Читать онлайн Вечная любовь, автора - Кросс Чарлин, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вечная любовь - Кросс Чарлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.58 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вечная любовь - Кросс Чарлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вечная любовь - Кросс Чарлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кросс Чарлин

Вечная любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

— Алана из Лланголлена, прослушав сейчас все показания, а также выслушав и твои собственные объяснения, в первую очередь твое признание о том, что ты убила Гилберта Фитц Уильяма, я пришел к выводу, что ты совершила сей поступок преднамеренно и умышленно, а вовсе не в попытке защитить себя, как ты пытаешься меня уверить. А стало быть, по моему распоряжению ты будешь повешена как виновная в умышленном убийстве. Да простит Господь твои прегрешения.
Его слова отзвучали и затихли, и тогда произошло вот что. Отец Джевон принялся произносить по латыни молитву. Двое из охранников взяли Алану под руки. У Аланы подогнулись колени. Гвенифер зарыдала, подбежала к ближайшей скамье и ничком повалилась на нее. Мэдок во всеуслышание выругался в адрес Генриха. А Пэкстон закричал:
— Нет! Это пародия на справедливость! Королевская палатка некоторое время гудела как пчелиный улей, — и внезапно все разом стихло.
— Ты что же это, сэр Пэкстон, оспариваешь мое право судить по-моему?! — вопросил грозным голосом Генрих.
— Я вовсе не оспариваю, сир, ваше право, — громко сказал Пэкстон, подходя к королю. — Но я не могу согласиться с вашим вердиктом и с вашим приговором, только что объявленным. Я так долго молчал, что, полагаю, мне должно быть позволено сказать несколько слов.
— Что ж, скажи, — разрешил Генрих. — Но сомневаюсь, что ты сможешь хоть что-то изменить.
Пэкстон обернулся и увидел, что Алана пристально смотрит на него. Она знала, что именно он намерен сейчас сказать. Она уже приготовилась к смерти, но Пэкстон полагал, что она не такая уж и дура, чтобы оспаривать его слова, которые он собирался сейчас произнести.
Пэкстон посмотрел на Генриха.
— оя супруга созналась в убийстве Гилберта Фитц Уильяма, сказав, что защищалась. Я же не могу поверить, что удары оказались делом ее рук. Однако я верю в то, что она рассказала относительно попытки Гилберта убить ее.
— Ну, а если не она убила, то кто же, по-твоему, мог убить Гилберта? — поинтересовался Генрих.
— Он был убит ее дядей и ее кузенами, которые таким образом отомстили ему за то, что Гилберт решился убить Алану.
— Нет! Все это ложь! — закричала Алана. — Я убила Гилберта!
Пэкстон метнул на нее взбешенный взгляд.
— Боже праведный! Женщина, можешь ты хоть сейчас закрыть свой рот? Эта чертова уэльская гордость и упрямство доведут тебя до виселицы! Заткнись!
Алана плотно сжала губы, а Пэкстон вновь обратился к Генриху. Брови короля поползли на лоб, а губы его сложились в гримасу, как если бы ему казалось занятным такое отношение к непослушной супруге.
— Мне очень интересно, сэр Пэкстон, послушать твою версию касательно причин смерти Гилберта, — сказал Генрих. — Продолжай.
Пэкстон изложил свою версию происшедшего, рассказав своему королю о Рисе и его сыновьях, которые живут в поселке за рекой. Он рассказал, как в день свадьбы Алана удрала от него в этот самый поселок, и высказал предположение, что так же она поступила в тот самый день, когда Гилберт пытался убить ее. Впрочем, Пэкстон не стал упоминать о том, что его самого Рис захватил в плен и даже намеревался заживо изжарить. Этот рассказ лишь отвлек бы внимание короля.
— Это что же, твоя жена рассказала тебе все это? — поинтересовался Генрих, едва только Пэкстон окончил свой рассказ.
— Да, она.
Генрих перевел взгляд на нее.
— Ты согласна с тем, что сейчас сообщил твой муж?
Теперь уже Пэкстон попридержал дыхание.
— Нет. Гилберта убила я в порядке самозащиты.
— Видишь, сэр Пэкстон, она не подтверждает то, что ты сказал.
— Она подтвердит, сир!
— То есть? — переспросил Генрих.
— Все это не так, как она утверждает, — сказал Пэкстон. — Дело в том, что она боится, потому что вы можете не поверить, если она расскажет, как все происходило на самом деле. Она опасается, что вы можете расценивать гибель Гилберта как результат заговора, в котором Алана и ее родственники принимали участие.
— Но это и впрямь похоже тогда на заговор, — заявил Генрих.
— Это почему же? — поинтересовался Пэкстон.
