Читать онлайн Неотразимый обольститель, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимый обольститель - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Неотразимый обольститель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Тем же вечером, когда Беатрис и Элис проводили к столику в модном ресторане гостиницы, секретарша поинтересовалась мнением своей начальницы о событиях прошедшего дня.
– Как вы думаете, разрешение все-таки будет нам дано?
– Сомневаюсь, что у них есть французское вино, – с отсутствующим видом ответила Беатрис, уставившись в центр стола.
Элис нахмурилась и попыталась еще раз:
– Как вы считаете, будут новые проблемы с этим стариком?
– С чесноком? Нет, мне не надо с чесноком.
Беатрис действительно в тот момент почти ничего не видела и не слышала. Ее рассеянный вид был результатом расстройства, вызванного ссорой с Коннором.
Элис сдалась и принялась за еду.
Позже, в своей комнате, под обеспокоенным взглядом Элис Беатрис попыталась читать. Буквы, словно маленькие черные жучки, расползались по страницам. Она хотела сделать запись в своем дневнике, но обнаружила, что не в состоянии составить и одного предложения. В десять часов Беатрис с облегчением стала готовиться ко сну – переодеваться, причесываться, собираясь пройти в ванную, расположенную в конце гостиничного коридора. Газовые светильники притушили, и ровно окрашенные стены теперь не казались такими голыми. Но сейчас ничто не согревало холодный воздух в коридоре, и Беатрис дрожала, ожидая, пока освободится занятая ванная комната. Она услышала какой-то звук за спиной и оглянулась.
В нескольких ярдах от нее, скрестив руки и опершись плечом о дверь своей комнаты, стоял Коннор. Его галстук был развязан, воротник расстегнут, волосы слегка растрепаны, а лицо в приглушенном свете казалось сильно загорелым. Когда он подошел ближе, она уловила запах спиртного.
– Вы пили, – заметила она, оглядывая абсолютно пустой коридор позади него.
– Конечно, – с ленивой улыбкой признался он. – Я только что отужинал со своими друзьями-взяточниками и прочими влиятельными, «нужными» людьми... с честными законодателями нашей демократической партии. Мы с ними имеем такое обыкновение – пропустить стаканчик-другой ирландского виски после того, как закончим плести коварные интриги и поделим всю награбленную на службе добычу.
– Что ж, надеюсь, вы с пользой провели время и не зря напились, – проговорила Беатрис, плотнее запахивая халат и придерживая его у горла, стараясь, чтобы не было заметно, как у нее колотится сердце. – И что, вам удалось уговорить ваших драгоценных демократов поддержать наше предложение?
Коннор, казалось, удивился, а потом рассмеялся.
– Черт побери! Вы просто чудо! – Он отошел на пару шагов и оглядел ее с ног до головы. – Вы никогда не расслабляетесь, верно? Никогда не отдыхаете. Вы ни на минуту не забываете, что являетесь воплощением корпорации.
– Это закон, по которому я живу, – задыхаясь, проговорила Беатрис.
Коннор оглядел ее отделанный кружевными оборками халат и тяжелую волну зачесанных назад волос и вспомнил, что скрывается под этими мягкими локонами и пышным шелком. Самое естественное, что он мог сделать, – это сократить расстояние между ними и обнять ее.
– Примите другой закон, – пробормотал он, наклоняя голову.
Как только его губы прикоснулись к ее губам, какая-то блуждающая, неприкаянная часть ее души вернулась на свое место. И с каждым движением его рта, с каждым новым прикосновением восстанавливались прежние силы. Он излечивал, собирал воедино то, что было разрушено, а она и не знала об этом. Беатрис обхватила Коннора за талию, стремясь удержать и его, и те изменения, что происходили в ней сейчас. Потом, не задумываясь о последствиях, она полностью отдалась его поцелую. Стены коридора поплыли, свет и тьма смешались, восприятие реальности ушло куда-то на самый край сознания.
Через некоторое время звук захлопнувшейся вдалеке двери заставил ее очнуться. Беатрис открыла глаза и обнаружила, что это была дверь в его комнату. Она отодвинулась, глядя на Коннора. В лунном свете, наполнившем комнату, он, казалось, весь состоял из серебристого блеска и тени, его глаза сверкали, а лицо потемнело от желания. Не отводя от нее взгляда, Коннор взялся за галстук, потянул его, и тот медленно, порочно соскользнул с его шеи. Это простое движение выражало вопрос, который трудно было задать. Она может остаться или уйти, но если останется...
