Читать онлайн Тайны семейного альбома, автора - Кроуфорд Клаудиа, Раздел - 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кроуфорд Клаудиа

Тайны семейного альбома

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

18
1951
ЭЛЕОНОРА

Когда выяснилось, что Кэтлин не сможет приехать из Сан-Франциско на свадьбу Ханны и Виктора, потому что у маленького Брайана началась корь, Ханна пообещала ей написать очень подробное и обстоятельное письмо. Прошел целый месяц. Ханна начала стыдить себя за то, что до сих пор так и не выполнила данное слово. И вот наступило утро, когда она проснулась с желанием немедленно загладить свою вину перед подругой. Она встала пораньше. Муж еще спал. Один из многочисленных подарков, которые она сделала ему к свадьбе, – шелковая пижама – валялась на полу. Прошел уже месяц, как они поженились. Но Ханну не оставляло ощущение чуда. Ей до сих пор не верилось, что это произошло. После более чем пяти лет бесконечных писем, просьб и требований, после решения военного суда его дело слушалось в иммиграционном отделе, затем перешло в следующий… И вот наконец Ханна добилась своего.
Все эти процедуры тянулись бесконечно медленно. Но в итоге его имя было вычеркнуто из списка военных преступников. Более того, он оказался в числе потерпевших – свидетелем чему была журналистка Ханна Лоуренс.
Шесть недель назад он наконец получил необходимый гражданский статус, который давал ему право жениться на гражданке Америки и не подвергнуться при этом высылке.
Она смотрела на его обнаженное тело и думала о той бешеной страсти, с которой они сегодня рано утром предавались любви, и связала ее с тем чувством одиночества, которое преследовало его все эти годы, пока он находился пусть и не под самым строгим, но все же арестом. В течение всего этого времени каждая их встреча могла быть последней, и это придавало еще большую остроту их отношениям.
Выходя замуж, она считала, что если они будут каждый день спать вместе – то ощущения притупятся. Но она ошиблась. С удивлением она обнаружила, что не в состоянии насытиться им. И чем больше она старалась насытиться, тем сильнее становился ее голод. Несмотря на самые разнообразные и мощные приливы оргазма, ей хотелось продолжать еще и еще.
Уж не относится ли она, случайно, к разряду нимфоманок, о которых рассказывалось столько разных историй? Или же это связано с теми зелеными таблетками, которые дает ей Виктор, чтобы усилить ее сексуальные потребности? Что бы там ни было, но она чувствовала себя как необузданная кобылица. Она пыталась объяснить происходящее тем, что это их медовый месяц.
Единственное, что ей все-таки надо сделать – это купить дешевые ночные рубашки. Так получилось, что Виктор, готовясь к любовной игре, разделся донага, но попросил ее, чтобы она оставила ночную рубашку.
– Ты не должна отдаваться мне, Ханна. Ты должна заставить меня взять тебя.
Среди ее свадебных подарков было три шелковых ночных рубашки, вышитых розочками, которые ей подарила Кэтлин. Виктор разорвал их с аккуратностью хирурга. Звук рвущейся ткани вызвал в ней прилив какого-то нового небывалого чувства.
– Ты моя дикарка! – восхитился он. – Кто бы мог подумать, что ты способна на такое, видя тебя в первый раз? Это наша тайна, моя дорогая.
Она принесла свою пишущую машинку «Оливетти» на кухню, откуда звуки не проникали в спальную комнату. На какую-то секунду она почувствовала, как в ней вспыхнуло желание вернуться в комнату, скользнуть под шелковую простыню – других Виктор не любил – прижаться к нему и пробудить медленными и чувственными ласками, которым он научил ее. Но нет. Не сегодня. Ему надо было в первый раз пойти на работу в Комитет, который был организован для помощи беженцам. Ему следовало хорошо выспаться.
Именно этот Комитет сделал все для того, чтобы освободить Виктора и снять с него обвинения. Теперь он повсюду должен был ездить с выступлениями и речами.
Руководитель Комитета доверительно признался Ханне, что американцы устали от вида жертв нацизма. Виктор представляет новый тип потерпевшего – сильный, мужественный, обаятельный, культурный.
