Читать онлайн Беда с этой Мэри, автора - Крисуэлл Милли, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Беда с этой Мэри - Крисуэлл Милли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Беда с этой Мэри - Крисуэлл Милли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Беда с этой Мэри - Крисуэлл Милли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крисуэлл Милли

Беда с этой Мэри

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

— Это правда? Неужели Лу Сантини делает твоей матери скидку на телячьи котлеты?
Энни Годдман сверкнула улыбкой, которую демонстрировала при каждом удобном случае. Эта улыбка стоила ее отцу чертову уйму денег, как он не слишком изящно выразился. Он всегда так выражался, когда речь заходила о зубах дочери, но ее мать заверила его в том, что, сделав дочери безупречные зубы, он обеспечил ее будущее. Не исключено даже, что ее возьмет в жены дантист.
На щеках Мэри вспыхнули два ярко-красных пятна, и это еще больше развеселило Энни. Она рассмеялась. Своей оливковой кожей и большими карими глазами Мэри могла убить мужчину наповал, но она об этом не догадывалась.
— Я поражена. Что София обещала ему? Твою невинность?
У Мэри округлились глаза, и она отчаянно замотала головой. Они с Энни дружили с первого класса, и мало было такого, что могло бы шокировать Мэри, если это исходило от ее прямолинейной подруги. Хотя та и старалась вовсю.
Энни явилась в это утро к Мэри ровно в десять, чтобы помочь ей распаковать вещи и расставить мебель, которую та только что купила для своей новой квартиры. Волосы Энни, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет, соответствовали жизненным принципам молодой женщины, заключавшимся прежде всего в убеждении, что цвет волос женщины должен соответствовать ее настроению. Поскольку настроения Энни были переменчивы и подвижны, как ртуть, она меняла цвет волос почти так же часто, как мужчин.
Мэри не вполне понимала, что означает для нее оранжевый цвет. Однажды Энни даже покрасила волосы в пурпурный цвет в знак того, что поддерживает Барни, которому, как она чувствовала и как могла прочесть в газетах, был нанесен тяжелый удар. Сейчас это могло означать протест против отношения общества к динозаврам. Энни умела противопоставить себя обществу и достигла в этом больших успехов. Впрочем, это могло иметь отношение и к параду планет. Ее друг был большим авторитетом в области астрологии.
Энни никогда не пыталась закусить удила, как это сделала Мэри. Она имела свое мнение обо всем и в этом была похожа на Софию. Свое мнение она обычно высказывала бурно и страстно независимо от того, соответствовало ли оно общепринятому или нет и хотели ли окружающие его выслушать. Что же касалось Мэри, то она была склонна слушать Энни, а не Софию.
Энни была верной и надежной. Если она вас любила, то относилась к вашим проблемам как к своим собственным и оставалась вашим другом на всю жизнь. Но если вы наступали ей на больную мозоль, она тотчас же сообщала вам, что она наполовину еврейка, наполовину итальянка и что если еврейская сторона ее характера делает ее спокойной и ровной, то этого никак нельзя сказать о другой ее стороне.
Всем, кто, имел дело с итальянцами, известно, что лучше держаться от них подальше, если они не в духе. Итальянская женщина, жаждущая мести или огорченная чем-нибудь, гораздо опаснее, чем Система физиологического контроля. Обычно мужчины не в силах справиться с ними, когда они входят в раж, как свидетельствует фильм «Четыре времени года», в котором Алан Альда, играющий мужа Риты Морено, совершенно уничтоженный поведением жены, высовывает голову из окна и орет во всю мощь легких: «Моя жена итальянка!»
Будто это все объясняет.
Но Мэри полагала, что скорее всего так оно и есть.
Распаковывая очередную картонку с книгами, она принялась расставлять романы в твердых обложках в свои новые зеленые, как одежда стрелков Робин Гуда, книжные шкафы, стараясь поставить их так, чтобы яркие глянцевые обложки выглядели привлекательно. Она даже присела на корточки, чтобы полюбоваться ими.
