Читать онлайн Тайны семейного альбома, автора - Кроуфорд Клаудиа, Раздел - 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кроуфорд Клаудиа

Тайны семейного альбома

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

13
1945
СЭМЮЭЛЬ

Ханна вернулась домой в шесть часов утра. Она сняла туфли и тихонько, на цыпочках, чтобы не разбудить мать, направилась к себе. Меньше всего она ожидала увидеть Рейчел, поджидающую ее. Мать сидела полураздетая и курила сигарету.
– Тебя не было всю ночь! Ты где шлялась?
– Но я же предупредила тебя… У Цецилии Гринберг…
– Лгунья! Шлюха! – Рейчел вскочила и хлестнула Ханну по щеке. – Ты думаешь, мне доставляет удовольствие звонить Гринбергам? Думаешь, мне нравится выглядеть полной дурочкой? Мать не имеет представления, где ее дочь встречает Рождество! Как ты думаешь, что я чувствовала, когда они сказали, что тебя там нет?!
Что чувствовала Рейчел? В самом деле, каково ей было вдруг оказаться в такой ситуации, когда она не знает, где и с кем ее дочь встречает Рождество и где вообще она провела всю ночь. Сейчас или никогда, – поняла Ханна.
– А зачем ты звонила? Разве что-нибудь произошло?
– Если хочешь знать, то есть люди, у которых сильно развито чувство долга. Маркус беспокоился о том, что тебе придется идти одной ночью, когда столько пьяных. Мы собирались заехать за тобой. Ты даже не представляешь, каково Маркусу было услышать, что тебя там нет. И это моя дочь! С кем ты болталась всю ночь? Он хотя бы проводил тебя? Дай-ка я посмотрю на тебя…
Ханна стоически выдержала изучающий взгляд Рейчел. В эту минуту она скорее позволила бы, чтобы ей отрезали язык, выкололи глаза, вырвали ногти или поджаривали пятки, но ни за что не призналась бы в том, что провела рождественскую ночь с Виктором в тюрьме на острове Говернера. Собственно, это место уже нельзя было назвать тюрьмой, потому что оно охранялось не так строго. Здание скорее походило на пансионат закрытого типа, чем на тюрьму. Ей без труда удалось подкупить офицера, подсунув ему взятку под видом «новогоднего подарка», так что они могли вдвоем встретить Рождество. В эту ночь впервые с 1940 года снова вспыхнул факел статуи Свободы. Гавань заполнили большие и маленькие корабли, барки, танкеры, грузовые суда – все они сияли праздничными огнями и гудели. Разноцветные гирлянды отражались в воде. Виктор включил радиоприемник, который ему подарила Ханна, нашел подходящую музыкальную передачу, которая велась с центральной площади Манхэттена, куда собралось очень много людей, предчувствующих, что год, который они встречают, станет годом окончания войны.
– Как ты посмела заявиться домой в таком виде? – Рейчел оттянула ворот Ханниного свитера так, словно собиралась стащить его с дочери. – Не думай, что тебе удастся провести меня! Уж я-то могу догадаться, чем ты занималась эту ночь! Посмотри на эти засосы! С кем ты была?
– С Дракулой!
Рейчел едва смогла перевести дыхание:
– Ах, какие мы смелые! Ты думаешь, этот человек уважает тебя? Ты думаешь, на такой испорченной девчонке кто-нибудь захочет жениться?
Ханна понимала, что сейчас не имеет смысла рассказывать матери о том, что они с Виктором решили пожениться, как только закончится война. Ханна уже узнала, что если бы Виктор был просто немецким военнопленным, то его бы выпроводили в Германию, но поскольку он был евреем, то ему предоставят убежище, и он сможет остаться в Америке. Тем более, если найдется кто-нибудь, кто сможет стать его поручителем. Из-за строгостей цензуры военного времени Ханна пока не могла написать о том, что произошло на подводной лодке. Но в ближайшем будущем она, конечно, опишет то, чему стала свидетелем.