— Я еще не услышал вразумительного ответа на вопрос, почему Гилберт хотел убить свою жену. Сэр Годдард, да упокой, Господи, душу его грешную, сказал, что отношения супругов были ненормальные. Несмотря на это, согласно показаниям сэра Годдарда, сэр Гилберт пытался как-то уживаться со своей женой. Все мною опрошенные признали единогласно, что Гилберт никогда не поднимал руку на жену. И хотя заявление Мэдока выставляет моего вассала в несколько ином свете, как человека грубого, холодного, не уважавшего своей жены, я также узнал, что супруги часто ссорились и что инициатива этих ссор исходила от супруги сэра Гилберта. Так показали и Годдард, и Гвенифер. Твоя жена сама признала, что на самом деле произнесла те самые слова, которые нам здесь передала Гвенифер: смысл слов в том, что Алана желала смерти мужа. Будь то смерть от ее руки или же от руки ее дяди и кузенов. Что ж, она добилась того, чего хотела. Я могу сказать, что убийство было заранее спланировано и хорошо обдумано, а вовсе не явилось результатом самообороны или мести Гилберту. Нет никаких фактов, дающих нам право говорить о том, что Гилберт готовился убить свою жену. И потому, сэр Пэкстон, мой вердикт остается в силе.
Пэкстон ушам своим не мог поверить.
— Вы сами видели клок туники, в которую был облачен Гилберт в день своей гибели. Вы сами слышали, через какие испытания пришлось пройти Алане и с каким неимоверным трудом она сумела выбраться на берег. Поверьте, я сам видел, сколь бурным бывает течение этой реки после дождя, и потому могу сказать, это вообще чудо, что ей удалось не утонуть. И поэтому я хочу спросить вас: неужели вы и вправду Берите, что обессилевшая Алана могла нанести столько ран мужчине, сильному и мощному, почти вдвое крупнее ее?
— Я могу поверить, что женщина, замыслившая зло, способна на все, что угодно, — ответил Генрих.
— В таком случае вы — глупец! — не выдержал Пэкстон.
Все присутствующие при этих словах обомлели. В палатке воцарилась непроницаемая тишина. Пэкстон смотрел прямо в глаза Генриху. Трудно было решить, кто из них более взбешен.
— А ведь это уже предательство, сэр Пэкстон.
Еще одно слово — и я прикажу вздернуть тебя по соседству с ней, — пригрозил Генрих. — Ты этого добиваешься, да?
— Если угодно, можете считать это предательством, сир, но человек теряет все человеческое, если отказывается защищать правду. Ваше решение вовсе не справедливо и не беспристрастно. Вам нужно отомстить любой ценой.
Лицо Генриха покрылось красными пятнами.
— Любой ценой, говоришь? — громовым голосом крикнул он. — Она ведь сама призналась, что убила моего вассала!
— Всего лишь потому, что ваш вассал пытался убить ее первый. А кроме того, ее признание — сущая ложь. Она просто пытается защитить своих родственников. Это они во всем виноваты!
— Но ведь она отрицает это.
— Она лжет. Генрих сжал зубы.
— Но ведь когда она говорит, что Гилберт пытался убить ее, это всего-навсего пустые слова. Она так и не привела доказательств относительно того, почему вдруг Гилберту понадобилось убивать ее. Она лишь сказала, что думает, будто бы он, видите ли, ее ненавидел. А два человека показали, что Гилберт был внимателен к ней.
— Ха! — воскликнул Пэкстон. — Один из этих двух был пьяницей, который ненавидел всех уэльсцев. Он ведь даже пытался изнасиловать ее!
— Но сэр Годдард уверял, что она сама пыталась его соблазнить.
— Все это ложь, — крикнул Пэкстон. — И ранее вы, кажется, уже поверили моим словам.
Глаза Генриха сощурились.
— Было такое дело. А как же насчет ее кузины? Или ты хочешь опровергнуть ее слова?
Этого Пэкстон сделать не мог. Из двух свидетелей, упомянутых Генрихом, она говорила против Аланы, тогда как другой предположительно свидетельствовал в пользу Аланы. Однако из этих двух показания Гвенифер оказывались убийственными. Что же сейчас Пэкстон может сделать, чтобы прекратить это сумасшествие, чтобы не позволить свершиться несправедливости?
— Как вижу, ты и сам толком не знаешь, что сказать, — прокомментировал молчание Генрих. — Я свое решение принял. — Он взглянул на охранников, державших Алану. — Отведите ее к виселице и проследите, чтобы все было как положено.
— Нет! — закричал Пэкстон и тотчас же почув-ствозал, что двое рыцарей схватили его под руки. Он сейчас был готов пойти на что угодно для спасения Аланы от смерти. — Вы не можете убить женщину, которая вынашивает под сердцем ребенка!
— Согласно ее же собственным словам, она не может иметь детей. А то, что она умрет, тебе же на руку. Сможешь обзавестись другой женой, такой, которая сможет тебе родить наследников. Уведите ее! — распорядился Генрих.
— Нет! — вновь закричал Пэкстон. Лицо Генриха еще более покраснело.
— Еще раз спрашиваю: ты что же, пытаешься оспаривать мою власть?
— Я лишь взываю к вашей мудрости.
Это заявление вызвало несколько удивленных вздохов, потому как в словах Пэкстона слышалось неповиновение.