Новые книжные шкафы. Новая квартира. Новая жизнь.
Даже вопиющие замечания Энни сегодня не могли испортить ей настроения. Она въехала в свою новую квартиру. Теперь Мэри оказалась в стороне от панталончиков бабушки Флоры, вывешенных сушиться на карнизе для занавесок. Теперь она рассталась с безумием, считавшимся нормой в доме Руссо. Теперь она была далеко от обволакивающего и удушающего голоса матери.
— Твое несчастье, Мэри, — сказала ей мать, узнав, что она собирается съехать с квартиры, — в том, что ты слишком независима. Мужчины не хотят жениться на Мисс-Знаю-Все, наженщине, у которой свой бизнес и которая сама им заправляет. Они хотят кого-нибудь, кто может позаботиться о них, погладить их одежду, подстричь им ногти на ногах. Они хотят получить жену!
Ну что же, возможно, они и хотели обзавестись женой, но Мэри наконец смогла сама выбрать себе образ жизни и намеревалась сохранить его. А ее новая квартира стала для нее почти таким же источником радости, как и свобода. Эта четырехкомнатная квартира не была новой. Но она принадлежала ей, Мэри. А что касалось ее квартирной хозяйки, миссис Фораджи, вдовы весом в двести с лишним фунтов, вернее — ее душевного настроя, то он зависел от промежутка между двумя порциями ее сочного рагу. К тому же квартира располагалась как раз над новым рестораном Мэри, что было очень удобно. Ресторан, по расчетам Мэри, должен был открыться через пару недель, а возможно, и раньше, но это в значительной степени зависело от ее поставщиков.
Пока что поставщик напитков не особенно ей содействовал.
Мэри получила лицензию прежнего владельца ресторана и убедилась, что этот ресторан «засветился» несколько раз и фигурировал в полицейском досье как место, где продавали спиртные напитки несовершеннолетним. Мэри пришлось иметь дело с Комитетом по надзору за продажей алкогольных напитков в штате Мэриленд, и она, проявив упорство и терпение, урегулировала этот вопрос и добилась, чтобы ресторан «У мамы Софии» был открыт в срок.
«У мамы Софии». Это название сначала фигурировало как шутка в разговорах Мэри с сестрой. С самого начала мать Мэри была категорически против открытия ресторана, и именно поэтому Мэри пришла в голову мысль назвать ресторан ее именем. Конечно, София вначале рвала и метала, но теперь эта идея ей нравилась, она даже как бы забыла, что все время пыталась ставить Мэри палки в колеса.
— Ты еще пожалеешь, Мэри. Дело не выгорит, Мэри.
Но дочь была убеждена, что все получится. Уж об этом она была намерена позаботиться. Хотя бы для того, чтобы утереть нос Софии.
— Телятина всегда была в цене, — заметила Энни, возвращая Мэри к настоящему моменту, — и никто бы никогда не получил скидки в мясной лавке Сантини без серьезной причины. Миссис Сантини не так жаждет избавиться от Лу, как Лу жаждет забраться к тебе в трусики. Как я слышала, у него большая-пребольшая итальянская сосиска, которую он хотел бы предложить тебе попробовать.
Хотя Мэри старалась не реагировать на непристойные шуточки Энни, она не смогла удержаться от смеха.
Ее подруга всегда забавлялась тем, что высказывала всевозможные скабрезности, и Мэри часто жалела, что не может быть такой же вольной на язык и говорить все, что придет на ум.
— Ты гадкая и испорченная, Энни!
— Так скажи мне, он уже подъезжал к тебе?
Мэри терпеть не могла таких разговоров и прямолинейных вопросов Энни, а той очень нравились подобные темы. Вообще-то Энни была слишком хороша для таких разговоров. Она была умна и слыла достаточно светской. Она получила степень по социологии, но находила свою профессию слишком изматывающей и удручающей и уже несколько лет как перестала заниматься ею. С тех пор она меняла одно место за другим — побывала и продавщицей, и официанткой и администратором в отеле. Некоторое время она даже работала на «горячей линии» и отвечала на срочные телефонные звонки. При этом она утверждала, что эта работа весьма ее стимулировала и значительно обогатила ее и без того вводящий собеседника в краску лексикон.