Беатрис застыла, глядя на кровать с пологом на четырех столбиках. Лунный луч, падавший поперек кровати, создавал четкую линию между светом и тьмой... такую же резкую грань, которую она сейчас должна перейти в душе, в своем сердце. И Беатрис ни за что не смогла бы сказать, где была в этот момент – на светлой половине, стремящаяся в темноту, или в тени, жаждущая света.
Коннор ждал, наблюдая и понимая, что решение, которое Беатрис примет, принадлежит ей, и только ей. То, что она выбрала, подарило ей невиданную раньше свободу. Протягивая Коннору руки, она ощутила слезы на глазах. Он с улыбкой притянул ее к себе. Беатрис подняла голову для поцелуя, но Коннор замер, глядя на нее.
– Имя Беатрис подходит для зала заседаний, но в спальне... Беа? Бетс?
– Биби? – предложила она. – Так звала меня когда-то сестра.
– Биби. – Он усмехнулся. – Мне нравится.
Коннор принялся ласкать ее шею, освобождая от халата. Кружевная ткань легла вокруг ног Беатрис, и она задрожала и покрылась мурашками. Коннор почувствовал ее напряжение и остановился.
– Ты давно ничем подобным не занималась, верно? Беатрис замерла.
– Кажется, я вообще... никогда ничем таким не занималась.
Когда он тихо рассмеялся и приподнял за подбородок ее лицо, Беатрис не смогла посмотреть ему в глаза. Несмотря на то что она знала, как мужчины ведут себя с женщинами в подобной ситуации, она ощущала неудобство, была смущена. Редкие случаи близости с престарелым мужем лишили ее уверенности в том, что она может доставить мужчине наслаждение. А она так мечтала подарить Коннору блаженство. Он заметил, что ее щеки покраснели от смущения.
– Ну что ж, моя девочка, – в его голосе снова послышались мягкие, ласкающие нотки, – значит, нам придется сделать что-то, чего ни один из нас не делал раньше.
Он снял пиджак, а затем расстегнул жилет.
– Для этого не потребуется плеть, хлыст или корабельный штурвал?
– А тебя не разочарует, если мы обойдемся без этого?
– Думаю, что нет.
Коннор подвел ее к платяному шкафу у окна и поставил так, чтобы она могла видеть свое отражение в старом зеркале на его дверце. Потом сам встал позади нее и положил ладони на ее полуобнаженные плечи.
– Не думай ни о чем, дорогая, тебе не будет больно. – Да?
– Я «спою» с тебя всю одежду до последней ниточки.
– Ты... что? – Беатрис хотела повернуться, но он крепко удерживал ее за плечи. – Коннор...
– Ч-ш-ш. Просто стой спокойно.
Он наклонил голову к ее плечу и начал напевать. Там, где он касался ее ртом, возникала легкая дрожь, и кожу начинало покалывать. Когда он дошел до края плеча, то тихо замурлыкал: «Женщины – это ангелы, совсем без крыльев...» К старинной ирландской застольной песне Коннор прибавлял свои слова, подходящие для того, чтобы возбудить нервничающую суфражистку. Он расстегнул ее ночную рубашку и постепенно стянул с одной руки, мягко напевая и скользя губами по каждому кусочку открывающегося тела. Он чувствовал ее взволнованное дыхание и легкую дрожь, когда остановился у локтя. Затем Коннор «спел» одежду с ее другого плеча, и она едва успела подхватить рубашку, чтобы не дать ей соскользнуть с груди. Когда Беатрис отказалась отпустить ткань, он с прежним желанием продолжил напевать сквозь тонкий шелк... опустившись на колени, чтобы пройти вдоль ее бедра... чередуя поцелуи и пение, что заставило Беатрис нервно хихикнуть.
– Стой спокойно, – приказал он.
– Мне щекотно. – Она сильно вздрогнула. – И ты фальшивишь.
– Нет.
– Да.
Он посмотрел на нее, прищурившись.
– Музыка здесь не главное, милая.
– Похоже.
Беатрис поняла, что со своего места он видит ее полуобнаженную грудь, и быстро, зардевшись, скрестила руки. Выражение его лица смягчилось.
– Ты имеешь хоть малейшее представление о том, насколько красива, Беатрис фон Фюрстенберг?
Она вспыхнула и отвела взгляд.
– Я не красавица. Я даже не первой... – Она глубоко вздохнула. – Коннор... мне тридцать лет.
– Возраст совершенства, – проговорил он, проводя руками вверх и вниз по ее покрытым шелком бедрам. – Ты красивая женщина. Неужели ты этого не знаешь? На твоем теле нет ни одного места, которое я не хотел бы покрыть поцелуями и быть благодарным за то, что имею такую возможность. Посмотри... – Он поднялся, стал позади нее и легонько подтолкнул к зеркалу.