Точно так же не имело смысла напоминать матери, что Маркус Салинко все-таки сделал ей предложение, несмотря на то, что Рейчел не была девственницей. Еще одно подтверждение правила Рейчел: поступай так, как я говорю, а не так, как я поступаю сама. Все последнее время она и Маркус проводили вместе. Он брал Рейчел с собой на дружеские вечеринки, учил ее, как надо вести дела. Он уверял ее, что после окончания войны начнется широкое строительство новых больших домов и деловых центров.
Подарки, которые Маркус сделал им всем к Рождеству, были необыкновенно щедрыми. Ханне он подарил меховое пальто. Сэму зажигалку. А Рейчел? Рейчел он подарил цветы, икру, шампанское и небольшую бархатную коробочку, в которой лежал золотой ключ с выгравированными на нем буквами Р-1, что означало Ривер-сайд. Маркус сделал сюрприз Рейчел: он купил особняк на Риверсайдской дороге, в котором они должны были теперь зажить вместе.
– Ну! – требовательным тоном повторила Рейчел.
– Что?
– Это все, что ты собираешься сказать мне?
– Я устала.
– Представляю себе. Но учти, если выяснится, что ты забеременела, то не беги плакаться ко мне.
– В котором часу придет Сэм? – Ханна чувствовала некоторые угрызения совести. Сэм остался дежурить в рождественскую ночь, чтобы женатый офицер имел возможность провести праздник в семье. Для него праздник не был праздником, поскольку Кэтлин находилась в Сан-Франциско. Рейчел еще не имела представления о том, что Кэтлин и Сэм обручились. Та самая девушка, которую Рейчел с завидным упорством продолжала называть «ирландской девчонкой», должна была после окончания войны стать его женой. Рейчел ничего не знала и о том, что Сэм вызвался отправиться добровольцем в действующую армию – в Европу. Группа американских новобранцев должна была выехать в Париж. Они хотели принять участие в войне, хотя бы в самом ее конце.
Ханна пообещала брату быть дома в тот момент, когда он сообщит новость матери. Они вели себя как заговорщики и во всем доверяли друг другу. Он знал про Виктора. Она все знала о Кэтлин. Рейчел будет вне себя, когда узнает, что он собирается отплыть в Европу. Ханна тоже беспокоилась за брата, но старалась не показывать ему своих чувств. В конце концов, даже в мирное время любого человека подстерегают тысячи неожиданностей. Вон сколько людей сбило троллейбусом на Бродвее в то время, как другие возвращались домой с войны живыми и здоровыми.
– Спокойной ночи, мама. Я знаю, что делаю. И дай мне, пожалуйста, знать, когда придет Сэм.
Она слышала голос матери все время, пока поднималась из прихожей в свою комнату.
– Постарайся выспаться хоть немного. Ты выглядишь ужасно. Я не хочу, чтобы мой сын видел тебя в таком виде, словно ты черт знает где шлялась.
«Мой сын» – как всегда. Она никогда в жизни не сказала «твой брат»! Ханна вспомнила, как она писала работу по литературе по книге «Сын и любовь». На первых же страницах романа она почувствовала некое совпадение в отношениях к сыну героини книги – матери Пола Морелла – и Рейчел. Конечно, это только на первый взгляд. Потому что Пол Морелл оказался не в состоянии полюбить ни Мириам, ни Клару, никакую другую женщину, кроме своей матери. А Сэм полон совершенно бескорыстной любви к Кэтлин. Да, это скорее касается Рейчел, а не Сэма.
Она задумалась о том, бывали ли случаи такой глубочайшей привязанности между матерью и дочерью. И так получилось, что ей не удалось вспомнить подобного сюжета ни в литературе, ни в кино, исключая, быть может, фильм «Стелла Даллас», где Барбара Стэнвик жертвует всем ради счастья своей дочери. Но Ханна смотрела этот фильм без всякого волнения, в то время как Цецилия Гринберг с трудом сдерживала рыдания и чуть не подавилась жевательной резинкой.