Теперь Энни собиралась стать менеджером и старшей официанткой «У мамы Софии», и Мэри была вне себя от счастья.
— Наконец-то мы с тобой поработаем вместе. Вдвоем мы горы свернем, — сказала Энни, когда Мэри предложила ей эту работу.
Они с Энни теперь все делали вместе, как когда-то в детстве. Тогда они, случалось, просыпали уроки, участвовали в конкурсе на правописание, продавали лимонад с лотков на благотворительных базарах, а чаще не лимонад, а вино из запасов отца Энни, которые тот хранил в подвале, и печенье с инжиром, изготовленное бабушкой Флорой. Бизнес у них шел хорошо до тех пор, пока Сид Голдман не обнаружил, что из его подвала исчезло три галлона его любимого вина «Конкорд».
В средней школе Мэри по настоянию Энни баллотировалась на пост председателя совета класса, но проиграла выборы, и хотя перевес в пользу другой кандидатуры был ничтожным, это надолго отбило у нее охоту начинать какое-нибудь новое дело, чреватое возможным провалом.
С другой стороны, сама Энни абсолютным большинством голосов была избрана Королевой домашнего очага. Она выбрала для танцев брата Мэри, Джо, окончившего школу два года назад.
Джо неохотно согласился пойти с ней и быть ее кавалером, но сделал это из уважения к миссис Голдман при условии, что Энни наденет что-нибудь скромное и пристойное, в спокойных тонах. Пристрастие этой юной леди к ослепительным краскам началось еще в раннем возрасте, и к тому времени, когда обе девушки учились в средней школе, ее манера одеваться стала притчей во языцех и принесла ей легендарную славу.
Энни, никому не позволявшая диктовать ей хоть что-нибудь, появилась в черном бархатном вечернем платье без бретелек, в туфлях на шпильках высотой три дюйма и в длинных черных перчатках а-ля Рита Хейворт в «Джильде».
Следует сказать, что Рита Хейворт была в то время ее любимой киноактрисой. У Энни были тогда длинные рыжие волосы, которые она зачесывала назад. Поэтому она пыжилась изо всех сил, чтобы выглядеть совершенством. Сказать, что Джо это не понравилось, было бы большим преуменьшением его недовольства. Пришпилить к ее корсажу купленную им розу было бы немыслимо, и весь вечер он провел, отражая атаки обожателей Энни, и заработал на этом поприще синяк под глазом, не считая рассеченной губы.
— Так ты скажешь мне или нет? — подзуживала Энни, стараясь вернуть погрузившуюся в воспоминания Мэри к настоящему.
— Лу пригласил меня на свидание сегодня утром, — призналась наконец Мэри. — И нечего так смотреть на меня. Это всего лишь первое свидание. Я никогда не согласилась бы спать с ним ради телятины. Ну разве что ради говяжьей вырезки.
— Ты будешь уже в глубоком маразме, когда решишься наконец узнать, в чем состоят сексуальные отношения, но к тому времени не вспомнишь, для чего предназначено это твое славное маленькое отверстие.
— По крайней мере мне не нужно будет восстанавливать девственность после пятидесяти тысяч сои…
Мэри вовремя умолкла, чувствуя, как вспыхнули ее щеки, но Энни ничуть не обиделась.
Она откинула голову и расхохоталась, показав свои на редкость белые ровные зубы. Мэри завидовала зубам Энни, потому что ее передние зубы были кривоваты и слегка выдавались вперед, и из-за этого она стеснялась улыбаться.
Фрэнк Руссо не согласился отправить дочь к ортодонту, как это сделал Сид Голдман, и терпеливо выносил постоянные попреки Софии, уверявшей его, что Мэри обречена на муки и страдания в течение всей жизни, потому что ее отец поскупился заплатить за то, чтобы ей поставили скобки.
