Читать онлайн Неотразимый обольститель, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимый обольститель - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимый обольститель - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Неотразимый обольститель

Читать онлайн

Загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

Через два дня вечером Беатрис и'Элис в гостиной обсуждали официальную повестку дня собрания директоров Объединенной корпорации. В этот момент домой вернулась Присцилла. Беатрис знала, что для ее племянницы прошедшая неделя отнюдь не была приятной. Сама девушка ничего об этом не говорила, поскольку приходила либо совсем измотанная, либо очень злая, но тетя получала отчеты о ее деятельности от Диппера и Шоти. Беатрис положила свой доклад и с дивана наблюдала, как Присцилла тащилась по ступенькам. Девушка отказалась от шелка и тюлевой отделки в своих нарядах, предпочитая теперь хлопчатобумажные блузки и юбки из шерстяного джерси, но ее одежда все еще выглядела ужасно испачканной после работы.
– Как прошел день, джентльмены? – спросила Беатрис у Диппера и Шоти, появившихся в дверях гостиной.
– Никудышная из нее кухарка, должен вам сказать, – уныло признался Диппер. – Она как будто никогда не видела, как ощипывают цыпленка. А едва я ей показал, так ее чуть не стошнило. Потом повариха послала ее на рынок... так она торговаться совсем не умеет и даже не проверяет, не надули ли ее. Чуть не обобрали девчонку дочиста.
– Ей надо было отдать все деньги Джеффу, – вмешался Шоти, обращаясь в основном к приятелю. – Он бы проследил, чтобы заплатить правильную цену.
– Ага, как же! – с возмущением заявил Диппер. – Да он втридорога платил. За бифштексы, вспомни.
– А что, хорошее было мясо, – хмурясь, ответил Шоти. – И парень прав – надоело каждый день получать тушеные овощи и водянистый суп.
Диппер повернулся к Беатрис, объясняя:
– Нас послали на рынок купить цыплят. Только он и она, – очевидно, имея в виду Джеффри и Ьрисциллу, – немного поссорились из-за этих бифштексов. Она не позволяла ему держать деньги, которые дала повариха... говорила, что на все не хватит. Ну он и удалился... а нам еще надо было купить картошку, морковку, лук и все такое прочее.
Беатрис представила себе Присциллу на рынке среди битой птицы, гор картофеля, пустившего ростки, кучек вянущей зелени и корзин с сочащимися помидорами.
– Джеффри не остался, чтобы помочь ей?
Диппер смешался и принялся мять поля своей шляпы. Беатрис, нахмурившись, повернулась к Шоти.
– Мистер О'Ши?
– Он пошел к прилавкам и нашел там репу и помидоры, – косо взглянув на Диппера, ответил Шоти.
– Ага... чтобы бросить в нее, когда она вышла от мясника, – с негодованием заметил тот.
– Ну, он же не попал, – возразил Шоти. – Чего было так обижаться.
– Это было неправильно – оставить ее со всеми покупками и сбежать, – провозгласил Диппер. – Он должен был помогать.
– Он помогал.
– Нет, – настаивал Диппер. – Мы с тобой и мисс Присцилла несли все сами.
– Ну, ему же натирал сапог, у него здоровенная мозоль – я сам видел.
– Ничего бы не натер, если бы не сбежал...
– Спасибо, джентльмены, – прервала их перебранку Беатрис, – думаю, я уловила суть.
Она смотрела, как приятели направлялись на кухню, по дороге споря, кому надо было рассказывать, и в их ссоре видела отражение той напряженности, которая возникла в отношениях между ее племянницей и Джеффри. Дело явно сдвинулось с мертвой точки.
– Может, ей надо кому-то выговориться, – предположила Элис.
– Я как раз об этом подумала. Остальное подождет до завтра. – Беатрис отложила бумаги и устремилась к лестнице.