Беатрис сопротивлялась, пытаясь прикрыться или хотя бы не смотреть на себя, но он был настойчив.
– Посмотри на себя, Биби. – Сладкоголосый ирландец исчез. Теперь это был просто Коннор, настоящий Коннор. – Посмотри на нас. – Он обнял ее за талию и улыбнулся их отражению. – У тебя сильные плечи и прекрасные ноги... бедра, созданные для того, чтобы рожать. Посмотри, я могу, не наклоняясь, держать тебя за талию, а твоя голова как раз достает мне до подбородка. Вот так и были созданы мужчина и женщина – чтобы быть вместе.
Она повернулась в его объятиях и посмотрела на него. Буря эмоций бушевала в ее глазах.
– Тебя это пугает?
Коннор чувствовал, прижимаясь к ней, как сильно стучит ее сердце.
– Да, – прошептала она, – меня это ужасно пугает. Он печально улыбнулся.
– Должен признаться, что мне тоже страшно. Но если я что-то и понял в этой жизни, так то, что страх и любовь не могут ужиться вместе. И если приходится выбирать, то я выбираю любовь. – Он провел рукой вверх по ее спине и обхватил ее голову. Его глаза потемнели от желания, которое сейчас, казалось, было чем-то гораздо большим, чем просто физическая потребность. – Люби меня, Биби. И позволь мне любить тебя.
Ее глаза загорелись, а руки сами собой поднялись и обняли его за шею. Беатрис приникла к его губам со всей радостью и страстью, что были в ее сердце, и во время этого долгого и все более пылкого поцелуя и ее рубашка, и все остатки сдерживающих соображений словно сами собой растаяли. Она подняла его сорочку, расстегнула брюки, и пока он сбрасывал последнюю одежду, покрывала его тело горячими поцелуями. Они трепетали от желания, с нетерпением ожидая все новых, более волнующих ощущений. Страсть, копившаяся в их телах с тех пор, как они вошли в комнату, вспыхнула с новой силой. Каким-то образом они оказались на кровати и погрузились в пуховую перину, покрытую свежими простынями. Тела их сплетались, образуя единое целое и перетекая друг в друга. Беатрис раздвинула бедра, и Коннор приник к ней, выгибая спину и лаская ее всем своим телом.
Когда он вошел в нее, то это показалось Биби одновременно и самым естественным, и самым необычным из всего, что она когда-либо в своей жизни испытала. Она встретила его с радостью и, обхватив ногами, наслаждалась ощущением жара и полноты внутри, ощущением его мощи и тем, что она всем этим обладает. Коннор начал двигаться, и она почувствовала, как взбирается все выше по натянутой пружине, откликаясь на его движения, достигая пределов человеческого восприятия. Их тела стали влажными, они дрожали, резко и быстро дыша, с силой прижимаясь друг к другу, словно стремясь стать одним телом. Потом внезапно яркие и хрупкие границы возбуждения рассыпались, освободив каждого от плотской оболочки и уступив дорогу немыслимому наслаждению.
После Беатрис лежала раскрывшись и разом потеряв все силы. Она никогда не представляла, что такое возможно, и вздрагивала от последнего, угасающего трепета блаженства. Лежа рядом и склонившись над ней, Коннор осыпал легкими поцелуями ее влажное лицо и грудь. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть на него, слезы затуманили ее взгляд. Она не знала, почему плачет, – может, это было от переизбытка чувств и невысказанной благодарности.
Коннор успокаивал ее, гладил ее разгоряченное тело, целовал его и терся носом, как будто хотел запомнить все оттенки ее запахов. А когда ее слезы высохли, она увидела, что его глаза тоже как-то странно блестят. Вот это понимание того, что произошло чудо, объединившее их, и это выражение его лица запечатлелось в ее мозгу, когда она закрывала глаза. И уже засыпая, она услышала признание Коннора:
– Теперь я могу тебе сказать... мне самому тридцать два.
Коннор дышал глубоко и медленно. Стараясь не разбудить его, Беатрис осторожно выскользнула из-под его руки и отодвинулась к краю кровати. Элис наверняка беспокоится. Встав с кровати, она отыскала свою рубашку, халат, тапочки и, дрожа, надела все это. Потом подошла к постели и минуту стояла, глядя на спящего. Он был таким нежным, таким заботливым, таким уверенным в правоте их любви. Он помог ей с легкостью раскрыться ему навстречу, забыть о том, кто она есть, и отдаться той страсти, что сам в ней разбудил. Ей хотелось поцеловать его, но Коннор зашевелился во сне, и она отступила. Если он проснется, она не сможет от него уйти.
