Читать онлайн Опрометчивое пари, автора - Крейг Джэсмин, Раздел - 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опрометчивое пари - Крейг Джэсмин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.36 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опрометчивое пари - Крейг Джэсмин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опрометчивое пари - Крейг Джэсмин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Крейг Джэсмин

Опрометчивое пари

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

8

Санди была почти уверена, что мать не сдержит своего обещания, поэтому была приятно удивлена, когда Габриэла пошла на прием к доктору Мэтьюсу. А еще сильнее она удивилась, когда ее мать уже через двое суток после первого осмотра согласилась лечь в больницу.
К несчастью, непривычное послушание Габриэлы отнюдь не означало, что она справилась со своими страхами. Она больше не пыталась отрицать необходимость операции, но по-прежнему была убеждена, что ей суждено умереть на операционном столе. Она неохотно согласилась с тем, что доктор Мэтьюс производит впечатление умелого хирурга, но даже в те немногие минуты, когда испытывала хоть какой-то оптимизм, она была уверена, что скальпель вырвется из рук хирурга и так ужасно ее изуродует, что больше ни один мужчина не пожелает ее любить.
Санди оставила все попытки убедить мать в безосновательности ее страхов и только старалась смягчить ее тревогу, обещая все свое свободное время проводить в больнице. Несмотря на то, что у нее была масса работы в клинике, она вызвалась перед операцией переночевать в палате у матери на раскладушке, и доктор Мэтьюс приветствовал это с видимым облегчением. Он прописал Габриэле снотворное, но ту ночь она почти не спала. Уходя из больницы около шести утра, Санди чувствовала себя ужасно измученной. Ее мать встретила пришедших готовить ее к операции сестер в полной прострации: она молча лежала в постели, предоставляя им действовать. Спокойствие Габриэлы было таким неестественным, что Санди была встревожена ее состоянием и никак не могла сосредоточиться на проблемах своих пациентов. Несмотря на многие годы профессиональной самодисциплины, ее преследовало бледное, испуганное лицо матери и неожиданная теплота ее прощальных слов:
— До свидания, Санди, — сказала она. — Я была не слишком хорошей матерью, но ты не забудешь, что я по-своему любила тебя — настолько, насколько могла?
Санди толком не помнила, что именно ответила матери, но, возвращаясь в ее больницу днем, не могла отделаться от мысли, что ее ответ мог быть и получше. Она укоряла себя: как получилось, что она, прекрасно подготовленный психолог, в самый критический момент подвела мать, не сумев успокоить ее так, как надо.
Тревоги Санди еще больше возросли после того, что ей сказали на сестринском посту. Мисс Барини, сообщили ей, отправили на операцию по расписанию, но она все еще находится в операционной. Никто не желал объяснить ей, почему операция до сих пор не закончилась. Никто даже не желал говорить, сколько обычно длится операция на желчном пузыре.
Санди металась по комнате для ожидающих, сознавая, что тошнота, которую она испытывает, отчасти объясняется тем, что она не ела ни в завтрак, ни в ленч и почти не ела накануне за ужином. Она подумала было, не поискать ли ей, где можно купить сандвич, но при одной только мысли о еде ей стало совсем нехорошо. В комнате для ожидающих была кофеварка, и она налила себе чашку крепкого черного кофе. Это была как минимум седьмая чашка за этот день. Она невесело подумала, что у нее в организме скоро наберется такое количество кофеина, от которого даже слону станет не по себе.
После еще одного тревожного круга по комнате она обернулась на чьи-то шаги и увидела в дверях Дэмиона. На нем были джинсы и кожаная куртка, а глаза прятались за огромными темными очками. Немного кофе пролилось у нее из чашки, ошпарив тыльную сторону кисти.
— Ну-ка, давайте ее мне. — Он почти в ту же секунду оказался рядом с ней, наполнив мрачную комнату для ожидающих живой энергией своего присутствия.
«Если он надевает темные очки, чтобы оставаться неузнанным, — рассеянно подумала она, — надо бы кому-нибудь ему сказать, что это мало помогает».
Он поставил чашку на стол и взял несколько бумажных салфеток, чтобы промокнуть ее залитую кофе руку.
— Обожглись? — негромко спросил Дэмион, но Санди только покачала головой.
Он взял ее руку в свою и сдвинул очки на лоб, наклонившись пониже, чтобы рассмотреть ожог.
