Читать онлайн Леди Удача, автора - Крэн Бетина, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Леди Удача - Крэн Бетина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.18 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Леди Удача - Крэн Бетина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Леди Удача - Крэн Бетина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крэн Бетина

Леди Удача

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Не прошло и часа, как в ветхую дверь Стэндвелла заколотили с отчаянной силой. Когда старый Мелвин отворил ее, он обнаружил на крыльце барона, запыхавшегося, раскрасневшегося и цеплявшегося за сухие ветки рябины, которыми была увита входная дверь.
— Зови хозяйку, — пропыхтел барон прямо в лицо старому Мелвину. — Этот самый Стивенсон… ногу себе сломал.
Мелвин вздрогнул и рысцой побежал за леди Маргарет.
Та влетела как вихрь, но при виде слуги аристократа, ставшего жертвой такого же дурного «везения», остолбенела. Однако она поспешила вытащить из кармана передника костяной амулет и быстро надела его на шею новой жертвы Чарити.
Сама Чарити прибежала вслед за бабушкой. Когда она увидела, как морщится от боли лицо толстого малого, сердце у нее так и упало. Новая беда. Она наблюдала за тем, как бабушка возится с амулетами, то и дело нервно поглядывая на небо, где высоко-высоко одинокий ястреб лениво чертил круги, и в тысячный раз мучилась мыслью: что же это такое известно ее бабушке, о чем она никогда не говорит?
Они с трудом втащили Стивенсона вверх по лестнице и уложили на постель в следующей комнате для гостей по коридору, такой же пыльной. Чарити и леди Маргарет быстро напоили пострадавшего бренди с настойкой трав и принялись возиться с довольно-таки болезненным переломом. Барон Пинноу между тем тянул бесконечный рассказ о том, как конь Стивенсона попал ногой в яму, упал, придавив ногу всадника, и как он, барон, посадил его на свою лошадь, благо они были всего в нескольких минутах езды от Стэндвелла, и повез обратно к леди Маргарет.
— Примите мои глубочайшие извинения, дорогие дамы, за то, что я ввел вас в такие хлопоты, вынудив взять на себя заботы уже о втором пациенте.
Леди Маргарет, заканчивавшая накладывать шину на сломанную ногу Стивенсона, подняла глаза на барона и скроила сердитую мину. Чарити, от которой не укрылся тайный смысл извинений барона, тоже подняла голову и посмотрела в пронзительные глаза бабушки. Она выпрямилась, и в голове ее промелькнуло то самое соображение, что поспешил высказать и барон:
— Ведь учитывая, что лакей его сиятельства сейчас никак не в состоянии ухаживать за виконтом и тем более отвезти его в Лондон, его сиятельство вынужденно останется на вашем попечении.
Чарити извинилась и вышла из комнаты. Глаза ее сверкали. В коридоре она остановилась и посмотрела на дверь, ведущую в комнату раненого аристократа, не удержалась и светло улыбнулась. Глаза ее потеплели, а лицо засияло вдруг удивительным одушевлением.
Сероглазому Рейну Остину придется остаться. Барон же Пинноу, проводив глазами соблазнительную фигурку Чарити, ощутил сильнейшее чувство тревоги и обратился к пожилой даме:
— Леди Маргарет, вы не можете допустить, чтобы мисс Чарити ухаживала за его сиятельством, когда это предполагает… такой тесный контакт.
— М-м… — ответила на это леди Маргарет, которая думала примерно о том же, но по совершенно иной причине. — Я пошлю за Гэром и Перси. Прямо сейчас.
Чарити с бабушкой сообщили Рейну Остину о несчастье, постигшем его лакея. Виконт воспринял новость тяжело.
— Ногу сломал, дурак! — Он напрягся и высунулся из-под простыни, которую было натянул на себя при их появлении. Он был очень похож в эту минуту на рассерженную черепаху, высунувшую голову из своего панциря. — Поверить не могу! Что за дьявольское невезение! — вырвалось у него, и как только он сообразил, что выбранился при дамах, от смущения немедленно выбранился снова: — Проклятие какое-то! Я отказываюсь терпеть это и дальше!
— Придется потерпеть, молодец, — раздраженно бросила леди Маргарет и фыркнула, покосившись на его забинтованные ягодицы. — Похоже на то, что оба вы застряли у нас надолго.
— Черта с два! Еще одной ночи я не выдержу! — Он приподнялся на руках, повернулся, увидал Чарити, стоявшую в изножье кровати. Опять она. О Боже… нет! Его так и скрючило от нечестивых мыслей.
