Читать онлайн Скрытые таланты, автора - Кренц Джейн Энн, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.38 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кренц Джейн Энн

Скрытые таланты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8



Небольшая дешевая шкатулка оказалась именно там, где он ее спрятал вечером того дня, когда ему исполнилось восемнадцать лет. Калеб подковырнул панель на задней стенке бюро и сунул руку в открывшийся тайник. Его пальцы сжали коробочку.
Он медленно извлек ее и осмотрел при свете стоявшей на ночном столике лампы. Она показалась ему еще более обшарпанной, чем он помнил. Несколько фальшивых драгоценных камней расшаталось в своих гнездах. Позолота почти совершенно стерлась. Голубое виниловое покрытие выцвело и начало местами трескаться и отставать.
Калеб поставил шкатулку на ночной столик и сел на кровать. Он наклонился вперед, поставил локти на колени, не отрывая глаз от единственной вещи, оставшейся ему от матери.
Роланд отдал ему шкатулку в день его восемнадцатилетия. Тогда Калеб впервые узнал, что его дед позволил сохранить что-то, что принадлежало Кристал Брук.
— Здесь все, — сказал ему в тот день Роланд. — Вся эта проклятая история о том, как она соблазнила и погубила моего сына. Я сохранил эти вырезки для тебя, чтобы ты видел, как эта сука едва не погубила всю нашу семью.
— Зачем вы мне это отдаете, сэр? — Калеб во все глаза смотрел на шкатулку, и она представлялась ему ужасным ящиком Пандоры.
— Потому что там заключена правда. Мужчина должен быть способен смотреть правде в глаза, не дрогнув. Ты теперь мужчина, Калеб.
— Да, сэр. — Калеб взял шкатулку так, бyдто она была сделана из расплавленного свинца. Она жгла ему руки.
— Я всю жизнь выращиваю лошадей. — Роланд стоял у окна гостиной и смотрел в сторону выгула, где пасся один из его лучших арабов, жеребец по кличке Уиндстар. — И понял только одно: кровь всегда сказывается. Я тебе говорил это достаточно часто.
Руки Калеба так сжали шкатулку, что он испугался, как бы она не сломалась. Эту лекцию он слышал в прошлом не один раз.
— Да, сэр.
— В тебе есть ее кровь. От этого никуда не денешься. Кровь дешевой шлюшки, дряни, проститутки. Но в тебе есть и кровь Вентрессов, Калеб. Вентрессы — сильная порода. Видит Бог, я сделал все, что мог, чтобы в тебе проявилась только родословная со стороны Вентрессов.
Бешенство скрутило Калебу внутренности, но лицо его осталось, как всегда, бесстрастным.
— Я знаю это, сэр.
— И думаю, что мне удалось этого добиться. — В голосе Роланда слышалось какое-то свирепое удовлетворение. — Знаю, что временами бывал с тобою суров, но это для твоей же пользы.
— Да, сэр.
— Я скажу тебе правду, Калеб. Кое в чем из того, что случилось тогда, много лет назад, был виноват я сам. Франклин прав, говоря, что я был слишком снисходителен к Гордону, когда тот рос. Твой отец был моим единственным сыном, и я хотел, чтобы у него было все. Это было большой ошибкой с моей стороны. Моя снисходительность ослабила в нем чувство долга и ответственности. Это сделало его уязвимым. Когда явилась она, то он оказался легкой добычей.
— Я знаю. Вы говорили мне это, сэр.
Роланд стиснул в кулак прижатую к боку руку.
— Но с тобой этой ошибки я не совершил, клянусь Богом. Я сделал все для того, чтобы ты понял, что значит быть Вентрессом, чего от тебя ожидают. Теперь ты отправляешься в колледж. Будущее Вентресссов находится в твоих руках. Никогда этого не забывай.
— Я сделаю все возможное, сэр.
Роланд повернулся и посмотрел на него глазами, в которых блестела решимость.
— Разумеется, ты сделаешь все возможное. Вентрессы всегда делали все возможное. Ты станешь гордостью нашей семьи, Калеб.
