Читать онлайн Неотразимый обольститель, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимый обольститель - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Неотразимый обольститель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Когда Беатрис и Элис пожаловали в зал для приема гостей, который Коннор снял на этот вечер, то обнаружили, что их празднование готовы разделить с полдюжины законодателей, являвшихся ключевыми фигурами в процедуре получения разрешения на открытие банка.
– Удивлена? – вполголоса спросил Коннор, отодвигая для Бе.атрис стул у накрытого стола.
– Очень, – с деланным удовольствием ответила она.
– Я учусь использовать любую политическую возможность.
Озорные искорки в его глазах говорили, что этому он учился у нее. Ужин был превосходным, и за ним велся оживленный разговор. Вскоре наступило время, когда леди следовало оставить джентльменов наедине с их бренди и сигарами. Беатрис поднялась и, исполняя роль хозяйки, обошла весь стол, обмениваясь несколькими словами с каждым из гостей, благодаря каждого за то, что пришел, и за намерение поддержать ее предложение. Один за другим мужчины направлялись в курительную комнату на первом этаже, и дамы, забрав свои шали, тоже пошли к себе. Коннор появился, когда они уже поднялись до середины лестницы, и взял Беатрис за руку:
– Кое-кто из ваших новых друзей предложил, чтобы вы присоединились к нам за бренди и сигарами.
– Что? – Она изумленно рассмеялась. – Глупости... так не делается.
– У меня создалось впечатление, что вы всегда играете по собственным правилам. – Он вопросительно поднял бровь. – Неужели вам не интересно, как живет другая половина человечества?
Беатрис взглянула на Элис, но та ничем не могла ей помочь.
– Я не знаю...
Было очень соблазнительно оказаться на равных с элитой штата.
– Хорошо, я пойду, – сказала Беатрис, передавая свою сумочку Элис. – Но только если мне позволят попробовать сигару.
Коннор хмыкнул и, торопливо ведя ее вниз по лестнице, весело прокричал Элис:
– Не ждите ее!
Он проводил Беатрис по коридору, через главный зал, до курительной комнаты, возле которой красовалась табличка «Только для джентльменов». Но вместо того чтобы войти, повернул в сторону и направился по короткому проходу к боковой лестнице.
– Что ты делаешь? Курительная комната...
– Пуста, – заявил Коннор, ведя ее за собой.
– Но ты же сказал...
– Они все ушли домой, – останавливаясь на первой площадке, пояснил он. – Я решил, что мы можем использовать это время, чтобы попраздновать вдвоем. – Он обнял ее за талию и притянул к себе. – Как ты считаешь?
Беатрис никак не могла решить – то ли ей восторгаться его предприимчивостью, то ли оскорбиться. Какая самоуверенность! Но с другой стороны, чувствуя, как его тело прижимается к ней, Беатрис думала, что это как раз то, чего она желала.
– Кажется, – сказала Беатрис, мысленно соглашаясь, – меня можно уговорить.
Коннор повел ее на второй этаж, не слушая возражения, что их комнаты, дескать, на третьем, и завел в элегантный «люкс», декорированный синим и белым узорчатым шелком. На полу лежали шелковые ковры, а по обе стороны от мраморного камина стояли кресла, набитые пухом. В центре огромной комнаты располагалась изящная кровать с ниспадающим балдахином из синего шелка с золотым узором и прозрачного тюля. Беатрис покраснела, когда поняла, что Коннор заметил, как она смотрит на кровать.
– Вот это, – он потянулся и запер дверь на замок, – теперь моя комната.
– Боже мой! – выдохнула она.
– И твоя, конечно, тоже, – сказал он, целуя ее так, что Беатрис забыла, где находится. Ноги у нее подкосились, и он очень крепко прижал ее к себе. – Эта комната для тебя. – Коннор скользнул руками вверх по спине Беатрис, лаская ее. – Делай со мной все что хочешь.
Смысл того, что он сказал, не сразу дошел до нее. Она слегка отдвинулась в его объятии, чтобы посмотреть ему в лицо. Огоньки в глубине его глаз призывали ее испробовать этот вид власти.
– А если я решу, – Беатрис подумала о дразнящих и мучительных способах, с которыми познакомилась в «Восточном дворце», – что тебе надо иметь дело со строгой школьной учительницей?
Его глаза вспыхнули.
– Прекрасно!
– Или я захочу... чтобы ты позировал для меня, как модель для художника?
Он улыбнулся медленной, неисправимо-порочной улыбкой.
– А ты быстро все схватываешь. Ее взгляд искрился лукавством.
– Я знаю из авторитетных источников, что с конгрессменами надо обращаться пожестче.