— Но почему же вы не выдержите? — Чарити приблизилась к нему с хмурым и задумчивым выражением.
Почему? Она еще спрашивает! Рейн напрягся всем телом и стал как кусок гранита. Снова лежать здесь, быть пленником ее нежной заботливости — никогда в жизни он еще не был в столь глупом положении. Он не понимал, что же такое с ним происходит всякий раз, когда эта девушка оказывается в поле его зрения.
Она стояла рядом с ним, так близко, что он мог бы до нее дотронуться, и смотрела на него своими чудными глазами, и ее нежное овальное лицо было как драгоценная слоновая кость, а кожа — как нежнейший шелк. Его пальцы очень хорошо помнили ощущение, которое он испытал, когда дотрагивался до нее, а его губы предвкушали жар, который он испытает, коснувшись ее всей целиком. Боль, терзавшая его тело, меркла, слабела при ней, будто само присутствие этой девушки отменяло боль. Вид ее действовал на него как ни одно из известных человечеству болеутоляющих. И он прекрасно знал, что явится на смену боли. Как только боль исчезнет, соблазнительная женственность вступит в свои права, он почувствует возбуждение при виде ее желанных губ и гибкого тела…
~— Я… я… д-должен в-вернуться в-в Лондон, — пролепетал он заплетающимся языком и ужаснулся, сообразив, что сейчас его жаркий взгляд остановился на ее груди. Лицо его вспыхнуло, и он резко отвернулся. Он отчаянно пытался измыслить какой-то предлог: не объяснять же этой девушке, что ему нужно убежать от нее? — Мое торговое предприятие требует моего присутствия. У меня встречи назначены — важные переговоры… и до конца сезона осталось несколько недель, а я обязательно должен… — Тут он в ужасе прикусил язык.
— Что вы должны? — Она склонилась над ним, вглядываясь в его лицо своими удивительными медовыми глазами, подчиняя его себе.
Челюсти Рейна сжались, чеканное лицо стало темно-бронзовым.
— Я должен вернуться в Лондон, чтобы найти себе жену! — Он вовремя вильнул, уклоняясь от темы, которая могла привести к новым унижениям. — Я просто не могу оставаться здесь.
— Извините за прямоту, ваше сиятельство… — Ее теплый взгляд остановился на его напряженном лице, на сведенных плечах. — Не думаю, чтобы у вас был выбор.
Она была совершенно права, разумеется. Это достойно увенчивало цепь катастроф, постигших его за последние две недели. Он лишился недешевого груза контрабандного бренди, потерял подходящую невесту, которую так долго обхаживал, утратил столь дорогой его сердцу фаэтон, потерял сознание от удара по голове — дважды — и получил пулю в зад от двух хитроумных простаков, с которыми имел несчастье столкнуться. А теперь он оказался пленником в уединенном имении, с полоумной старухой, которая навешивает на него части тела мертвых зверьков… и роскошной ангелоподобной блондинкой, которая проникла в его душу и занимает все его мысли. Конечно, он грубил — что же ему оставалось перед лицом полного и бессмысленного унижения? И стоило ему заглянуть в поразительные глаза этой девушки, как и эта последняя защита оказывалась в опасности.
Чарити смотрела, как он недовольно заползает обратно под простыню, досадуя на то, что придется пасовать перед судьбой. Странное теплое чувство вдруг нахлынуло на нее. У нее сложилось впечатление, что Рейн Остин, виконт Оксли, не имел привычки пасовать… никогда и ни перед чем. Скорее он привык побеждать, настаивать на своем — и со слугами, и с подчиненными, и со всеми, кто попадался ему на пути. Вероятно, для него это было невыносимо — лежать вот так, страдая от боли, в полном одиночестве, будучи совершенно беспомощным; это неожиданное прозрение поразило ее. Что ж удивляться, что он все время раздражается.
Тут в дверях появился Мелвин с сообщением, что Стивенсон в соседней комнате стонет и мечется. Леди Маргарет сердито посмотрела на его сиятельство, затем на внучку, решая сложный вопрос, стоит ли оставлять их наедине. Затем поспешила к другому пациенту.
— Что, Стивенсон плох? — проворчал Рейн, старательно избегая смотреть на девушку.
— Это простой перелом. Сейчас ему очень больно, но он скоро поправится. — Внезапно ее охватило непреодолимое желание успокоить его, дать ему понять, что она и в самом деле желает помочь ему. Если бы он только посмотрел на нее снова…
Она вздохнула тихонько. Она понимала, что он желает дать ей понять, что ей следует уйти, но что-то в ее душе восставало против подобного шага. Она твердо решила, что поможет ему — хочет он того или нет.