Существует масса других организаций, которые занимаются устройством переселенцев. Но наш интерес – культурологический. Библиотеки, школы, музеи. Археология. Все должно быть посвящено тому, чтобы вырастить таких личностей, которые хорошо выглядят на фотографиях и говорят на нескольких иностранных языках.
Весьма многообещающе, но это мало занимало Ханну. Более всего ее радовало то, что Виктор наконец-то стал свободным человеком и у него теперь есть работа. Она полна счастья и того удовлетворения жизнью, какое можно увидеть далеко не у всякой замужней женщины. И если все пойдет, то в начале следующего года она должна родить первенца.
Ханне так много надо было рассказать Кэтлин, что она просто никак не могла начать.
«Драгоценнейшая моя Кэтлин!
Ты не видела дом, в котором мы поселились, но я уверена, он тебе понравится. Ты остановишься у нас, как только сможешь выбраться, – вместе со своим мужем, разумеется. Маркус всегда говорил, что у меня прекрасное деловое чутье. Так вот, оно мне подсказывает, что надо купить здание, по которой можно будет устраивать концерты. Помнишь ту улицу, где мы с тобой шли после твоего первого приезда из Форта, где дом стоит фасадом к дороге?
Я собираюсь купить его, и мне удалось договориться о том, что я заплачу не сразу, а в три приема. Все это я делаю пока втайне от других. Ни мама, никто другой не имеют представления о моих делах. Даже с Маркусом я не могу посоветоваться, потому что он, конечно, тут же помчится рассказывать все Рейчел.
В конце концов им пришлось смириться с моим решением выйти замуж. Конечно, мне она в этом не призналась. Но сказала Виктору. Жаль, что тебя не было на свадьбе. Мне трудно описать, что она вытворяла, только бы снова завладеть всеобщим вниманием.
Мы не могли не позвать ее: послали пригласительные открытки. И уже отчаялись дождаться ее. Судья уже совсем завял. Виктор, казалось, готов был удрать куда угодно. Но я сказала своему мужу – чувствуешь? – мужу?! – что ему надо смириться с ее привычками. Она придет сияющая, благоухающая и уверенная в своей непогрешимости. И будет с удивлением думать, как это мне удалось подцепить такого человека, как Виктор.
Она кокетничала с ним напропалую, Кэтлин. И это было даже заметно со стороны. Она заявила, что я не буду возражать, если она и Виктор поужинают наедине. Маркус готов был убить Виктора. И меня. Ну что ж, ведь в конце концов ему удалось уговорить ее выйти за него замуж. А знаешь чем, все это закончилось? Убийственно. Улучив момент, Рейчел заявила, что не может пригласить на свою свадьбу ни меня, ни Виктора. И никаких объяснений. Она сказала, что надеется на мое понимание.
А ты понимаешь? Единственный человек, который понимал, что и почему она делает, – это Сэм. Да и то, наверное, не всегда. Я думаю о нем каждый день, Кэтлин. И мне все еще по-прежнему очень хочется, чтобы мать поговорила со мной о нем. Но это глухой номер. Может быть, со временем мне удастся рассказать ей и о страховом полисе, но пока, чем меньше я имею с ней дела – тем лучше для нас обеих.
И кстати, кажется, я могу признаться тебе, что жду пополнения семейства. Мой срок вот уже неделю как прошел, и груди начали набухать. Я дам тебе знать, если мои подозрения оправдаются. Разумеется, я ни словом не обмолвилась об этом матери. Послушай, а что, если она решила не приглашать меня на свадьбу только чтобы не подчеркивать свой возраст? С нее станется. Представляю, как она будет недовольна, когда станет бабушкой.
Ну вот, на сегодня, кажется, все. Нет, еще одна вещь. Ты знаешь, что я все время вела записки. Пыталась писать серьезные статьи. Но пока ничто не заинтересовало ни «Таймс», ни «Трибьюн». Зато «Глэймор» взял мою статью. Пока что я никому не говорю об этом, даже Виктору. Хочу, чтобы статья сначала вышла. Я так рада. Как только выйдет этот номер, куплю несколько штук и разложу по всему дому. Ах, Кэтлин! Как мне хочется, чтобы ты была здесь, поближе ко мне. Письма – дело хорошее, но что может заменить наши бдения за кухонным столом? Помнишь их? Какое это было чудесное время.
