Присцилла откалывала шляпку. – Все мужчины – животные.
Беатрис нахмурилась. Когда это она такое говорила?
– Что-то действительно случилось. – Она взяла Присциллу за руку и потянула к гостиной. – Пойдем, расскажешь мне.
Девушка остановила ее.
– Джеффри показал, каков он есть на самом деле, – вот что случилось. Он наглец, белоручка и эгоистичен до крайности. У него не больше понимания жизни и любви, чем у пятилетнего ребенка. – Она освободила руку и выпрямилась. – Я подумала обо всем, тетя Беатрис. Я намерена до конца работать в «Вудхалле», – она задрала подбородок, – потому что так должны поступать благородные женщины. Но пожалуйста, умоляю вас, сократите срок его наказания, чтобы мне не пришлось с ним больше встречаться. Беатрис минуту подумала, потом кивнула:
– Если ты так уверена...
– Абсолютно.
В карете Беатрис думала о том, какую роль она сыграла в разрыве отношений между Присциллой и Джеффри. Несколько недель назад она бы обрадовалась, что романтические иллюзии племянницы развеялись так быстро. Но сейчас она почему-то испытывала только сожаление. Расставание с иллюзиями сопровождалось у Присциллы потерей детской чистоты, она никогда больше не будет относиться к мужчинам и к любви по-прежнему. Да еще она вдобавок перенесла крушение надежд на то, что их отношения с Джеффри изменятся, на то, что любовь поможет им найти выход. Что, если этот опыт обозлит и огорчит ее? Что, если она больше никогда не сможет влюбиться?
Беатрис невольно поморщилась, вспомнив о собственных годах, прожитых с пустым сердцем. Неужели она хотела, чтобы Присцилла последовала ее примеру? Она внезапно подумала, что жизнь племянницы, с самого ее появления на свет в семье неисправимых романтиков, очень отличалась от ее собственной. Может, ее предназначение было в любви и раннем браке?
Беатрис задумалась о той страсти и радости, которые она переживала рядом с Коннором. Только в его присутствии она ощущала такую полноту жизни. Даже спорить с ним ей было приятно. Неужели она, понимая все это, откажет При-сцилле в таком счастье?
В офисе Коннора было пусто и темно. Когда они проезжали мимо «Таммани Холла», она было подумала о том, чтобы остановиться и поискать его, но вместо этого приказала Рукарту направляться к дому Коннора. Там горел свет, и двери открыла невысокая, с щечками, как яблочки, женщина, по-матерински заботливая, которая представилась как миссис О'Хара, домоправительница. Коннора не было дома, но вскоре он должен был появиться. Набравшись храбрости, Беатрис спросила, может ли она подождать его. Домоправительница посмотрела на модную одежду посетительницы, взглянула на ее карету и объявила, что не видит в этом никакого вреда.
Прошло больше часа, прежде чем послышался скрежет ключа в дверном замке и голоса. Это был Коннор, но он пришел не один. Беатрис застыла, сожалея о своем внезапном решении дождаться его.
– Ты пропустил сегодня важный завтрак, за которым собирали средства, второй за эту неделю, – раздался низкий мужской голос с сильным ирландским акцентом. – Мне приказано не спускать с тебя глаз до самых выборов.
– Прекрасно, Делани, – надтреснутым, сердитым голосом отвечал ему Коннор, – уходи или оставайся, мне все равно. Но если ты останешься, то только снаружи. Я бы советовал тебе вернуться домой.
– И оставить тебя наедине с самим собой, так, что ли? Чтобы ты опять во что-нибудь вляпался? Где ты был сегодня утром, Барроу? Опять у своей подружки? Если босс об этом узнает, он вышибет тебе мозги. Я тебе говорил оставить эту юбку, забыть о бабах до самых выборов.
– Черт побери, Делани! – Коннор поднял руку, указывая на дверь. В этот момент он увидел Беатрис, стоящую в гостиной. Через мгновение он уже выталкивал мощного, краснолицего Делани из коридора на улицу. – Вон! Сейчас же!
– Подожди минутку, – возмущался тот, пытаясь оглянуться. – Кто там? Это она? Это...
Дверь захлопнулась, оборвав его на полуслове. Коннор задвинул засов и опустил занавеску на маленьком овальном окошечке над дверью.
– Кто это был? – спросила Беатрис.
– Дел Делани... помощник партийного босса и сторожевой пес «Таммани».
Коннор смотрел на нее с чувством, напоминавшим голод – как физический, так и эмоциональный. Через секунду стук в двери достиг его сознания, и он провел Беатрис в гостиную, закрыв за собой дверь.