– Пожестче. – Коннор прижал ее руку к своей груди, а потом направил ее ниже. – М-м-м. Конечно, обращайся пожестче... – Тут он посмотрел на нее. – Какие это источники? Кого ты знаешь, кто бы так обращался с конгрессменами?
– Дидрэ – кажется, так ее зовут, – ответила Беатрис, прищурившись.
Коннор нахмурился, не понимая... Потом вспомнил все, о чем она только что говорила, и сообразил, где она могла повстречаться с таким «источником».
– Кажется, ты в «Восточном дворце» зря времени не теряла.
Беатрис тихо рассмеялась и стала гладить его обеими руками, исследуя сквозь одежду, запоминая, удовлетворяя любопытство, которое снова просыпалось с каждым изменением позы или движения. Она прижала ткань жилета и рубашки вплотную к его груди, а потом потерлась о нее щекой.
– Сними их, – сказала она, отступая, чтобы видеть все. Коннор сбросил с плеч пиджак, расстегнул жилет, потом снял рубашку. При мягком свете масляной лампы Беатрис обошла вокруг него, кончиками пальцев касаясь крепкой мускулатуры и гладкой кожи, стараясь запомнить каждую ложбинку и выпуклость его тела.
– Ты такой красивый, – голосом, глухим от желания, проговорила она. Затем, намереваясь воспользоваться властью, которую он сам дал ей в руки, Беатрис подошла поближе и прошептала: – Сними и брюки тоже.
– Если я это сделаю, – дрожащим голосом произнес он, – то следующими будут твои юбки.
– Ты что, отказываешься?
Мгновением позже он стоял перед ней обнаженный, удивив ее легкостью, с которой разделся. Коннор вел себя так, словно это было самой естественной вещью на свете. Наверное, так оно и было. Потому что когда она приказала ему раздеть и ее и он подчинился, постепенно снимая с нее все, она ощутила, как становится свободнее. Они стояли обнаженными друг перед другом, и Беатрис подумала, что это самый естественный и честный способ общения между мужчиной и женщиной. Никакого притворства и хитрости. Никаких уверток и обмана.
Беатрис ожидала, что Коннор примет ее в свои объятия, но он молча стоял с горящими глазами и пылающим в возбуждении телом. Внезапно она поняла. Он ждал, чтобы она сделала первый шаг... отдавал власть в ее руки... ту власть, которой она добивалась и в которой так нуждалась. Коннор знал о ней все. Он знал, что ей требовалось, чтобы почувствовать себя в безопасности и стать свободной.
– Отнеси меня в кровать, Коннор. И люби меня, – попросила Беатрис.
С неторопливой нежностью он впустил ее на девственно-белые простыни. Беатрис вздрогнула, когда он лег рядом и начал покрывать ее тело поцелуями. Потом он медленно опустился на нее, а она согнула ноги в коленях, обхватив его бедрами и наслаждаясь ощущением тепла и тяжести его тела.
Раскрываясь под его поцелуями, Беатрис жаждала все новых ощущений. Покусывания... открытия с каждым вздохом, каждым прикосновением, каждым движением. Каждая частица ее существа оживала, стремясь к этому живительному единению. Она приняла его в своем теле, дрожа, когда он проник в нее и когда начал двигаться с изысканной неторопливостью. Зрелый возраст и годы воздержания заставляли его контролировать себя, и каждое движение доставляло неизъяснимое блаженство и ему, и ей. Мудрость, идущая из глубины веков и ничего общего не имеющая с ее собственным опытом, подсказывала Беатрис, что его прикосновения и ласки, поцелуи и горячий шепот были вызваны не только страстью. Они были отголоском внимания и восхищения, вызванного тем чудом, когда человек обнаруживает схожие качества в другом человеке... в своем двойнике.
Сладкая дрожь охватила их слившиеся воедино тела. Они погрузились в волны чувственного жара, их ощущения становились все более захватывающими. Каждый знал, к чему ведет это нарастание возбуждения, и оба отдались ему без остатка, пока завершение не вознесло их к высшей точке бытия. На одно невыразимое мгновение исчезли все преграды – и телесные, и духовные, и не было предела этому всеохватывающему, пронизывающему наслаждению.
Потом пришел покой, их сердца замедлили свой бег, дыхание выровнялось, и Беатрис увидела Коннора по-новому. Они лежали рядом, отдыхая в восхитительном полусне, и она поняла, что в его жизни тоже произошла огромная перемена. Он освобождался от напряжения, легко расставался со своими ожиданиями и требованиями, позволяя ей быть самой собой.
Когда спустя некоторое время Беатрис проснулась, Коннор, мягко ступая, возвращался к кровати, неся ей бокал вина.
– Спасибо.
Она села, оперлась спиной о подушки и до пояса накрылась простыней. Пока Беатрис пила, он опустился на кровать к ней лицом и начал обеими руками медленно поглаживать ее ногу ниже колена.