Надеюсь, что маленький Брайан к этому времени уже поправился. Поцелуй его за меня. Скажи, что тетя Ани приготовила к его дню рождения сюрприз.
Всего доброго. И пиши, не задерживай с ответом.
Твоя Ханна».
– Почему ты пишешь под копирку?
– Должно быть, по привычке.
– И у тебя есть копии всех твоих писем?
– Это привычка, Виктор.
– А письма ко мне? Ты их тоже писала в двух экземплярах?
– Да, где-то они лежат.
– Для потомков?
– В каком смысле? – Она убрала пишущую машинку со стола и сложила все бумаги, чтобы они могли позавтракать. – Тебе сделать тосты?
Каждое утро он пил кофе – очень крепкий, но со сливками и с одним кусочком сахара.
– Хочешь перевести разговор на другую тему. Я спросил тебя, для кого или для чего ты хранишь копии писем? Многие писатели передают свои архивы в университетские библиотеки.
К чему он клонит? Ханна попыталась собраться с мыслями. – Ведь ты известный журналист, да? – настаивал он. – Твоя мать показывала твои прежние статьи. Очень выразительно. Я под большим впечатлением.
Годы спустя она поняла, что именно с этого момента ее семейная жизнь круто изменилась, что именно с этого дня и начался их разрыв. До сих пор его сарказм не проявлялся. Это была та часть характера, которая долгое время оставалась невидимой, как обратная сторона Луны. Увидев выражение ее лица, он засмеялся и обнял ее:
– Я дразню тебя, неужели не видишь? Не будь такой серьезной, Ханна. Это всего лишь маленькая глупая шутка.
Довольно жестоко с его стороны забавляться над ее пристрастием к литературе, к писательству. Ведь она не просто писала в газеты. Она все еще тешила себя надеждами, что наступит момент, и ей удастся написать что-нибудь замечательное – какую-нибудь классическую новеллу.
Но надежды и мечты были такими хрупкими, такими трепетными, что их ничего не стоило разрушить. Конечно, случившееся – всего лишь обычная неудачная шутка. Но ее нервы восприняли какой-то неясный сигнал опасности. Ведь задета была самая чувствительная часть ее души. И нападение совершено, когда она менее всего ожидала, без всяких видимых причин.
– Неужели ты не понимаешь шуток? – теперь он пытался оправдать свои насмешки.
Нет, она старается писать хорошо и не понимает, почему над этим надо подшучивать. Она не желала сводить разговор к шуткам и к таким же шутливым, ироническим извинениям. В отношениях между близкими людьми не должно быть места сарказму. Статья заканчивалась призывом к мужчинам и женщинам всех национальностей быть более терпимыми и более внимательными друг к другу.
– Может быть, несколько наивно, но в ваших словах столько искренности, что они заражают, – заметил редактор, принимая статью.
Может быть, такой же наивной была ее вера в то, что любовь Виктора защитит ее от него самого. Поддразнивание предполагает доброжелательность, оно не причиняет боли. Ханна не ошиблась насчет истинного намерения Виктора. Ему хотелось причинить ей боль без всякого на то основания.
– Кофе просто великолепный, – Виктор догадывался, что перешел границу, но не знал, как далеко он зашел.
– Может, еще? – заботливая жена победила.
– Я опоздаю, если не потороплюсь. Ты же не хочешь, чтобы меня уволили в первый же день.
Вечером к его возвращению она накрыла стол, расставила серебряные приборы, хрустальные бокалы, китайские фарфоровые тарелки. Виктор появился с цветами, шампанским и икрой. Он чувствовал, что в их отношениях что-то надломилось и хотел сделать все возможное, чтобы исправить это. Ни один из них и словом не обмолвился о том, что произошло утром. Виктор рассказал обо всем, что случилось за день – его первые впечатления от работы в американском офисе. Его поразило, что все, включая рассыльного, обращались друг к другу по имени. Ключ в мужской туалет висел на видном месте. Словом, очень многое оказалось для него непривычным. Так что они говорили в основном об этом.