— Да, сэр.
— И когда придет время, — заключил Роланд со сдержанной страстностью, — ты женишься на хорошей женщине, на безупречной женщине, такой, которая вернет этой семье сильную и чистую кровь, Ты выберешь женщину, которая будет полной противоположностью родившей тебя дешевой суке. Ты понимаешь это, Калеб?
— Да, сэр.
Негромкий, скребущий звук, донесшийся с веранды перед его спальней, проник в сознание Калеба. Он отогнал от себя воспоминания о дне своего восемнадцатилетия и поднялся с кровати.
Раздался тихий, настойчивый стук в застекленную дверь как раз в тот момент, когда Калеб взялся за ручку.
— Калеб? — Голос Сиренити был едва различим. — Ты здесь?
Он открыл дверь и увидел стоящую там Сиренити в купальном халате и тапочках. Ее волосы были подняты вверх и скручены в слабый узел на темени. Это прическа подчеркивала изящную линию ее шеи. Чтобы было не так холодно, она обхватила себя руками.
При виде ее Калеб ощутил, что все у него внутри наливается теплой тяжестью. Она — именно то, что ему нужно, чтобы отделаться от мыслей о шкатулке.
— Подумать только, это, оказывается, ты, — тихо сказал он.
— Можно войти? Здесь на веранде ужасно холодно.
— Сделай милость. — Он распахнул дверь. — Я не ожидал, что ты придешь.
— Мне надо поговорить с тобой.
Калеб вопросительно изогнул одну бровь, медленно закрывая дверь. — Что-то не так?
— Я не знаю. Именно это я и хочу от тебя узнать. У меня к тебе несколько вопросов. — Сиренити остановилась, увидев стоящую на ночном столике шкатулку. — Что это такое? Похоже на шкатулку, где женщины хранят свои украшения.
— Это и есть шкатулка. Она принадлежала моей матери.
— Правда? — Сиренити подошла ближе и взяла шкатулку в руки. — Красивая.
— Просто дешевая пластмасса.
— Ну и что с того? — Сиренити разглядывала шкатулку с волнением и восхищением. — Наверно, твоя мама держала в ней вещи, которые имели для нее большое значение. Представляю, как она ею дорожила и как дорожишь ею ты — ведь для тебя это память о маме.
— Я не сентиментален.
Сиренити понимающе улыбнулась.
— Еще как сентиментален. Ты очень эмоциональная личность. И это одна из черт, которые мне понравились в тебе с самого начала.
— Я знаю, что тебе понравилось во мне с самого начала. То, что я способен помочь тебе наладить этот твой каталожный бизнес.
Она с досадой посмотрела на него.
— Что с тобой творится сегодня? Ты пребываешь в исключительно паршивом настроении с тех пор, как мы оставили за спиной горы.
— Извини. С ассортиментом настроений у меня туго. По большей части у меня вообще не бывает настроений. — Калеб пересек комнату и взял у нее из рук шкатулку. Выдвинув первый попавшийся ящик бюро, он убрал ее туда.
— Ты возьмешь ее с собой, когда мы завтра уедем?
— С какой стати мне это делать? — Калеб задвинул ящик.
— С такой, что она явно что-то значит для тебя. — Ее рука потрогала маленького грифона, висевшего у нее на шее. — Нам всем нужно, чтобы нас окружали несколько вещей, которые чем-то особенно дороги. Нельзя пытаться жить в вакууме, Калеб.
— Хватит о шкатулке. Какой вопрос ты xoтела задать?
— Ах, да. — Она сузила глаза. — Я хочу знать, зачем ты привез меня сюда.
— Разве не ясно? Мы с тобой связаны. Я xoтел, чтобы ты познакомилась с моей семьей. — Он провел пальцем сверху вниз по ее щеке. — Я ведь консервативный тип, помнишь?
Простое прикосновение к ней возбудило и согрело его. Дверь, открывшаяся было у него внутри, когда он достал из тайника шкатулку, снова закрылась. Тот давнишний гнев был надежно упрятан за железную решетку. Он снова полностью владел собой.