Ханна даже не могла бы точно объяснить, почему ей показалось, что в героине фильма – Стелле– больше пафоса, чем истинного благородства. Совершенно непонятно, например, почему она оставила и мужа и дочь, в общем-то, даже не поговорив с ними, не получив какого-то определенного ответа. И уж тем более Ханне было непонятно, зачем ей надо было вместо того, чтобы поселиться где-нибудь в Рио, мокнуть под дождем и доводить себя до болезни, в тот момент, когда ее эгоистка-дочь праздновала свадьбу.
Войдя к себе, Ханна стянула одежду и нагишом нырнула в постель. Крахмальные простыни холодили тело. Эта, уже можно сказать, прошедшая ночь стала поворотной в ее судьбе. Полностью отдав себя Виктору, она стала женщиной. Если это делает ее шлюхой – что ж, так тому и быть. Может быть, где-нибудь в мире и существуют матери, способные выслушать признания дочери о том, что случилось в ее первую ночь любви. Может быть, есть и такие, которые способны ответить на те вопросы, которые терзают молодую женщину, которые способны поделиться и своими ощущениями.
Ах, если бы только она могла хоть что-нибудь объяснить Рейчел. Быть может, если она наденет ночную сорочку матери, она придумает, что надо сделать, чтобы посидеть с ней наедине и поговорить о любви как женщина с женщиной.
Может быть, лучше всего написать ей письмо? Не на машинке. А от руки, чернилами. Искреннее, полное признаний – в традициях английской литературы, как у Честерфилда к Мэри Вортли Монтегю или как у Вирджинии Вульф. Подоткнув подушки под спину и уложив одну из них на колени, Ханна раскрыла блокнот, вынула авторучку, подаренную отцом, и начала:
«Дорогая мамочка»… Нет, это звучит как-то по-детски.
Ханна помедлила немного и вывела:
«Дорогая мама…»
А как же быть с датой? Ведь это очень важно. «1 января 1945 года…» Следует ли прибавать к этому – «день, когда я потеряла невинность»? Ведь это произошло уже после полуночи. Нет, пожалуй, не стоит. Ханна оторвала лист от блокнота и начала снова:
«Первый день Нового – 1945 – года.
Дорогая мама,
Поскольку нам никак не удается поговорить, чтобы при этом не поссориться, я решила, что будет лучше, если я напишу тебе письмо. В нашей семье – я единственный пишущий человек. И тебе придется принять это утверждение, хотя ты ничего не прочла из того, что я написала, даже мою статью об Армии жен, которую «Нью-Йорк таймс» перепечатала из газеты, которая издавалась в Ред Бэнке.
И еще мне очень хочется сказать, что я надела твою шелковую ночную сорочку с фламинго – ту самую, которую мой отец подарил тебе в день моего рождения и которую ты отдала Кэтлин, чтобы она порвала ее на тряпки. И все это время я берегла ее. Не смейся. Я не решалась надеть ее. Даже не смела примерить, до самой последней минуты. Когда я достала ее, на меня пахнуло твоими любимыми духами – «Шалимар». Это значит, что ты – хоть разок, но все-таки надевала ее.
И теперь шелковая ткань касается моей кожи точно так же, как когда-то она касалась твоей. И этот запах – он принадлежит тебе. Когда я надеваю что-нибудь из того, что носила ты, это делает меня всегда чуть-чуть ближе к тебе.
Мне казалось, что после выпускного вечера многое изменится. Но оказалось, что я ошиблась.
Ты не представляешь, сколько раз у меня возникало желание поговорить с тобой, особенно после того, как я вернулась из Ред Бэнка. Не смейся. Я влюбилась. И я солгала тебе насчет Цецилии, потому что хотела встретить Рождество с Виктором. Да, мама, мы с ним теперь помолвлены. Конечно, неофициально. Я собиралась рассказать тебе об этом сегодня, спросить твоего совета, что-то в этом роде. Но я не ожидала увидеть тебя в таком настроении. И конечно, я не заслужила того, чтобы меня обзывали чуть ли не шлюхой только из-за того, что я провела ночь с человеком, которого я полюбила. Ведь и тебе доводилось переживать это!»