«Несчастье Мэри, — говорила София, — в том, что у нее неправильный прикус и передние зубы выдаются вперед. Слава Богу, не очень сильно. Но ей необходимо поставить металлические скобки».
— Очень хорошо, Мэри, — сказала Энни, и в глазах ее заплясали смешинки. — Вижу, что одинокая и целомудренная жизнь обострила твой ум и сделала тебя саркастичной. А теперь только надо усилить твое либидо.
— Прекрати это занудство. Когда придет время, я займусь этим. К чему спешить?
— Право же, Мэри, надо смотреть на жизнь трезво. Тебе почти тридцать четыре, а ты воображаешь, что оргазм выращивают в чашечках Петри
type="note" l:href="#FbAutId_6">[6]
. Принимай жизнь такой, какая она есть. И Бога ради, познакомься с сексом. Несмотря на все то, что тебе твердит София, ты не будешь гореть в аду, если переспишь с мужчиной. Если бы дело обстояло так, как утверждает твоя мать, мне бы предстояло поджариваться на огне целую вечность.
Зажигательные речи подруги всегда вызывали у Мэри жажду. Поэтому она отправилась на свою маленькую кухоньку, благодаря судьбу за то, что ей редко приходилось там готовить, и вернулась через несколько минут, крепко держа под мышкой откупоренную бутылку шардонне, а в руках два винных бокала на длинных тонких ножках. Разлив золотистое вино, она протянула один из бокалов Энни, второй же взяла сама и устроилась с ним на софе. Морти тотчас же прыгнул к ней на колени и немедленно уснул.
— Я еще не встретила того, с кем мне захотелось бы переспать, — сказала Мэри, свирепо одергивая свой серый спортивный свитер с надписью «Университет штата Мэриленд». Она делала это каждый раз, когда ей приходилось лгать, и этот нервный жест вошел у нее в привычку. Впрочем, это случалось с ней не так уж часто.
Правда же состояла в том, что ей отчаянно хотелось переспать с Марком Форентини. Этот мужчина обладал фигурой, будто высеченной из гранита, а с Мэри он обращался с почтительностью, смешанной с восхищением. Он был самым совершенным образцом мужчины, созданным природой. Но время шло, и Марк перестал делать попытки затащить ее в постель, после того как Мэри неоднократно отказывалась вступить с ним в связь, мотивируя это религиозными соображениями. И их отношения окончились ничем.
И до сего дня Мэри спрашивала себя, не отказывала ли она Марку из трусости, потому что слишком стеснялась своего тела. Ее, конечно, нельзя было назвать толстой, но Мэри не была и достаточно стройной, чтобы носить джинсы от Кельвина Кляйна, а для того, чтобы оправдать свою трусость, она ссылалась на религиозные запреты. Это было удобной отговоркой. И не было никакой тайны в том, что ей до сих пор не везло с мужчинами. Ее католическое воспитание, то есть то, что она была способна испытывать чувство вины, если, как ей казалось, вела себя неподобающим образом, в сочетании с мрачными прогнозами ее матери, уверяющей, что мужчины никогда не пожелают купить корову, молока которой попробовали даром, давило на нее, и преодолеть это давление Мэри было не под силу.
Мэри опасалась интимных отношений еще и потому, как она подозревала, что боялась причинить себе боль. Ведь позволить себе сблизиться с человеком только затем, чтобы тебя отвергли, было бы для нее полным и окончательным крушением жизни. А такая вероятность всегда существовала. Мэри редко оправдывала чьи-либо надежды, включая и себя. Ей искренне хотелось порадовать мать счастливым замужеством и наплодить кучу детишек, чтобы услышать от нее: «Видишь, Мэри, вот для чего ты создана. Тебе не надо работать и быть независимой. Позволь мужчине позаботиться о себе».
Таким образом, психологический момент играл существенную роль в ее настрое, но целлюлит и ее далекое от совершенства тело были не менее важны.
Одна мысль о том, чтобы предстать перед мужчиной обнаженной, приводила ее в ужас.