– Не волнуйся... ему надоест, и он уйдет.
– Ты в беде, – с тревогой проговорила она. – Утром я поняла – что-то не так, и оказалась права.
– Ничего, с чем бы я не мог справиться, – ответил Коннор.
– Или что не мог бы побороть, – согласилась Беатрис.
– Просто сейчас они решили, что мне требуется небольшая поддержка, чтобы не отклоняться от программы партии.
– Поддержка? – Перепалка между Коннором и Делани теперь стала понятна ей. – Это из-за Олбани, правда? – Ее глаза расширились. – И из-за меня. Тебя связали со мной в газетах, а меня половина Нью-Йорка считает самой распутной женщиной на Уолл-стрит.
Коннор остановился перед ней и пальцем погладил по щеке.
– Все упирается в то, намерен ли я сам управлять собственной жизнью или позволить им руководить мной.
– Как дипломатично ты высказался. Значит, это должно касаться и меня. Тогда, наверное, мне надо уйти и...
– Даже и не думай, – сказал Коннор. – Некоторые вещи я ни с кем не стану обсуждать.
– Но я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы, Коннор.
– Надо было подумать об этом до того, как шантажировать меня, – улыбаясь, ответил он.
Он прав, решила Беатрис. Она вела себя неосмотрительно и эгоистично. Он пытался рассказать ей о том давлении, которое на него оказывают, но она отказалась слушать. А сейчас последствия ее действий обрушились на него.
– Расскажи мне, что произошло.
– Не знаю, то ли я переменился, то ли «Таммани»... то ли мы вместе. – Он пробежал рукой по волосам. – До настоящего момента я произносил речи, зарабатывал голоса и занимался своими юридическими делами... в общем, жил так, как я хочу. Потом выходит пара газетных статей... одна о суфражистках, а вторая о твоем банке... и я вдруг уже ничего не могу сделать и никуда не могу пойти без надсмотрщика. Мне указывают, куда идти, с кем встречаться, а с кем не встречаться.
– Они не позволяют тебе видеть меня, – ошеломленно произнесла Беатрис.
– Они не позволят мне отвлекаться ни на кого и ни на что, – он печально улыбнулся, – а ты очень сильно меня отвлекаешь.
– Ты сейчас баллотируешься в конгресс, – виновато сказала Беатрис. – Им приходится защищать свои капиталовложения. Ставки слишком высоки.
Он кивнул.
– И не только для них. Последнее время я очень много думал. Есть огромное количество дел, которое я хочу сделать, чтобы переменить и улучшить многое. И это мой шанс. Я несколько лет добивался такого положения. Надо быть сумасшедшим, чтобы бросить все.
– Значит... – Беатрис почувствовала, что сейчас прозвучит что-то ужасное, и напряглась.
– Значит, я не стану все бросать. – Коннор улыбнулся, призывая на помощь все свое обаяние.
– Как? – Она знала, что он сейчас пытается закончить разговор о том, как будет бороться с давлением «Таммани Холла»; он казался таким уверенным в себе и таким неотразимо настойчивым...
Коннор поиграл бровями, и притянул Беатрис к себе, склонясь к ее губам. «Я как глина в его руках», – подумала она. Но после первого же поцелуя Беатрис уже не могла представить себе ничего настолько ужасного, что могло бы разрушить чистую радость этого момента, его объятий и ощущения его теплоты и жизненной силы. Когда стало понятно, к чему приведет следующий поцелуй, она собрала остатки решимости и стала сопротивляться.
– Может быть, нам не стоит этого делать?
Коннор слегка отодвинулся, чтобы с преувеличенным ужасом посмотреть на нее.
– Может быть, нам надо подождать, пока в газетах появится решение правления корпорации и скандал постепенно утихнет?
– А может, ты просто перестанешь болтать. – Он провел губами по ее шее.
– Но...
– И перестанешь задумываться.
– Но...
– И перестанешь беспокоиться.
Его руки скользнули по ее спине и обвили талию. Она закрыла глаза. Было бы так легко...
– Серьезно, Коннор, – глухим от сдерживаемого желания голосом проговорила Беатрис, отодвигаясь. – Что ты собираешься делать?
Он замер на мгновение, вглядываясь в ее решительное лицо. Его глаза заискрились, как звезды на полночном небе.
– Я заметил, что ты редко отступаешь, если слышишь «нет», – сказал он, медленно прикасаясь своими губами к ее губам. – Как только я окажусь в затрудненных обстоятельствах, я представлю на своем месте тебя.
На следующее утро «Нью-Йорк уорлд» вышла со статьей на первой странице, озаглавленной: «Кандидат защищает известную особу – она вела «душеспасительные» беседы в борделе!»