Ханна снова помедлила, чувствуя удовлетворение от того, что ей так легко удается выразить свои чувства. Словно она сбросила тяжкий груз со своих плеч. И она принялась писать дальше о том, как прошла ее встреча с Виктором.
Она очень ярко описала ту июньскую ночь, когда Виктор совершил побег. Как Сэм добился разрешения, и она смогла выйти с отрядом пограничников, как появилась подводная лодка и как сверкающие пули пронеслись в воздухе.
«Он вышел из моря, как мифический бог. И мое сердце замерло. Он был так сложен: стройный, высокий – выше всех. И обнаженный. Мама, ведь до той самой минуты я никогда не видела раздетого мужчину. Я вообще не видела ни одного раздетого человека».


Как хорошо, что она догадалась написать обо всем. Ясно, что никогда бы ей не удалось рассказать такое Рейчел. Как у нее дрожали руки, когда она протянула ему сигарету и как он прикуривал. Тогда Ханне казалось, что она умрет, если он нечаянно коснется ее. Как его быстрый внимательный взгляд словно бы задел ее душу. Каким образом он оказался среди моряков-подводников? А почему он нырнул прямо в океан? Естественно, там, на берегу, она не имела возможности спросить его об этом. Офицер береговой охраны отодвинул ее в сторону, солдаты накинули на пленника одеяло. «Ни слова о случившемся. Ни единому человеку, – приказал ей сержант. – Иначе мне придется расстаться с офицерскими нашивками. Может быть, стоит на какое-то время изолировать вас? Вы понимаете меня?»
Весь отряд был наэлектризован. Все были возбуждены. Но только не Виктор. Он шел такой же спокойный, как идет король или принц среди своих верноподданных. Он обращался с теми, кто взял его в плен, так, словно это была его свита. Когда его должны были вести дальше, куда уже Ханне хода не было, он швырнул окурок в сторону и сказал ей: «Мне нужны будут сигареты. «Кэмел». Мыло для бритья. Вы позаботитесь об этом?»
Конечно же, она позаботилась обо всем. Лейтенант Майер, разумеется, не говорил ей, где находится пленник, но зато позволил ей пересылать все необходимое для него, пока военная разведка расследовала дело. По словам Виктора, его семья принадлежала уже много поколений к богатым землевладельцам. Они были не менее известны, чем семейство Ротшильдов. Начинали они с того, что ссужали деньги в долг, занимались ростовщичеством. Но в отличие от Ротшильдов его семейство начало смешиваться с не иудеями, и эти браки зашли так далеко, что к фамилии Стенбергов они вскоре получили аристократическую приставку «фон». И во времена третьего рейха они причисляли себя к немцам, а не к евреям.
Виктору удалось спроектировать такую подводную лодку, которая по своим параметрам должна была во многом превосходить американские подводные лодки. Фюрер лично наградил его, и все шло самым замечательным образом до тех пор, пока некоторые его коллеги, начавшие завидовать ему, не задумали дискредитировать его. Один из них порылся в родословной Стенбергов и обнаружил их еврейские корни. Он решил приберечь эти сведения до того момента, пока подводная лодка не войдет в американские воды, чтобы обвинить Виктора в попытке передать ее американцам.
И вот в ту самую ночь, когда Ханна шла вдоль берега с патрульными, Виктору выдвинули обвинение, нацепили ему на шею шестиконечную звезду. На субмарине не было мачты. И они придумали раздеть его донага, как это обычно делали с пленниками в концлагерях. Когда Виктор услышал приказ открыть люк, ему удалось вырваться и выскочить первым.
К тому моменту, когда расследование подходило к концу, Виктора, вместо того, чтобы направить в лагерь для военнопленных немцев, перевели на остров Говернера. В октябре лейтенант Майер дал Ханне разрешение посещать пленника каждую неделю в присутствии дежурного офицера.
Виктор оказался самым блистательным молодым человеком, которого она когда-либо видела. Образованный, знающий, начитанный. Он говорил на пяти языках. Он знал все на свете. И они вели очень долгие и серьезные беседы о жизни. А затем…
Сможет ли Ханна когда-нибудь рассказать матери о том, что произошло в эту ночь? Шелковая сорочка Рейчел скользнула по телу, она ласкала ее бедра, живот, грудь… Соски Ханны набухли. И лоно ее запылало неведомым дотоле огнем. Груди затвердели. Голова сама собой закидывалась назад. Только сейчас она поняла значение слова «чувственный». Теперь Ханна осмелела и продолжила письмо:


«Мне хочется, чтобы ты узнала о том, что случилось этой ночью. Лейтенант Майер дал мне специальный пропуск, чтобы я могла пройти к Виктору. Хотя, в общем, в этом не было необходимости. Все охранники уже знали меня. Я всегда приносила им кое-что в подарок. Когда я спросила, можем ли мы остаться с Виктором наедине и встретить вместе Рождество, они посмеялись и заперли нас на ключ.
И мы остались наедине. Дверь закрыта. И знаешь, я не могла двинуться с места. Твоя всегда разумная дочь стояла как статуя. Я не знала, что делать, и не знала, что будет делать он. Что, если он накинется на меня и начнет срывать с меня одежду, повалит на кровать! На какой-то миг я пришла в ужас. Мне хотелось убежать. Я думала, что он будет смеяться надо мной, но он не рассмеялся».


Ханна закрыла глаза и позволила картинам случившегося пройти в памяти. Во все предыдущие ее визиты она и Виктор сидели за столом друг против друга под наблюдением дежурного. Они не могли даже коснуться кончиков пальцев. «Давай не будем торопиться», – сказал он. Они включили музыку. Ханна расстелила скатерть и выложила все, что взяла к ужину. Бутылку «Лейбромильха» она принесла, потому что это было немецкое вино, которое ему нравилось. Они поставили бутылку под кран с холодной водой. Оркестр по радио заиграл «Много лет назад и навсегда». Виктор галантно поклонился ей и протянул руку, приглашая танцевать. Она слышала о том, что женщина способна растаять от одного прикосновения мужчины, но всегда считала, что это сильное преувеличение. Но сегодня – всегда неуклюжая, вечно боящаяся наступить партнеру на ногу, она вдруг почувствовала, что ее тело так легко движется в такт музыке, что она предугадывает любой поворот и изменение направления, словно танцевала всю свою жизнь.
Ханна снова погрузилась в состояние эротического экстаза, ощущая его прикосновения, звуки голоса, его дыхание, как вдруг все это грубо прервал стук в дверь. Часы на ночном столике показывали десять часов утра. Она заснула, так и не дописав письмо, которое скользнуло с ее колен.
– Ханна?! – В голосе Рейчел слышалась тревога.
Что-то случилось. Рейчел никогда не стучала в дверь. Она распахивала дверь, считая, что имеет право нарушать уединение дочери в любую минуту.
– Можно войти?
– Конечно!
Лицо Рейчел распухло от слез. Нос покраснел.
– Ханна! Что мне делать?
Только одно могло довести ее до отчаяния.
– Сэм! Что с ним? – воскликнула Ханна с испугом, а про себя взмолилась: «Господи, только бы он был жив!»
– Он сейчас звонил мне. Он отбывает в Париж. Сегодня. Это ведь так опасно. Его могут убить.
– Но Париж уже освободили. Немцы сдали его. Все будет хорошо. Ты же знаешь, как ему хочется отправиться в Европу.
– Знаю, знаю. Он спросил, довольна ли ты тем, как встретила Рождество. Я ответила, что да. Ханна, дорогая! Я так сожалею о том, что наговорила тебе. Пожалуйста, прости меня. Ты знаешь, я совершенно потеряла голову. Маркус потребовал от меня решительного ответа.
– Вот как. Значит, мы должны переехать в новый дом на Ривер-сайд?