— В таком случае я могу сделать вывод, что тебе не терпится быть повешенным рядом с ней.
В тот самый момент, когда был задан вопрос, Пэкстон уже точно знал, что ответить. Взглянув на лицо Аланы, он почувствовал, как защемило сердце от мысли, что очень скоро им придется навсегда разлучиться.
Устремив непреклонный взгляд на Генриха, Пэкстон выпалил:
— Да, я предпочту смерть жизни без нее. И, разумеется, выберу смерть, а не служение такому королю, который понятия не имеет об элементарной справедливости.
— Что ж, значит, так тому и быть, — сказал Генрих.
— Нет! — крикнула Алана, пытаясь вырваться из рук охранников, с двух сторон державших ее. — Он сам не понимает, что говорит! Повесьте меня, только его не трогайте! Пожалуйста! Я умоляю вас!
Ее мольба пронзила сердце Пэкстона, который, однако, знал, что для Генриха это пустые слова. Бросив вызов своему королю, Пэкстон тем самым решил свою участь. Теперь все уже было не важно. Для него жизнь без Аланы была вовсе не в радость. А после смерти они будут навсегда вместе.
— Сбейте с него шпоры и отведите обоих на виселицу! — приказал Генрих. — Священник, молись за души этих людей.
И тут Пэкстон услышал крик Аланы:
— Нет, не делайте этого! — Когда Генрих отвернулся от нее, она обраталась к Пэкстону: — Это ты повел себя как последний дурак! И зачем только ты все это сделал, Пэкстон? Почему?
Пэкстону сейчас больше всего хотелось обнять Алану, но он понимал, что подобное желание неосуществимо. У него были связаны руки.
— На это, жена моя, есть только один ответ, — крикнул он.
— Какой? — спросила она сквозь слезы.
— Я сделал это из-за любви к тебе.
— И я тебя люблю, — сказала она, глядя прямо ему в глаза.
И хотя их тела были разъединены, в это самое мгновение души их соединились в вечной клятве преданности и верности. Пэкстон отчетливо почувствовал это.
Алану и Пэкстона подтолкнули к выходу.
— Алана, я навсегда теперь с тобой, — крикнул Пэкстон. — Знай это, любовь моя.
— Моя любовь, я также останусь с тобой. Где-то за их спинами были различимы негромкие всхлипывания Гвенифер, которые заглушались протестующими выкриками Мэдока. За исключением отца Джевона, который произносил латинские слова молитвы, все прочие сохраняли молчание и скорбно следили за тем, как Пэкстона и Алану уводят.
Когда приподняли полог палатки, Пэкстон, взглянув через плечо на отца Джевона, увидел заходящее солнце. Он подумал, что в последний раз суждено будет увидеть его, и помолился. Но тут какие-то люди загородили выход из палатки короля, так что Пэкстону и Алане пришлось остановиться.
— Прочь с моей дороги, священник! — прокричал первый из вошедших и грубо отпихнул отца Джевона в сторону.
— Рис!
Вопрос сорвался с уст Аланы, которая была настолько поражена, что глазам своим отказывалась верить. Пэкстон уставился на вошедших. Кроме Риса, тут были все его сыновья, включая Дилана. За их спинами стоял Олдвин.
— А, племянница! А вот и я, — сказал Рис. — Я не мог позволить, чтобы это беззаконие продолжалось. — Затем он огляделся и спросил: — А где же Генрих?
Громко прозвучал голос Генриха:
— Кто меня спрашивает?
— Рис-ап-Тевдвр, — объявил дядя Аланы. — А пришел сюда, чтобы свидетельствовать в пользу моей племянницы. — Он взглянул на Алану и Пэк-стона. — Насколько я понимаю, мне посчастливилось прибыть как раз вовремя.
— Подойди, Рнс-ап-Тевдвр, — сказал Генрих. — А вы, — обратился он к охранникам, задерживавшим Алану и Пэкстона, — подведите сюда осужденных. Я уже принял решение. Твоя племянница признала себя виновной в убийстве и приговорена к повешению. Так что ты со своими показаниями несколько запоздал.
— Ну почему же, — возразил Рис, — просто чуть подзадержался, не более того. Или вы не из тех, кто признает свои ошибки? Ведь в таком случае вы приговорите к смерти совершенно невинного человека.
Генрих гневно взглянул на Риса.
— В результате разбирательства вина этой женщины вполне доказала. Ты можешь сказать что-нибудь, но только предупреждаю: если ты не сумеешь убедить меня в ее невиновности, она будет повешена.
Рис кивнул, давая понять, что ситуация ему ясна.
— Вы, может быть, и являетесь королем Англии, но в Кимри вы никакой не король, — сказал Рис, назвав на своем языке собственную страну. — И поскольку я не являюсь вашим подданным, то намерен говорить, независимо от того, будет ли мне дана такая возможность.
В третий раз палатка наполнилась изумленными восклицаниями, после чего наступила абсолютная тишина. И пока Рис и Генрих сверлили друг друга взглядами, присутствующие, затаив дыхание, ждали, что в любую минуту Генрих может проявить известный многим норов.