— О Боже! Ты ведь прекрасно знаешь, что Марк бросил тебя потому, что ты не сдалась. Этот человек вложил в тебя так много! Достаточно сказать, что целых шесть месяцев он кормил тебя ужинами. Естественно, он хотел что-нибудь получить за те деньги, что истратил на тебя.
— Ты спишь со всеми встречными и поперечными парнями, а ничуть не счастливее меня.
Энни пожала плечами, потом принялась с задумчивым видом потягивать вино. Однажды она была счастлива до безумия, до умопомрачения, но это было давным-давно. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь. И, пряча свою боль за дерзостью и иронией, как она обычно и поступала, Энни ответила:
— Возможно, я не всегда счастлива. Но время от времени у меня бывает от тридцати до шестидесяти минут полного и неземного наслаждения. И это дает мне ощущение счастья.
— Надеюсь, ты проявляешь осторожность и принимаешь соответствующие меры?
— Нет! Вы только послушайте ее! Ты говоришь точно как твоя мать!
Энни молитвенно подняла руки к потолку, удивительно похоже изображая Софию, осенила себя крестным знамением и воскликнула:
— Боже милостивый, защити Мэри! Она подумывает начать жить во грехе и растлении!
Мэри улыбнулась вопреки собственному желанию.
— По крайней мере я могу не опасаться смерти от венерической болезни, которую можно подцепить где угодно.
— Это уж точно. Скорее ты умрешь от скуки.
На вздох Мэри Энни отозвалась новой репликой:
— Мне претит занудство, но должна повторить, что тебе следует полностью пересмотреть свои взгляды и внести в свой образ жизни соответствующие коррективы. Ты не должна до самой смерти неукоснительно следовать теории «Быть как Пресвятая Дева», невзирая на всевозможные соблазны, как, например, диско.
— Теперь диско не в моде. Теперь в моде ретро.
Улыбка Мэри показалась Энни несколько самодовольной.
Она шмыгнула носом и заметила:
— Ты шутишь? Да? — Потом добавила: — Но по крайней мере ты вырвалась из этого убожества семидесятых, из вашей ублюдской квартиры. Мне нравятся мягкая мебель, обитая красной кожей, и крашеные сосновые столы. Сейчас моден кантри. — Она нежно погладила рукой кожаную обивку кресла. — Эта обивка кажется на ощупь такой чувственной.
— А мне казалось, что она создает ощущение домашнего уюта. Моя мать настаивала на оливково-зеленом твиде.
Диван, выбранный Софией, как две капли воды походил на ее собственный, украшавший гостиную. Это было нечто зелено-оранжевое в цветочках — настоящий шедевр. Выглядел он чудовищно. Особенно когда стоял на оранжевом лохматом ковровом покрытии.
— Я ее переспорила.
От Мэри потребовались все ее самообладание, твердость и способность убеждать, чтобы заставить Софию поверить в то, что дочь решительно отказывается следовать ее советам. Когда мать приходила к какому-нибудь решению, то только закон, принятый конгрессом, мог переубедить ее. Эта женщина могла бы с легкостью и в одностороннем порядке аннулировать результаты договоренностей в Кэмп-Дэвиде. А если бы ей пришло в голову обратить в католичество Саддама Хусейна, то она допекла бы его так, что он согласился бы на все. Легче было соглашаться с ней, чем возражать, но на этот раз Мэри решила, что добьется своего любой ценой.
— Ты берешь с собой Софию, когда едешь покупать мебель? Ну и отважная же ты женщина, Мэри. По крайней мере она не убедила тебя купить одну из этих чудовищных картин на религиозные темы или распятие вроде тех, что развешаны у нее по всему дому. У меня от них мурашки по всему телу. — Мэри ответила не сразу, и Энни посмотрела на нее круглыми глазами и воскликнула: — Черт возьми! Разве это не так?
— Не заходи в спальню, — предупредила Мэри, — там на туалетном столике статуэтка Пресвятой Девы. Это подарок на новоселье от бабушки Флоры.