А когда они легли в постель, она забыла обо всем. Виктор захватил шампанское и растворил в нем маленькие зеленые таблетки. После утоления первых приступов страсти он отвел ее в ванную:
– Я буду сегодня твоей няней, – заявил он и даже попробовал температуру воды локтем, как это делают перед тем, как опустить ребенка. Он вымыл ей волосы, касаясь их легкими, нежными движениями, и замотал голову полотенцем наподобие тюрбана.
Из воды выглядывали только кончики грудей. Он побрызгал сначала одну, потом другую:
– Словно весенний дождик, правда?
Ее соски вздрогнули. Затвердели. Он наклонился и поцеловал их.
– Твоя няня хочет доставлять тебе только удовольствие.
Почему-то мысль о том, что няня целует грудь, не воодушевила Ханну. Она слышала разговоры о том, какое можно получить удовольствие, наблюдая за тем, как ласкают друг друга две женщины. Но ее ответной реакцией было молчание, и он больше не пытался обыгрывать такие сцены.
Сколько раз обсуждались вопросы о женском начале в мужчине и о мужском начале в женщине. Размышления на эту тему помогли ей понять кое-что из выходок Рейчел, а также собственную слабость и силу.
– А теперь закрой глаза, как это делают хорошие маленькие девочки. Я сейчас…
Какая полнота чувств. Неописуемое наслаждение.
«Если я сейчас умру, я буду знать, что жила».
Что он там делает? Она прислушалась. Ну, конечно, он поставил пластинку, негромко заиграла музыка.
Виктор снова вернулся и принялся медленно и неторопливо вытирать ее.
– Посмотри, как ты чудесно выглядишь! – он повернул ее лицом к зеркалу в ванной комнате.
Он вытирал ее так нежно и осторожно, словно она была хрупкой статуэткой. На нем был черный махровый халат, который она купила, потому что в нем он выглядел, как аристократ. Распахнув его, он позвал:
– Иди ко мне, дорогая.
И она шагнула в его объятия. Он запахнул ее своим халатом, так что они были одновременно и обнаженными и укрытыми, чувствуя теплоту и нежность друг друга.
Она была не в состоянии говорить и послушно обвила его шею, когда он обнял ее и понес в спальню. Последнее, что у нее осталось в памяти – это как Виктор держит ее в объятиях, напевая немецкую колыбельную песенку.
Две недели спустя доктор Леви подтвердил, что она беременна. Это означало, что ей теперь надо быть внимательной к своему здоровью и здоровью будущего ребенка.
Доктор расписал ей диету, витамины, упражнения и отдых:
– Кстати, ты не принимаешь никаких лекарств? – спросил он в заключение.
Нет, она постучала по деревянному столу, к счастью, она здорова как лошадь.
– …правда…
– Продолжай, продолжай, – Аарон знал, насколько легкомысленно люди относятся к лекарствам, считая их чем-то вроде витаминов. – Что это? Аспирин? Кальций? Мне надо знать. Ты даже не понимаешь, какое действие на развитие плода они могут оказать.
Только после этого Ханна упомянула про зеленые таблетки, которые дает ей Виктор.
– Для чего?
– Он считает, что это усиливает мое…
– Ты знаешь, что это такое?
Но Виктор – муж. И она верит ему:
– Я…не спрашивала…
Доктор Леви постарался сдержать свое возмущение:
– Принимать пилюли и не знать, что это такое? Ты меня удивляешь. Будь добра, узнай у него, что это.
– Боюсь, что я не смогу сделать это, Аарон.
– Ну хорошо. Тогда принеси мне одну. Мы проверим ее в лаборатории. Но ты в любом случае немедленно должна прекратить принимать их.
Оказалось, что это лекарство, которое применяли ветеринары при осеменении скота.
– Твой муж сошел с ума! – кричал доктор Леви. – Он же мог просто убить тебя. Некоторые недоумки считают, что это лекарство может действовать и на человека, повышать страстность. Это мальчишкам-школьникам простительно мечтать, что такого рода таблетки подействуют на их подружек, и те ринутся к ним в объятия, не раздумывая ни о чем. Но на людей таблетки действуют совершенно иначе, поражают мочевыводящие пути.
Тщательно обследовав ее, он обнаружил легкий отек и раздражение.
– Я должен непременно поговорить с Виктором.
