Читать онлайн Скрытые таланты, автора - Кренц Джейн Энн, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.38 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кренц Джейн Энн

Скрытые таланты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

— Думаю, вам следует знать, что кто-то пытается меня шантажировать, — сказала она.
Ее звали Сиренити Мейкпис, и каких-то тридцать секунд назад Калеб Вентресс серьезно подумывал завести с ней роман.
Сиренити он в эту идею не посвятил, потому что еще не до конца оценил ситуацию. Он никогда еще не был так глубоко благодарен судьбе за свою прирожденную склонность к рассудительности, как в эту минуту.
Калеб никогда не начинал действовать, не обдумав прежде всех аспектов проблемы. Он применял этот проверенный временем метод и в личных, и в коммерческих делах. И лучше, чем кто бы то ни было, знал, что именно этой привычке все анализировать и выстраивать в логический ряд он был обязан своим феноменальным финансовым успехом.
Пока его отношения с Сиренити ограничивались несколькими встречами у него в офисе, тремя рабочими ленчами и двумя деловыми обедами. Он еще даже ни разу не поцеловал ее и собирался сделать это сегодня вечером.
Я был на волосок от беды, подумал Калеб. Какое-то странное, зябкое чувство сжало ему внутренности, когда он осознал, насколько близок был к катастрофе. Одно по-настоящему беспокоило его — тревожное ощущение, что Сиренити Мейкпис могла бы заставить его пренебречь установленными им самим правилами.
Она не была похожа ни на одну из женщин, которых он знал. Она притягивала его. Если бы он жил не сейчас и не здесь, а, например, во времена, когда люди запросто верили во всякую сверхъестественную чепуху, то мог бы и задуматься, не навела ли она на него какие-нибудь чары.
Сейчас она сидела по другую сторону его стола, вроде и от мира сего, но как бы не вполне ему принадлежа. Словно выпала в земную реальность из какой-нибудь параллельной вселенной.
У Сиренити Мейкпис были глаза цвета павлиньих перьев и непослушная огненно-рыжая грива, буйство которой сегодня лишь отчасти сдерживала завязанная на затылке черная лента.
В ней Калебу чудилось что-то неземное, от чего у него на голове шевелились волосы. Необычный кулон в виде фигурки грифона, который она носила, как-то еще сильнее подчеркивал ее таинственность. Она создавала впечатление воздушности, которое почти убедило его в предназначении Сиренити танцевать в полночь на лужайке при лунном свете, а не вести деловые переговоры в современном офисе.
Он искренне надеялся, что в лунных танцах она разбирается лучше, чем в деловых вопросах. Ему пришлось буквально вести ее за руку на всех этапах подготовки и обсуждения их недавно заключенного контракта. Проблема была не в недостатке ума — с умом у нее настолько было все в порядке, что это даже смущало. Трудность заключалась в отсутствии опыта.
Сиренити заправляла крошечным бакалейным магазинчиком в небольшом горном поселке, называвшемся Уиттс-Энд. Насколько Калеб понимал, этот магазинчик обслуживал довольно эксцентричную клиентуру, состоявшую из разного рода неудачников и нонконформистов, типов с художественными претензиями и лиц без определенных занятий, вынесших себя за рамки общества. Сиренити знала уйму вещей о хлебе с отрубями, о бобах и тофу
type="note" l:href="#FbAutId_1">1
, но ровным счетом ничего о современной деловой практике.
Здесь-то как раз и вступал в игру он, Калеб. Сиренити хотела расширить свой магазинчик, превратить его в торговлю по почтовым заказам через каталог. Ей нужен был «пусковой» консультант.
Калеб был одним из лучших консультантов по этим вопросам на всем северо-западе тихоокеанского побережья. Возможно, даже самым лучшим. Свою работу он делал виртуозно.
Проект «Уиттс-Энд — почтой» сильно отличался от всего того, с чем обычно имел дело Калеб. Во-первых, он не привык работать с людьми, настолько неискушенными в бизнесе, какой явно оказалась Сиренити. Его обычными клиентами были влиятельные, ответственные сотрудники корпораций, присылавшие к нему своих юристов для разработки условий контрактов. Он крайне редко консультировал мелкие независимые предприятия вроде бакалейного магазина Сиренити. Их владельцы не могли позволить себе такую роскошь, как его консультация. Не была исключением и Сиренити. Она тоже не могла платить ему его обычного гонорара.
Единственной причиной, по которой Калеб вообще согласился взяться за дела Сиренити, было то, что она привлекла его внимание и разожгла его несколько притупившийся, надо признаться, профессиональный интерес. Ему стало казаться, что он давно уже испытывает скуку и от своей чрезвычайно успешной карьеры, и от самой жизни.
Он ясно помнил самое первое письмо Сиренити с запросом. Размах ее планов тогда позабавил его.