— Только кожа немного покраснела, — сказал Дэмион, швыряя промокшие салфетки в мусорную корзинку. — Похоже, ничего серьезного.
— Даже не горит. Спасибо. — Она попыталась взять себя в руки. — Я просто удивилась. Не ожидала вас здесь увидеть, Дэмион.
— Я подумал, что вам может пригодиться сейчас моральная поддержка.
Санди пришла в ужас от того, насколько много удовольствия ей доставили эти простые слова. Она написала ему записку, поблагодарив за то, что он уговорил Габриэлу пойти к врачу, но он не ответил на ее короткое письмецо. С того вечера, как они обедали в «Ма Мезон», он не делал попыток с ней связаться, и Санди почти убедила себя в том, что его молчание ее вовсе не огорчает.
— Очень мило, что вы пришли, — неловко сказала она. — А как вы узнали, что мать оперируют сегодня?
— Я с ней разговаривал, — ответил Дэмион. — Я подумал, что ей надо напомнить о данном ею обещании. Я знал, что ей было бы труднее признаться в трусости мне, чем вам. — Помолчав немного, он добавил:
— Интерн сказал мне, что известий из операционной не будет по крайней мере еще полчаса. Вы уже ели ленч? Не пойдете перекусить со мной? Она покачала головой.
— Спасибо, Дэмион, но, наверное, не смогу сейчас ничего съесть. И потом, если что-нибудь случится… Если сестрам понадобится нам что-то сообщить, они не будут знать, где нас искать.
— Мы предупредим медперсонал, что идем в буфет, — ответил он, небрежно сдвигая очки обратно на глаза. — Пожалуйста, пойдемте, Санди. Я очень проголодался и буду благодарен вам, если вы составите мне компанию.
Она согласилась: было бы страшно невежливо отказываться, когда он сумел выкроить для посещения ее матери время в своем напряженном расписании.
Буфет располагался в подвале — безрадостное пещероподобное помещение с оранжевыми пластмассовыми стульями и яркими лампами дневного света. Дэмион поставил на свой поднос стакан йогурта, вазочку с ванильным мороженым и два стакана яблочного сока и направился к столику в относительно темном углу комнаты. Он повернул свой стул так, чтобы оказаться спиной к остальным посетителям буфета, и небрежно сунул темные очки в нагрудный карман рубашки.
— У вас усталый вид, — заметил он, пододвигая к Санди йогурт и ложку. — Надо думать, последние несколько дней были у вас нелегкими.
— Могли бы быть и хуже, — ответила она, принимаясь незаметно для себя за йогурт. — По крайней мере, мать наконец согласилась на операцию, а это было для меня огромным облегчением. Еще раз спасибо вам за помощь, Дэмион. Если бы не вы, Габриэла и сейчас не лежала бы в больнице.
— Думаю, вы переоцениваете мое влияние, — сказал он. — Скажите, Санди, ваша мать всегда полагалась на вас так, как сейчас?
Санди пораженно уставилась на него, не донеся ложку до рта, а потом искренне расхохоталась.
— Полагалась на меня?! Господи, Дэмион, да что вы! Моя мать считает меня чуть ли не душевнобольной. В женщинах ее восхищают только две вещи: актерский талант и способность привлекать интересных мужчин. И, с ее точки зрения, я ничего не стою в обоих отношениях.
— Тогда почему она вызвала вас в Италию, как только врачи поставили ей диагноз? И почему она прилетела оперироваться в Калифорнию?
— Наверное, потому, что ей скоро надо приступать к съемкам.
— Скорее всего потому, что здесь живете вы. И вы — самый сильный и надежный человек, которого она знает.
— Поверьте мне, надежность — это не то качество, которым жаждет обладать Габриэла, — сказала Санди без всякой горечи. Она давным-давно смирилась с тем, что они с матерью ценят совершенно разные вещи, и это больше не причиняло ей боли. — Сомневаюсь, чтобы Габриэла вообще когда-нибудь задумывалась о такой черте характера, как надежность.
Она доела йогурт, и Дэмион отодвинул опустевший стакан, заменив его вазочкой ванильного мороженого. Сам Дэмион, несмотря на его уверения в том, что он голоден, сделал только пару глотков яблочного сока.
— Я часто пытался понять, как случается, что у родителей появляются дети, совершенно на них непохожие, — заметил Дэмион.