– Нет, нет. Ни за что. Уж лучше я сама. – Ханна была уверена, что Виктор не знал, что это лекарство может причинить ей вред, что он надеялся таким образом придать большую глубину их сексуальным отношениям.
– Надеюсь, что ты больше их не принимала.
– Что вы. Я ему сказала, что забеременела и что вы не рекомендовали мне принимать лекарства.
Аарон некоторое время стоял, задумчиво глядя на нее, а потом все-таки решился:
– Семейная жизнь основывается на доверии. Ты не можешь доверять больше такому человеку. Он повернут на сексуальной почве.
Ханна сочла необходимым вступиться за мужа:
– Он чудесный любовник, и благодаря ему я зачала ребенка.
Она мечтала, что родит девочку и будет очень внимательна и нежна с ней – то, чего так не хватало ей в отношениях с матерью.
Доктор поддался ее убеждениям, что все будет хорошо и нет никаких оснований не доверять мужу.
Виктор принял новость без особого воодушевления:
– Надеюсь, тебя не будет тошнить по утрам.
– Маркус собирается взять меня в Европу с собой в конце года, так что я не буду тебя раздражать своими недомоганиями.
Ханна уже слышала, что нельзя загадывать желание: может так случиться, что оно сбудется. Она выстроила свои отношения с Виктором на зыбучем песке, не подозревая об этом. Близость с ним приносила ей огромное удовольствие, и волны экстаза подхватывали и уносили ее далеко от того, что являла собой реальность. Ему не следовало давать ей никаких стимулирующих таблеток. Он возбуждал ее и без них. Все дело в том, что ей было необходимо установить взаимодействие между ее телом и разумом. Тело жаждало его, а разум осторожно напоминал о его предательстве.
И плацента, которая окружала ее ребенка, защищая от вторжения инородного тела, помогла и ей самой выстроить некое защитное поле. В колледже на занятиях по психологии их предупреждали, что в первое время при беременности жены мужчины испытывают нечто вроде ревности, чувствуют себя как бы отделенными от того процесса, в который включены жена и ребенок. Поэтому иной раз они становятся агрессивными и недовольными. Сидевшие в аудитории захихикали, когда профессор в заключение сказал: «Они, конечно же, не согласятся с этим, но им больше всего в такие минуты хотелось бы прильнуть к груди матери».
Поскольку Леви признал, что занятие любовью не причинит вреда ребенку, Ханна шла навстречу желаниям мужа. Но от таблеток она по-прежнему решительно отказывалась.
Виктор раздраженно заметил:
– Чем это они могут повредить ребенку? В конце концов, они же только способствовали тому, что ты забеременела.
Он не разделял мечты Ханны родить девочку. И она все чаще стала слышать от него всевозможные критические замечания по поводу одежды или прически. Ему не нравилось, что она перестала пользоваться макияжем. Ханна считала, что у нее теперь стала слишком жирная кожа, и ей не хотелось, чтобы тушь на ресницах расплывалась. И все ее попытки перевести гнев мужа в другое русло кончались ничем. Например, квартиру, в которой они жили, Виктор иначе как трущобой не называл. Нельзя жить в Вест-сайде, потому что люди, с которыми он работал, все уважающие себя люди, селились только в Ист-сайде. На Парк авеню или на Пятой авеню. С горничной и поваром. А не по соседству с женщинами, которые не могут аккуратно выгладить себе платье.
Но ему не удавалось задеть ее. Когда Виктор начинал разговор на эту тему, она просто напоминала ему, скольких денег ей стоило его освобождение. И Ханна продолжала экономить на всем, что касалось содержания дома.
Зато она умела очень внимательно выслушивать повествования о его успехах. Время от времени он уходил на вечеринки или вдруг звонил по телефону и сообщал, что должен пообедать с нужным человеком в ресторане. Иной раз он просто задерживался на работе допоздна и приходил, когда она уже спала.
Ничто не выводило ее из себя. И у нее всегда было что-нибудь в запасе на тот случай, если он неожиданно заявится на ужин домой. То, что можно было разогреть в одну минуту: немецкие сосиски или сардельки. Компот из разных фруктов, маринованные огурцы, быстро и легко разваривающийся рис, шоколадный ликер, который ему так нравился в последнее время.