Звуки приглушенных рыданий заставили ее остановиться у дверей Присциллы. Тревога, никогда не покидавшая ее душу, вернулась с удвоенной силой. Какой урок Присцилла на самом деле получит из всего этого? Что, если работа и мир, в которые ей пришлось окунуться, слишком грубы для нее? Беатрис подумала, что ее племяннице может потребоваться помощь, чтобы сделать правильные выводы из этого опыта, и никто другой, кроме тети, не в состоянии ей помочь. Луч света из коридора пересек темную комнату, осветив кровать Присциллы с балдахином из кружев. Девушка лежала поперек нее, вниз лицом, все еще в испачканной одежде, и отчаянно рыдала. Беатрис собрала всю свою волю, отгоняя нахлынувшее чувство вины, и присела рядом на край кровати.
– Что вам надо? – Голос Присциллы заглушало скомканное постельное белье.
– Хотела посмотреть, как ты, – ответила Беатрис.
– Прекрасно, просто прекрасно.
– Не похоже. Присцилла, сядь и давай поговорим. Девушка поднялась с кровати и обеими руками вытерла мокрое лицо.
– Ну вот, теперь вы счастливы... из-за того, что разрушили мою жизнь... сделали меня несчастной, – с болью проговорила она, – такой же, как вы.
– Ты думаешь, я хочу, чтобы ты была несчастна?
– Конечно, чтобы, составить вам компанию. – Глаза Присциллы блестели от слез.
– Я не несчастна, наоборот, я удовлетворена своей жизнью.
– Тогда почему вы всегда такая злая? – Девушка прерывисто вздохнула, успокаиваясь. – Вы все время повторяете, что жизнь несправедлива и как тяжело приходится женщинам в этом мире. И вы ходите на эти собрания, где все говорят, какие мужчины отвратительные и ужасные.
– Ты что, на самом деле так думаешь? Будто я считаю всех мужчин отвратительными и ужасными?
– Вы их ненавидите. Об этом все знают, даже Элис. Вот почему вы против нашей с Джеффри любви. То, что у вас был мужем гадкий старикашка, вовсе не означает, что все мужчины плохие.
Картина, изображенная Присциллой, четко отражала мнение племянницы о своей тете. Почему они так отдалились друг от друга за последние годы? Когда Присцилла впервые появилась здесь, ей было девять лет и они проводила много счастливых часов вместе и радовались друг другу. Они понимали, что вместе они семья.
– Я не считаю, что все мужчины гадкие, Присцилла, а тем более мой покойный муж, Мерсер. Он был хорошим человеком. Слишком старым для меня, это правда, и не очень романтичным, но он был честным и ему можно было довериться. Он обучил меня бизнесу и финансовым делам, и эти знания помогли мне стать той, кто я есть сегодня. Я всегда буду ему благодарна.
– Но вы ведь не любили его, правда? – обвиняющим тоном произнесла девушка.
– Это сложный вопрос, на него нет однозначного ответа. Я очень хорошо к нему относилась.
– Но из-за него у вас не колотилось сердце, и вы не таяли от одной только его улыбки, и сол'нце не светило ярче только потому, что он был рядом, правда?
Боль и гнев, прозвучавшие в вопросе девушки, поразили Беатрис.
– Нет, этого не было.
– Значит, вы никогда не любили. Вы не знаете, что это тако?.
«Нет, знаю». Беатрис едва успела удержать эти слова. Удивительно, но за последнюю неделю она действительно пережила подобные «сердцебиения» и «таяния», но все эти переживания, какими бы захватывающими они ни были, по ее мнению, ничего общего с настоящей любовью все же не имели.
– Я не стану сравнивать свою жизнь или свой опыт с твоим, Присцилла. Причина, по которой я предложила тебе поработать в «Вудхалле», – то, что тебе надо очень многому научиться в жизни.
– Да? Интересно, чему можно научиться, варя кашу целыми галлонами или торгуясь на рынке с какими-то грязными стариками? – заявила девушка.
– Со сколькими жильцами «Вудхалла» ты познакомилась? – спросила Беатрис.
Присцилла нахмурилась.
– Ну, не знаю... в основном с теми, что работают на кухне.
– Расскажи мне о них.
– Зачем? – Девушка прищурилась.
– Мне интересно. А тебе разве не интересны люди, с которыми ты работаешь?