— Не следует ли нам сообщить о приключившемся с вами несчастье кому-нибудь в Лондоне? Вашим компаньонам, к примеру?
— У меня нет компаньонов, — процедил он сквозь зубы. Глаза у него по-прежнему были закрыты, выражение лица было самое неприступное. Но ее образ витал перед ним — бледная шелковистая кожа, роскошные изгибы тега, при одной мысли о которых его охватывал жар, мягкие волосы, которые так и хотелось распустить и потрогать.
— Тогда, может, следует написать вашей семье…
— Нет у меня семьи, — проворчал он, отчаянно соображая, за что бы такое уцепиться, чем защититься от ее обаяния.
Он всегда несколько стыдился того, что у него нет родни в мире аристократии; но он никогда ни с кем об этом не говорил. Почему он позволяет этой девчонке соваться в его личную жизнь и отвечает ей?
— Может, нужно сообщить вашей… жене? — Впрочем, стал бы он предлагать незнакомым девушкам выйти за него замуж, будучи женатым?
Он всегда внутренне сжимался, когда слово «жена» возникало в разговоре. Но голос ее звучал так нежно и ласково, когда она произносила это слово, что он не почувствовал досады, как обычно. В ее устах это слово прозвучало так приятно и звучно, что на ум пришли всякие соблазнительные возможности. Внезапно он почувствовал, что просто должен посмотреть на нее, убедиться, что лицо ее и глаза и в самом деле сияют этим притягательным светом. Он обернулся: она смотрела на него тепло и вопросительно, и от этого замешательство болезненно-сладостной волной нахлынуло на него.
— Нет у меня жены, — сказал он. — А…
Она ждала ответа затаив дыхание, и блаженная радость охватила ее, невзирая на сердитую мину, с которой уставился на нее раненый. Она смотрела на его напряженные плечи, на мускулы лица и чувствовала, что за его грубоватыми ответами скрываются сильные переживания. Ни семьи, ни компаньонов, ни жены… Это задело какую-то струну в ее сердце.
— Тогда, возможно, ваша невеста беспокоится о вас… — И Чарити затаила дыхание.
— У меня нет невесты, — ответил он с неожиданным пылом. То, что ей любопытно узнать о его личной жизни, доставляло ему удовольствие.
— О! — Она покусала губы, которые так и норовили сложиться в улыбку. Итак, она узнала очень многое о его жизни. Можно сделать еще один шаг. — — Но есть хоть кто-нибудь, кого следовало бы уведомить?
— Что за неугомонная барышня, — проворчал он, но беззлобно. — Ну уведомите моего дворецкого, Эверсби. Обязательно ему напишите… он обожает получать письма.
— Я не хотела совать нос куда не надо, — сказала она краснея. — Я собиралась помочь вам. — Она сделала шаг к нему. Ей очень хотелось погладить его по волосам, провести кончиками пальцев по жесткой скуле. — Я понимаю, что сейчас вам очень больно, но если вы будете лежать спокойно, хорошо питаться и за вами будет должный уход, то вы сможете встать и ходить уже через несколько дней. А несколько недель спустя будете вообще как новенький.
Он даже отпрянул; он был словно голый, был выбит из равновесия и смертельно напуган из-за того, что опять едва не утонул в ее соблазнительных медовых глазах..
— Несколько недель?
— Ну, две недели — это самое меньшее… а в седло вы сможете сесть только через три или четыре недели. Неужели вы не сможете потерпеть нас каких-то две-три недели? — Тут в глазах ее засветилось озорство. — Мы-то ведь терпим вас.
Он, видимо, напрягся — ее добродушная шутка попала в цель.
— Послушайте, вам-то самой ведь не приходится лежать день-деньской кверху за… — Тут он резко вырулил в другую сторону: — Вот с этими дурацкими штуками на шее. — В подтверждение своих слов он схватил несколько амулетов, висевших у него на шее, и сердито посмотрел на девушку. Вдруг он заметил, что на ее роскошной груди не было ни одного амулета, и это поразило его. Старуха была обвешана ими с головы до пят, и даже их дворецкий, божий одуванчик, носил амулеты. — Так выходит, что вам, барышня, не обязательно носить амулеты?
— Нет, мне не нужно. — Милая улыбка расцвела на ее лице. — Я и так слишком везучая.