– Что ты делаешь? – Беатрис с удивлением посмотрела на него.
– То, что тебе понравится, – с легкой обольстительной улыбкой ответил он.
Коннор вел пальцами вверх по икре, потом вниз и вокруг щиколотки, повторяя все снова и снова. Каждый нерв в ее теле запел, когда он положил ее ступню себе на колени и круговыми, массирующими движениями начал большими пальцами разминать стопу. Вверх по икре, вниз... растирая, нажимая, гладя... пока она не закрыла глаза. Его прикосновение было немного эротичным, но в то же время заботливым и ласковым, и это одновременно и возбуждало, и расслабляло Беатрис. Пусть он ведет свои сладкие речи, даже не открывая рта. Когда Коннор на мгновение остановился, она открыла глаза и пошевелила пальцами ноги, как бы прося его продолжать.
– Если так пойдет и дальше, то мы сможем превратить тебя в романтичную особу, – усмехнувшись, сказал он, глядя, как ее глаза заблестели от возбуждения.
– Меня? – Она глубоко вздохнула и удовлетворенно откинулась на подушки. – Ну, думаю, бывает кое-кто и похуже. Конокрады, работорговцы, убийцы...
Глубокий горловой смешок Коннора почему-то вызвал приятные ощущения в ноге Беатрис.
– Опасная компания у нас, романтиков, – проговорил он.
– Романтики и сами опасные люди, – глядя на него, возразила Беатрис. – Романтики позволяют себе мечтать. А мечты вызывают появление всяких новшеств и реформ, даже революции.
– Звучит мрачно. Я в последнее время не устраивал никаких революций.
– Устраивал.
– Правда? – Коннор исподлобья посмотрел на Беатрис. – Где? – Потом он внезапно понял. – А, на заседании комиссии, в разговоре с дедом. Но, честно говоря...
– Нет, не там, – тихо ответила Беатрис, пытливо вглядываясь в его лицо и решая, многое ли можно ему сказать. Потом печально улыбнулась. Теперь ей придется забыть о своем былом спокойствии, особенно когда дело касается Коннора. Лучше смириться с этим. – Вот здесь. – Она коснулась своего виска, а потом груди, там, где сердце. – И здесь.
Коннор улыбнулся, потом нахмурился, на мгновение смутившись. Но, встретившись с Беатрис взглядом, казалось, понял, о чем она говорила.
– Ты меня словно встряхнул, заставил думать обо всем по-другому. Я уже не та женщина, которую ты встретил в «Темнице» Шарлотты Браун.
Коннор провел костяшками пальцев по ее ступне и посмотрел на Беатрис с таким сочувствием, что у нее чуть не остановилось сердце.
– Ну, не знаю, – с восхищением окидывая взглядом ее полуобнаженную фигуру, ответил он. – Для меня ты выглядишь почти так же. Минус кнут и хлыст, конечно. – Коннор усмехнулся. – И точно так же отдаешь приказы.
– Только когда ты меня об этом просишь, – выпрямляясь, с сияющими глазами сказала Беатрис.
– Да? А если я захочу приказывать?
– Кажется... меня можно уговорить... помогать.
Он засмеялся над тем, как тщательно она подбирала слова. Понятия «подчиняться» точно не было в ее словаре.
– А что я должен сделать, чтобы уговорить тебя?.
– Давай посмотрим. – Беатрис оглядела спальню, подумала и обнаружила нечто подходящее. – Ты можешь мне объяснить, как посетители заведения Шарлотты используют корабельный штурвал.
Коннор расхохотался и обнял ее.
– Я могу рассказать... но зачем, когда вместо этого лучше все показать?
Беатрис поморщилась, когда он встал с кровати и потянул ее за собой.
– Нет, в самом деле. – Беатрис попыталась прихватить с собой простыню, но ей это не удалось, и тогда она схватила первую попавшуюся вещь – его рубашку, лежавшую рядом на стуле. – У меня очень хорошее воображение, – говорила она, изо всех сил стараясь надеть рубашку только одной рукой, – просто расскажи, и все.
– О-о-о, нет. Давай... тебе это может понравиться.
Он поставил ее в конце кровати, прижав спиной к красивой резной спинке. Она смутилась, чувствуя себя неловко в незастегнутой мужской рубашке.
– На кораблях штурвал был символом власти капитана и, таким образом, иногда использовался для дисциплинарного взыскания. – Коннор положил ее руки по обеим сторонам спинки, приказав: – Так и стой.
Потом Коннор поднял с пола ее пояс и свой галстук и начал привязывать ее запястья к кровати.
– Руки наказываемого привязывали к штурвалу...
– Эй! – Беатрис отдернула руки. – Ты же не собираешься...