Для семьи Руссо картины религиозного содержания были столь же обязательны, как и воскресная месса. Не говоря уже о том, что эти картины сулили утешение и гарантировали защиту, Мэри считала, что они предназначены еще и демонстрировать неиссякаемое религиозное рвение семьи, что впечатляло друзей и родственников, а этого и добивались ее мать и бабушка. Этим же Мэри объясняла и еженедельные посещения кладбища, где покоились дедушка Руссо и родители Софии. Разумеется, почившим близким от этого не было никакой пользы.
Энни широко раскрыла свои и без того большие голубые глаза — наследие, полученное от отцовской стороны семьи.
— Передай-ка мне, пожалуйста, шардонне. Одного бокала вина, безусловно, недостаточно, чтобы пережить это последнее удручающее откровение. — Снова наполнив бокал Мэри, а затем свой, она добавила: — Может быть, тебе стоило бы переставить статуэтку в ванную, дорогая? Две девственницы в одной спальне — это уж чересчур. То же самое тебе скажет любой здоровый гетеросексуальный мужчина.
Начав читать кулинарные рецепты в отданном теперь в его ведение разделе газеты, Дэн не мог поверить в глубину своего падения. В газете был объявлен конкурс на лучший способ приготовления рубленой говядины, и теперь ему предстояло решить, какой из представленных восьмисот восьмидесяти семи рецептов можно счесть лучшим, чтобы увенчать лаврами и назвать победителем его автора.
Раздел «Множество состояний говядины», любимое детище Розмари, был укомплектован полностью до того, как она ушла в очередной предродовой отпуск. Но Дэн вынашивал новую — нестандартную и дурацкую — идею, отчего и сам впал в скверное состояние.
По его мнению, рубленая говядина заслуживала только одного — чтобы ее использовали для гамбургеров или тако
type="note" l:href="#FbAutId_7">[7]
.
Да и то только потому, что эти блюда считались чисто американскими, подобно яблочному пирогу или пицце. Рубленая говядина не могла конкурировать с такими продуктами, как телятина или цыпленок. И ни один уважающий себя гурман не опустился бы до того, чтобы готовить что-либо согласно какому-то из восьмисот восьмидесяти семи идиотских рецептов. Что за чудовищные блюда там предлагались! И что за названия у них были! Например, «Божественные гамбургеры от Максины» или «Запеченные с лапшой хамдингеры от Жанны». По всей вероятности, хамдингером называлось некое чрезвычайно неаппетитное месиво, поверх которого были щедро насыпаны тертый сыр чеддер и какая-нибудь пряная мексиканская трава. Дэн живо представил, как некто объевшийся мексиканской еды отрыгнул ее и дал извергнутой массе достаточно привлекательное название.
— Вы должны приготовить каждое из этих восьмисот восьмидесяти семи блюд соответственно рекомендациям рецепта, прежде чем выберете победителя конкурса, — сообщила Дэну бывшая секретарша Розмари, перешедшая теперь под его начало некая Линда Фокс. Она воспринимала все это в высшей степени серьезно. Линда была низкорослой брюнеткой с обильно припудренными проседью волосами, острым носом и таким же подбородком. Своей внешностью она очень напоминала зверя, имя которого носила
type="note" l:href="#FbAutId_8">[8]
. — Розмари обычно тратила на это целую неделю и проверяла все рецепты на членах своей семьи, прежде чем решить какое из блюд наилучшее.
Дэн сделал над собой отчаянное усилие, чтобы не прыснуть. Он ни при каких обстоятельствах не стал бы расточать свое время на приготовление блюд из говяжьего фарша. Но если бы широкой публике стало известно, что он манкирует своими прямыми обязанностями и несерьезно относится к рубленому мясу, он мог бы потерять подписчиков.
— Думаю, некоторым людям это просто доставляет удовольствие.
— По правде говоря, это относятся и к Розмари, — заметила Линда. — К тому же газета оплачивала ей покупку всех ингредиентов. Поэтому она могла все это готовить бесплатно, а остатки держать в своем холодильнике. Если бы у вас было столько детей, сколько их у Рози, вы не стали бы пренебрегать всем этим.