— Слишком везучая? — Он почувствовал, как тает, снова поддается ей, запаниковал и резко отвернул лицо. — Глупость какая-то! — Он сердито фыркнул. — Где это слыхано, чтобы человек считал, что ему слишком везет? К тому же все это ерунда и никакого везения вообще не существует!
— Ах, что вы, еще как существует! — Глаза ее заискрились: она почувствовала, что он намеренно поддерживает в себе раздражение, и не без усилий. Это было недвусмысленное свидетельство того, что за его грубостью кроется совсем иной человек. — Даже мой отец, и тот признавал, что везение существует. Просто они с бабушкой очень расходились во взглядах на то, может ли человек каким-либо образом изменить свою везучесть. Бабушка верит, что на везение влиять можно и нужно, а папа… он никогда не мешал ей экспериментировать, как она хочет. — Ваш отец? — В первый раз она упомянула о своем отце. Рейн удивился, поднял голову и даже снова частично вылез из своей раковины-простыни. — Судя по всему, ваш отец очень здравомыслящий человек. Это радует. А где он? Мне бы нужно поговорить с ним… прямо сейчас.
Он желал поговорить с ее отцом? Чарити напряженно выпрямилась и отступила на шаг. Горе вдруг снова обрушилось на нее со всей силой. Ей тоже хотелось бы поговорить с отцом, уткнуться ему в грудь и снова почувствовать, как его теплые мозолистые руки обнимают ее. Мгновение она незряче смотрела перед собой, забыв, где находится, но постепенно под его пристальным взглядом вернулась в настоящее. Глубоко вздохнула и, несмотря на ком в горле, заставила себя произнести:
— Боюсь, это невозможно. Мой отец умер…десять дней назад. Повисло неловкое молчание, и Рейн Остин забыл о своих несчастьях, которые до того только и замечал, жил в них, как в коконе. У него стало скверно на душе, когда он увидел, как изменилось лицо девушки. Она побледнела, ее яркие глаза потемнели. В них притаилась мука. И эта беззащитная боль, которую он невольно подсмотрел, задела какие-то струны в его душе. Ну конечно… черное платье. Она в трауре. Лицо его загорелось краской стыда. Он потребовал встречи с ее умершим отцом — да за это убить мало!
— Мисс… мисс…
— Стэндинг, — подсказала она спокойно, думая, что он забыл ее имя. — Чарити Стэндинг.
Чарити. Нет, он не забыл ее имени. Но только сейчас, когда он чуть было не произнес это имя вслух, он осознал его значение во всей полноте. Чарити — «милосердие». Когда она была рядом, боль утихала, голос ее был нежен, в глазах сияло утешение — да она и была воплощенное Милосердие!
— Мы пошлем в гостиницу за вашим багажом сегодня же. — Она расправила плечи и снова стала твердой духом и исполненной желания помочь Чарити. — Вы почувствуете себя лучше, когда сможете побриться своей бритвой и надеть собственное белье.
Она не могла знать, что мрачное и испуганное выражение, появившееся на его лице, было результатом шока. Молодой светской девице вряд ли было известно, в чем заключается туалет джентльмена, и уж тем более она не стала бы об этом говорить. Но Чарити Стэндинг разбиралась в таких вещах и сообразила, как утешит мужчину, оказавшегося в непривычной обстановке, присутствие личных вещей и своего белья. Чарити Стэндинг была определенно необыкновенная девушка. От этой мысли его так и обдало жаром.
— Да, будет славно вылезти из этой дурацкой рубахи. — Он повел могучими плечами. — Она мне явно маловата.
— Да. — Чарити улыбнулась в знак согласия. — Она вам не по росту. Вы гораздо крупнее, чем был папа.
Рейн беспомощно смотрел, как она выходит из комнаты. Затворилась дверь, и в то же мгновение глаза его закрылись тоже. Какой же он дурак! Подумать только, он лежит в доме девушки, в рубахе ее покойного отца, да еще недоволен и бранится! Он уронил лицо в подушки.
— Черт!
Чарити же вдруг приостановилась на пути к лестнице. Итак, у его сиятельства нет ни семьи, ни жены… и невесты нет. Взгляд ее при этой мысли прояснился.
Но в следующее мгновение ей припомнилось то странное ощущение, которое она испытала, заглянув ему в глаза сейчас. Расспрашивая его о личной жизни, она явно задела какую-то очень чувствительную струну. Почему, собственно, у него никого нет? Она нахмурилась. Ясно, что его мучат не одни только телесные страдания. Было что-то еще… гнездившееся в его душе. Не страдает ли он от безответной любви? Сердце у нее так и упало.