– Продемонстрировать? Конечно, собираюсь. Тебя надо «убеждать» или нет?
Блеск в его глазах и чувственность, которую он излучал, убедили Беатрис рискнуть. Через секунду она вновь положила руки на спинку кровати. Он поиграл бровями, как бы говоря, что она не пожалеет об этом, и свободно, не стягивая, привязал сначала одно ее запястье, потом второе.
– Наказание проводилось перед всей командой. Обычно это была порка.
Расширенными глазами Беатрис смотрела на его мрачное лицо, затем перевела взгляд на свои свободно привязанные руки. Все, что ей надо было сделать, – это поднять их, и она была бы свободна, но вместо этого она сильнее вцепилась в спинку кровати.
– П-порка? – рассеянно проговорила она. – Но чем?
– Плеткой-девятихвосткой, бамбуковым хлыстом... как обычно. – Он обвел ее взглядом и остановился на вздымавшейся от волнения верхней части рубашки. – Есть, конечно, и другие возможности...
Коннор прищурился, задумавшись, и отошел к письменному столу у окна, открыл один из яшичков. Беатрис почувствовала, как все ее тело напряглось, когда он вернулся и из-за спины вынул старомодное гусиное перо.
– Что ты собираешься делать с... о... о-о-о... о-о-о. Понятно.
Коннор опустился на колени у ее ног и теперь водил по ним пером, начиная со щиколоток, замедляя движения и задерживаясь тем дольше, чем выше поднимался. Это начинало возбуждать ее. Беатрис прикусила губу и вздрогнула. Затем перышко скользнуло под полу рубашки, и Беатрис взвизгнула, когда оно коснулось особо чувствительной кожи. Коннор приподнял подол рубашки, чтобы видеть ее тело, и продолжал изысканную пытку. Действительно было похоже на наказание... в основном потому, что он смотрел на ее обнаженное тело и видел, как она пытается скрыть и смущение, и возбуждение.
– Значит, – проговорил он, подняв одну бровь, – ты была непослушной девочкой.
– Ммм... – Беатрис едва могла стоять спокойно, пока перышко щекотало низ ее живота. – Возможно... Я... я не помню.
– Мы наказываем только непослушных девочек. – Коннор убрал перо.
– Непослушная, да, я была непослушной.
Она извивалась, чувствуя, как перо поднялось к груди и начало нежно поглаживать ее соски. Беатрис закрыла глаза и откинула голову, полностью отдаваясь незнакомым эротическим ощущениям. Назад и вперед... медленное, завораживающее прикосновение щекочущего перышка к ее напряженной, возбужденной груди. Она выгнула спину, чтобы приблизиться к этому колдовскому касанию... не просто желая его... стремясь к нему. Желание переполняло ее, душило так, что она едва могла дышать.
Потом Беатрис услышала стон и через мгновение вместо пера почувствовала губы Коннора. Его руки с силой обхватили ее, и она сильно зажмурилась, хватая воздух. Она не осознавала, что по-прежнему крепко сжимает спинку кровати, и не ощущала ничего, кроме этого затопившего все ее существо наслаждения.
Беатрис едва понимала, что Коннор поднял ее и отнес назад на кровать. Она ухватила его за волосы и за плечо и яростно притянула к себе. Со стонами и всхлипами она оплела его бедра своим ногами и направляла его, безумствуя каждый раз, когда он отодвигался назад, и издавая звуки удовлетворения, когда он оказывался глубоко внутри ее. Вновь и вновь их тела соединялись, жарко и требовательно напрягаясь, все границы между ими исчезали, их заполняло наслаждение. Завоевание и обладание испарились... все попытки контролировать себя закончились неудачей... время тянулось от вздоха к вздоху, от ощущения к ощущению. Сейчас. Друг с другом. И когда их тела и сердца, казалось, готовы были разорваться, последние тончайшие сдерживающие нити лопнули и затопившее обоих блаженство унесло их туда, куда попадают только познавшие единственную истину... что между завоеванием и подчинением нет никакой разницы.
Прошло некоторое время, прежде чем к ним вернулась способность мыслить, а сами они стали понимать, где находятся. Без слов, полностью освободившись от напряжения, ожидания и даже желания, Беатрис свернулась калачиком возле Коннора, испытывая усталость абсолютного удовлетворения. Странно, но ей не хотелось спать. Она слышала, что его дыхание становится глубже, чувствовала, как его грудь медленно вздымается и опадает, и улыбалась. Она дала ему то, что по доброй воле не давала никому с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. Власть над собой. И он понял, как никто другой, всю ценность этого дара. И доказал, что достоин ее доверия. Слезы обожгли ей глаза.
Позже Коннор проснулся и увидел, что она, опершись о локоть, наблюдает за ним. Он улыбнулся, зевнул и раскрыл объятия. Перед тем как прильнуть к нему, Беатрис задумчиво нахмурилась.