Присцилла страдальчески вздохнула, как бы заставляя себя смириться с тем фактом, что ей предстоит еще одна лекция.
– Нора – главная повариха... Эстель – ее помощница... Мэри Элис только недавно приехала, и ее приписали к кухне, как и меня. Еще есть Тэд, он моет посуду... ему двенадцать лет. И потом Рита... она беременная. Каждое утро ее тошнит... все это слышно... просто отвратительно! – Присцилла скорчила гримасу.
– А что ты о них знаешь?
Племянница негодующе уставилась на Беатрис.
– Я знаю, что Нора кричит, а Эстель сплетничает, и кажется, у Мэри Элис есть муж, который где-то на Западе ищет золото. Рита не замужем, и она боится, что ее выгонят на улицу. А мать Тэда умерла два года назад в «Вудхалле», и ему позволили остаться, не отдали в приют.
– И это все? – спросила Беатрис.
– Разве недостаточно? – Присцилла избегала ее взгляда. Беатрис тихо вздохнула.
– Вот что я тебе скажу. Завтра я буду показывать пансион нескольким джентльменам. Я бы хотела, чтобы ты сопровождала нас и увидела большее из того, что там происходит... познакомилась с другими людьми.
Присцилла выпрямилась.
– Но завтра мне опять надо работать на кухне.
– Думаю, они не будут возражать, если после обеда ты уйдешь на час или два. Завтра утром я поговорю с Ардис Герхардт и все устрою. Что скажешь?
Присцилла сморщила носик.
– Если мне можно будет хоть ненадолго сбежать из этой вонючей кухни, то я согласна.
Тем же вечером в отделанной дубовыми панелями курительной комнате закрытого клуба «Пантеон» собрались Гарри Уинтроп, Арчибальд Линч и еще трое из девяти членов правления корпорации. Джентльмены раскурили дорогие сигары, один за другим выдохнули клубы ароматного дыма и откинулись на спинки глубоких кожаных кресел. Как обычно, разговор перешел на дело, коснулся курса акций и возможности инвестиций.
– Джегер, из Немецкого сберегательного банка, недавно подбросил мне несколько прекрасных идей, – провозгласил Линч и замолчал, чтобы привлечь внимание троих директоров. – Он говорит, что Американские телефонные и телеграфные линии очень быстро расширяются. Пара немецких ребят на нашей бывшей родине – Даймлер и Бенц – изобрели новый двигатель, который работает на нефти особого сорта. Еще одна повозка без лошади, но на нее стоит посмотреть. И в Нижнем Ист-Сайде появилась фабрика Флеглера и Фейна.
– Флеглер и Фейн? Никогда о них не слышал, – заявил один из директоров.
– Выгодная штучка: здание крепкое, масса дешевой рабочей силы, – проинформировал всех Уинтроп. – Они делают крючки, кнопки и эти новые застежки – «молнии». Кажется, они сейчас входят в моду. Я проверял.
– Ну и?.. – Еще один из директоров, явно заинтересовавшись, выпрямился в кресле.
– Местечко просто само просится в руки. Им не хватает наличности. Нужен капитал, чтобы расширяться и начать производство новых застежек.
– Звучит неплохо, но наверняка есть какое-то «но». – Третий из членов правления, поймав взгляд, которым обменялись Линч и Уинтроп, с отвращением фыркнул и поставил свой бокал. – В наши дни без «но» ничего не обходится. Линч изучающе посмотрел на директоров.
– В корпорации могут быть возражения.
– От президента, без сомнения, – подхватил один из них. – И что же заставит ее отказываться от такого лакомого кусочка? Она не против выгоды.
– Дешевые работники, – ответил Уинтроп. – Женщины и дети.
Раздался всеобщий стон, мужчины потянулись за бокалами и снова откинулись в креслах.
– Опять это, – проговорил один из членов правления, одним глотком покончив с выпивкой и со звоном поставив стакан. – Мне осточертело отменять сделки и терять деньги из-за какой-то чепухи, которая ранит ее дамскую чувствительность. Нечего заниматься бизнесом, если не хватает мужской твердости.