Беатрис выскользнула за дверь и поспешила по коридору в свою комнату. Там она обнаружила, что входная дверь не заперта, а Элис сидит в кресле напротив полностью одетая и крепко спит, сжимая в руке прочный зонтик, который иногда носила с собой для самозащиты. Беатрис осторожно разбудила ее и предложила лечь в постель, вместо того чтобы проводить ночь в кресле. Элис, полусонная, могла только согласиться. Беатрис с облегчением вздохнула, залезая под одеяло. Ее свидание с Коннором пока оставалось тайным.
На следующее утро, однако, Элис была уставшей, необычно раздраженной и довольно подозрительно отнеслась к объяснениям Беатрис по поводу ее позднего возвращения. А когда Коннор присоединился к ним за завтраком в столовой гостиницы, Элис с понимающим видом следила, как он галантно поцеловал руку Беатрис и ее начальница покраснела. Беатрис уговаривала себя, что ей все равно, о чем думает Элис, но это было не так. И когда они направлялись в банковский отдел на заседание комиссии, она чувствовала, как ее притягивают, с одной стороны, товарищеские, честные отношения, которые были у них с Элис; а с другой – страстные и глубоко личные ощущения, которые она делила с Коннором. К тому времени как они подошли к комнате заседаний, ей стало стыдно, что она так мало думала о цели своего приезда в Олбани.
Потом Беатрис взглянула на Коннора, он лукаво подмигнул ей, и, садясь на свое место перед комиссией, она почувствовала, как напряжение оставляет ее.
– Мы рассмотрели ваше предложение, – провозгласил один из членов комиссии, – и одна вещь нас озадачила. В нескольких местах вы повторяете, что намерены предоставлять кредиты всем клиентам. Нельзя давать деньги кому попало.
– Всем, получившим такое право, – ответила Беатрис. – Мы намерены проследить, чтобы кредиты были доступны как для мужчин, так и для женщин на основании их способности в срок возвращать деньги.
– Вы сказали – для женщин? – Херст наклонился вперед, уставившись на нее. – Вы намерены одалживать деньги женщинам?
Рука Коннора, под столом сжавшая ее пальцы, напомнила ей о его вчерашнем предупреждении – избегать разговора о правах женщин. Беатрис взглянула на адвоката – на его лице застыло предупреждающее выражение. Беатрис улыбнулась членам комиссии самой своей уверенной улыбкой, но ни одно из их каменных лиц не ответило ей тем же.
– Если они получат право на кредиты, то конечно, – ответила она. – Почему бы нам не воспользоваться любым возможным источником дохода?
– Существуют банки, которые с успехом предоставляют кредиты клиенткам, – вставил Коннор.
– Если они предоставляют подписи своих мужей, – глядя на Беатрис, заметил Херст. – Но насколько я понимаю, вы не это имели в виду. Я прав?
– Вы, мистер Барроу, в очередной раз продемонстрировали ваше знаменитое внимание к мелочам, – сказала Беатрис. – Мы не будем требовать подписи мужей. Заявления женщин будут рассматриваться так же, как и заявления мужчин, и ответы будут выдаваться только на основании их личных заслуг и способности платить. Проценты также будут устанавливаться одинаковые, в зависимости от суммы кредита.
– Тогда кто же выступит поручителем? – спросил другой член комиссии. – Требуется лицо, подписывающее документы вместе с просителем. Кто-то должен расписываться за женщин.
– Мы оставляем за собой право требовать залог и подпись поручителя, – ответила Беатрис, тщательно подбирая слова, – для любого кредита, предоставление которого требует гарантий.
– Это означает, что вы намерены предоставлять кредиты женщинам без подписи их мужей, – заявил Херст.
– Некоторые женщины, включая и меня, не имеют мужей. – Беатрис натянуто улыбнулась. – И некоторые из нас преуспевают в делах и с хорошими процентами вернут предоставленный кредит... как сделал бы любой мужчина, занимающийся коммерцией.
Это заявление вызвало угрюмое ворчание. Беатрис почувствовала, как у нее все сжалось внутри, когда Херст Барроу остановил на ней суровый взгляд.
– Вы – одна из этих, которые борются за права женщин, ведь так? – с растущей уверенностью спросил он. – Мне бы надо было сразу это понять. Сберег бы всем нам уйму времени. – Старик с явным отвращением сбросил со стола их предложение, а потом перевел взгляд на остальных просителей, ожидавших своей очереди. – Следующий!
– Нет! – Коннор одним движением подхватил с пола документ, вскочил на возвышение и резко положил бумаги перед своим дедом... прижав их к столу кулаком.
– Какого черта ты... – в ярости воскликнул старик.