– А что, мужчины действительно приходят в «Восточный дворец», чтобы заниматься этим? – спросила она.
– Некоторые, – ответил он, проводя пальцем по ложбинке между ее грудей и чувствуя, как она вздрогнула.
Беатрис взяла его руку и принялась покусывать кончики пальцев, наблюдая, как его глаза темнеют от удовольствия.
– Значит, все именно так, как я и подозревала. Мужчинам достается самое лучшее.
Возвращение из Олбани заняло большую часть ночи. Небо только начинало светлеть, и фонарщики тушили газовые фонари в старых районах города, когда кеб с Коннором, Беатрис и Элис подъехал к дверям ее дома на Пятой авеню. Коннор вышел первым, помог сойти дамам и настоял на том, чтобы внести их багаж. До того как Беатрис успела возразить, он уже отослал кеб.
– Мадам! Мисс Генри! – приветствовал их Ричардс. – Мы очень беспокоились, поскольку ожидали вас еще вчера.
– Мы решили задержаться еще на день, пока не пройдет голосование в законодательной палате. – Беатрис заметила, как дворецкий смотрит на Коннора, держащего ее за руку, и быстро высвободила ее. – Мы получили разрешение!
– Превосходно, мадам! – Ричардс принял их шали, шляпы и перчатки.
– Заседание закончилось поздно, и нам пришлось садиться на ночной поезд из Олбани, – продолжала она. – Мы ехали почти всю ночь и теперь ужасно хотим кофе.
– Только не для меня, – сказала Элис, направляясь к лестнице. – Я мечтаю принять ванну и немного поспать.
– И позавтракать, Ричардс, – приказала Беатрис дворецкому, который уже спешил на кухню. – Я пригласила мистера Барроу на завтрак. Мы будем в утренней комнате.
Дворецкий поклонился и отправился исполнять поручение. А Беатрис повернулась к Коннору и взяла его за руки:
– Ты ведь останешься, правда? Наш повар творит чудеса из яиц и печет превосходные булочки.
Глаза у Коннора были заспанные, и это напомнило ей предыдущее утро, когда она проснулась в его объятиях и он снова занимался с ней любовью в розовом свете зари. Он улыбнулся, словно прочитав ее мысли, Беатрис слегка покраснела от удовольствия и повела его в комнату. На полдороге из холла их остановил голос Присциллы:
– Тетя Беатрис?
Беатрис с удивлением подняла глаза и обнаружила племянницу, одетую для работы в «Вудхалле» и спешащую вниз по ступенькам. Снова выпустив руку Коннора, она отодвинулась от него подальше, опасаясь, что никакое расстояние между ними не поможет скрыть от глаз Присциллы ни сияние на их лицах, ни общее впечатление от их близости. Она взглянула на Коннора, так и излучавшего удовлетворение, и едва не застонала.
– Я вас ждала и даже заставила Рукарта заложить карету и дожидаться на вокзале. Он вернулся один, в полночь, и сказал, что на ночном поезде вас не было. – Девушка подозрительно сощурилась, разглядывая измятую одежду тети. – Значит, вы только что приехали?
– Да, а что, тебе надо со мной поговорить? Что-то случилось? – спросила Беатрис, надеясь развеять любопытство Присциллы при помощи родительского авторитета.
– Нет. Я просто хотела узнать, как все прошло в Олбани. – Присцилла мрачно уставилась на Коннора. – Я не ожидала, что у нас будет гость в такое время дня.
– Я помогал вашей тете и мисс Генри получить разрешение на открытие их нового банка, – вставил Коннор. – Мы добились успеха, но это заняло больше времени, чем мы... рассчитывали... – Он запнулся под злобным взглядом Присциллы и повернулся к Беатрис. – Я благодарю вас за предложение позавтракать, но думаю, что мне лучше поспешить в офис. Эта поездка нарушила все мои планы. У меня масса важных юридических дел, и мне надо проконсультироваться с менеджером политической кампании.
– Самое меньшее, что я могу для вас сделать, – это предложить чашечку кофе... после того как заставила вас провести ночь, сидя в вагоне поезда, – нервничая, возразила Беатрис.
– Нет, спасибо. Я свяжусь с вами... попозже, сегодня или завтра... по поводу... этого... предложения акций, о котором мы говорили.
Оба невольно поморщились. Неужели раньше они так и разговаривали? Беатрис протянула руку, Коннор слегка пожал ее, затем удалился.
Второго такого долгого, тягучего завтрака Беатрис не могла припомнить за последние годы. Присцилла некоторое время молча смотрела на нее, потом наконец заговорила:
– В самом деле, тетя Беатрис, вам надо поосторожней выбирать, с кем общаться. И ваш распорядок. Возвращаться домой до шести утра и в компании джентльмена – это... это... – Она запнулась. – Неприлично.