– Да и еще кое-чего мужского, – игриво добавил Линч. Все рассмеялись, но смех этот не был добрым.
– А может, хватит превращать Объединенную корпорацию в филиал Общества милосердия? – заявил Уинтроп; – Может, нашего президента пора заменить?
– Этого не произойдет, – сказал третий из директоров, сбивая пепел с сигары в ближайшую хрустальную пепельницу. – Пустые слова, и мы зря теряем время.
– А как вы отнесетесь к тому, что у нас есть средство, чтобы заставить ее принять решение удалиться из правления? – с кривой ухмылкой проговорил Линч. – И мы можем гарантировать, что после заседания правления ее мнение не будет значить ничего в руководстве Объединенной корпорации?
Трое директоров переглянулись и передвинулись на край кресел.
– Что у вас есть?
Линч понимающе взглянул на Уинтропа, и злая улыбка пробежала по его губам, когда он перевел взгляд на остальных.
– Грязь. Что же еще?
Коннор, прибывший на следующее утро в «Вудхалл», выглядел отдохнувшим, уверенным в себе и до отвращения красивым. За ним по пятам следовали репортеры из трех ведущих городских газет. Среди суматохи и суеты, царивших в главном холле пансиона, его дожидались Беатрис с Присцил-лой, кандидат Джон Незертон и директор «Вудхалла» Ардис Герхардт. Как только адвокат вошел в двери, Беатрис принялась изучающе разглядывать его темно-серый пиджак, брюки в тончайшую полоску с аккуратно заутюженными складками и безупречный шелковый галстук. Ее раздражал его безупречный внешний вид. Пэнси из «Восточного дворца» была права – должен существовать закон, по которому внешний вид мужчины соответствовал бы его внутренним качествам. Коннор поднял глаза, поймал ее взгляд и улыбнулся. Она отвернулась и решила больше не смотреть на него.
Женщинам, проживающим в пансионе, необходимы и еда, и одежда, и пристанище, – объясняла Ардис Герхардт, начиная экскурсию. Чтобы удовлетворять каждодневные запросы почти сотни людей, требуются хорошая организация и объединенные усилия персонала и самих проживающих. Каждой женщине, принятой в пансион, даются сменные задания – готовка, уборка, стирка, шитье и уход за детьми.
Они вошли в большую кладовую для белья, в которой полки с простынями, одеялами и полотенцами покрывали стены от пола до потолка. Заведующая остановилась у большого, освещенного солнцем стола посередине комнаты и обратилась к женщине с изможденным лицом, которая штопала пожертвованные кем-то простыни.
– У нас здесь посетители, Винни, – сказала она. – Ответь, пожалуйста, как долго ты здесь живешь?
Винни на минуту задумалась.
– Два месяца.
– А как вы сюда попали? – спросила Беатрис.
– Спустился ангел и вытащил меня из-под моста... и троих моих детей. – Женщина застенчиво улыбнулась Беатрис. – У моего мужа была парикмахерская на Десятой авеню. А потом он заболел воспалением легких и умер, а скупердяй домовладелец забрал все: и помещение, и все инструменты моего мужа – ну там бритвы, ножницы, – в уплату за наше проживание. Он нас выгнал, и мы жили на улице... пока нас не ограбили. Некуда было идти. – На ее глазах выступили слезы, и она заморгала, удерживая их. – Никогда не забуду, как здесь, в самый первый вечер, нам давали печенье, только что из печи. Дети вели себя так, словно они никогда в жизни его не видели, – ели и ели, пока им не стало плохо. У нас была чистая постель в собственной комнате... просто рай. Вот мисс Герхардт... это и есть наш ангел.
Беатрис стояла сбоку, наблюдая за Коннором, и почувствовала удовлетворение, когда заметила какую-то неловкость, промелькнувшую на его лице. Мужчины должны испытывать неудобство, сталкиваясь с неравенством и недостатками в обществе, которое создали для себя и которым управляли по своему усмотрению.