— Габриэла винит в моем характере дурные гены моего отца. Она все время мне напоминает, что мой дед — заурядный налоговый инспектор. Она твердо уверена, что его дурные качества пропустили одно поколение и снова проявились во мне.
Уголки его губ чуть приподнялись.
— Дурные качества?
— Ну, вы же понимаете. Фатальные недостатки: пунктуальность, организованность, аккуратность. Не говоря уже о моей полной неспособности постоянно заводить романы или бросать любовников.
— А гены Габриэлы разве безупречны?
— Боже мой, конечно! Ее дед ничем не прославился: жил в фамильном поместье истратил деньги. Но отец у нее был оперным певцом, довольно знаменитым в свое время. Когда он злился, то, бывало, носился по дому и орал арии из опер Верди. А по другой линии ее бабка была графиней, славившейся сказочным разнообразием своего гардероба и еще более сказочным разнообразием любовников.
В его глазах вспыхнул смех.
— Явно ничем не запятнанная генеалогия, — заметил он. — Ни намека на практичность или здравый смысл на протяжении двух поколений.
— С точки зрения Габриэлы, это чрезвычайно желательно, — сухо сказала Санди. — А как у вас, Дэмион? Вы унаследовали свой актерский талант у кого-то из родственников?
— Насколько я знаю, нет. — Он виновато улыбнулся. — Мои родители отзываются об актерах примерно так же, как ваша мать о налоговых инспекторах. Если послушать моего отца, то можно решить, что все кинозвезды — это либо пьяные бродяги, либо развратные бездельники.
— Да, действительно колоритные образы, — со смехом согласилась Санди. — А кто ваш отец по профессии?
— Я вырос в Уайт Роке, маленьком городке в южной части Огайо. Мой отец — старший преподаватель физического воспитания в местной школе, а мать преподает там же естественные науки. Они оба уверены в том, что все, что только может понадобиться человеку в жизни, имеется в центре Уайт Рока. В детстве мой жизненный опыт был настолько ограниченным, что мне даже трудно представить себе, каково вам было расти в Голливуде, имея в качестве родителей две такие яркие личности, как Габриэла Барини и Ричард Хоукинс.
— Очень интересно, — монотонно ответила Санди. — И называть мой жизненный опыт можно каким угодно, но уж определенно не ограниченным.
— Неужели было настолько плохо? — В глазах его отразилось понимающее сочувствие, но Санди сейчас было бы трудно принять чье-либо сочувствие, и она зачерпнула ложечкой тающее мороженое из стоявшей перед нею вазочки.
— А почему я все это ем? — спросила она, вдруг осознав, что делает. — Разве вы все это купили не себе?
— Нет, вам. Я догадался, что вы давно ничего не ели, — и, не дав ей времени что-либо возразить, спросил:
— А в какую школу вы ходили, Санди?
— Лучше спросите, в какие только не ходила. Начиная с маленького католического пансиона для девочек и кончая государственной школой с тремя тысячами учеников. Договоренность о том, с кем из родителей я живу, была достаточно гибкая: все зависело главным образом от того, не нашла ли моя мать себе нового любовника и не собрался ли мой отец в очередной раз жениться. В зависимости от состояния их личной жизни я или пользовалась страшным спросом, или страшно мешала.
Лицо Дэмиона не изменилось, но почему-то Санди была уверена, что ее слова сильно на него подействовали.
— А ваши родители хоть изредка беспокоили себя, чтобы поинтересоваться, получаете ли вы приличное образование? — спросил он. — Они появлялись в школе, читали записки учителей, делали то, что принято среди остальных родителей?
— О да. — Санди даже удалось беззаботно улыбнуться. — Габриэла иногда появлялась в школе на каких-то особенно важных мероприятиях — божественно привлекательная, так что в школьных коридорах прекращалось всякое движение. А мой отец являлся на встречи с учителями, если я звонила его секретарше и просила ее ежечасно ему об этом напоминать. Они оба не пренебрегали мною, можете мне поверить. Просто у них всегда находились более важные заботы, чем мои отметки за контрольную работу по истории.
Дэмион поморщился.
— Даже не знаю, что лучше. В отличие от ваших, мои родители считали, что школьные оценки в жизни подростка самое главное. Учась в старших классах, я только и жаловался на то, что мне даже вздохнуть не дают без разрешения.