Однако подобного не произошло. По каким-то одному лишь ему известным соображениям Генрих проявил уважение к такой непочтительности Риса.
— Я отлично понял тебя, уэльсец, — сказал наконец король. — Мы будем говорить с тобой как равные. Но когда я объявлю о своем решении, то это будет королевская воля, ибо мы сейчас на английской территории, а Гилберт Фитц Уильям — мой вассал. Теперь можешь говорить.
— Рис, не надо! — взмолилась Алана.
— Тихо, племянница, — приказал он, повернувшись к ней. — На сей раз, тебе лучше было бы попридержать свой язык. — И вновь он обернулся к Генриху: — Алана не убивала Гилберта. Это сделал я.
— А также я, — сказал Дилан.
— И я тоже, — подтвердил Мереддид.
— Да и я, — прибавил от себя Карадог.
— Вранье! — заявила Алана.
— Тихо! — крикнул ей Генрих, после чего перевел взгляд на Риса. — А что побудило тебя убить моего вассала?
— Он пытался убить мою племянницу.
— Она сказала об этом, однако прибавила, что сама же убила его.
— Ну это же немыслимо. Ее столкнул в бурлящую реку Гилберт Фитц Уильям, и она чуть живая выбралась на берег. Из последних сил она добралась до леса, где и спряталась. Один из наших воинов нашел ее там и привел ко мне. Она рассказала мне обо всем. Твой глупый вассал совершил главную ошибку, когда заявился к нам и стал утверждать, что его жена утонула. И вот за свое коварство он получил сполна.
Генрих молчал. Затем спросил:
— А ты видел ли сам, как Гилберт столкнул твою племянницу в реку?
— Нет, — сказал Рис. — Они были вдвоем, их никто тогда не мог видеть.
— Значит, у тебя решительно нет никакого доказательства, что Гилберт пытался убить ее?
— Это почему же? — спросил в свою очередь Рис.
— Какие у него могли быть причины, чтобы убивать свою жену?
— У него была причина, — возразил Рис. — Нам с сыновьями довелось узнать, как эту причину зовут. Ибо имя это было последним, сорвавшимся с губ Гилберта.
— И что же это за имя такое? — поинтересовался Генрих.
— Гвенифер.
Взоры всех присутствующих устремились на женщину, которая тихо сидела и слушала.
— Нет! Это неправда! — воскликнула она и вскочила с лавки.
— Они были любовниками, — категорически заявил Рис. — У мужчины едва ли могут быть более весомые причины для убийства своей жены, чем желание жениться на любовнице.
— Это ложь! — не унималась Гвенифер, видя, как двое из охранников Генриха направились в ее сторону, намереваясь взять ее под стражу.
— Подождите! — скомандовал Генрих охранникам, которые уже хотели было схватить Гвенифер. — Гилберт не смог бы жениться на этой женщине. Церковь категорически запрещает подобные браки. Она, в конце концов, кузина его жены. Это слишком уж близкое родство.
— Может, в Англии этого сделать и нельзя, но мы в Кимри постоянно заключаем брачные союзы с родственниками. Не хотим, чтобы к нашей крови примешивалась кровь чужеземцев, — с кривой ухмылкой сказал Рис. — И как только Алана оказалась бы в гробу, Гилберт женился бы на Гвенифер, и никто бы возражать не стал. Но, как я уже сказал, он совершил непоправимую ошибку. Алана все еще жива, тогда как самого Гилберта давно уже среди живых нет. Он поплатился за свое коварство.
Генрих гневно посмотрел на Гвенифер.
— Правда ли все это, женщина? Был ил Гилберт твоим любовником?
Смертельно побледнев, Гвенифер покачала головой.
— Не смей мне лгать! — прогремел голос Генриха. — Мне не составит труда выяснить это наверняка. Мой личный лекарь осмотрит тебя, и тогда мы узнаем, невинна ли ты.
Видя, что Гвенифер и не думает отвечать, Генрих пригласил своего лекаря.
— Нет! — закричала она, видя приближающегося к ней человека. — Не подходите?
— Твое поведение, женщина, говорит само за себя! — крикнул Генрих. — Стало быть, это правда, ты была любовницей Гилберта.
— Да! — выдохнула Гвенифер, затем показала рукой на Алану. — Но это она убила его!
Это признание Гвенифер парализовало Алану. Она никак не могла ожидать подобного. Лишь спустя некоторое время она поняла: отношения между Гвенифер и Гилбертом были вовсе уж не такими безобидными, как это ей казалось раньше. Припомнила все случаи, когда заставала их вместе: как Гилберт улыбался Гвенифер, как весело звучал его смех, как свободно и весело в ответ смеялась Гвенифер. Алана теперь сообразила, что то были свидания любовников. Какой же все-таки она была дурой, что не поняла!
— Вы оба хотели, чтобы меня не стало, — сказала, обратившись к Гвенифер, Алана. — Ты отлично знала, что Гилберт задумал избавиться от меня, разве не так?