Они продолжили осмотр, Коннор шел, наклонив голову и сцепив за спиной руки, а она пыталась угадать, о чем он сейчас думает... Как, каким способом можно убедить его выступить на защиту женщин, в действительности поверить в дело, поддерживать которое сейчас его просто заставили?
Их следующая остановка произошла на кухне, где они увидели Джеффри, уставившегося на экскурсантов из-за огромной груды нечищенной картошки.
– Ну-ка, ну-ка, – сказал Коннор, подходя поближе, чтобы оценить результаты труда Джеффри. – А ты, кузен, оказывается, обладаешь многими талантами.
– Господин Джеффри... он учится, – объявила толстуха Нора, главный повар в пансионе, и начальственно похлопала юношу по плечу. – Если бы нам еще удалось отвлечь его от флирта с девицами...
Джеффри залился краской до самых ушей.
– Я... я... – Он взглянул на Присциллу, которую поразили слова поварихи. – Я просто дружелюбный и ничего не могу с этим поделать.
Коннор посмотрел на Присциллу, не сводившую глаз с Джеффри, а потом перевел взгляд на Беатрис.
– Ну что ж, каждый из нас несет свой крест.
Нора хмыкнула и повела всех в столовую, где продолжала рассказывать о распорядке рабочего дня:
– Мы готовим и подаем еду три раза в день... кормим по две смены за раз. Здесь помогают все женщины по очереди – чистят, потрошат, месят...
Оттуда все перешли в большую швейную мастерскую, где на столах были разложены куски ткани и жужжали ножные швейные машинки.
– Одри – наша главная портниха. – Ардис Герхардт представила худощавую женщину с печальными глазами, в облике которой чувствовалась былая элегантность. – Она пришла к нам несколько месяцев назад, не имея ничего, кроме одежды. С тех пор Одри организовала эту мастерскую и теперь следит за тем, чтобы все были прилично одеты. – Ардис улыбнулась женщине, и та слегка поклонилась. – Но скоро она нас покидает... будет работать на производителя одежды, помогать разрабатывать новые модели готовых женских вещей.
Одри помрачнела.
– Не могу говорить об успехе, пока не верну своих детей.
– Ваших детей? – спросил Джон Незертон. – А где они? Портниха с тоской и надеждой посмотрела на гостей.
– У моего бывшего мужа.
На минуту воцарилась тишина: все поняли, что видят перед собой разведенную женщину. Джон Незертон невольно отступил назад, прежде чем справился с собой. Беатрис, заметив, как вздрогнула при этом Одри, сделала шаг вперед и протянула ей руку.
– Меня зовут Беатрис фон Фюрстенберг. Одри, расскажите мне о ваших детях. Может, я смогу чем-то помочь.
– Только если вы богаты как Крез. – Одри оценила элегантную одежду и аристократические манеры Беатрис и добавила: – И имеете нескольких судей в кармане.
– Почти так, – ехидно взглянув на Беатрис, произнес Коннор. – Если вы не против, расскажите нам, пожалуйста, как вы сюда попали.
– Это долгая история, сэр, и не слишком веселая. Я была замужем за богатым бизнесменом в Пофкипси. После того как мой отец умер и оставил мне значительную сумму денег, мой муж решил, что я больше не соответствую его требованиям. Все, что я унаследовала, по закону переходило в его руки, и теперь, чтобы избавиться от меня, потребовалось только заключение какого-то подозрительного старика врача, где было написано, что я сумасшедшая, и соучастие судьи. Этот тоже был другом моего бывшего мужа. – Взгляд ее стал отстраненным, словно она опять вернулась в прошлое. – Я была на заднем дворе, выбивала ковры вместе с приходящей служанкой, когда они пришли. Я еще, помню, подумала: «Он сегодня рано явился на обед и разозлится, что ничего не готово». Но муж привел с собой двоих полицейских, и те заковали меня в наручники на глазах у детей. Я просила его... умоляла... – Она утерла слезинку, а потом, словно захлопнув дверь в прошлое, покончила с мучительными воспоминаниями. – Он упрятал меня в сумасшедший дом и получил развод. – Горькая улыбка появилась на ее лице. – Но видно, я была не так уж безумна, и меня поставили заведовать прачечной больницы. Они бы меня еще раньше освободили, но им требовался кто-то, достаточно компетентный, чтобы там руководить. Через шесть месяцев я вернулась и обнаружила, что у меня нет больше ни дома, ни семьи. Я писала всем, кому только могла, но никто мне не ответил. Если бы у меня были деньги на адвоката...