Она не задавала ему ни единого вопроса, не требовала объяснений по поводу его поведения. И так было значительно легче.
Как-то вечером, когда она вытирала стол, зазвонил телефон. Связь несколько раз прерывалась, потом наконец женщина с немецким акцентом сказала, что ошиблась номером. Если это какая-то женщина, которая появилась у него, было бы лучше, если бы он поговорил с ней сам, решила Ханна.
– Кэтлин? – воскликнул Виктор, когда на следующий звонок сам поднял трубку. – Это тебя, Ханна.
– Поговори с ней секундочку, пока я домою тарелку.
Передавая ей трубку, он прикрыл ее рукой и спросил:
– Почему ты ничего не сказала мне?
– О чем?
– О статье, которая вышла в «Глэйморе». Кэтлин от нее в восторге.
– А ты что сказал?
– Что я мог сказать? Что моя жена не изволила даже упомянуть о статье в таком большом журнале? Разумеется, я сказал, что согласен с ней. Где журнал?
– В спальне.
Разговаривая с Кэтлин, она чувствовала себя так, словно получила премию Пулитцера по литературе.
– У тебя врожденное чувство языка, дорогая.
– Не кажется ли тебе, что это результат того, как за спиной Рейчел, меня обрабатывала «ирландская девчонка»?
– Что ж, будем надеяться, это будет передаваться и дальше из поколения в поколение. И тебя будут цитировать, как… – Кэтлин задумалась на секунду, – как Дороти Паркер.
Но у Кэтлин было еще кое-что, о чем ей хотелось сообщить. Она собиралась приехать в Нью-Йорк на время родов. Ей есть с кем оставить маленького Брайана.
– Ты мне очень нужна, Кэтлин! – прошептала Ханна, пока Виктор уходил в спальную комнату.
Вскоре он вернулся с журналом. Брови его были удивленно вскинуты:
– Думаю, мне стоит показать его коллегам. Они часто спрашивают о тебе. – Ссылаясь на ее беременность, он не приглашал жену на всевозможные мероприятия, которые устраивались в Обществе.
– Чудесно, – просто ответила Ханна.
Иметь жену, которая печатается в больших журналах, было для него престижно.
– Конечно… – помедлил он.
– Что?
– Конечно, журнал «Глэймор» не читает интеллигенция. Это все-таки скорее журнал мод. Женщины покупают его, чтобы просмотреть модели сезона. И никто не читает статьи, которые там печатаются.


Ханна чувствовала себя великолепно. До родов оставалась всего неделя. И тут ее охватила непонятно откуда взявшаяся паника. Рейчел пришла навестить ее и принесла в подарок чернослив. Устроившись поудобнее, она смотрела, как Ханна суетится у плиты, заваривая чай и разогревая тосты. Не понимая, что творится с дочерью, Рейчел ударилась в воспоминания о том, в каких муках она рожала Ханну.
– Ну ничего, надеюсь у тебя все будет в порядке. – Она и Маркус отбывали в Европу, как и предполагали. – Мы позвоним тебе из Парижа, узнать, как идут дела.
Рут Леви и Кэтлин были с ней рядом, когда начались первые родовые схватки. Когда Рут позвонила Виктору в офис сообщить, что они выезжают в больницу, ей сказали, что он отбыл в Коннектикут на конференцию.
Три женщины протянули руки, чтобы взять ребенка, когда его поднесла няня.
– Все дети красивые. Но эта… Знаете, за тридцать четыре года работы я еще ни разу не видела такой красивой девочки. У нее удивительные черты лица, прекрасные волосы, такая форма головки. Но самое необыкновенное в ней – это ресницы. Как у Элизабет Тейлор. Вот увидите – по ней будут сохнуть все мужчины. – Приложив девочку к груди матери, она ласково потрепала ее и еще раз окинула сияющим взглядом.
А Виктор так и не появился и даже не позвонил. Ведь офис уже закрыт. Все закончили работу. Может быть, ему не передали их записку? Они позвонили домой – никто не брал трубку. Пришел доктор Леви, чтобы проведать мать и дочь. Он тоже был в восхищении от девочки. Никто из них ни словом не обмолвился о Викторе.