— Надо полагать, подростки всегда хотят того, чего у них нет. Помню, чаще всего мне хотелось, чтобы они заметили, что я возвращаюсь домой из школы с большим опозданием, беспокоились бы за меня, ругались и в конце концов наказали и заставили бы меня сидеть дома. Конечно, этого никогда не происходило. Начать с того, что мои родители никогда не знали, когда я должна прийти домой. Они и за собственным расписанием следить не могли, не то что за моим.
— Вы, наверное, взбунтовались? — спросил Дэмион. Складка, залегшая у его губ, говорила о сочувствии. — На вашем месте множество подростков начали бы спать с кем попало или употреблять наркотики, только чтобы привлечь внимание родителей.
— Нет, такими вещами я не занималась. — Санди пристально всмотрелась в его лицо, вдруг ощутив настоятельное, непреодолимое желание сказать ему всю правду. — Но я действительно взбунтовалась, — призналась она, — тем, что стала в противовес им спокойной и собранной. Я единственная в доме моей матери знала, где что лежит, единственная в кругу родителей никогда не демонстрировала своих чувств. Наверное, в университете я была единственной девушкой, не расставшейся с девственностью до двадцати одного года. И уж определенно я была единственной, кто не расставался с девственностью только ради того, чтобы досадить матери!
Дэмион вдруг сжал ее пальцы.
— Тебе не надо быть спокойной и организованной, находясь рядом со мной, Санди, — мягко сказал он. — Когда мы вместе, ты можешь быть такой, какой хочешь. — Дэмион легко прикоснулся одним пальцем к ее щеке и чуть заметно улыбнулся. — Но ты ведь это знаешь, правда?
Она молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова, потому что вдруг ощутила, насколько сильно ей хочется разрушить все созданные ею самой преграды. Ей хотелось перестать так жестко контролировать свои чувства, позволить им вырваться на волю. Она отвела взгляд и начала пристально разглядывать стакан с яблочным соком. Непривычная сила охвативших ее чувств очень напугала Санди. Дэмион быстро выпустил ее руку и откинулся на спинку стула.
— Мои родители были твердо уверены, что дети не в состоянии самостоятельно принимать важные решения, — сказал он, и она была благодарна ему за то, что он поменял направление их разговора. — Даже когда я учился в старших классах, они сами выбирали те предметы, которые я должен был изучать. В тот год, когда я перешел в выпускной, отец узнал, что я записался на уроки игры на скрипке. Он так бурно на это отреагировал, что я испугался, как бы его не хватила кондрашка прямо в кабинете директора.
Санди рассмеялась.
— Не могу представить себе вас со скрипкой в руках! А вы все еще играете, Дэмион? Или дальше кошачьего визга у вас дело не пошло?
— Я даже до этого не добрался. Мой отец решил, что уроки игры на скрипке для его сына не подходят. Как преподаватель физкультуры, он считал, что настоящие мужчины должны накачивать себе бицепсы в спортивном зале, а не размахивать смычком. Скрипичный класс занимался в то же время, когда проходили тренировки футбольной команды, так что он просто записал меня в спортивную секцию. Я пытался поговорить с директором, но он, естественно, решил, что школе Уайт Рока быстро бегающий защитник гораздо нужнее, чем начинающий скрипач.
— Возможно, он был прав. — В глазах Санди прыгали смешинки. — И нечего так себя жалеть. Готова спорить, что в выпускном классе вы уже были капитаном школьной команды, и все самые хорошенькие девушки хотели вам понравиться. Вы когда-нибудь слышали, чтобы старшеклассницы ссорились из-за того, кому встречаться с неопытным скрипачом?
— Вы снова не правильно толкуете мой характер. Поверите ли, в старших классах я встречался все время только с одной девушкой.
— Не поверю, — со смехом ответила она. — Моей доверчивости на это не хватит.
— Ну а это была правда. Я начал встречаться с Джанет Томпсон, когда мы только перешли в старшие классы, и больше не встречался ни с кем.
— С Джанет? — Санди бросила на него быстрый взгляд. — Вы как-то упомянули, что вашу жену звали Джанет.
Дэмион немного помедлил с ответом.
— Да. Джанет была очень хорошенькая и возглавляла команду болельщиков. А еще она была дочкой директора. Поскольку у нас обоих родители были преподавателями, это нас сблизило. Она получила стипендию в колледже Кливленда, а меня приняли в Кейс Вестерн с частичной оплатой, так что мы вместе уехали из Уайт Рока в большой город. — В его голосе звучала явная ирония. — Наши родители помахали вслед нашему автобусу. Никто из них не скрывал, что считают ее идеальной кандидатурой на роль моей жены.