Бесплатная еда. Возможно, он сделал слишком скоропалительные выводы. Счет Дэна от бакалейщика достиг уже астрономической цифры, и началось это с тех пор, как у него поселился Мэт. У малыша был не желудок, а бездонная яма, хотя в основном он потреблял готовую высококалорийную дешевую пищу, которую Дэн ненавидел всем сердцем.
Количество жиров и углеводов в «дабл хоппер» с сыром могло исторгнуть вопль у взрослого мужчины. Или вызвать у него остановку сердца.
Мысленно разрабатывая идею, которая могла бы избавить его от суровой участи, Дэн наконец сказал:
— Линда, а как бы вы отнеслись к моему предложению помочь мне выбрать победителя в соревновании? Я поручу вам составить заключение и наградить выигравшего счастливца… — Он опустил глаза на кипу бумаг на письменном столе и принялся шуршать ими. — Так чем там их принято награждать?
— Годовым комплектом ингредиентов для гамбургеров.
— Верно. Вы можете взять на себя анализ половины рецептов, а второй займусь я. Как только мы справимся с ними, мы сможем назвать имя победителя. Что вы на это скажете?
Линда сняла очки в черепаховой оправе и аккуратно положила их на свой письменный стол, чтобы спокойно и не спеша обдумать его предложение. Дэн не мог не заметить, что у нее оказались довольно красивые голубые глаза, да и ноги были вполне приличными, если бы только она перестала носить эти мужского вида туфли и слишком плотные, делового вида, колготки.
«О чем, черт бы меня побрал, я думаю!»
Линда была старше его на добрых десять, а то и пятнадцать лет. Если уж он стал находить ее привлекательной, значит, ему давно пора найти себе подругу и улечься с ней в постель. И с этим следовало поспешить.
О Линде нельзя было сказать ничего плохого. Она была славной женщиной. Но, черт возьми! Ведь, наверное, она была чьей-нибудь матерью, а то и бабушкой, даже если была разведена. А Дэн строго придерживался определенной тактики, состоявшей в том, чтобы никогда не позволять себе романов с коллегами. Однажды в прошлом с ним это случилось, и результат оказался катастрофическим.
В течение двух нескончаемых недель он встречался с Долорес Мюррей из бухгалтерии. И очень скоро понял, что они ни в каком отношении не пара — ни в постели, ни в других ситуациях. Кроме того, она была страстной любительницей гамбургеров. При воспоминании об этом Дэна передернуло. У них не было совершенно ничего общего.
После их разрыва, инициатором которого был Дэн, мстительная женщина стерла с его жесткого диска все файлы, a Дэн был недостаточно умелым, чтобы восстановить их. Кроме того, он оказался еще и недальновидным, потому что ему не пришло в голову скопировать файлы на дискеты, что в конечном итоге оказалось плачевным, потому что у него ушли недели на то, чтобы сделать все заново. При этом он глотал таблетки против изжоги, как леденцы, и мысленно давал зарок никогда больше не заводить романов с сотрудницами «Балтимор сан», в каком бы отчаянном одиночестве ни оказался.
А сейчас он и в самом деле оказался в отчаянном положении! Столь отчаянном, что это было равноценно четырем годам рядовых неприятностей. Он не спал с женщиной с самого развода. И дело было не в том, что ему не хотелось забраться в чью-то постель. Он не мог найти ту, с кем ему хотелось бы заняться любовью.
По мнению Дэна, в занятиях любовью было нечто похожее на смакование хорошего вина. Все необходимые элементы должны были присутствовать в этом процессе, в противном же случае ничего хорошего из этого не вышло бы. А у женщин была тенденция ассоциировать любовь с браком. Дэн не собирался снова вступать на этот путь. Ну, по крайней мере до тех пор, пока не найдет женщину, согласную сидеть дома и быть женой и матерью. Женщину, для которой карьера не была бы важнее семьи. «Если бы я встретил такую, то был бы готов жениться», — думал Дэн.