– Присцилла! – Беатрис со звоном уронила вилку. – С кем я общаюсь и когда возвращаюсь домой, тебя не касается.
– Касается. Вы моя опекунша и тетя, и предполагается, что должны служить для меня примером. А вы носитесь где-то с мужчиной, который мало того что ирландец и политик, так еще и связан со всякого рода отбросами общества. Он ненамного лучше какого-нибудь мошенника.
– Я не носилась, я была в деловой поездке... с Элис. А Коннор – хороший, порядочный человек. Он выдвигается кандидатом в конгресс США, – горячо возразила Беатрис, сжимая ручки кресла.
– Это всего лишь доказывает, что он удачливый мошенник. – Присцилла подхватила шляпку, посмотрела на тетю с упреком и нанесла последний удар, перед тем как выйти из комнаты: – Неудивительно, что у вас проблемы с членами правления. Вы, конечно, ведете себя не так, как следует президенту корпорации.
Беатрис сидела, обескураженно прислушиваясь к стихающим шагам племянницы и с негодованием обдумывая ее критическое выступление. Откуда Присцилла узнала о ее неладах с правлением? Может, она действительно вела себя не совсем так, как положено президенту корпорации... потворствуя своим желаниям, удовлетворяя свою страсть, не подстраховавшись, без каких-либо гарантий, не обращая внимания на общественное мнение. Странно, но Беатрис не чувствовала себя виноватой. Она посвятила всю свою жизнь поддержанию высоких моральных принципов и хранила целомудрие... невзирая на то что вновь и вновь с огромным трудом ей удавалось соединять две несопоставимые ипостаси: женщины и бизнесмена. Ее чувства к Коннору и то, как она себя с ним вела, смели все ограничения в ее жизни, так почему же она по-прежнему считала, что поступает правильно?
Беатрис вспомнила о ночах, проведенных в Олбани, и не смогла удержать улыбки. А потом ее поразила такая мысль: ведь она же поступала как президент правления – мужчина! Мужчины могут «гулять» и общаться с противоположным полом, посещать заведения типа «Восточного дворца» когда им заблагорассудится, и никто им ничего не скажет. Но стоит только женщине позволить себе нечто подобное, как ее проклянут и выгонят из приличного общества.
Беатрис больше не испытывала возмущения. Она оперлась щекой о ладонь и задумчиво уставилась на свой завтрак. В действительности ей вовсе не хотелось «гулять». Ей хотелось всего лишь быть с Коннором. Ее глаза затуманились при воспоминании о его потемневшем от страсти лице и сумеречных, жгучих глазах. Беатрис вздохнула. Он такой сильный, такой мужественный, такой неотразимый.
Коннор с удовольствием прогулялся и заказал огромный завтрак в небольшом ресторанчике неподалеку от своего офиса. По пути он останавливался поговорить с работниками одной из компаний – производителей товаров, разгружавшими свои фрукты и овощи, потом поболтал с владельцами магазинов, которые разворачивали навесы. Все это время ему удавалось удерживать то ощущение легкости и удовлетворения, что принесла ему поездка в Олбани. Доедая вторую порцию яиц и намазывая джем на печенье, он подумал, что сегодня в ресторане идет очень оживленный разговор и все кажется гораздо вкуснее, чем обычно. Чуть не подпрыгивая, он направился в свою юридическую контору. Но когда вошел в здание, то моментально сник.
В маленьком холле, опершись толстой рукой о стойку винтовой лестницы, стоял Дел Делани. Он не выглядел счастливым.
– Где тебя черти носили? – Он запихнул незажженную сигару назад в уголок рта и двинулся к дверям, по дороге схватив Коннора за локоть. – Ладно, ребята все равно хотели с тобой поговорить.
Коннор не сопротивлялся. Он был недоступен – исчез на три дня. У Мерфи, наверное, приступ. Остаток короткого, молчаливого пути в «Таммани Холл» Коннор обдумывал оправдания и составлял планы, которые обсудит с организатором своей кампании. Он вел юридическую работу для Объединенной корпорации... встречался с нужными людьми в Олбани. Похоже, ему удалось получить там поддержку... Когда они поднялись в зал заседаний, где его ждали «ребята», Коннор чувствовал себя достаточно подготовленным, чтобы выслушать их критику и даже унять их негодование.
Вот к чему он не был готов, так это к ледяному молчанию, которое встретило его появление... и к присутствию босса «Таммани», Ричарда Крокера, начальника полиции Томаса Бирна и членов городского управления Маклоски и Берка, в добавление к менеджеру кампании Мерфи. Все как один выжидающе уставились на Коннора. Потом по очереди перевели взгляды на бесчисленное количество утренних газет, громоздившихся на большом столе перед ними.