Калеб понял, что Сиренити увидела желание у него в глазах, потому что задержала дыхание и отступила на шаг. Он усмехнулся. Она не может скрыть свою реакцию, подумал он. У нее не было такой богатой как у него, практики в деле сокрытия эмоций.
— Я не уверена, что ты привез меня сюда с единственной целью познакомить со своей семьей, — сказала она. — Во всяком случае, не в обычном понимании.
— Ты так думаешь?
— Да. Все выглядело почти так, как если бы ты хотел, чтобы они выказали неодобрение по отношению ко мне. А я еще так старалась вписаться в их общество.
— Ты и вписалась.
— Да, я старалась изо всех сил, только ты не очень-то мне помогал. Мне не понравилось то, что происходило сегодня вечером у вас в гостиной, Калеб. Было похоже, что ты специально дразнил своих родственников.
— Дразнил?
— Да, дразнил, задевал их, назови это как хочешь. — Сиренити нетерпеливым жестом руки рассекла воздух. — Такое впечатление, что ты хотел спровоцировать их и для этого использовал меня.
— С какой стати мне провоцировать родственников? — Он двинулся к ней и на этот раз почувствовал раздражение, когда она отступила еще на шаг назад.
— Точно я этого не знаю. — Ощутив у себя за спиной стену, она кольнула его взглядом. — Но я много думала этим вечером. И невольно вспомнила, как ты буквально чуть не лопнул от злости, когда только услышал о тех фотографиях, сделанных Эмброузом.
— При чем тут эти чертовы фотографии? — Калебу не нравилось направление, которое приняли ее мысли. Инстинктивно ему захотелось отвлечь ее. Упершись руками в стену по обе стороны ее головы, он захватил ее в плен.
Она вздернула подбородок.
— Мне пришло в голову, что твой дед, вероятно разъярился бы еще больше, чем ты, узнай он об этих снимках. Он ведь из другого поколения. Могу поспорить, что он даже еще больший пуританин и консерватор, чем ты.
— Об этом не беспокойся. Он не узнает о тех фотографиях.
— Но если бы все-таки узнал, то был бы очень сильно расстроен, — настаивала Сиренити. — Bозможно, он не смог бы принять меня. Возможно, потребовал бы, чтобы ты перестал со мной встречаться.
На щеках у Калеба шевельнулись желваки.
— Неужели ты можешь хоть на секунду подумать, что я разорвал бы наши отношения из-за того, что ты не понравилась деду? Тебе надо понять одну вещь, Сиренити. Я очень много делаю для семьи, но не позволяю родственникам вмешиваться в мои личные дела.
— Меня больше беспокоит то, что ты своими отношениями со мной, похоже, бросаешь вызов своей семье. Я наблюдала за тобой сегодня. Ты словно провоцировал их на неодобрительные высказывания в мой адрес.
— К черту их всех. — Он поймал ее рот и впился в него, чтобы остановить поток слов.
Она не сопротивлялась, но и не ответила так, как в прошлый раз. Просто ждала, когда закончится поцелуй.
Когда Калеб поднял голову, он тяжело дышал.
— Сиренити, это не имеет никакого отношения к моему деду.
— Ты уверен?
— Уверен, черт побери.
— Я ведь серьезно, Калеб. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я не позволю тебе использовать меня в какой-то личной вендетте, которую ты, возможно, намерен объявить своей семье.
— Я хочу тебя, — пробормотал он ей в шею. — Я привез тебя сюда, чтобы представить деду. Я вырос в семье, где очень ценят традиционные ритуалы и ожидают, что я буду их уважать. Но что бы Роланд Вентресс ни сказал или ни сделал, это никак не повлияет на то, что происходит между нами двоими. Это тебе ясно?
Она поколебалась, но потом напряжение стало постепенно отпускать ее. Она несмело улыбнулась.
— Честное слово?
— Честное слово, — прошептал Калеб.