Чарити расправила плечи и вздернула подбородок. Она твердо верила, что ее долг — противостоять горестям и утишать страдания, которые она видела вокруг себя. И задумчивое выражение на ее лице уступило место сияющей улыбке. Что ж, как только рана Рейна Остина совершенно затянется, характер его тоже станет лучше. Она поможет ему справиться с проблемами, чего бы это ни стоило!
Вселение второго обезножевшего страдальца в верхние покои Стэндвелла означало, что в доме, давно отвыкшем от гостей, изрядно прибавится работы. Для Остина приходилось специально готовить и таскать подносы наверх, а грязную посуду сносить вниз, на кухню. Требовалось много воды для процедур и омовений, надо было греть и доставлять наверх. Потребовалось дополнительное постельное белье, прибавилось стирки… и все время вверх-вниз, вверх-вниз… и ночные горшки, которые приходилось выносить, и свечи, которые надо было зажигать…
Штат прислуги в Стэндвелле состоял только из старого Мел-вина, его жены Бернадетты и двух их внуков, которые работали в основном в саду и на конюшне. У стариков сил хватало лишь на то, чтобы управиться со стряпней, уборкой и прислуживанием по мелочи при обычных обстоятельствах. Внуки же их заняты были по горло весенними работами на огороде, а также хлопотами на конюшне, в птичнике и на скотном дворе. А потому Чарити и леди Маргарет пришлось нацепить передники и чепцы и заняться уборкой в комнате, где сейчас лежал Стивенсон.
Скатывая ковры, которые следовало вынести на двор и выбить, и снимая полог с кровати для стирки, леди Маргарет поглядывала на раскрасневшееся лицо внучки. Вряд ли этот румянец заиграл на ее щеках из-за физических усилий, которых требовала уборка. Старуха хмурилась и наконец улучила момент, чтобы сообщить своей столь нежно ограждаемой от мира внучке:
— Я послала сообщить Гэру и Перси, чтобы они явились сюда и ухаживали за его сиятельством.
Чарити, снимавшая последнее полотнище выгоревшего бархата с медного прута, тянувшегося вдоль балдахина, замерла:
— Но зачем беспокоить Гэра и Перси? Я прекрасно справляюсь сама.
Леди Маргарет, стоявшая по другую сторону кровати с охапкой пыльных занавесей в руках, прищурилась:
— Это неприлично — молодой девице и вдруг заниматься мужской…
— Задницей? — подсказала Чарити.
— Раной! — Леди Маргарет так и взвилась: ее поймали на том, что она говорит обиняками, как настоящая жеманница. Она всегда гордилась тем, что слов не выбирает, презирала щепетильность, которой щеголяют «настоящие леди», а теперь сама вынуждена была прибегать к глупым уловкам. Что за дурацкое положение! — Вот, пожалуйста, ты уже и говоришь как матрос. Научит он тебя! — Старуха принялась возиться с занавесями, соображая между тем, как бы половчее облечь в слова свою мысль. Наконец она брякнула: — Неприлично молодой девушке трогать руками мужчину.
— Но, бабушка! — Чарити покраснела, чувствуя себя не совсем безгрешной по этой части, и нервно сжала в руках бархатный занавес. — Я вовсе не трогаю руками его сиятельство, я просто ухаживаю за ним.
«Это ты так считаешь», — подумала леди Маргарет. Но вслух сказала:
— Но у него-то на уме совсем другое. Мужчины, особенно аристократы, относятся к подобным вещам совсем не так, как женщины. Он из высшего общества, а женщина его круга никогда бы не вызвалась ухаживать за мужчиной. Светской женщине такое бы и в голову не пришло. А потому, с его точки зрения, если женщина по доброй воле приближается и даже прикасается к нему, то она тем самым заявляет, что ей безразличны такие вещи, как приличия и моральные устои, а значит, и сострадание, и доброта. Для мужчины типа его сиятельства прикосновение означает приглашение к ночным трудам. — Старуха осеклась и чопорно выпрямилась. Но по тому, как широко Чарити раскрыла глаза, она поняла, что идти на попятный уже поздно.
— К ночным трудам? Что это за труды? — Чарити покраснела.
Леди Маргарет заелозила под выжидательным взглядом внучки. Она давно собиралась поговорить с Чарити на эту тему, уже пять лет собиралась, с тех пор как Чарити выросла. Но это дело старуха откладывала со дня на день, надеясь, что вдруг да без этого как-нибудь обойдется.