– Где, черт побери, ты был? – холодным, безжизненным голосом осведомился Крокер.
– В центре... в Олбани... занимался юридическими делами и политикой.
– Это понятно. – Босс Крокер поднял газету, которая была свернута таким образом, чтобы сразу найти определенную статью. – Вопрос в том, для кого?
Последовала пауза, все ожидали ответа, и они его получили.
– Для Объединенной корпорации. Я вел их дела...
– Добивался разрешения для банка, к которому ты не имеешь никакого отношения? – спросил Мерфи, сложив на груди руки и наклонив голову.
Коннор перевел взгляд с Мерфи на Крокера, потом на газету, лежавшую на столе.
– После нашего разговора корпорация убедила меня...
– Ты имеешь в виду миссис фон Фюрстенберг? – перебил его Мерфи. – Ее ведь так зовут? Президента корпорации?
– Эту... твою подружку-суфражистку, – добавил Крокер. Коннор задержал дыхание.
– Как я уже говорил, Объединенная корпорация обратилась ко мне с просьбой помочь им получить разрешение на открытие банка нового типа.
– Новый женский «Стейт бэнк», – пояснил Мерфи.
– «Барроу стейт бэнк» на самом деле. – Коннор почувствовал, что краснеет. Не было никакой возможности отрицать свою связь с банком, какие бы объяснения он ни приводил. – Он был назван в честь нашей семьи... без моего согласия. Я предлагал, чтобы имя переменили. Думаю, я еще могу привлечь их внимание к...
– Слишком поздно, – оборвал его Крокер, выпрямляясь, его лицо внезапно стало пунцовым. – Как бы ты ни называл его, ты завяз в этом деле по уши!
Он развернул экземпляр «Нью-Йорк уорлд», который держал в руках, и бросил его на стол. На первой странице красовался заголовок, способный вызвать инфаркт: «Барроу сдерживает свое обещание – открывается банк для женщин!» Коннор почувствовал, что у него отнимаются ноги.
– Чертовы газеты, я даже не думал, что... – Он уставился на печатный текст, не в состоянии понять ничего, кроме ужасного заголовка. – Как они, дьявол их побери, узнали о разрешении? За него проголосовали только вчера утром.
– В государственном учреждении, Барроу, ты не смог бы даже икнуть незаметно. И ты об этом знаешь. Репортеры там на каждом шагу, – пробурчал Крокер, вставая и сердито расхаживая взад-вперед.
– Ты бы привлек меньше внимания, если бы развесил плакаты, нанял глашатаев и дал объявления в эту дурацкую «Дейли ньюс», – заявил Мерфи.
Коннор задумался, пытаясь вычислить, кто мог указать репортерам на его участие в процессе. Но если уж говорить честно, Крокер был прав – по меньшей мере дюжина корреспондентов ошивалась в учреждении, а он все-таки известная в политических кругах фигура. То, что он их не видел, еще не означает, что они его тоже не заметили.
– Послушайте, это не женский банк, – чистосердечно сказал Коннор. – Это просто банк, коммерческое предприятие, и он никак не связан с суфражистским движением.
– В газете по-другому написано, – произнес начальник полиции Бирн, тыча пальцем в статью. – Новая политика – вот что они говорят. Особое обслуживание для клиенток. Женщинам не потребуется подпись мужа на документах. – Он оглядел всех остальных присутствующих. – Очень похоже на эту ерунду о «женских правах».
Раздались возмущенные возгласы, а Коннор все думал, каким образом то, что было сказано на заседании комиссии, могло попасть в газеты.
– Говорю же вам, – своим самым убедительным тоном повторил он, – это обычный банк.
– Нет, – подошел к нему Мерфи. – Перестань, Барроу, ты же не глупец. Этот банк организован и напрямую связан с женщиной, которая, как известно, находится в самой гуще суфражистского движения. Она бросила тебе вызов на дебатах и дважды использовала эти «банковские» дела, чтобы втянуть тебя, чтобы ты оказался замешанным в ее политической игре и все выплыло в газетах.
– А теперь она заставила тебя работать на нее и с политической выгодой использует твое имя, – провозгласил Крокер, вплотную придвинувшись к Коннору и впиваясь в него взглядом, чтобы понять, о чем тот думает. – Но что беспокоит меня больше всего, так это твоя уверенность, что все идет как надо.
Когда босс отвернулся, Коннор почувствовал, что весь мир вокруг него зашатался и сам он теряет равновесие. Все, что они сказали, – чистая правда. Но очень многое можно было еще добавить. Конечно, он работал на нее – она шантажом заставила его это делать. И конечно, Беатрис использовала его имя – ведь она обладает жесткостью и хваткой деловой женщины, которая привыкла не упускать ни единой возможности... Холодок пробежал в его воспаленном мозгу. Он не думал так о ней... что она его использует... по крайней мере с тех пор...