– Ты уже придумала ей имя? – спросила Кэтлин.
Ханне хотелось, чтобы это было имя какой-нибудь героини. Имя, которое вызывало бы у людей определенные ассоциации. Например, Клара Бартон, или Флоренс Найтигейл, или Амелина Эрхарт, Маргерит Хиггинс. Может быть, Дороти Паркер? Но именно ей всегда завидовала сама Ханна. Или все-таки Клара Люк? Нет, она достигла всего, въехав на вершину славы на коне, принадлежавшем ее мужу.
А ей хотелось, чтобы дочь оставалась независимой и добилась успехов в той мере, какая отпущена ей судьбой и врожденными талантами. Это должна быть бесстрашная женщина и в то же время чрезвычайно тонкая. Ее взгляд упал на утреннюю газету, которые оставляют для посетителей в каждой комнате. И на первой странице она увидела портрет Элеоноры Рузвельт, которую выдвинули делегатом в Организацию Объединенных Наций в отдел по борьбе за права человека. С точки зрения некоторых людей она никогда не была хорошенькой. Но и сейчас, в свои шестьдесят восемь лет, она по-прежнему излучала неповторимое обаяние.
Не было сомнений, что девочка станет олицетворением красоты, предметом гордости Рейчел и даст возможность Виктору считать это следствием тех аристократических корней, которые он унаследовал. Ханне оставалось надеяться только на то, что она сумеет внушить дочери понятия о высоких принципах, о том, что является добром, а что злом. Она назовет дочь в честь Элеоноры Рузвельт, но это может вызвать массу насмешек. Пусть это останется ее тайной.
– Мне всегда нравилось имя Элеонора. – И поскольку рядом не было ни бабушек, ни дедушек, которые жаждали предложить что-то свое, доктор Леви записал в свидетельство о рождении именно это имя.
Время, отведенное для посещений, истекло. И в этот момент в конце коридора раздались шаги Виктора. Он опустился на колени перед кроватью Ханны и прижался губами к ее руке:
– Прости, дорогая. Скажи мне, что ты не сердишься?
Всех посетителей попросили покинуть комнату. Остался только Виктор. Он готов был сидеть всю ночь, если только ему позволят. Ханна, уже уставшая от всего, закрыла глаза. Виктор оставался рядом, он что-то говорил, но она не слышала его. Так незаметно прошло время, и девочку принесли снова – ее пора было кормить.
– Я назвала ее Элеонорой, – сказала Ханна, не вдаваясь в объяснения. Ей незачем искать оправданий. Он коснулся личика дочери ладонью, погладил ее по ресничкам, и слеза выкатилась из уголка его глаза.
– Элеонора, – он осторожно уложил ее на руки к матери. – Элеонора – прекрасное имя.
– Тебе она нравится?
– Прелестная девочка. Точь-в-точь как ее мама.
Когда няня снова забрала девочку, Виктор прилег рядом с Ханной.
– Виктор, пожалуйста…
– Не волнуйся. И не отодвигайся от меня. Все, что я хочу, – это обнимать тебя до тех пор, пока ты не заснешь.
Она заснула глубоким и спокойным сном, пока девочку не принесли в полночь, чтобы снова покормить. Виктор оставил ей записку, в которой писал, что любит ее и придет утром. И запах его любимого одеколона все еще оставался в комнате, Ханна чувствовала его.
Несмотря на то, что произошло между ними, а может, именно вследствие этого она еще сильнее желала близости с Виктором.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа

Разделы:
12345678910111213141516

Часть вторая

17181920212223242526272829303132333435363738

Ваши комментарии
к роману Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа



Круто) Очень интересно, жаль что у такой талантливой писательницы всего два романа(( Но истории в этой книге просто завораживают. 10 из 10))
Тайны семейного альбома - Кроуфорд КлаудиаЮлия
27.05.2015, 15.05





Круто) Очень интересно, жаль что у такой талантливой писательницы всего два романа(( Но истории в этой книге просто завораживают. 10 из 10))
Тайны семейного альбома - Кроуфорд КлаудиаЮлия
27.05.2015, 15.05





Да, да, да. Семейная сага.
Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиаиришка
9.04.2016, 19.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100