Осознание того, что он сказал именно то, что думал и чувствовал, ударило по нему с силой приливной волны.
Он хотел ее так сильно, как не хотел еще ничего в своей жизни. Она относилась к тому немногому, чего он когда-либо хотел только для самого себя, а не для того, чтобы угодить деду или в очередной раз удовлетворить его неизменное требование безупречности и успеха во всем.
Калеб понимал, что желание, которое он испытывал к Сиренити, делало его потенциально уязвимым, чего раньше с ним никогда не случалось. Оно давало ей больше власти над ним, чем он когда-либо позволял иметь женщине. Но он был уверен, что справится с ситуацией. Уж чему-чему, а управлению своими эмоциями он научился, пока рос в доме деда.
К тому же он не собирался повторять той ошибки, которую когда-то сделал отец. Он никогда не позволит женщине, кто бы она ни была, поломать ему жизнь. Даже у Сиренити нет такой власти, подумал Калеб.
— Калеб?
— Поцелуй меня. — Он сжал ее голову в ладонях и накрыл ее рот своим. На этот раз он скорее просил, а не брал штурмом, уговаривал, а не вторгался.
Сиренити разжала зубы и впустила его. Она обвила руками его талию и прижалась к нему.
Ток возбуждения пронзил тело Калеба. Он просунул руку под ее халат, и ему на ладонь легла восхитительная округлость ее груди. Она затрепетала в ответ. Она хочет его. Знание этого зажгло огонь у него в крови.
Не отпуская ее губ, Калеб начал постепенно подводить Сиренити к кровати. Сначала она легко пошла за ним, но, сделав несколько шагов, вдруг резко остановилась.
— Нет, — прошептала она, вырываясь из его объятий. — Не надо.
— Почему нет? — Он не хотел спорить. Он был в состоянии думать лишь о том, как уложить Сиренити в постель. — Пару дней назад у меня сложилось впечатление, что ты передумала и хочешь, чтобы мы занялись любовью.
Она сердито посмотрела на него, торопливо поправляя халат.
— Не имеет значения, чего я хочу или не хочу. По крайней мере сегодня. Это было бы, без сомнения, полной противоположностью тому, что твой дед считает хорошими манерами. Его поколение не одобряет подобных вещей. Будет правильно, если мы отнесемся с должным уважением к его взглядам и привычкам.
— Черт побери, Сиренити, я же сказал тебе, мне плевать на то, что он подумает.
— Да, я знаю, но я гостья у него в доме и считаю, что должна вести себя по его правилам. Он производит впечатление очень старомодного человека. Он бы, вероятно, счел совершенно неприличным с нашей стороны заниматься сексом здесь, в этой спальне, где ты спишь с детства.
Калеб понял, что она говорит это вполне серьезно.
— Хотя деду перевалило за восемьдесят, он не страдает старческим слабоумием. Держу пари на что угодно: он думает, что мы с тобой спим.
— Дело не в этом, — сказала она, направляясь к двери на веранду. — Дело в том, что он такой человек, который ожидает, что его внук будет вести свои лю6овные дела, соблюдая приличия и такт. Именно так делалось в его время.
— А ты откуда знаешь?
— Ладно, перестань. Это же очевидно. — Она остановилась, взявшись за дверную ручку. — Скажи мне правду. Ты когда-нибудь занимался любовью с другой женщиной под этой крышей?
Калеб одной рукой облокотился на крышку бюро и несколько секунд молча разглядывал ее. Он чувствовал, что не на шутку сердит. Он хотел сделать следующий шаг в их отношениях. А Сиренити почему-то вдруг заупрямилась. Если бы на ее месте была любая другая женщина, то он заподозрил бы, что она играет с ним в кошки-мышки. Но Сиренити — это Сиренити. Он не мог представить себе, чтобы она с успехом играла в такую игру.
— Нет, — сказал Калеб. — Никогда.
— Вот видишь? До сих пор ты считал необходимым соблюдать приличия, приезжая сюда. Ты должен это признать.
Калеб подумал над этим, потом пожал плечами.