– Ты пропустишь это предложение и выдашь разрешение на его осуществление. И ты сделаешь это сегодня, – заявил Коннор. – Это прекрасное предложение... об открытии банка, который будет превосходно обеспечен и которым будут превосходно руководить. Он составит честь всему штату Нью-Йорк, и ты об этом знаешь. Не имеет никакого значения, что она думает о женщинах, или что ты думаешь обо мне, или даже что я думаю о тебе и о твоем вечном самодурстве. – Он указал в сторону Беатрис. – Она и корпорация заслуживают получить разрешение на открытие банка, и ты, черт побери, дашь им это разрешение!
– Или?.. – Херст оттолкнул стул и поднялся.
– Нет никакого «или». Ты просто сделаешь это.
Они стояли лицом к лицу. Их разделял только стол, а еще – старые обиды и старые ссоры, и каждый стремился взять верх в битве, начавшейся дза десятилетия назад. Напряженность момента напоминала им подобный конфликт, который случился десять лет назад, и тогда его причиной было отношение Херста к другой женщине...
– Это же очевидно: она собирается использовать этот банк, чтобы... – бушевал старик.
– ...зарабатывать деньги, – закончил за него Коннор, – как любой другой банкир. То, что она имеет совесть и сердце, еще не означает, что она круглая дура.
– Предоставлять кредиты без поручительства женщинам – это что, не глупость?
– Хитрость. Предусмотрительность. Проницательность. Смелость. Твердость. Сочувствие. Все, что угодно, только не глупость. У нее великолепные способности к бизнесу, которые оценил сам Мерсер фон Фюрстенберг. – Голос Коннора звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. – Она была не только его женой, но и его ученицей, его протеже. Почему, как ты думаешь, он оставил все двенадцать компаний в ее руках?
Херст трясся, поглядывая сначала на внука, а потом на женщину, ради которой тот затеял этот бой со своим дедом. Через несколько секунд он оперся руками о стол и поднялся на ноги. Но даже стоя, он был не таким высоким, чтобы прямо смотреть внуку в глаза. Казалось, в зале все перестали дышать, когда он перевел взгляд с Коннора на своих ошарашенных коллег.
– Делайте то, что положено! – прорычал им Херст. – Вы уже знаете, как я проголосовал.
Потом он направился к боковой двери. Через мгновение после того, как замок захлопнулся, послышался всеобщий вздох облегчения. Коннор задержался взглядом на каждом из оставшихся членов комиссии, чтобы у тех не возникло никакого сомнения – то, что он сейчас сказал своему деду, касалось и их тоже. Потом он вернулся с возвышения на свое место рядом с Беатрис. Все, о чем он мог думать, – это то, что старик ретировался. Коннор вопросительно посмотрел на Беатрис. Что это означало? Вроде бы Херст уже проголосовал. Неужели и решение уже принято?
Четверо оставшихся членов комиссии собрались в кружок и напряженно заспорили. То один, то другой время от времени раздраженно отворачивался, а потом снова возвращался в круг, чтобы опять сердиться, огрызаться и настаивать на своем.
Беатрис посмотрела на Коннора. Судя по мрачному выражению его лица и по тому, как он качал головой, адвокат не больше ее понимал, что происходит. Побледневшая Элис взяла руку Беатрис и сжала ее. Оставалось только ждать. В эти бесконечные минуты Беатрис снова и снова слышала, как Коннор отзывался о ней... Проницательная, настойчивая, смелая и сочувствующая. Он на самом деле считал ее такой? Неужели она действительно такая?
Потом ей пришла в голову ужасная мысль. А если они не получат разрешения? Что, если ей придется возвращаться к правлению с пустыми руками, потерпев неудачу и не выполнив одно из их условий, чтобы заставить их вложить капитал? Они сейчас настроены подозрительно, и эта ее неудача с банком может нанести непоправимый урон всему ее бизнесу. Как долго она сможет удерживать руководство, членство в правлении, да даже контрольный пакет акций? Беатрис представила, как все члены правления голосуют против, и крепко зажмурилась.
К тому времени, когда старики из комиссии расселись по местам, они уже все как один были с красными лицами, раздраженные и потерявшие остатки терпения.
– Если бы, дамочка, решать надо было бы мне одному, – гневно глядя на нее, провозгласил представитель группы, – я бы выслал вас из страны или запер на все замки, чтобы вы не шатались по улицам, составляя нелепые планы о том, как доверить женщинам деньги. – Он погрозил ей узловатым подагрическим пальцем. – Это идиотизм, не говоря уже о том, что противоречит естественному порядку вещей, – позволить женщинам покупать и продавать, принимать решения, допустить их до денег. Это оскорбительно для авторитета и ответственности всех мужчин!