— Да, знала, — крикнула Гвенифер и пыталась вырваться из рук крепко державших ее охранников. — Мы этот план обдумывали с ним вместе.
Генрих кивнул, и Алану отпустили. Она шагнула к Гвенифер.
— Неужели ты бы убила меня, только для того, чтобы самой выйти за Гилберта?
— Я любила его, и он любил меня. Впрочем, почему «только»? Я не только хотела выйти за него замуж, но еще и отомстить.
— Отомстить? Но за что?
— Отомстить за то, что твой отец сделал с моим отцом. Я ненавидела твоего отца. Мне удалось отомстить за смерть Хайвела. Убийца моего отца не остался без возмездия.
Алана широко открыла глаза.
— Ты?! Но ведь тебя даже близко не было там, где мой отец упал с лошади.
Гвенифер приосанилась.
— Это вовсе не был несчастный случай. Я подрезала подпругу его седла. Потому-то он и упал. Потому и сломал свою мерзкую шею.
Только сейчас Алана сообразила, что ведь и вправду, всякий раз, когда ее навещала Гвенифер, непременно случалось что-нибудь ужасное. То Алана чуть не утонула, и именно тогда умер Гилберт. А теперь вот это ее поведение на разбирательстве. Что же касается самого первого раза, то хоть Гвенифер и винит Родри в смерти ее отца, все ее обвинения — чистой воды вранье.
— Хайвел погиб из-за своего собственного коварства, Гвенифер. Когда наш дед умер и начали делить земли, оставшиеся от него, то Хайвел был недоволен своей долей наследства. Он попытался захватить также и землю, доставшуюся его брату, что и привело к конфликту. Родри был поставлен в такие условия, что вынужден был защищаться. Хайвела убила его собственная жадность. И более ничего.
Гвенифер решительно не хотела признавать правду.
— Это была земля моего отца, — выкрикнула она. — Теперь это должна быть моя земля. Но ты украла мою землю. Я тебя потому и ненавижу, что ты сумела присвоить себе все, что только было мне дорого. Ты отняла у меня отца, землю, Гилберта. Но я знала, что тебе это даром не пройдет.
«Вот откуда клок туники», — подумала Алана. Именно Гвенифер и положила его на постель.
— А как же тебе удалось достать клок с одежды Гилберта? — спросила Алана.
— Я дождалась, когда Мэдок покинет замок, и незаметно прокралась следом за ним. В лесу он пытался все улшси сжечь на костре. Но тут начался дождь, огонь погас. Мэдок закопал то, что еще не сгорело. Но как только он ушел, я тотчас же все откопала, все эти улики. С тех самых пор они хранились у меня в ожидании, когда подвернется подходящий момент, чтобы их использовать. Твой нормандский муж с самого начала подозревал тебя. Ну, я и полагала, что будет вполне справедливо незаметно подложить ему кусок туники, когда вы будете абсолютно счастливы. Так я и сделала. И мой план сработал. Потому-то вскоре я и смогу увидеть, как ты болтаешься на виселице. Вот тогда я буду чувствовать, что полностью отомщена.
— Нет уж! — перебил ее Генрих, к которому тотчас же обратились взоры присутствующих. — После того как мне стали известны новые факты, Алана из Ллан-голлена не будет повешена. Ты, молодая особа, в своих показаниях была предвзята. Ты не просто лгала, но лгала с умыслом, желая, чтобы твои слова привели к казни невинного человека. Ты и Гилберт вместе желали смерти Аланы. А кроме того, ты только что сама призналась, что убила собственного дядю. Гилберт получил по заслугам. — С этими словами Генрих посмотрел на Риса. — И я могу лишь добавить, что так ему и надо. — Генрих вновь обернулся к Гвенифер. — Но следует воздать по заслугам также и тебе. И потому вот мой приказ: то наказание, которое прежде я предназначал твоей кузине, будет теперь твоим жребием. — И Генрих сделал жест рукой. — Отвести ее на виселицу!
Кровь отхлынула от лица Гвенифер. Казалось, что еще немного — и она упадет в обморок. Двое охранников, поддерживая вмиг ослабевшую Гвенифер с обеих сторон, повели ее и усадили на лавку. Один из охранников пытался найти веер, а другой принес воды. Только тогда Гвенифер очнулась.
Выхватив из привязанных на поясе ножен отточенный нож, она рывком поднялась с лавки. Некогда симпатичное лицо ее было сейчас искажено гримасой ненависти, в глазах застыла дикая злоба.
— Ненавижу! — крикнула она и направила острие лезвия прямо в сердце Аланы.
Алана стояла и молча следила за приближением кузины. Она слышала, как рядом раздался крик Пэкстона, как выругались охранники, которые все еще держали его с обеих сторон. Рис и Дилан попытались было оттолкнуть Алану, вывести ее из-под удара. Затем Алана увидела прямо перед собой Гвенифер, которая вдруг вздрогнула, словно споткнулась. Лицо Гвенифер внезапно застыло, и она упала к ногам Аланы лицом в грязь. Стрела торчала у нее из спины.