Снова наступила тишина, а потом Коннор спросил:
– А что бы могло сделать правительство?
Одри в упор посмотрела на него.
– Кто дал право моему мужу заявлять, что я сумасшедшая, и выгонять меня? И почему справедливость в судах существует только для мужчин с деньгами? У меня что, совсем нет никаких прав?
– Есть, – тихо проговорила Беатрис, обняв женщину. – И когда-нибудь мы заставим правительство это признать.
Гости понуро покинули швейную мастерскую и через заднюю дверь вышли во двор, заполненный детворой. Было приятно услышать их смех и крики после печальной истории Одри. Дети увидели Ардис Герхардт и кинулись к ней. Окруженная шумной, веселой толпой, Беатрис гладила многочисленные головки, а Коннор сразу же принял приглашение поиграть в бейсбол со старшими мальчиками. Джон Незертон, заметив, как репортеры описывают участие Коннора, позволил малышам привлечь его к постройке башни из кубиков. Присцилла присоединилась к более спокойной группе старших девочек, которые из мешков от муки выкраивали и шили кукол для самых маленьких. Когда Ардис Герхардт позвала всех продолжить экскурсию, гости с неохотой покидали залитый солнцем и звеневший от детских голосов двор. Но вскоре их захватил осмотр классных комнат, прачечной и сушилки, комнат для одиноких женщин и для небольших семей и часовни. Как раз там они и встретили последнюю из рассказчиц.
Инга Цейсе была эмигранткой из южной Германии, дочерью ювелира. Она поведала о своем решении переехать в Америку и о том, как встретила каких-то приятных, но, как оказалось, бессовестных людей. Они пообещали найти для нее место, где она могла бы открыть собственное дело, но потом скрылись вместе с деньгами, которые она дала им в уплату за аренду. Это была старая история – внушающие доверие люди в порту, обманывающие эмигрантов, обещающие им помощь и не приносящие ничего, кроме горя.
– Я ходить в банк занять. Они говорить, я только женщина... надо иметь мужчина расписаться за меня. Но я не замужем, и мой фатер умер. – Она посмотрела на свои покрасневшие от работы руки. – Я продавать мои инструменты, чтобы кушать. Я не иметь куда идти...
– Проклятые банкиры! – выдохнула Беатрис.
– Мы пытаемся помочь Инге оформить ссуду в банке, но пока нам не везет, – сказала Ардис. – Если вы знаете кого-нибудь, кто бы заинтересовался и вложил деньги...
– Думаю, что я смогу, – проговорила Беатрис, доставая из кошелька отпечатанную карточку и подавая ее Инге. – Если вы обратитесь в один из этих офисов и скажете, что вас послала миссис фон Фюрстенбсрг, я обещаю – вас выслушают и смогут предоставить заем без подписи мужчины. У вас есть образцы вашей работы?
– Есть! – Женщина кинулась обнимать Беатрис, чуть не сбив ее с ног. – Я приносить, я приносить! – И она поспешила по коридору, чтобы поделиться радостью с другими.
– Спасибо, миссис фон Фюрстенберг! – Лицо Ардис сияло от удовольствия. – Не знаю, что бы мы делали без поддержки таких женщин, как вы. – Потом она повернулась к Коннору и Джону Незертону и со свойственной ей спокойной убежденностью проговорила: – И нам бы, конечно, пригодилась поддержка мужчин, таких, как вы... готовых слушать и не закрывать глаза на проблемы женщин. В конце концов, это проблемы, стоящие перед всем обществом.
Репортеры, которые до того молча следовали за гостями, сейчас собрались вместе и застрочили в своих блокнотах.