Но ни Коннор, ни Беатрис не видели этого номера. В своем особняке на Пятой авеню Беатрис проснулась поздно, после того как поздно легла предыдущей ночью, и она вообще не любила, когда запах типографской краски смешивался с ароматом чая и мармелада. На другом конце города Коннор, рано разбуженный Делом Делани, выступил с двумя речами до того, как смог позавтракать, и ему было не до газет.
Но другие увидели эту статью и сопутствующую ей заметку... официальное, взвешенное обращение Объединенной корпорации. Оба печатных материала содержали одну и ту же информацию: в предшествующий день правление корпорации собиралось на заседание, реабилитировало своего президента и единогласно проголосовало «за». Но статья приводила некоторые пикантные детали... такие как признание обвиняемой в том, что она действительно побывала в борделе, а также красочно описывала появление пресловутой «мадам» со штатом своих девиц для того, чтобы разъяснить, с какими целями обвиняемая навестила заведение. Далее цитировалось высказывание «мадам», как в момент водворения обвиняемой из борделя «взорам окружающих, к их радости, предстали ее многоуважаемые подвязки». И еще статья особое внимание уделяла тому, что на заседании присутствовал кандидат в конгресс Коннор Барроу, который отстаивал невиновность миссис фон Фюрстенберг и восхищался ее выдающимся характером.
К счастью для Коннора, большинство избирателей, присутствовавших на завтраке для членов профсоюза «Лосиные рога» и на завтраке для членов немецкой ассоциации булочников, не интересовались газетами... так же как и фабричные рабочие, которые пришли на демократический митинг, состоявшийся в обед на площади в промышленном районе Нижний Ист-Сайд.
После речи, которая получила громкую поддержку, Коннор спустился с обтянутой тканью трибуны, налил себе пива из одного из бочонков, предоставленных «Таммани» для митинга, и пошел по площади. Он пожимал множество рук и останавливался, чтобы поговорить с рабочими, которые обедали тут же, доставая еду из помятых жестяных банок или развернув старые газеты, взятые у уличных разносчиков. Рабочие улыбались ему и с благодарностью прихлебывали пиво. Он выслушивал их, смеялся или сочувствовал, с обостренным вниманием и честностью относясь к их заботам, и они чувствовали это, проникаясь к нему доверием. Когда прозвучал гудок, зовущий их снова на работу, они прощались с ним так, словно он стал им другом.
Коннор смотрел, как они уходят, со странным стеснением в груди. Он очень хотел стать представителем этих людей, помочь им как-то наладить жизнь. И он задумался, испытывал ли босс Крокер – хоть когда-нибудь – это желание служить людям.
Делани направлял возчиков, развозивших пиво, и давал указания парням, разбиравшим трибуну, а Коннор заметил карету, которая, вывернув из боковой улицы, направилась прямо к нему. Он наблюдал с растущим страхом, как экипаж въехал на площадь и остановился в нескольких футах от него. Дверь распахнулась, и появился яростно жующий сигару Крокер.
– Барроу! – завопил он что было мочи. – Поди сюда! Коннор подошел к карете и увидел, что внутри сидят Чарлз Мерфи и кандидат в мэры Томас Гилрой. Как только дверца за ним захлопнулась, карета двинулась с места. У Крокера побагровело лицо, Мерфи был мрачен, а Гилрой в раздражении похлопывал свернутой газетой по ладони.
– Ты просто дубина! – прорычал Крокер, как только они тронулись. – Что ты, черт побери, наделал? Я же сказал тебе держаться подальше от этой женщины, я говорил тебе оставаться чистеньким, а ты все равно вляпался в историю! – Он был так зол, что на его висках и на шее вздулись вены. – Годы работы, а теперь все повисло на волоске... из-за того, что ты не можешь справиться с тем, что у тебя в штанах!
– Послушайте, если это из-за Делани... – начал Коннор.
– Покажи ему! – приказал Крокер Гилрою, и тот, развернув газету, сунул ее Коннору. Крокер наклонился и ткнул пальцем в середину первой страницы. – Посмотри на эту пакость! Посмотри! Что теперь скажешь в свое оправдание?
Коннор почувствовал, как внутри у него все похолодело. Заголовок объяснял все. Опять его отношения с Биби обсуждались в печати, и ему опять надо давать объяснения.
– Я был там, чтобы свидетельствовать и чтобы помочь им выяснить правду, – проговорил он.