— И вы на ней женились.
— Ну, не совсем так бездумно, только повинуясь воле родителей, но почти. — Он пожал плечами. — После того как мы поставили «Макбета», Арт Бернстайн устроил мне прослушивание на стипендию в киноинститут здесь, в Лос-Анджелесе. Я получил эту стипендию, но мои родители не разрешили мне на нее перейти.
— Как они могли вам помешать?
— Заработная плата учителей в Уайт Роке не такая уж большая, — ответил Дэмион, беспокойно поерзав на стуле. — Моя мать напомнила мне, что они отказывались от многого и экономили много лет, чтобы набрать денег на мое обучение. Им очень хотелось, чтобы я получил диплом, и я посчитал, что обязан закончить обучение.
Санди догадалась, какое эмоциональное давление оказали на него родители, хотя он только намекнул на это.
— Я не вполне понимаю, какая связь между вашей артистической карьерой и женитьбой на Джанет, — сказала она.
Голос Дэмиона звучал равнодушно, но глаза его заблестели.
— Мой выбор карьеры имел к ней самое прямое отношение, — отрывисто бросил он. — Мои родители сочли, что я слишком много времени провожу с такими «нежелательными» личностями, как Арт Бернстайн, и они решили, что на меня надо оказывать положительное влияние, которое перевесило бы мои незрелые мечты об актерской карьере. Им не пришлось долго ломать голову, чтобы прийти к выводу, что Джанет Томпсон — это идеальный выход. Все в ней их восхищало. Перед ними была молодая женщина, которой только-только исполнилось девятнадцать и которая совершенно точно знала, чего она хочет от жизни. Она планировала стать воспитательницей детского сада в маленьком городке где-нибудь на юге Огайо, предпочтительнее всего в самом Уайт Роке. Она планировала как можно скорее выйти замуж за юношу из своего городка, устроиться в жизни, родить статистически принятых двух с половиной детей и вырастить их точно по тому же образцу, по которому растили ее саму. Санди ощутила в его словах горечь, хотя и не понимала ее причины.
— Не самые оригинальные, но и не такие уж плохие цели, Дэмион, — сказала она. — Подумайте, сколько людей сознательно отказываются в наше время от жизни, полной стрессов, что ждет их в крупных городах. Желание стать воспитательницей говорит о ее любви к детям…
— Конечно. Это прекрасный образ жизни — для моих родителей, для Джанет, но не для меня. К сожалению, все решили, что я приму их планы, не посоветовавшись со мной. Все были согласны, что я прекрасная кандидатура на роль мужа для Джанет и отца ее детей. Однажды вечером, после того как мы вместе были на вечеринке, Джанет поднялась ко мне в комнату, и в конце концов мы оказались вдвоем в постели.
— Вы хотите сказать, что она соблазнила вас против вашего желания, Дэмион? — насмешливо спросила Санди. — Вы сопротивлялись до самой последней минуты?
Он неохотно рассмеялся.
— Девятнадцатилетние юноши никогда не лишены желания, доктор Хоукинс. Вы это прекрасно знаете. Джанет себя предложила, и я очень даже охотно, хотя и неуклюже воспользовался ее предложением. Конечно, она была девственницей, и, когда месяц спустя она пришла ко мне и сообщила, что беременна, я не видел иного выхода, как жениться на ней. Мои родители и ее буквально кричали «ура» и постарались как можно быстрее организовать свадьбу.
Санди сделала резкий вдох.
— А я не знала, что у вас есть ребенок.
— У меня его нет, — сказал он. — Черт, Санди, это же обычная история! Я себя не оправдываю. Если Джанет меня охмурила, так я, наверное, такого и заслуживал. Я ее не любил, так что нечего мне было ложиться с ней в постель. Я знал, что она девственница, когда она ко мне поднималась, и знал, что она не предохраняется. Но, как и большинство парнишек моего возраста, я не слишком задумывался о возможных последствиях. Если я вообще и думал об этом, то сказал себе, что Джанет никак не может залететь в самый свой первый раз с мужчиной.
— Но я все-таки не понимаю. Она забеременела или нет?