— Видишь ли, девочка моя. Между мужчиной и женщиной порой имеют место такие отношения…
— Ты имеешь в виду… то, что происходит в темноте между мужьями и женами? В осененной благодатью брака супружеской постели? Это и есть ночные труды?
Леди Маргарет вытаращила глаза:
— Н-ну да. А откуда ты знаешь?..
— Папа рассказал мне, давно еще. — Чарити поморщилась, заметив на лице бабушки ужас. — Про плодородное поле женщины, и про семя мужчины, и про пахоту, которую следует произвести. Кажется, это было, когда я спросила папу, отчего бы нам не завести маленького братика, коли уж у нас есть хорошая капустная грядка… Ну он и объяснил, что с младенцами все не так просто, тут заглядыванием под капустный лист не обойдешься. И рассказал, как на самом деле делают детей.
— Он рассказал тебе? Все? — Леди Маргарет едва не задохнулась. Она сама не знала, следует ей ужасаться или радоваться, что все позади.
— Думаю, да. Про петуха, как он топчет курицу. И как жеребец кроет кобылу, и как муж жену…
— Хорошо, хорошо! — перебила ее леди Маргарет, краснея и стыдясь того, что краснеет. — Похоже, суть ты действительно ухватила. — Старуха отвела глаза, пытаясь вспомнить, с чего пошел этот разговор и к чему, в соответствии с ее первоначальным замыслом, он должен был привести. Тут Чарити с готовностью напомнила ей.
— Не понимаю, почему вдруг его сиятельство должен подумать, будто я приглашаю его заняться ночными трудами со мной, — прошептала она, чувствуя в животе странную пустоту. — Я же не его жена.
Леди Маргарет в изумлении посмотрела на внучку. Очевидно, желая ярче подчеркнуть детородные аспекты процесса, Аптон не удосужился упомянуть о некоторых важных деталях — таких как желание. И наслаждение. И легкомыслие, которое толкает на злоупотребления. Для леди Маргарет достаточно было видеть прелестное и бесхитростное лицо внучки, чтобы понять, отчего Аптон выпустил эти моменты. Но ведь так продолжаться не может, и нельзя оставлять Чарити в неведении относительно такого рода чувств… тем более теперь, когда она начала испытывать их.
— Боюсь, что супружество ко всему этому имеет мало отношения… да и к произведению на свет младенцев тоже, — сказала старуха спокойно. — А вот удовольствие играет тут немалую роль, так же как и свойственная всякому человеку потребность быть близким с другим человеком… в этом смысле близким. Мужчины получают огромное наслаждение при совокуплении… и порой само присутствие рядом прекрасной женщины заставляет их страстно желать ее. И, боюсь, для них вовсе не важно, находятся ли они с этой женщиной в законном браке, знакомы ли с ней толком, появится ли в результате на свет младенец и будет ли доброе имя женщины погублено навсегда.
Мужчины просто желают получить наслаждение, они жаждут возбуждения.
Чарити сидела, внимательно слушая объяснения бабушки, которые, с одной стороны, открыли ей много нового, а с другой — совсем сбили с толку. У нее отнюдь не создалось впечатление, что виконту доставляют наслаждение непродолжительные контакты с нею. Однако слово «наслаждение» очень точно описывало чувство, которое испытывала она сама при каждом взгляде на его красивое лицо и мощное тело. И «возбуждение» явно было как раз то самое, что заставляло ее сердце биться чаще, а щеки гореть, когда он заглядывал ей в глаза, или охватывал своей большой ладонью ее руку, или касался кончиками пальцев ее щеки.
— А женщины, — робко прошептала Чарити, тревожно вглядываясь в морщинистое лицо бабушки, — женщины тоже получают наслаждение от близости с мужчиной?
Взгляд леди Маргарет устремился в прошлое и сквозь длинную анфиладу пыльных залов ее памяти вернулся к тем временам, когда старуха сама испытывала нечто подобное. И, охваченная воспоминаниями, она имела неосторожность ответить с излишней откровенностью:
— Да, получают. Когда женщина с тем мужчиной, какой ей нужен, ночные труды превращаются в волшебство, от которого плоть твоя тает, а кровь в жилах вскипает. Оно переносит тебя в чудесный мир сказочных снов и несказанных восторгов. Иногда от этого волшебства тебя переполняет наслаждение, а иногда на тебя нисходит мир и покой… — Старуха вздохнула и продолжила: — Вот цыгане знают толк в ночном волшебстве. — На морщинистом лице старухи появилось выражение, и радостное, и печальное одновременно. — У твоего дедушки тоже были волшебные руки…
— Но, бабушка, дедушка ведь не был цыганом. Он был французом. — Чарити, наблюдавшая за лицом бабушки, озаренным воспоминаниями, словно увидела всю ее жизнь в кратком изложении: норовистая девушка, любящая жена, мать и вот теперь бабушка.