– Правду? – Крокер выхватил у него газету. – Единственная правда, которую тебе надо знать, – это что ты сейчас на полдюйма от того, чтобы вылететь из предвыборной гонки! – Он с шумом откинулся на сиденье и, кипя от негодования, некоторое время молча смотрел в окно. Потом, все еще тяжело дыша, босс пригвоздил Коннора взглядом к месту. – Что такого особенного в этом клочке муслина? Ты несешь чепуху и спотыкаешься о собственные я... словно влюбленный мальчишка, и не понимаешь, что она с тобой делает. – Он наклонился вперед и, чеканя каждое слово, проговорил: – Позволь дать тебе ценный совет, Барроу. Все они в темноте одинаковы. Найди себе хорошенькую шлюшку и освободись от лишнего напряжения.
Коннор почувствовал себя так, как будто с него живьем содрали кожу... До настоящего момента Коннор не верил, что его босс, опытный политик, может быть таким, каким некоторые описывали его в сплетнях. Крокер – глава банды, действующий принуждением и давлением, жадный до власти и коварный. Но сейчас Коннор видел его стремление любым способом, даже бесчестным, навязать свою волю. Женщина была для него всего-навсего «юбкой». Не важно, дешевка она, купленная на улице за пару монет, или дама образованная, воспитанная, благородная... у нее есть всего лишь одно достоинство. Включая и Беатрис фон Фюрстенберг. Его умная, сильная, щедрая и смелая Биби была всего лишь неподходящей «юбкой».
– Скажи ему, – приказал Крокер, пихнув Мерфи в бок локтем.
Коннор сжал кулаки в карманах пиджака, глядя на Мерфи, которому этот приказ был явно неприятен. Но Мерфи прежде всего был хорошим исполнителем, а исполнитель всегда подчиняется приказам.
– Мы возвращаемся в «Таммани Холл», – безжизненным, ничего не значащим голосом проговорил он. – Мы собрали несколько репортеров в приемной... представителей всех ведущих газет. Ты будешь отрицать свою причастность к суфражистской организации и объявишь, что борьбу за права женщин ведет опасная группировка, толкающая женщин на дурной путь и расшатывающая основы общества. – Тут он замолчал и посмотрел на Крокера, который грубо приказал ему продолжать. – Затем ты будешь отрицать личные связи с этой фон Фюрстенберг и скажешь, что тебя ввели в заблуждение по поводу банка, который ты представлял. Ты заявишь, что прекратил все отношения с ней и ее корпорацией. – Мерфи остановился, борясь с неловкостью перед последними словами. – И тебе придется поступить именно так, как объявишь. Больше ты ее не увидишь.
– Сделай все, что надо, чтобы покончить с этим. Скажи ей что хочешь... черт, да скажи ей правду, что это мы заставляем тебя порвать с ней, – скомандовал Крокер. – Но сделай это. – Он уставился на Коннора. – Все понял?
– Конечно, – ответил Коннор, пытаясь вернуть хоть часть былого спокойствия и лихорадочно обдумывая, что делать.
Через несколько минут он предстанет перед дюжиной репортеров, а позади, дыша ему в затылок, будет стоять Крокер и весь «Таммани Холл». Если он хочет спасти свою карьеру, свое политическое будущее, он должен не только отречься, но и осудить все то, что вернуло ему счастье и придало смысл жизни. Больше всего его поражало то, что от него, без сомнения, ожидали подобных действий. Они рассчитывали, что он покорится их власти. Вот таким они его видели... честолюбивым, способным и абсолютно, до бесстыдства податливым. Он сделает все, что от него потребуют. И таким они его видели потому, что, как он сейчас понял, многие годы он именно таким и был.
Коннор сидел, обхватив голову руками, пока карета не остановилась. Один за другим пассажиры вышли из экипажа, а он остался.
– Пошли, Барроу, – мрачно проворчал Крокер. – Покончим с этим.
Двигаясь в тумане гнева и отчаяния, Коннор спустился по ступенькам и пересек тротуар к дверям «Таммани Холла». С каждым его шагом по направлению к главному входу и к залу для приемов волнение росло. Кто-то снял с него пальто, кто-то еще прошелся по пиджаку щеткой.
Двери распахнулись, и он увидел больше дюжины репортеров. Они были здесь, чтобы увидеть, как он продаст свою душу в угоду «Таммани Холлу» и собственному честолюбию. И, проходя в двери, Коннор ощутил, как его охватывает какое-то странное спокойствие. Вот оно, самое большое испытание. Единственная ситуация, из которой нельзя выбраться при помощи сладких речей. Он на мгновение закрыл глаза, потом открыл их и вошел в комнату.