– Да, конечно, мы переедем. Маркус всегда держит свое слово… – Рейчел помедлила, выбирая слово. – Я так рада, что теперь мы можем говорить с тобой как женщина с женщиной. Понимаешь, он уже давно просил, чтобы я вышла за него замуж. Но сейчас он решительно потребовал от меня согласия. Он хочет иметь семью. Хочет, чтобы у него была жена…
– …и дети!
– Конечно, я выгляжу так, словно ты моя сестра, – это все говорят, но заводить детей? Нет уж, спасибо! В конце концов, мне уже сорок лет.
«Сорок три, мамочка, но кому до этого есть дело!»
– И что, он дал тебе какой-то срок на раздумья?
– Июнь. Мужчины романтики. Он сказал, что всегда мечтал о том, чтобы жениться в июне. – Легкая улыбка сделала ее моложе, чем она была на самом деле. – Впереди еще много времени. А я как Скарлетт О'Хара. Я предпочитаю отложить решение на будущее.
В эту минуту блокнот Ханны сполз на пол. Она на минуту замешкалась, и Рейчел успела поднять его.
– Что это? – Рейчел держала блокнот так, что Ханна не могла дотянуться. – Какая-нибудь из твоих статей в газету? Я хочу посмотреть, что пишет моя талантливая дочь…
– Нет, это сугубо личное. Отдай. – Ханна выскочила из постели.
– Личное? Именно это мне и хотелось бы больше всего посмотреть…
Играя с Ханной, Рейчел спрятала блокнот за спину.
– Но мама! – Ханна обняла мать, пытаясь добраться до блокнота.
– Ни за что не доберешься… – Рейчел поддразнивала дочь. – Интересно, что же там такое, что тебе так не хочется, чтобы я прочла?
– Это письмо Сэму. Ты ведь сама тысячу раз твердила, что нельзя читать чужие письма.
Настроение Рейчел снова резко переменилось:
– Конечно, конечно! Я и не собиралась заглядывать в твои письма. С чего ты взяла? – И она бросила блокнот на кровать дочери. – Но не вздумай отправлять его в Ред Бэнк. Он уже не успеет его получить. Он сказал, что сообщит нам, как только сам узнает, по какому адресу мы можем писать ему.
– Давай поговорим о Сэме, – предложила Ханна, зная, что это любимая тема Рейчел. – У нас задание – нарисовать свое генеалогическое древо – к семинару по генеалогии. Нам надо проследить, как и откуда появлялись те или иные имена. Я знаю, что отец решил назвать меня Ханной в честь своей мамы. Но в его роду никогда не было Сэмюэлей. Ты сама из приюта. Откуда же у нас в семье появилось это имя?
Вопрос Ханны явно застал Рейчел врасплох.
– Это было так давно. Я и не припомню даже, – ответила она.
Но по выражению ее лица Ханна поняла, что она отлично помнит все. Только по какой-то причине не хочет ничего рассказывать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа

Разделы:
12345678910111213141516

Часть вторая

17181920212223242526272829303132333435363738

Ваши комментарии
к роману Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиа



Круто) Очень интересно, жаль что у такой талантливой писательницы всего два романа(( Но истории в этой книге просто завораживают. 10 из 10))
Тайны семейного альбома - Кроуфорд КлаудиаЮлия
27.05.2015, 15.05





Круто) Очень интересно, жаль что у такой талантливой писательницы всего два романа(( Но истории в этой книге просто завораживают. 10 из 10))
Тайны семейного альбома - Кроуфорд КлаудиаЮлия
27.05.2015, 15.05





Да, да, да. Семейная сага.
Тайны семейного альбома - Кроуфорд Клаудиаиришка
9.04.2016, 19.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100