Лицо Беатрис горело, сердце бешено стучало. Плохо было уже то, что ей отказали в получении разрешения, да еще придется возвращаться и признавать свое поражение перед правлением. Но теперь ей наносили еще и личное оскорбление. Она вся сжалась и, не понимая, что делает, вскочила на ноги. Беатрис дрожала... гнев и боль переполняли ее... она не замечала, что Коннор и Элис поднялись вслед за ней.
– С огромным удовольствием я буду следить за тем, как разорится этот проклятый банк, – продолжал представитель. – А когда это случится, я лично предложу засвидетельствовать в суде, который, без сомнения, последует, что здесь имели место мошенничество, подтасовка фактов и воровство. – С этими словами он собрал бумаги и вышел из комнаты, остановившись только для того, чтобы послать Беатрис последний ненавидящий взгляд.
Еше один из членов комиссии торопливо последовал за ним и в спешке покинул зал. Беатрис в растерянности повернулась к Коннору.
– Что это значит? Что произошло? – Видя, что у него нет ответа, она обратилась к двум оставшимся членам комиссии: – Что это значит? Как прошло голосование? Хотя бы скажите нам.
Один из стариков с трудом встал и мрачно посмотрел на нее.
– Три к двум, – проговорил он, собирая свои вещи. – Похоже, что вы получите разрешение.
– Что? – Беатрис не могла ничего понять. Три к двум? Значит, теперь у них есть рекомендации? Значит, они победили?
– Мы сделали это, – не веря, сказал Коннор. – Ты это сделала.
Беатрис слышала только какие-то отрывки из тех указаний и предостережений, что последовали за этими словами, суть которых, как позже пересказал ей Коннор, сводилась к тому, что банковский отдел штата будет очень внимательно следить за ней и что ей придется контролировать каждую мелочь и не допускать нарушений в делах банка. Беатрис поспешила к возвышению поблагодарить комиссию и заверить их в том, что будет уделять банку все свое внимание и оправдает то доверие, которое они оказали ей и в ее лице – Объединенной корпорации.
Уже в коридоре к ней наконец пришло полное понимание – она получила рекомендации и после голосования законодателей получит и разрешение!
– Мы сделали это! – проговорила она, и слезы радости и облегчения градом покатились по ее щекам. Повернув Коннора к себе лицом, она сказала: – Ты это сделал!
Потом она обнимала его, обнимала Элис, смеясь сквозь слезы. Затем Элис обнимала ее, тоже смеясь, а Коннор подхватил Беатрис и закружил, не обращая внимания на изумленные взгляды посторонних. Когда она снова почувствовала под ногами землю, то уже вытирала слезы и обдумывала свой следующий шаг.
– Боже мой, – она прижала руку к сердцу, – как же они меня напугали! Теперь все, что нам остается сделать, – это убедить еще сотню-другую мужчин в том, что наш банк – чудесная идея.
Коннор, повернувшись к Элис, закатил глаза.
– Она никогда не отступает, не так ли? – Когда Элис молча усмехнулась, он удивленно спросил: – И как же вы с этим уживаетесь?
Элис рассмеялась и с видом заговорщицы посмотрела на Беатрис.
– Она мне повышает зарплату каждую вторую неделю.
Они отпраздновали свою победу в прекрасном ресторане, потом нанесли визиты нескольким законодателям, которые согласились представить их предложение и поддержать его во время собрания. Позже, когда они возвращались в гостиницу, прохладный и ясный осенний день уже подходил к концу. Беатрис украдкой поглядывала на профиль Коннора. Как мог его дед игнорировать все положительные черты характера внука и продолжать относиться к нему пренебрежительно? Коннор – хороший человек... он умеет убеждать... он умный... смелый... и настойчиво отстаивает свои взгляды.
Они решили зайти в ресторан и выпить кофе, но Элис зевнула и заявила, что для нее сегодняшних волнений вполне достаточно. Беатрис и Коннор проводили ее до гостиницы, чтобы она могла отдохнуть, а сами продолжили прогулку. Беатрис было приятно его общество, и она чувствовала себя с ним легко и непринужденно.
– Спасибо за то, что вмешался сегодня, – сказала она.
– Не стоит меня благодарить. В конце концов, это моя работа. Вот подожди, скоро получишь мой счет.
Беатрис рассмеялась, потом снова посерьезнела.
– Если бы не твоя речь, вряд ли мы смогли бы получить разрешение. – Она встретилась с ним взглядом. – И то, что ты говорил...
– Только правду, – заверил ее Коннор. – И какой риск! Три к двум. Могло бы быть и наоборот.
Они дошли до лужайки у Капитолия и обнаружили скамейку под деревом, листья которого уже приобретали цвета осени. Солнце садилось, и Коннор погрузился в воспоминания.