— Пожалуй, ты права. — Временами Сиренити бывала чертовски проницательна. Действительно, во всех немногих случаях, когда он привозил сюда свою женщину, чтобы познакомить ее с Роландом, он считал своим долгом вести себя с безупречностью, которой от него и ожидали.
— Это в общем-то маленький городок с присущими таким городкам ценностями, — лекторским тоном произнесла Сиренити. — Твой дед прожил здесь всю жизнь. Ты здесь вырос. Все тебя знают. Не надо быть социологом, чтобы понимать, что некоторые вещи никогда не меняются в маленьких городках.
— Если уж ты так настроена уважать обычаи маленького городка, то зачем явилась ко мне в комнату? — спросил Калеб.
Она густо покраснела.
— Я пришла сюда, потому что мне обязательно надо было поговорить с тобой. Я хотела, чтобы ты дал мне честное слово, что ты не используешь меня для каких-то своих целей.
— Сиренити…
— Но теперь, когда мы так приятно поболтали и я знаю, что ты не затеял никакой сомнительной игры со своей семьей, мне действительно пора вернуться к себе в комнату.
— Сиренити… — терпеливо повторил Калеб.
— Что? — Вцепившись одной рукой в отвороты своего халата, она тихо открыла застекленную дверь и выглянула в темноту. Ей явно не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как она украдкой пробирается обратно в свою комнату.
— Просто я думал, тебе приятно будет узнать, что их было немного.
— Кого было немного? — спросила она, обернувшись через плечо.
— Женщин. И я был всегда исключительно тактичен.
Она широко улыбнулась.
— Я знаю. И это одно из того, что мне нравится в тебе, Калеб. У тебя высокие критерии во всем.
— Но я не один такой, — сказал он. — Не так ли?
— Не один. У меня тоже свои критерии. — Она шагнула за порог в холодную темноту и тихо закрыла за собой дверь.
Калеб подошел к двери, беззвучно открыл ее и стал смотреть, как Сиренити торопливо идет вдоль веранды к двери своей комнаты. Когда она благополучно дошла до нее и скрылась внутри, он снова закрыл свою дверь и прислонился к ней с тихим стоном глубоко прочувствованного сожаления.
Он подумал о состоянии своего сильно возбужденного тела и решил, что ему будет очень трудно заснуть. Похоже, это становится неприятной привычкой. В самое ближайшее время ему придется что-то предпринимать, чтобы повернуть этот сумасшедший роман в нормальное русло.
Он в раздумье посмотрел на бюро, куда спрятал пластмассовую шкатулку Кристал Брук. Потом пересек комнату и выдвинул ящик. Он долго стоял и смотрел на безвкусную коробочку. В голове у него эхом отдавались сказанные Сиренити слова. Представляю, как она ею дорожила и как дорожишь ею ты — ведь для тебя это память о маме.
Сиренити ошиблась, подумал он. Эта шкатулка ничего для него не значит. В один прекрасный день он возьмет и выбросит ее.


Калеб поставил обутую в сапог ногу на нижнюю перекладину забора, которым был обнесен выгул, положил руки на верхнюю и стал рассматривать великолепного серого жеребца с чувством удовлетворения, присущим наезднику.
Он с детства был приучен разбираться в лошадиных статях, и у него не вызывало сомнений, что этот араб — призовая лошадь. Уиндсейлер был одним из лучших племенных жеребцов, которыми когда-либо владел Роланд Вентресс. Этот жеребец был потомком Уиндстара, и это было видно. В его больших темных глазах светился древний лошадиный ум, а изящество и грация сквозили в каждой точеной линии его тела, созданного для воплощения выносливости и мощи.
— Хорош, а? — спросил Роланд, подходя и становясь рядом с Калебом.
— Очень впечатляет. — Калеб смотрел, как Уиндсейлер жует сено.
— Все его жеребята получаются породистыми, — сказал Роланд. — У всех его экстерьер и его выносливость. И во всех видна стать Уиндстара. Кровь сказывается.