– Я сочувствую женщинам, оказавшимся здесь, – с серьезным выражением лица заметил Коннор, бросив косой взгляд на корреспондентов. – Нужно иметь каменное сердце, чтобы не пожалеть участниц этих душераздирающих историй. – И опять многозначительный ирландский акцент проявился в его голосе. – Но должен признаться, что не понимаю, какое отношение имеют их проблемы к праву голоса.
– Самое непосредственное, – заговорила Беатрис. – Каждый случай имеет отношение к вопросу о справедливости, равном отношении перед лицом суда... напрямую связан с политической мастью.
Коннор скрестил руки и вперился в нее взглядом.
– А мне кажется, все они касаются вопроса денег. Им требуется не право голоса – им нужен банк.
– Но неужели вы не видите, что если женщины смогут голосовать, то последуют изменения в законодательстве, которые позволят всем женщинам иметь контроль над собственными деньгами и распоряжаться ими... наследовать, заменять мужей в бизнесе, заключать контракты, получать ссуды в... – Беатрис остановилась, глядя на адвоката. Внезапно возникшая идея поразила ее.
Банк! Все, о чем она могла сейчас думать, так это о том, что всю боль, перенесенную женщинами, можно было бы излечить доступом к капиталам... заемным капиталам. Если бы Винни могла взять ссуду в банке, она бы, возможно, сохранила парикмахерское дело мужа. Если бы Одри имела доступ к капиталам, она бы смогла получить юридическую помощь и защиту для себя и своих детей. Если бы Инге предоставили заем, который та так просила, она бы стала счастливым производителем ювелирных изделий в своей собственной мастерской. Потом в голове Беатрис появилась еще одна ошеломляющая мысль: а девицы из «Восточного дворца», потерявшие надежду пристроить свои сбережения, а проблемы ее секретарши Элис, которая не может добраться до собственного счета в банке?.. Выходит, не только женщины из «Вудхалла» нуждаются в финансовой помощи. И дело не только в том, что им требуется каким-либо способом раздобыть деньги, – иногда они нуждаются в безопасном месте, где их можно хранить или куда вложить то, что уже заработали. У Беатрис бешено забилось сердце. Вот оно! Зачем стараться изменить что-нибудь в Чейз-Дарлингтонском банке, когда она может открыть новый банк... который будет другом женщин... который покажет пример или даже предложит новый путь развития? Жаркий огонь загорелся в ее глазах.
– Знаете, мистер Барроу, а вы абсолютно правы.
– Да? – Он, казалось, был ошарашен.
– Банк. Какая чудесная идея! Очень созидательная. Женщины гораздо более сведущи в обращении с деньгами, чем принято считать. Они веками отвечают за домашние расходы... и... – Беатрис повернулась к Ардис. – Кто планирует бюджет и ведет книгу поступлений и расходов в пансионе?
– Ну, я и еще несколько добровольцев, – Ардис уловила, в чем суть вопроса и улыбнулась, – все – женщины.
– А кто делает заказы и закупки? Тут выступила Присцилла.
– Мы и женщины, которые здесь проживают. – Она гордо вздернула подбородок. – Иногда женщины более ответственно относятся к затратам, чем мужчины.
Со стороны репортеров послышались смешки и сардонические замечания, но Беатрис проигнорировала их и, улыбнувшись племяннице, снова повернулась к Коннору.
– Вот видите! Доказательства есть везде, стоит только обратить на них внимание. Женщины вполне способны самостоятельно решать денежные вопросы, если предоставить им такую возможность. И благодаря вашему предложению – и при вашей помощи – мы эту возможность им дадим. Мы даже можем взять женщин на работу кассирами и оформителями ссуд. – С победным видом она обратилась к репортерам: – Как чудесно, джентльмены, что вы присутствуете при зарождении нового банка, – ее ум лихорадочно заработал, – «Барроу стейт бэнк».
– Барроу стейт... – У Коннора отвисла челюсть, и он принялся искать причины для отказа. – Но это же абсурд!
– Что же такого абсурдного в том, чтобы оказать честь человеку, с чьей легкой руки в Нью-Йорке появится первый банк, открывающий счета женщинам?