— Кто знает, что было на самом деле? Я даже не уверен, что меня это вообще интересует. Я знаю только, что через три недели после свадьбы она мне объявляет, что — вот сюрприз! — она, оказывается, вовсе не ждет ребенка. Но было уже слишком поздно. Мы уже были женаты, и она спланировала всю нашу дальнейшую жизнь. Джанет сказала, что теперь, когда мы поженились, она вполне готова пойти на уступки. Она и мои родители предпочли бы, чтобы я преподавал естественные науки, или английский, или еще какой-нибудь нормальный предмет, но, поскольку я так увлекся игрой и сценой, они все согласились на том, что после выпуска я могу поискать работу в качестве режиссера школьного драматического клуба. Когда я напомнил ей, что в городках вроде Уайт Рока не бывает школьных режиссеров, она пошла на наивысшую жертву и согласилась, что я могу искать работу в Кливленде. Однако она дала мне недвусмысленно понять, что уезжать из Огайо не собирается.
— Надо полагать, у Огайо есть какие-то такие качества, о которых я не знаю.
Дэмион чуть заметно улыбнулся.
— Там очень красивые деревья, — сказал он. — А в Кливленде есть великолепный симфонический оркестр.
— Но не настолько великолепный, чтобы вас там удержать?
— Да. Симфонические оркестры есть во множестве городов, но стать настоящим актером можно только в двух городах Соединенных Штатов. — Его улыбка погасла. — Как-то поздно вечером я пришел к Арту Бернстайну и излил ему все мои печали. Он реагировал со своей обычной едкостью, но в конце концов на минуту перестал кричать и взялся за телефон. Он устроил мне прослушивание на ту роль в далеко не бродвейском спектакле. Когда мне предложили ее исполнить, я согласился, не советуясь с родителями. Вам, может быть, это покажется пустяком, но не забывайте, что до той минуты я не принимал ни единого самостоятельного решения.
— Надо думать, Джанет была недовольна.
— Она проплакала два дня без остановки. Я пригласил ее поехать со мной в Нью-Йорк, но она сказала, что пьеса кажется ей просто ужасной и постановка наверняка не продержится и месяца. Она пообещала, что будет ждать, когда я опомнюсь и вернусь в Огайо. — Помолчав, Дэмион добавил:
— Насчет того, сколько пьеса продержится на подмостках, она не ошиблась.
— Но насчет вашего возвращения в Огайо ошиблась, — тихо проговорила Санди.
— Да, я так никогда и не вернулся. Я остался в Нью-Йорке. Подрабатывал в качестве официанта и крутился вокруг театральной богемы, стараясь узнать как можно больше и завязать нужные знакомства. В конце концов я получил роль в приличной пьесе — примерно тогда же, когда Джанет закончила колледж. Я попытался убедить ее поискать работу в Нью-Йорке, но она отказалась.
— Почему она вышла за вас, Дэмион?
Знакомая насмешливая маска прочно держалась на его лице.
— Может быть, потому, что я был первым мало-мальски приличным мужчиной, который ей это предложил. Теперь у меня такое чувство, что все это происходило не со мной. Отказываясь ехать ко мне в Нью-Йорк, Джанет сказала мне, что вышла за меня замуж для того, чтобы иметь спутника жизни, который поможет ей вырастить детей в славном доме и в благопристойном районе. Ей ничуть не хочется прозябать в Нью-Йорке, в котором, как она твердо заявила, к тому же совершенно нет хороших людей.
Санди нерешительно дотронулась до его руки.
— Вы не смогли бы сохранить ваш брак, Дэмион. У вас с Джанет были совершенно несовместимые цели. Вам не следовало бы испытывать такое чувство вины.
— А еще мне не следовало бы изливать душу перед профессионалом-психологом, — проговорил он довольно сухо.
— Я говорила как друг, — возразила она, — а не как психотерапевт.
Дэмион поднял на нее глаза и негромко спросил:
— Ты бы так охарактеризовала наши отношения? Мы — друзья, Санди?
Что-то вдруг изменилось: взаимное притяжение ощущалось между ними почти физически. Но тут к их столу подошла медсестра, нарушив мучительную напряженность.
— Доктор Хоукинс? — сказала она. — Доктор Мэтьюс просил вам передать, что операция закончена.
Санди вскочила, изо всех сил сжимая край стола.
— Слава Богу! Операция… Все прошло удачно?
Медсестра улыбнулась жизнерадостной профессиональной улыбкой.