У Аланы отчаянно стучало сердце, каждый удар которого сильно отдавался в ушах. Она подняла глаза и посмотрела на человека, стоявшего позади Гвенифер. Генрих стоял прямо, лицо его было мужественно, губы сжаты. Медленно он опустил арбалет.
— Вот так, женщина, каждый предатель получает по заслугам, — сказал он, обращаясь к безжизненному телу Гвенифер. Затем он поднял глаза и посмотрел на Алану. — Выпавшая ей смерть все же более легкая, чем казнь через повешение. Ей устроят достойные похороны.
Передав арбалет одному из своих охранников, Генрих сделал знак рыцарям, которые прежде держали Гвенифер. Когда они подняли и понесли тело Гвенифер из палатки, Алана не выдержала, отвернулась. За телом двинулся отец Джевон. Желая почувствовать объятия мужа, Алана взглянула на Пэкстона. Однако его все еще удерживали с обеих сторон, и ободрить жену он никак не мог.
— Отпустите моего рыцаря и развяжите ему руки, — распорядился Генрих. — Развяжите также и его супругу. — И пока с пленников снимали кожаные ремни, Генрих подозвал жестом сэра Грэхама, который стоял в задних рядах и только сейчас подошел поближе. — Подними шпоры и принеси их, — приказал Генрих.
Как только сэр Грэхам выполнил приказание, Генрих подозвал к себе Пэкстона и Алану, всем остальным повелев отступить немного назад.
Отвязав ремни со своих собственных шпор, чтобы заменить ремни, прежде обрезанные на шпорах Пэкстона, Генрих присел у ног Пэкстона и принялся прилаживать ему эти знаки рыцарского достоинства.
Не поднимаясь, Генрих вскинул голову и посмотрел на Пэкстона.
— Ты назвал меня глупцом и усомнился в моей мудрости. И все присутствующие тут слышали твои слова, — тихо сказал он. — За это я мог бы вздернуть тебя на виселице. Но я воздержусь. Ты так веришь своей жене, что даже хотел быть повешенным возле нее. Что ж, подобное мне очень по душе. Но только помни: я полностью был уверен в ее виновности. К счастью, приехал ее дядя и раскрыл ту ложь, что прозвучала из уст ее кузины. Знай также еще и вот что: я всегда заинтересован в справедливости. Потому и решился изменить собственное решение. И именно поэтому я сам, своими руками надеваю на тебя шпоры. Я также прощаю тебя за то, что ты сказал в мой адрес. Но если только ты вынудишь меня вторично лишить тебя шпор, знай, во второй раз прощения не будет. — Он поднялся в полный рост и посмотрел прямо в глаза Пэкстону. — Ты меня хорошо понял?
— Да, сир, — сказал Пэкстон. — Я вас очень хорошо понял. То, что я говорил в ваш адрес, было сказано исключительно от безвыходности. Я хочу, чтобы вы поняли это. Мне сейчас очень приятно слышать из ваших уст слова прощения. Однако хочу сказать, что если мне придется защищать свою жену, или вас, моего короля, или самого презренного раба и если судьба опять загонит меня в угол, то я буду вести себя так же. Это вопрос верности тем идеалам, которые я ценю.
Генрих внимательно посмотрел в глаза Пэкстону.
— Ты честен со мной. Мне хотелось бы, чтобы эта добродетель была у всех моих вассалов. Мне приятно слышать, что и на твоего короля распространяется твоя верность, — он похлопал Пэкстона по плечу. — Ты всегда отлично служил мне, и я признаюсь, что король, имеющий подобных рыцарей, не может не испытывать гордости. Все то, что раньше я обещал тебе, теперь твое. Я желаю тебе, сэр Пэкстон, долгой и счастливой жизни. Равно как и твоей супруге. И раз уж ты сам не исключаешь подобной возможности, я также хочу пожелать тебе много детей. А теперь, друзья мои, можете сопроводить леди Алану домой.
Поклонившись Генриху, Алана и Пэкстон обменялись радостными рукопожатиями. Когда они вновь смотрели на своего короля, у того взгляд светился лукавством.
Генрих рассмеялся и спросил:
— Неужели это все, что вы можете сделать друг для друга? — Он игриво склонил голову набок. — Боже правый, вы ведь совсем еще недавно смотрели смерти в лицо, одновременно обещая друг другу любить вечно. Не скромничайте же теперь! Покажите всем присутствующим вашу радость и ваши чувства, так, чтобы все мы могли сейчас разделить ваше торжество.
Пэкстон обернулся к Алане и заглянул ей в самые глаза.
— Мой король отдал сей приказ. И я подчинюсь, с огромным притом наслаждением.
С этими словами он привлек ее к себе и поцеловал так страстно, что дрожь пронзила Алану от головы до ног. Вокруг раздались радостные крики. Пэкстон оторвался от жены и дал волю веселью. Его смех наполнил собой все вокруг.
— Откуда столько радости? — поинтересовалась она, чувствуя, как при ввде смеющегося мужа у нее самой рот расползается в улыбке.