— Вы так всегда и говорили.
Роланд прислонился к верхней перекладине забора.
— Эта не похожа на других.
— Вы имеете в виду жеребят этого сезона?
— Я не имею в виду лошадей. Я говорю о Сиренити Мейкпис.
Калеб усмехнулся про себя.
— Не похожа.
— Ты к ней относишься более серьезно, чем к предыдущей?
— Более серьезно?
— Черт возьми, не играй со мной в игрушки, сынок. — Роланд сузил глаза. — Ты же понимаешь, о чем я говорю. Ты собираешься на ней жениться или нет?
— Я сообщу вам, как только решу, — вежливо ответил Калеб.
— Тебе давно уже пора остепениться и завести семью. Черт побери, у меня в твоем возрасте уже был двенадцатилетний сын.
— Я сознаю это, сэр.
— Проклятие, в последнее время разговаривать с тобой — все равно что разговаривать с каменной стеной. Каждый раз, когда я вижу тебя, с этим обстоит все хуже и хуже.
— Что вы хотите от меня услышать? — спросил Калеб.
— Ты знаешь, что я хочу от тебя услышать. — Роланд ухватился за перекладину забора. — Я хочу, чтобы ты сказал, что собираешься жениться на хорошей женщине и начать делать детей. Я ведь не вечно буду жить. До того, как сойти в могилу, я хочу знать что растет еще одно поколение Вентрессов.
— Мои двоюродные рожают детей направо и налево. Вчера у вас на дне рождения была масса Beнтрессов.
— Это не одно и то же, и тебе, черт возьми, это прекрасно известно. — Роланд кипел негодованием. — Мне не следовало позволять тебе эту затею с «Beнтресс венчерс». Надо было настоять, чтобы ты вернулся сюда, в Вентресс-Вэлли. Все пошло не так, после того как ты открыл собственный бизнес.
Калеб пожал плечами. Они оба знали, что в деле «Вентресс венчерс» мнения Роланда никто не спрашивал. Решение о том, чтобы основать собственное дело, Калеб принял задолго до окончания колледжа. Он знал, что ни за что не останется жить в Вентресс-Вэлли.
«Вентресс венчерс» полностью принадлежала ему одному, а таких вещей у него было очень немного. Он вел дело так, как считал нужным, и ни перед кем не отчитывался, кроме себя самого.
— Что вы имеете в виду, говоря, что все пошло не так? — спросил Калеб.
— Я почувствовал, что после этого ты стал как бы отдаляться от меня. — Изборожденное морщинами лицо Роланда исказила гримаса гнева и разочарования. — Черт возьми, я не знаю, как это объяснить. Когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что все началось еще раньше, до того, как ты основал «Вентресс венчерс». Все началось в тот день, когда ты уехал в колледж, верно?
— Не понимаю, о чем речь, — сказал Калеб. — Уж не хотите ли вы сказать, что я пренебрег своими обязанностями по отношению к семье?
— Нет, черт побери. Ты по-прежнему делаешь все правильные ходы, но теперь это выглядит так, будто ты просто дергаешь за веревочку и нажимаешь на кнопки.
— Ну, это не слишком конкретно, — сухо возразил Калеб. — Наверно, неплохо было бы уточнить, что вы имеете в виду. Может, вы недовольны тем, как я вложил деньги семьи?
— Да нет же, черт возьми. — Роланд бросил на него сердитый взгляд. — Финансовое положение семьи сейчас выглядит лучше, чем раньше, и ты это знаешь. Сегодня у Вентрессов больше денег, чем когда бы то ни было.
— Меня удивляет, что вы это признаете.
— А почему это должно тебя удивлять? Ты сделал то, что от тебя и ожидалось. И не одной только нашей семье пошло на пользу то, что ты взялся вести наши финансовые дела. Вся наша долина стала более процветающей благодаря тем новым предприятиям, которым ты помог встать на ноги.
— Тогда чем же конкретно вы недовольны?