— Мисс Барини уже переводят из послеоперационной, доктор Хоукинс. Ее состояние очень хорошее. Она уже приходила в сознание, и все ее показатели в полном порядке. Но, если вы подниметесь наверх, доктор Мэтьюс рад будет сообщить вам все, что вас интересует.
Санди почти не замечала руки Дэмиона, которая придерживала ее за локоть. Она знала только, что ей надо подняться наверх и узнать всю правду от доктора о состоянии матери. Не нужно было иметь профессиональной подготовки, чтобы понять, что медсестра отвечает на ее вопросы слишком уклончиво. Санди с самого начала понимала, что мать держат в операционной гораздо дольше, чем этого требовала операция подобного рода.


Доктор Мэтьюс встретил их у палаты ее матери. Вид у него был усталый, но жизнерадостный.
— Привет, Санди, — сказал он, пожимая ей руку. — У вас такой вид, словно вы устали не меньше, чем я. Извините, что заставил вас с Дэмионом так долго ждать известий.
— Как моя мать? Она?..
— Сейчас ваша мать в превосходном состоянии, Санди. Она будет быстро поправляться. Но дело в том, что она всех нас немного напугала. Конечно, мы провели предварительные анализы, но когда ей начали делать анестезию, то она дала на нее отрицательную реакцию. Откровенно говоря, была пара пренеприятных минут, когда нам казалось, что мы ее потеряем.
У Санди так пересохло во рту, что она даже не смогла сразу заговорить.
— Но вы совершенно уверены, что сейчас она в полном порядке, доктор Мэтьюс?
— Абсолютно. Несмотря на осложнения во время операции, восстановительный период у нее пройдет даже лучше, чем ожидалось.
— А теперь мне можно ее видеть? Санди хотела было войти в палату к матери, но доктор Мэтьюс протянул руку, чтобы остановить ее.
— Прежде чем вы войдете, я должен вас кое о чем предупредить, — объяснил он. — У вашей матери в ноздре кислородная трубка, а в вену введена капельница. И то, и другое достаточно часто применяется после подобных операций, но если бы вы не ожидали это увидеть, то могли бы испугаться. — Он успокаивающе похлопал Санди по плечу. — Послушайте, милочка, у вас нет причин для беспокойства. Очень хорошо, что она спит, потому что я не сомневаюсь, что ей не понравились бы мои слова, если бы она могла сейчас их услышать: Габриэла Барини — удивительно крепкая дамочка. Она поправится в считанные дни.
Санди замотала головой, не в силах справиться с захлестнувшими ее чувствами.
— Вовсе она и не крепкая! — воскликнула она и изумила как доктора, так и саму себя, в голос разрыдавшись.
Дэмион на секунду застыл неподвижно, а потом быстро обнял Санди, крепко прижав ее голову к своей груди. Он нежно обнимал ее и гладил по голове, пока ее рыдания не стихли.
— Извини, — прошептала она, по-прежнему уткнувшись лицом в его рубашку. — Не понимаю, что на меня вдруг нашло.
— Ты просто измучилась и переволновалась, — сказал он. — Потому что любишь мать. — Дэмион взял ее за подбородок и заставил поднять голову. — Предлагаю зайти к Габриэле в палату и быстренько проверить, не перепутали ли эскулапы все эти трубки. А потом я отвезу тебя домой. Тебе надо хорошенько выспаться.
Санди смахнула слезы с глаз.
— Мне сейчас нужнее всего был бы большой носовой платок, — сказала она, все еще шмыгая носом.
— Возьмите салфетки, — вмешался доктор Мэтьюс, явно успокоенный тем, что ее слезы наконец прекратились. — Вот вам целая пачка.
Санди взяла у него салфетки и неохотно высвободилась из объятий Дэмиона. Она вытерла глаза и высморкалась, а потом решительно заправила выбившиеся из пучка пряди волос. Открывая дверь в палату матери, она приостановилась и снова обернулась к Дэмиону.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо тебе за все.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Опрометчивое пари - Крейг Джэсмин

Разделы:
1234567891011

Ваши комментарии
к роману Опрометчивое пари - Крейг Джэсмин



Неплохой романчик, но концовка... знают друг друга неделя другая а уже "любовь до гроба" и свадьба.
Опрометчивое пари - Крейг ДжэсминМаруся
20.02.2013, 9.08








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100