– Когда мы виделись в последний раз, то тоже спорили. Беатрис поняла, что он говорит о своем деде.
– Тогда причиной была другая женщина. – Коннор тяжело вздохнул. – Моя жена. Он не хотел, чтобы я женился на «нищей ирландке», как до этого поступил мой отец... Дед сказал, что лишит меня наследства.
– Так он и сделал, – продолжила за него Беатрис. Коннор кивнул, но она хотела узнать больше.
– Расскажи мне о ней.
– Ты уверена?..
– Я бы хотела знать, – сказала она. – Думаю, она была очень необычным человеком.
– Да, настоящая ирландка. Яркая, красивая... с огненно-рыжими волосами и таким же «горячим» характером. Мы очень хорошо друг другу подходили, несмотря на то, что думал дед. Она была для меня и якорем, и рулем в этой жизни. Невзирая на всю свою «приземленность», она заставляла меня стремиться к звездам. – Коннор закрыл эту яркую страницу своего прошлого и улыбнулся Беатрис короткой, печальной улыбкой. – Ко мне очень долго и болезненно приходило понимание того, что я не могу и не должен умереть только потому, что ее не стало. Прошло семь лет, и хотя я все еще люблю ее, я не ощущаю себя женатым на ней. Не знаю, можно ли это понять. – Когда Беатрис кивнула, он помолчал, а потом поставил локоть на спинку скамейки, наклонившись в ее сторону. – Теперь твоя очередь.
Беатрис покраснела. Она почему-то была тронута тем, что он тоже захотел услышать ее историю. Она рассказала, вначале запинаясь, об обстоятельствах своего замужества с Мерсером.
– Мои родители были людьми честолюбивыми. Они испугались, когда моя старшая сестра Кэролайн, мать Присциллы, сбежала с нищим итальянским графом, Она была моей лучшей подругой и доверенным лицом, единственной, кто делал мою жизнь в родительском доме сносной. Меня потрясло, что она сбежала со своим Домиником. Родители были в ярости на нас обеих и решили побыстрее выдать меня замуж, пока я тоже не нахваталась глупых романтических идей.
– Значит, безумие у вас в роду, – насмешливо заметил Коннор.
Беатрис подняла бровь и продолжала:
– Мерсер старел, и его советники были обеспокоены тем, что у него не было наследника – того, кто принял бы в свои руки бразды правления после него. Но мы не смогли иметь детей. – Она пожала плечами. – Так я и стала одновременно и женой, и дочерью. Он обучил меня бизнесу и подготовил особые распоряжения для юристов, чтобы после его смерти я заняла место во главе компаний.
Беатрис замолчала, глядя вдаль и думая о заседании правления и о том, с каким трудом ей удалось избежать потери места президента корпорации.
– Наверное, я должна была тебе рассказать... Когда я представила эту идею насчет банка своему совету директоров, то она их не вдохновила. Дело приняло плохой оборот. – Беатрис разгладила юбку на коленях. Ей отчаянно хотелось выговориться, чтобы Коннор узнал, что с ней произошло. – Они голосовали, выдвинули вотум недоверия и пытались убрать меня с поста президента правления.
– Что? – Коннор резко выпрямился. – Они хотели вышвырнуть тебя?
Она кивнула.
– Двое из членов правления знали о моем пребывании в «Восточном дворце» и пытались меня шантажировать, заставив покинуть пост. Когда я отказалась пойти им навстречу, они в ярких красках описали правлению, как наблюдали мое участие в «разнузданных, аморальных пирушках». Они обозвали меня лицемеркой за то, что я неизменно поддерживаю справедливую оплату и безопасные условия труда, и потребовали, чтобы я сложила с себя все полномочия.
– Но как они смогли узнать о «Восточном дворце»? – Коннор взял ее руки в свои. – Я никому ничего не говорил и уверен, что Шарлотта тоже не стала бы рассказывать.
– Они заявили, что видели меня там. – Беатрис постепенно расслабилась, чувствуя его прикосновение и испытывая благодарность за то, что может поговорить обо всем спокойно. – Панджаб несколько раз носил меня то вверх, то вниз по главной лестнице. Должно быть, тогда они меня и увидели. Да, наверняка так и случилось.
– Но ты сказала, что им не удалось изгнать тебя из правления.