В какой момент он позволил себе расслабиться и уступил ей, пожертвовал ради нее своими интересами? Он ездил в Олбани, чтобы вернуть долг – вынужденный долг. А закончил тем, что не только защищает ее дело, но и видит все ее глазами, спорит и с безумной страстью... Тут кровь отхлынула от его лица. Любовь! Боже мой! Он влюбился в...
– Эта дамочка фон Фюрстенберг, должно быть, та еще штучка, – с похабной ухмылкой проговорил Маклоски из городского управления.
– Наверняка, – поддакнул его коллега Берк. – Она так здорово его зацепила, что он не видит ничего, кроме ее юбок.
– Это так, Барроу? – пригвоздил его взглядом Крокер. – Ты связался с этой женщиной?
Когда Коннор не дал немедленного ответа, босс сделал свой собственный вывод и, отвернувшись, яростно рубанул ладонью воздух.
– Черт побери! Наконец находишь кандидата, который может победить, и тут появляется какая-то юбка и мерзавец готов все разрушить и уничтожить! – Он повернулся к остальным. – Это какое-то проклятие демократической партии!
– Послушайте, я все устрою. – Коннор в конце концов очнулся, но в голове у него все по-прежнему плыло. Мир словно вывернулся наизнанку. – Я поговорю с ней... заставлю ее изменить название банка...
– Нет, ты этого не будешь делать, – обернулся к нему Крокер. – Ты и близко не подойдешь к этой женщине или к одной из ее «соратниц». Ты займешься исключительно выборами, будешь держать нос по ветру, а штаны застегнутыми. – Он перевел взгляд на Мерфи, который глубоко вздохнул. – Может быть, чтобы убедиться, что ты думаешь только о кампании, нам следует приставить к тебе кого-нибудь.
– Я сам могу о себе позаботиться, – сказал Коннор, ощущая, что вместе с раздражением к нему возвращается былая ясность ума. – Мне не нужна нянька.
– Еще как нужна! – рявкнул Крокер. – Уже во второй раз в газетах пишут, что ты заодно с суфражистками. Если один раз может проскочить, то второй берут на заметку, а третий становится непреложной истиной. – Он ткнул толстым пальцем в грудь Коннору. – Третьего раза не будет. Понял?
Сердце Коннора выскакивало из груди, во рту пересохло. В воцарившейся вдруг тишине он понял, что они по-настоящему разозлились, и отыскивал подходящий ответ, пытаясь примирить свои личные чувства и убеждения с требованиями Крокера. Отказаться от Биби? Потерять вторую любовь в жизни?
– Да перестаньте, все не так плохо, – произнес он с улыбкой, настолько вымученной, что от нее заболело лицо. Сейчас самое время для сладких речей!.. – Я же никогда не говорил, что поддерживаю право голоса для женщин. Мои личные чувства...
– До тебя никак не дойдет, верно? – Крокер придвинулся ближе, чуть не уткнувшись лицом в лицо Коннора. – Ты сам не решаешь, что поддерживать, а что нет. Пока ты член партии, ты будешь делать то, что мы тебе скажем. И ты не будешь даже касаться темы женского голосования или женского банка. И будешь держаться как можно дальше от этой фон Фюрстенберг. Ясно?
Это было не чем иным, как ультиматумом. Неужели Мерфи не врал? Неужели они действительно пойдут на то, чтобы снять его кандидатуру из-за его связи с Биби?
– Кажется, я начинаю понимать, – с трудом проговорил Коннор.
Крокер понял его слова как подчинение великой мудрости «Таммани».
– Хорошо. А теперь нам надо получить – как это называется, когда в газетах берут свое слово назад? – Он щелкнул пальцами в направлении Мерфи.
– Опровержение. Но не думаю, что это необходимо, – внимательно наблюдая за Коннором, заметил тот. – Утверждая, что наш кандидат не поддерживает суфражисток, мы можем привлечь внимание к обвинениям. С другой стороны, мы можем заявить об этом неформально и дать полное объяснение на вторых дебатах. Не стоит зарываться.
– Думаешь, этого будет достаточно? – спросил Крокер. Мерфи кивнул.
– Я обо всем позабочусь.
Крокер направился к двери, затем остановился возле Коннора, чтобы дать тому последнее предупреждение:
– «Таммани» тебе поможет – или «Таммани» тебя уничтожит. Подумай об этом, сынок.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимый обольститель - Крэн Бетина



Мне понравилось.
Неотразимый обольститель - Крэн БетинаКэт
23.10.2014, 7.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100