— Неужели до тебя не доходит? — Роланд махнул рукой в сторону дома и конюшен. — Какой смысл во всем этом, если я не могу быть уверен, что новое поколение продолжит род Вентрессов? Я потерял сына из-за этой шлюхи, она украла его у семьи и соблазном заставила забыть об ответственности. Единственное, что у меня осталось, это ты.
Калеб посмотрел на часы.
— Долорес будет ждать нас к завтраку.
— Этот проклятый завтрак никуда не денется, — проворчал Роланд. — Меня уже давно беспокоит одна вещь, и я подумал, что, может быть, пора выложить карты на стол. Мне надо задать тебе один вопрос, и я хочу, чтобы ты ответил на него честно. Я учил тебя быть правдивым, и, насколько я знаю, ты никогда мне не лгал. Не начинай и теперь.
— Что за вопрос?
— Мы оба с тобой знаем, что только ты один способен исправить вред, который эта шлюха нам причинила тогда, много лет назад, — сказал Роланд. — Только ты один можешь передать мою кровь дальше в будущее. И я спрашиваю тебя: ты сделаешь это?
— Не называйте ее шлюхой.
Роланд посмотрел на него непонимающим взглядом.
— О чем ты толкуешь, черт побери?
Калеб сжал перекладину забора с такой неистовой силой, что сам удивился, почему дерево не треснуло, но ему удалось заставить свой голос звучать очень ровно. Он почему-то вспомнил выражение восторга на лице у Сиренити, когда она рассматривала шкатулку минувшим вечером.
— Я сказал, не называйте ее шлюхой, — спокойно повторил Калеб. — Как бы там ни было, Кристал Брук была моей матерью.
Роланд был ошарашен.
— В чем дело? Ты что, ума лишился? Ведь ты знаешь, кто она была такая. Я достаточно часто говорил тебе это.
— Да, говорили. И, возможно, вы правы. Но я ее сын и не хочу, чтобы кто бы то ни было называл ее шлюхой, или сукой, или потаскухой.
— Да ты просто спятил, мой мальчик! Какая муха тебя укусила?
— Кто знает? Может, это дурная кровь начинает в конце концов проявляться во мне. Извините меня, сэр. Я собираюсь пойти позавтракать. Сегодня мне предстоит долгий обратный путь — я должен вернуться на объект, который консультирую.
Он повернулся и зашагал к дому.
— Не смей поворачиваться ко мне спиной, Калеб Вентресс, — закричал Роланд. — Это я взял тебя к себе и вырастил. Я дал тебе семью. Дал тебе крышу над головой. Научил тебя всему, что должен знать мужчина. Клянусь Богом, ты будешь относиться ко мне с уважением.
Калеб остановился. Медленно повернулся и посмотрел на человека, в жертву которому принес почти все свои юношеские годы.
— Да, сэр.
— Что это значит?
— Это значит, что я отношусь к вам с уважением, сэр. И всегда буду так относиться.
Глаза Роланда сверкали бессильной яростью. Он потребовал от Калеба подтверждения в том, что тот должен уважать его, и получил такое подтверждение. Но оба понимали, что этого недостаточно.
Когда-то между ними было нечто большее, подумал Калеб. Порой у него бывало тревожное ощущение, что это нечто все еще существует. Но Роланд никогда и ничем не давал понять, что хочет, чтобы Калеб любил его, так что если в их отношениях и была какая-то теплота, то она просто улетучилась.
— Тогда ответь на мой вопрос, — потребовал Роланд. — Намерен ты или нет произвести на свет моих внуков, чтобы гарантировать будущее нашей семьи?
— Разве я не давал вам всегда все, что вы хотели? — тихо спросил Калеб. — Разве не делал всегда все, что вы просили?
— Тогда почему ты этого не делаешь? — взорвался Роланд.
— Сначала еще надо найти женщину, способную простить мне подпорченную родословную.