– Мне пришлось действовать очень быстро. – Беатрис посмотрела на него и усмехнулась. – Я вообразила на своем месте тебя. И потребовала, чтобы они представили свидетелей, а потом напомнила старшим членам правления, чего нам удалось достичь за годы совместной деятельности. – Беатрис задумалась. – Что удивило меня больше всего, так это как быстро они решили отречься от меня. Похоже, что они с самого начала сильнее, чем я считала, были недовольны решением Мерсера поставить меня во главе корпорации. Я-то всегда полагала, что они мои друзья, а не только партнеры по бизнесу. – Она подняла руку Коннора и потерлась о нее щекой. – Теперь я понимаю, что одно другому противоречит. У женщины, занятой бизнесом, нет друзей.
Коннор согласно проворчал:
– Так же как и в политике. Никогда не знаешь, кто твои настоящие друзья.
Его голос затих, а мысли унеслись прочь. Через пару минут он отбросил унылые размышления.
– Ну и денек у нас был. – И, придвинувшись ближе, прошептал: – Как насчет того, чтобы сделать ужин таким же запоминающимся?
Беатрис улыбнулась.
– Кажется, меня можно уговорить.
Когда они пришли в гостиницу, Беатрис остановилась у окошка администратора, чтобы проверить, нет ли для нее корреспонденции. Ничего важного не было, и она стала подниматься по лестнице, пока Коннор обсуждал с гостиничным менеджером, как можно организовать ужин. Беатрис дошла до лестничной площадки и тут услышала чей-то удивительно знакомый голос. Но до того, как Беатрис вспомнила, кому он принадлежит, она нос к носу столкнулась с его обладателем – Херстом Эддингтоном Барроу.
– Вы! – Старик посмотрел мимо нее, ища глазами Коннора. – Если бы я знал, что вы остановились здесь, то переехал бы в другую гостиницу. – Потом он немигающим взглядом пригвоздил Беатрис к месту. – Полагаю, что вы вообразили, будто выиграли.
– Мы получили рекомендации комиссии, – спокойно ответила она, взглянув через перила, не идет ли Коннор. Его не было видно. – Я получу разрешение и открою свой банк.
– Радуйтесь, пока есть чему. От него вы уже получили все, что возможно.
Что-то в голосе Херста заставило ее более внимательно на него посмотреть. Сейчас на его изможденном лице отражались лишь обида и болезнь. Он был старым человеком, который слишком долго оставался наедине со своими недовольством и сожалением.
– Вы не правы. Он хороший человек. Он щедрый и внимательный... сильный, добрый и чуткий...
Старик с отвращением фыркнул.
– Он хитрый. Слишком умный, черт побери. И заботится только о себе.
– Если вы действительно так считаете, то вы близоруки и глупы, – с негодованием ответила Беатрис. – Вы твердо решили ненавидеть его, потому что он отказался от вашего богатства и не позволил вам управлять его жизнью. Но когда я вижу, во что превратила вас такая жизнь, то убеждаюсь, что он сделал правильный выбор.
Херст горько усмехнулся.
– Он убедил вас своими сладкими речами, но скоро вы узнаете всю правду. – Старик подошел к ней поближе и потряс костлявым пальцем. – Он отвернется от вас... именно тогда, когда вы больше всего будете в нем нуждаться. Запомните мои слова!
Беатрис стояла, разрываясь между злостью и жалостью, и наблюдала, как нескладная фигура старика тяжело тащилась вниз по лестнице. Иметь такое богатство и быть таким бедняком – без любви, жалости, дружбы, радости и семьи... без всего, что составляет смысл жизни. Херст Барроу – живой пример того, что является и что не является истинными ценностями. Он провел всю жизнь в погоне за властью...
Власть! Беатрис пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Ведь в ее жизни власть, контроль тоже всегда занимали большое место. Она контролировала свои надежды, обстоятельства, свой бизнес и свой капитал. И эта растущая потребность подчинить все своему контролю неизбежно распространилась на ее отношения с людьми... на желание вырвать власть из рук деспотичных и некомпетентных правителей, даже на ее жесткое обращение с племянницей. А все успехи Беатрис стали возможными только благодаря каждодневному, ежечасному контролю, подавлению собственных надежд и мечтаний, потребностей и страстей. Насколько это отличалось от того, что сделал со своей жизнью Херст Барроу? Его одиночество, злоба, горечь... неужели к этому шла и она?
«Шла», – подумала она в прошедшем времени.
Именно в этот момент, стоя на гостиничной лестнице и наблюдая, как Херст Барроу, с трудом передвигая ноги, идет своей дорогой, в своем бесчувственном мире, – именно тогда Беатрис поняла, как сильно изменилась вся ее жизнь. Благодаря Коннору, Присцилле и Джеффри у нее появился еще один шанс испытать то, что, как она раньше думала, было давно забыто или предназначалось для других.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимый обольститель - Крэн Бетина



Мне понравилось.
Неотразимый обольститель - Крэн БетинаКэт
23.10.2014, 7.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100