На него тотчас же обрушился шквал вопросов, которые он проигнорировал, направляясь к небольшой деревянной трибуне в конце зала. Коннор поднял руки, прося тишины, и сказал, что намерен сделать заявление, а уже потом ответит на все вопросы. Он помолчал, оглядел зал, сделал глубокий вдох и представил, что на его месте сейчас стоит Беатрис фон Фюрстенберг.
– Джентльмены, вы собрались здесь, чтобы услышать заявление, необходимость которого была продиктована недавними событиями, и узнать мое мнение по поводу статьи в утреннем номере «Уордд». В газетах предполагается, а моими оппонентами прямо ставится мне в вину, что я не только заигрывал, но и принимал самое активное участие в набирающей силу борьбе женщин за свои права. Далее... то, что с моей помощью было получено разрешение от комиссии штата на учреждение банка, в котором намерены открывать денежные счета женщинам на тех же основаниях, что и мужчинам. Этот факт был предъявлен как свидетельство моей растущей заинтересованности как в женском движении, так и в некоей особе... миссис Беатрис фон Фюрстенберг. Я пришел сюда сегодня, чтобы заявить окончательно и недвусмысленно, что каждое из этих утверждений, подозрений и предположений является... абсолютной, неоспоримой и неопровержимой правдой.
Коннор достиг такой ловкости в искусстве словесного жонглирования, что все присутствующие пребывали в полной уверенности, что он только что произнес опровержение.
Только через минуту до них дошло, что на самом деле Коннор сказал совсем другое, а он в то время продолжал говорить, обращаясь к ошеломленной, сбитой столку аудитории.
– За последний месяц я действительно поверил в необходимость равноправия для женщин. Я впервые увидел, с какой несправедливостью им приходится сталкиваться в нашем мире, и думаю, с этим необходимо что-то делать. Я полагаю, что одним из лучших способов борьбы с этой несправедливостью является предоставление женщинам права, которым они уже должны обладать как человеческие существа... права голоса.
Какое-то клокотание, доносившееся из-за спины Кон-нора, внезапно переросло в нервный смех. Рядом появился босс Крокер с вымученной улыбкой на лице и свирепо схватил его за руку.
– Более остроумного парня не найдешь во всем Нью-Йорке, – с неестественной веселостью проговорил он.
– Действительно остроумного, – ответил Коннор, не обращая внимания на боль в руке, сжимаемой боссом. – И наконец, я должен сказать, что рад иметь дело как с «Барроу стейт бэнк», так и с замечательной женщиной, которая не только выносила идею создания этого банка, но и усердно работает над ее воплощением. Глубочайшее восхищение вызывает у меня Беатрис фон Фюрстенберг. – Он улыбнулся своей знаменитой очаровывающей улыбкой. – И я надеюсь, что со временем все население Нью-Йорка будет испытывать к ней такие же чувства.
Один легкий нервный смешок донесся из-за его спины. Все остальные присутствующие затаили дыхание, наблюдая за Крокером и ожидая взрыва. Им не пришлось ждать долго.
– Ты же не это хотел сказать, парень. Прекрасная шутка. Ну а теперь скажи ребятам то, ради чего ты их собрал.
Его глаза сверкали, обещая одно из двух: снисхождение, если Коннор достаточно быстро раскается, и кару, если нет. Коннору давался последний шанс.
Все это с ним уже происходило. Десять лет назад он стоял перед таким же выбором – легкий путь или правильный. Подчиниться чужой воле и отказаться от всего, что он любил и во что верил, или потерять всякую надежду на удобную жизнь и перспективу на будущее. Все возвращаюсь на круги своя. И, оставаясь самим собой, сейчас, после того как он нашел смысл жизни, Коннор не мог притворяться, что его вновь обретенные ценности и убеждения не существуют.
Коннор рывком освободил руку и отступил, всем своим видом выражая решимость.
– Это именно то, что я намеревался сказать, – с яростным спокойствием провозгласил он.
– Последний шанс, будь ты проклят! – взревел Крокер, заглушая шум и хаос вокруг них. – Скажи им то, о чем мы договорились!
– Нет.
Босс ткнул толстым пальцем в лицо Коннору.
– Ты больше не участвуешь в выборах! – прорычал он. – Черт, ты больше не член нашей партии!
Мерфи и Гилрои держали Крокера, чтобы тот не бросился на Коннора. А тот ощущал необычайный прилив сил – он полностью владел собой в отличие от своего противника.
– Прекрасно, – жестко проговорил он, повернулся и вышел.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимый обольститель - Крэн Бетина



Мне понравилось.
Неотразимый обольститель - Крэн БетинаКэт
23.10.2014, 7.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100