Сиренити остановилась перед огромной застекленной витриной, стоявшей в маленькой столовой, куда подали завтрак, и стала с интересом рассматривать ее содержимое. На каждой полке рядами стояли сверкающие призы, красовались голубые ленты, знаки отличия и гравированные дощечки. Несколько наград были за искусство верховой езды. Награды за бойскаутскую деятельность. Кое-что за меткость стрельбы. Множество наград за академические достижения периода учебы в колледже.
— Боже мой, Долорес, неужели Калеб на самом деле выиграл все эти призы?
— Конечно, а как же?
— Поразительно. — Сиренити рассматривала блестящий приз, стоявший в конце одного ряда. Он был получен за победу в чемпионате по бейсболу. Калеб был, видимо, питчером.
Долорес ставила стеклянные вазочки с грейпфрутами перед каждым прибором на накрытом к завтраку столе.
— Этот мальчик обычно приносил домой столько всяких отличий, наград и призов, что трудно поверить. Если он ставил себе целью что-то, то у других ребят не было почти никаких шансов.
— Я и не подозревала, что в Калебе так силен дух соревнования.
— По-моему, вовсе нет. Он предпочитает делать что-то свое, отдельное, как говорится. Моя мать, которая проработала тридцать лет в этом доме, говорила, что ни разу не видела, чтобы он радовался победе.
— У него определенно было их немало, этих побед.
— Это уж факт.
— Интересно, почему он не держит некоторые из этих призов у себя в офисе в Сиэтле?
— А зачем бы он стал это делать? — Долорес поставила на стол последнюю вазочку с грейпфрутом. — Все знают, что Калеб добивался этих наград не для себя. Он добивался их для деда. Поэтому, наверно, и решил, что им надлежит храниться здесь, в доме его деда.
— Похоже, я начинаю понимать весь расклад. Бедный Калеб.
Долорес метнула на нее острый, многозначительный взгляд.
— Ваша правда. Моя мать клялась, что временами ей просто хотелось плакать, когда Калеб приходил домой с каким-нибудь призом. Она говорила, он никогда им не хвастался, как это делают мальчишки. Никогда не говорил о нем. Никогда не казался взволнованным. Он просто отдавал приз деду и отправлялся дальше, к следующей цели, которую ставил перед ним мистер Вентресс.
— А что говорил дед, когда Калеб приносил ему свои награды? — тихо спросила Сиренити.
— Когда Калеб побеждал, мистер Вентресс очень ясно давал понять, что мальчик просто делал то, что от него и ожидали. Но что приходилось терпеть бедному парнишке те несколько раз, когда ему не удавалось занять первое место! — Долорес покачала головой. — Мать говорила, что брала на себя смелость упрекать мистера Вентресса в том, что он, но ее мнению, слишком сурово обращается с мальчиком, но он всегда говорил в ответ, чтобы она не совалась не в свое дело. Говорил, что не намерен повторять ошибки, которые совершил в прошлый раз.
Сиренити резко повернулась.
— В прошлый раз?
— Видимо, он имел в виду те ошибки, которые допустил, как он считает, в воспитании своего сына Гордона, — спокойно сказала Долорес. — Иногда бывает труднее простить себя, чем кого-то другого. А Вентрсссы, видит Бог, могут быть упрямы как ослы.
— Какие же это ошибки?
Долорес нерешительно помолчала.
— Спросите об этом у Калеба. Я и так уж слишком разболталась. И если вы все-таки решите порасспросить его, сделайте мне одолжение.
— Какое одолжение?
— Не говорите, что это идет от меня.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн



Еще один роман моей любимой Д.Э. Кренц прочитан.Для меня она № 1 среди писателей,могу перечитывать ее.Меня восхищает Калеб и главная героиня не плоха. Вообще как всегда очень нравится роман Жаль расставаться с персонажами.
Скрытые таланты - Кренц Джейн ЭннВалентина
13.11.2013, 23.41





Прелесть. Люблю Кренц и исторические Квик \ это она же\ Гг-и всегда нормальные, не красавцы и красавицы. Без соплей, немного с детективной линией. Получаю наслаждение.
Скрытые таланты - Кренц Джейн Энниришка
29.08.2014, 14.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100