— Я не уверена, что Розмари одобрила бы это, мистер Галлахер. Я никогда прежде не помогала ей в организации конкурсов.
Переключив свое внимание на неотложные дела, Дэн взял стопку бумаг, содержавшую примерно половину от восьмисот восьмидесяти семи рецептов, и бросил эту пачку на стол Линды, не обращая внимания на неодобрительное выражение ее широко раскрытых глаз.
— Розмари здесь нет, и она в настоящий момент вам не начальница. Она сейчас занята деторождением и мыслями о будущем ребенке. Поэтому нет нужды беспокоиться о том, что она сказала бы по этому поводу.
— Но…
— Кроме того, кажется, я говорил вам вчера, что вы способны заниматься работой, более творческой, чем секретарская. Вам предоставляется шанс испытать себя.
Было заметно, что Линда потихоньку сдает позиции. Должно быть, идея пришлась ей по душе, хотя она все еще не могла решиться.
— У меня степень бакалавра английского языка. И я очень хорошая кулинарка. Думаю, я могла бы попробовать. — На лице ее вдруг появилось выражение отчаянной решимости. — Нет! — закричала она. — Я просто уверена, что справлюсь с этим.
— Вот это я понимаю! Мне нравится ваше настроение.
— Если вы считаете, что это может дать хороший результат, мистер Галлахер. Розмари всегда обещала мне продвижение по службе, но я сижу в этом отделе уже десять лет и все еще выполняю нудные обязанности клерка.
— Поверьте мне, Линда, — сказал Дэн со вздохом, — я прекрасно понимаю ваши чувства.
Он и в самом деле понимал ее. Отлично понимал.
Жизнь Дэна грозила совсем скатиться под откос, если только такое было возможно. В эту минуту ему было трудно представить, что она может стать еще дерьмовее, чем теперь, но оказалось, что он был оптимистом.
Его первым заданием в качестве ресторанного критика было посещение только что открывшейся итальянской харчевни-забегаловки.
К несчастью, Дэн ненавидел итальянскую кухню.
ЛАЗАНЬЯ МАМЫ СОФИИ
ТОМАТНЫЙ СОУС
2 фунта консервированных помидоров, измельченных до состояния пюре, 2 фунта консервированного томатного пюре, 2 фунта консервированного томатного соуса,
2 фунта консервированной томатной пасты, 2 фунта
измельченного сыра, 4 зубчика чеснока и одна большая
луковица (мелко порезанная), базилик, орегано, соль и
перец по вкусу.
Потушить луковицу и чеснок, добавить тертый сыр и держать на маленьком огне, пока смесь не приобретет коричневый цвет. Добавить томаты, пюре, соус и пасту. Положить также базилик, орегано, соль и перец. Томить на маленьком огне, пока соус не загустеет, примерно 6 часов.
ЛАЗАНЬЯ
3 фунта лапши для лазаньи, 2-3 фунта сливочного сыра,
3 фунта свежего сыра, поджаренного с хлебом, сыр
пармезан.
Варить лапшу в соответствии с рекомендациями на пакете, В воду следует добавить чайную ложку оливкового масла. Отваренную лапшу подсушить. В большую кастрюлю для лазаньи вылить, половину соуса. Складывать слоями лапшу, добавляя между ними соус, сливочный сыр, сыр, поджаренный с хлебом, и пармезан. Укладывать слоями, пока верхний слой не окажется у самых краев кастрюли. На него вылить остатки соуса, посыпать измельченным пармезаном. Запекать при температуре 180 градусов в духовке в течение часа, пока сыр не расплавится, а лазанья не прогреется насквозь. Дать постоять 30 минут, прежде чем подавать на стол. Это количество лазаньи содержит 8-10 порций.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Беда с этой Мэри - Крисуэлл Милли



напоминает фильм "моя большая греческая свадьба"
Беда с этой Мэри - Крисуэлл МиллиЭля
3.09.2015, 8.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100