Подняв жену, Пэкстон покрутил ее на руках, прежде чем опустить на землю.
— Откуда, говоришь? Да просто я счастливейший из всех живущих на земле мужчин, вот откуда, прекраснейшая моя жена.
— Рис-ап-Тевдвр, подойди сюда, — раздался голос Генриха.
Алана обернулась и увидела, как ее дядя подошел к королю Пэкстона.
— Насколько понимаю, — обратился Генрих к Рису, — ты прибыл сюда под знаменем мира.
— Не совсем. Если бы понадобилось, я готов был бы применить и силу. И этих намерений не скрывал.
Генрих приподнял бровь.
— Ты выказал большое мужество, Рис-ап-Тевдвр, придя сюда и пытаясь защитить свою племянницу, и потому я распоряжусь, чтобы тебе и твоим людям разрешено было беспрепятственно возвратиться домой. Очень надеюсь, что в следующий раз будет мирный повод для нашей встречи. Не хотел бы я встречаться с тобой на поле брани. В случае войны и тебе, и мне не поздоровится. Сэр Пэкстон и другие рыцари проводят нас, так чтобы вы могли беспрепятственно пересечь вал Оффы.
— Судя по тому, что мы тут видели, как только нормандец и его люди окажутся на территории Кимри, не нам, а им понадобится наша защита, — заметил Рис.
— Я расценил бы это как вашу личную услугу мне, если бы вы позаботились об их добром здравии, — сказал Генрих, переводя взгляд с одного на другого. — Ступайте с Богом, — сказал он и двинулся к выходу.
Когда мимо нее проходил Генрих и его свита, Алана присела, а Пэкстон склонил голову. Рис, Дилан, Мередидд, Карадог, Мэдок и Олдвин не шевельнулись: уэльсская гордость не позволяла выказывать знаков уважения английскому королю.
Как только король и его свита вышли, Алана взглянула на Олдвина.
— Никогда уже не надеялась вновь увидеть тебя, не говоря уже о том, чтобы увидеть дядю. Где же вы все были, когда я уезжала из крепости?
— Он сразу ринулся в лес, чтобы добраться до поселка и все нам рассказать, — пояснил Рис.
— Но как сам-то ты обо всем узнал, Олдвин? — спросила Алана. — Я никому, кроме Гвенифер и Мэдо-ка, не сказала, а они держали языки за зубами. — Она внимательно посмотрела на своего слугу и друга. — Стало быть, кто-то все-таки не сдержал своего слова?
— К счастью, это был я, — объявил Мэдок, — потому как в противном случае вы и ваш муж уже болталсь бы на виселице.
Она перевела взгляд с Мэдока ка Олдвина.
— Спасибо, что попытался привести подмогу. Я очень тебе признательна за заботу и внимание.
— В случае необходимости друзья всегда помогают в беде, — сказал Олдвин.
Алана приобняла его, затем повернулась к дяде.
— Если ты знал о Гвеяифер все это время, почему же ни единым словом не обмолвился?
Рис огляделся, желая выяснить, нет ли поблизости посторонних.
— Я и сам не знаю, да и не знал ничего. Алана нахмурилась.
— То есть как это так? Ты ведь сказал Генриху, что Гилберт умер с именем Гвенифер на устах.
— Ну, это я выдумал. Гилберт так упорно просил о пощаде, что у него в тот момент не было возможности произнести что-либо еще.
— Тогда как же…
— Пока мы добирались сюда, Олдвин все рассуждал о том, каковы же могут быть истинные причины, вынудившие Гвенифер настоять на том, чтобы сопровождать тебя в Честер. Я сказал, что, наверное, она желает свидетельствовать в твою пользу. Олдвин очень сомневался в преданности Гвенифер, тем более что Олдвин знал об их отношениях с Гилбертом. Он видел их вместе в лесу незадолго до смерти Гилберта.
— Ты никогда мне не рассказывал, — произнесла Алана, обернувшись к Олдвину.
— Я не хотел причинять тебе боль, — пожав плечами, ответил Олдвин.
— Впрочем, как бы там ни было, а я очень рада, что ты сообразил поделиться с Рисом увиденным. Потому как в противном случае мы с Пэкстоном были бы уже на виселице. — И вновь она посмотрела на Риса. — Ты ведь и сам никогда не доверял Гвенифер. Но при этом никогда не объяснял почему.
— Наш народ по природе своей страстный и мстительный. Ты и сама знаешь, что мы не оставляем ни единого оскорбления безнаказанным, как бы давно это оскорбление ни было нанесено. Поэтому, зная о том, что произошло между твоим отцом и отцом Гвенифер, я всегда удивлялся тому, как это она быстро все простила. Я не верил в ее искренность. И был, как выяснилось, совершенно прав.
— Да, совершенно прав.