– Но я только сказал...
– Что вы считаете, будто многие проблемы женщин решаются при помощи денег... и что женщинам нужен банк. Каким еще более удачным способом можно показать, что вы поддерживаете женщин Нью-Йорка, если не открыть для них банк? – Беатрис сияла. – Только прозорливые общественные деятели, – продолжала она, – помогут женщинам нашей страны в борьбе за их права. Благодарение Богу, что у нас есть такие люди, как вы, мистер Барроу, мужчины, которые в глубине души считают женщин равными себе.
Она перевела взгляд на Коннора, и в его свирепо устремленных на нее глазах прочитала два равных по силе, но противоположных желания – расхохотаться и вытряхнуть из нее всю душу. Беатрис не знала, стоит ли ей продолжать или лучше бежать куда глаза глядят.
– Я, конечно, считаю вас ровней, миссис фон Фюрстенберг. – В его голосе за бархатом и ирландской напевностью скрывалась сталь. – Особенно в деле произнесения речей. Ваш талант к болтовне настолько примечателен, что невольно напрашивается вопрос: нет ли в вас ирландской крови?
Целую минуту они стояли, не отрывая взглядов друг от друга, напряженные настолько, что, казалось, даже в воздухе вокруг них пощелкивали электрические разряды. Ропот со стороны газетчиков и смущенное хмыканье Джона Незертона вернули Беатрис к реальности. Оглядевшись, она увидела, что Незертон, Присцилла, Ардис Герхардт и репортеры не отрываясь смотрят на нее. Выражение легкого удивления на их лицах сменялось выражением глубокого потрясения. Беатрис покраснела и постаралась успокоиться.
– У нас масса работы для юриста, и если штат предоставит нам такое право, то надо будет убедить законодателей. Я считаю, что мистер Коннор Барроу, как никто другой, сможет направлять наш банк в правовых вопросах. Ведь он, в конце концов, происходит из семьи банкиров.
Вены вздулись на его шее.
– Я не имею намерения...
– Отказаться от участия в кампании? Никто этого от вас и не ожидает. Мы ни в коем случае не стали бы мешать вашему избранию. – Она просто сияла от удовольствия. – Суфражистскому движению необходимо приобрести как можно больше друзей в конгрессе.
Незертон откашлялся; его наверняка раздражали и повышенное внимание, и похвалы, расточаемые его противнику.
– В самом деле, миссис фон Фюрстенберг, я полагаю, что здесь требуется справедливый подход...
– Полностью с вами согласна, мистер Незертон, – с улыбкой ответила она. – Мы будем рады видеть вас в составе членов правления банка.
Незертон начал было протестовать, но передумал, поймав устремленные на него выжидательные взгляды корреспондентов.
– Не могу отвечать за всю свою партию, но должен заметить, что лично я сочувствую женщинам.
Беатрис с триумфом посмотрела на репортеров. Она загнала в угол Коннора Барроу и получила все, что хотела: публичность для женского движения, поручителя, пусть и вынужденного, для своего банка и даже намек на поддержку со стороны его оппонента.
– Ну что ж, джентльмены, полагаю, сегодня мы достигли многого. Большое спасибо за то, что пришли.
Как только газетчики заторопились к дверям, Незертон надел шляпу и, мрачно извинившись, убыл на какую-то срочную встречу. Присцилла с подозрением смотрела на свою тетю, пока Ардис не предложила девушке последовать на кухню, где ее, возможно, заждались. Беатрис едва заметила, что все ушли. Все, что она сейчас могла видеть, – это угроза неминуемого взрыва на лице Коннора. И ее ничуть не удивило, когда он схватил ее за руку, затащил в ближайший кабинет и захлопнул за собой дверь.
– Что я, черт побери, вам сделал, – сжимая ее плечи, проговорил он, – что вы так сильно захотели меня уничтожить?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимый обольститель - Крэн Бетина



Мне понравилось.
Неотразимый обольститель - Крэн БетинаКэт
23.10.2014, 7.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100