— Да. Верно, но, очевидно, некоторым французам это тоже дано. Если у мужчины есть этот дар, то ему довольно прикоснуться к женщине, и он сразу понимает, что именно она при этом чувствует и как воплотить ее потаеннейшие… — Испуганное выражение появилось на лице старухи, когда она сообразила, куда завела ее просветительская лекция, затеянная с целью предостеречь внучку. Ужаснувшись, старуха выпрямилась и снова превратилась в Бабушку с большой буквы. — Я послала за Гэром и Перси, и как только они явятся, то сразу и возьмут на себя все хлопоты по уходу за его сиятельством, так что тебе вообще незачем будет входить в его комнату. А до тех пор будь любезна оставлять дверь его комнаты открытой всякий раз, когда бываешь там, и держись подальше от его… — Старуха уже готова была сказать «рук», но, увидев, какое лицо у Чарити, потрясенной неожиданным открытием, прикусила язык. Кажется, она нечаянно открыла для внучки целый новый мир, полный интереснейших возможностей.
Так оно и было. Ибо Чарити, сидя на ларе и прижимая к груди пыльные занавеси, вспоминала о том, как жарко ей становилось всякий раз, когда мускулистая рука Рейна Остина дотрагивалась до нее.
— Бабушка, как ты думаешь, а не течет ли в жилах его сиятельства цыганская кровь?
— Ни одной капли! — Леди Маргарет даже передернуло от того, какое направление приняли мысли внучки. Старуха вскочила с лавки, выхватила у Чарити занавеси, подхватила с кровати остальные и ринулась к дверям. Чарити, не заметившая бабушкиного раздражения, тоже поднялась на ноги.
— Но он такой смуглый, темноволосый. По-моему, он отчасти цыган…
— Этот грубиян скорее отчасти дикий зверь. — Старуха обернулась и поспешно произвела тайные знаки руками, дабы охранить и защитить. — И умеет только одно: натворить под покровом ночи бед.
Лежа один-одинешенек в залитой солнцем спальне, Рейн Остин все утро рассматривал пожелтевшие стены и выцветшие занавеси кровати и размышлял о делах своего торгового предприятия и о разочарованных клиентах, а также высчитывал, сколько невест он упустит, пока будет заживать его рана. Убытки за время его отсутствия могли стать огромными, ибо в такой торговле, как его, многое зависело от его личной напористости. Довольно унылая пища для ума, но он готов был думать о чем угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о странном доме, в котором он оказался, и людях, которые приютили его.
Особенно ему не хотелось думать о ней, о ее белокурых волосах, нежных, медового цвета глазах и дивном цвете лица. Боже, какая же у нее была великолепная кожа, такая нежная, прозрачная… совсем как флорентийский мрамор…
Проведя много лет в тропиках и загорев там до черноты, он находил необыкновенно эротичным контраст между бледной женской кожей и своей смуглой. И не успел он вздохнуть, как в его воображении уже встали ее белые, как сливки, плечи, на которые падали локоны золотых волос, и вдруг представилось, как его руки высвобождают ее белые груди из сурового плена простого черного платья. Темное на светлом, его загорелые руки, лежащие на этих бледных округлостях…
Желание побежало в крови, сгустилось в паху, он даже не сразу распознал это ноющее чувство среди множества болей, терзавших нижнюю часть его тела. То, как быстро он возбудился, просто напугало его, тем более что он и в мыслях не имел ничего подобного.
В этот момент дверь отворилась, и Рейн, злой и красный от смущения, юркнул под простыню. Вошедший оказался всего-навсего престарелым дворецким.
Войдя, старый Мелвин извлек из кармана молоток и гвозди и на глазах у изумленного Рейна прибил над дверью подкову. Покончив с этим, старик взял вторую подкову и прибил ее рядом. Сердитый вопль Рейна заставил дворецкого прерваться.
— Это что еще за новая дурь, черт возьми?
Старый Мелвин, не сходя со стула, осторожно обернулся к нему.
— Это подковы… они на счастье. Миледи без подков шагу не ступит. — Старик бесцеремонно взмахнул рукой с молотком и вернулся к своей работе. — У нас подковы повсюду.