Стоявший за спиной Аланы Пэкстон положил ей руку на плечо. Прикосновения его были осторожными и дружескими. Алана вздохнула. Прекрасная внешность Гвенифер маскировала ее душевное уродство. Алана могла лишь гадать, до какой степени кузина ненавидела ее, раз смогла сказать и сделать подобное. Явно она дурачила Алану все это время. Хорошо еще, что ей не удалось одурачить Риса.
— А почему же ты прибыл сюда, дядя? — спросила она, заставив себя не думать более о Гвенифер. — Ты же сам говорил, что между нами все кончено.
— Не мог же я позволить, чтобы тебя казнили за убийство Гилберта, тогда как он умер от моей руки и моего клинка. Впрочем, это вовсе не значит, будто я простил тебя за то, что ты вышла за нормандца. — Взгляд Риса обратился к Пэкстону. — Хоть я и готов признать, что этот несомненно лучше.
— Вот и я так думаю, — сказала Алана, глядя на супруга, во взгляде которого она сейчас читала любовь. Никогда раньше она не чувствовала себя такой счастливой, никогда о ней так не заботились. Это чувство было не сравнимо ни с чем.
— Ну как, нормандец, намерен ли ты возвращаться вместе с нами в Кимри? — поинтересовался Рис.
— Дом Аланы — это теперь также и мой дом, — заявил Пэкстон. — Да, я отправлюсь назад, в Кимри.
— Что ж, тогда нам пора, — объявил Рис. Мэдок, сэр Грэхам, Олдвин, Рис и все его сыновья покинули палатку. За ними последовали Алана и Пэкстон. Едва только они оказались под открытым небом, как услышали громкий звук: это рухнула наспех сооруженная из палаточных подпорок виселица. Алана взглянула на Пэкстона.
— А ведь он и вправду рассчитывал нас вздернуть.
— Да, твое упрямство чуть до беды не довело.
— Но ведь и вы, сэр, оказались не менее упрямы, когда кидались на него. Назвать своего короля глупцом — что же за это полагалось?
— Так или иначе, а ты бы даже после смерти не сумела бы уйти от меня, Алана из Лланголлена. Эти темные уэльсские глаза твои пленили меня в ту самую минуту, когда я впервые их увидел. Не мог же я спокойно видеть, как огонь потухнет в твоем взоре. Так ведь? И чтобы удержать тебя рядом, я был готов сражаться с ангелами рая и демонами ада. Ну, а если пришлось бы умереть, чтобы остаться с тобой рядом, — что ж, я готов был и умереть.
Алана почувствовала, как от этих слов радостно затрепетало ее сердце.
— Стало быть, ты так сильно любишь меня? Он обнял ее за плечи.
— Да. Больше всего на свете.
— Хотя я и не могу в это поверить, но я люблю тебя ничуть не меньше. Не меньше, нормандец.
Пэкстон прищелкнул языком.
— Да, и впрямь трудно поверить. А скажи-ка ты мне вот что, жена. В тот самый день, когда мы были на лесной поляне, почему тогда ты сбежала от меня?
Алана снизу вверх посмотрела на Пэкстона.
— Сказать тебе? — переспросила она, поправляя на груди тунику.
Пэкстон кивнул.
— Обязательно скажи. Она вздохнула.
— Я вдруг почувствовала, что влюбилсь в тебя по уши. Это так напугало меня, что, ничего лучшего не придумав, я сбежала.
Из груди Пэкстона вырвался смех.
— Пойдем-ка мы домой, Алана, — сказал он и подтолкнул ее в направлении палатки, где оставались некоторые вещи. — Пойдем, я докажу тебе, что бояться незачем.
— Ты уверен в этом?
— Абсолютно.
В этот самый момент лучи заходящего солнца осветили облака, так что те превратились в скопище рыже-золотых искр.
— Ой, Пэкстон, ты только посмотри! Правда, красиво?
— Красиво, — согласился он, разглядывая прекрасный вид, подаренный природой, и крепче прижимая к себе Алану. — Однако завтрашнему рассвету солнца я буду радоваться еще больше.
— Почему?
— Завтрашний рассвет будет означать, что начинается череда славных дней у нас с тобой, Алана. Покуда же до этих дней еще дожить нужно.
Она поняла его мысль. Закончится день — и исчезнут ложь, страхи, раздоры.
А завтра, как только взойдет солнце, новый день принесет любовь, доверие и преданность. И это никогда не исчезнет.
Алана с нетерпением дожидалась грядущего утра.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вечная любовь - Кросс Чарлин



Мне очень понравилась эта книжка!!!
Вечная любовь - Кросс ЧарлинАришка
6.01.2012, 18.09





Суперская книга. второй любовный роман, который я прочитала. Первый был " Поющие в терновнике".
Вечная любовь - Кросс Чарлинелешка
24.07.2013, 13.08





Роман очень понравился, но на мой взгляд, немного затянут. Странно, что мало отзывов. Читать!
Вечная любовь - Кросс ЧарлинЮля
3.11.2014, 22.15





роман хороший. но гг- иногда бывает безрассудной.читайте 9 балов.
Вечная любовь - Кросс Чарлинтату
7.10.2015, 16.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100