Когда старик закончил колотить, Рейн отнял ладони от ушей и раскрыл зажмуренные глаза.
— Как? Всего-навсего три? — ворчливо бросил Рейн, когда старик проходил мимо. Мелвин приостановился.
— Нечетные числа приносят удачу, — пояснил он, озадаченный тем, что Рейну неизвестны такие элементарные вещи. — «Три» — число хорошее. «Пять» тоже нечетное, но это такое число, что может взять да против тебя же и обернуться. Дальше идет «семь». Вот «семь» — оно и вправду число счастливое. Вам желательно, чтобы было «семь» вместо «трех»?
— О Боже! Нет! — пролепетал Рейн. — «Три» мне вполне подходит… Я до подков не жадный.
Старый Мелвин фыркнул и пошаркал прочь, оставив Рейна брюзжать на полоумную хозяйку дома. Кто, скажите на милость, просил старуху лезть в его дела и вольничать с его везением! Он недовольно покосился на гроздь амулетов у себя на шее и, машинально перебирая их пальцами, наткнулся вдруг на один, который был явно сгнившей частью тела мертвого животного. Это был кожистый сморщенный мешочек, судя по всему, набитый какими-то растениями. Рейн стянул через голову нитку, на которой висела эта гадость, и, не имея возможности избавиться от гнусного амулета совсем, злобно зашвырнул его под кровать.
Он изрыгал проклятие за проклятием. И вдруг осекся на полуслове. Он почувствовал раздражение против себя самого и собственной грубости и капризности. Куда, черт возьми, подевалось все его джентльменство? Годы он потратил на то, чтобы обуздать свою напористость и жесткость, воспитанную в нем тяготами юных лет. Неужели с таким трудом добытый лоск оказался столь непрочен, что довольно было пары злоключений для того, чтобы он превратился в грубую, сварливую скотину? Стоило ему открыть рот, и он обязательно говорил какую-то бестактность.
И снова образ Чарити незваным явился перед ним, с тем прелестно-меланхолическим выражением на лице, с каким она заговорила об отце. Словно какая-то пустота вдруг разверзлась у него в груди. Взгляд его упал на пресловутую полотняную рубаху ее отца, которая туго обтягивала его грудь и руки, и он подумал об Аптоне Стэндинге. Что за человек был отец этой белокурой ангелицы с роскошной фигурой, которая спокойно терпела его брань и отвечала на его грубые выходки подлинной заботливостью? В присутствии которой он сразу забывал, что ему влепили порцию свинца в зад?
И что за человек окажется тот, кто сумеет… Глаза у него округлились при одной мысли о том, какое нечестивое направление приняли его мысли. Нет, он вовсе не хочет овладеть ею! Не желает даже прикасаться к ней, быть рядом, вообще иметь с ней дело! Он просто должен выжить, выбраться из этого сумасшедшего дома и вернуться в Лондон, где его ждет добротное жилище и налаженная торговля. И прочие незатейливые удовольствия.
Мысли его заметались. Его любовница Фанни; он не встречался с ней четыре, пять — нет, уже шесть недель! Этим продолжительным воздержанием, совокупно с физической болью и моральными страданиями из-за его потерь, финансовых и прочих, и объяснялось скорее всего то, что он так дико и нелепо реагировал на эту девушку. Чарити Стэндинг была, конечно, в высшей степени привлекательной девицей. Это волнующее воображение сочетание бесхитростности и чувственности… Вполне понятно, что он испытывает возбуждение, когда она находится близко от него. Эта мысль успокоила его.
Он твердо пообещал себе, что, как только вернется в Лондон, сразу же нанесет визит Фанни, чтобы выпустить пар. А пока придется изыскать способ держаться на расстоянии от этой волнующей мисс Стэндинг с ее мраморной кожей и порывами делать добро!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Леди Удача - Крэн Бетина



Больше сотни романов прочитала на этом сайте, и первый роман к которому захотелось оставить отзыв. Книга супер! Столько юмора и трогательных моментов, что порой плакала ... чаще от смеха. Прочитала на одном дыхании. Всем советую
Леди Удача - Крэн БетинаЕкатерина
17.12.2013, 8.09





замечательный и интересный роман.советую .местами смешной,смеялась до слез.вообщем читайте не пожалеете!!!!твердая 10.
Леди Удача - Крэн Бетиначитатель)
21.01.2014, 19.21





Невообразимая чушь. Хватило только до 7 главы.
Леди Удача - Крэн БетинаМарина
7.02.2016, 9.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100