"Уважаемый мистер Вентресс!
Позвольте Вам представиться. Меня зовут Сиренити Мейкпис, и мне очень нужна Ваша помощь, чтобы спасти мой родной город Уиттс-Энд, штат Вашингтон.
Вероятно, Вы никогда не слышали об Уиттс-Энде. Этот поселок находится в Каскадных горах, примерно в полутора часах езды от Сиэтла. У нас живут художники, люди, занимающиеся кустарными промыслами, и все, кому необходима окружающая среда, принимающая и питающая характеры независимого склада, среда, благоприятная для всех, кто избирает для себя нетрадиционный стиль жизни.
Я прекрасно понимаю, что не смогу оплатить Ваши услуги обычным для Вас гонораром, но готова предложить Вам долю в будущей прибыли.
Моей целью является создать на базе принадлежащего мне бакалейного магазина жизнеспособное предприятие торговли по почтовым заказам, которое будет давать выход необычным изделиям и продуктам, производимым местными жителями. Я обращаюсь к Вам за помощью, мистер Вентресс, потому что наша община не сможет жить дальше без солидной экономической основы.
Я понимаю, что этот проект наверняка покажется Вам очень мелким и незначительным по сравнению с теми, что Вы обычно консультируете, но мне хотелось бы убедить Вас взяться за это дело. Говорят, Вы прекрасный специалист.
Я считаю себя обязанной спасти нашу общину. Я верю, что мир нуждается в таких местах, как Уиттс-Энд, мистер Вентресс. Это последние пограничные городки, единственные оставшиеся общины, где еще могут жить те, кто не вписывается в современный городской пейзаж.
В каком-то смысле мы все нуждаемся в местах, подобных Уиттс-Энду. А Уиттс-Энд нуждается в Вас, мистер Вентресс.
Искренне Ваша,
Сиренити Мейкпис".


Сам не зная почему, Калеб пригласил Сиренити на беседу. В тот день, три недели назад, когда она вошла в эту дверь в совершенно не идущем ей строгом сером костюме и туфлях на невысоких каблуках, он понял, что подпишет с ней контракт.
Он буквально вел Сиренити за руку, и она подчинилась его опытному руководству с очаровательной наивностью. Если бы он действительно хотел ее облапошить, то запудрил бы ей мозги в два счета, да так, что она в жизни бы ничего не заподозрила. Вместо всего этого пять минут назад она поставила свою подпись под вполне приличным, по его мнению, контрактом.
Разумеется, он обеспечил себе очень широкую, очень гибкую возможность освобождения в случае чего от договорных обязательств, а ей оставил лишь один жестко контролируемый запасный выход из сделки, который сама она, без помощи юриста, вряд ли обнаружит. В конце концов, бизнес есть бизнес, а контракт есть контракт. Когда дело касалось этой стороны его жизни, Калеб имел привычку либо браться за него на своих условиях, либо не браться совсем.
Его путь отступления был сформулирован в шестом разделе контракта. Ему оставалось лишь воспользоваться им.
Калеб не сводил с Сиренити глаз, пока приходил в себя от только что нанесенного ею удара.
— Что вы сказали? — спросил он. Ослышаться он никак не мог, просто хотел знать наверняка.
Сиренити деликатно откашлялась.
— Я сказала, что кто-то пытается меня шантажировать.
Где-то глубоко у Калеба внутри всколыхнулась темная ярость. Ему уже так давно не приходилось испытывать никакого чувства подобной силы, что он не сразу понял, в чем дело. В какое-то мгновение волна эмоций чуть не захлестнула его.
— Черт знает что. — Калеб постарался смягчить ноту злости, въевшуюся в его слова.
Сиренити склонила голову набок и несколько озадаченно посмотрела на него.
— Что-нибудь не так?
Этой милой наивности становится как-то многовато, с раздражением подумал он. Странно, что он вообще что-то в ней нашел. Никто не назвал бы ее красивой, решил он, отчаянно пытаясь вернуть себе ту холодную, отстраненную объективность, которую культивировал всю жизнь. Привлекательной? Да, пожалуй. Интересной? Определенно. Даже забавной. Но красивой? Нет.
Умное лицо Сиренити было живым и выразительным. Приходилось признать, что в лепке ее приподнятых скул сквозило природное изящество. Он допускал также, что в рисунке ее пухлых губ было нечто наводившее его на мысли о жарких, душных ночах и влажных, смятых простынях, хотя октябрь в этом году в Сиэтле, похоже, обещал быть свежим и прохладным.
Нет, красивой она не была, но сразу же приковала его внимание, как только переступила порог его офиса. Он почувствовал, что хочет ее.
Господи, он и сейчас ее хочет.
— Не кажется ли вам, что при данных обстоятельствах это довольно-таки идиотский вопрос? — пробормотал Калеб.
— Извините, — вежливо сказала Сиренити. — Ведь для вас это, наверно, полная неожиданность. И для меня это определенно было сюрпризом.
Калеб положил руки на сверкающую поверхность письменного стола из стекла и стали, раздвинув пальцы веером.
— Зачем кому-то вас шантажировать, мисс Мейкпис?
— Точно не знаю. — Она сдвинула рыжеватые брови, и ее лицо приобрело серьезное, задумчивое выражение. — Все это было ужасно странно. Фотографии поступили на мое имя в отель, где я остановилась сегодня утром. С ними была записка, и в ней говорилось, что копии будут отправлены вам, если я немедленно не прекращу своих деловых отношений с «Вентресс венчерс».
— Фотографии? — У Калеба внутри все сжалось. Господи, только бы там было не то, что я думаю. — На них вы?
Сиренити порозовела, но глаз не отвела.
— Да.
— Вы там с кем-нибудь? — Калеб постарался, чтобы вопрос прозвучал осторожно. Может, там и нет ничего страшного. Может, на фотографиях она с каким-нибудь бывшим любовником. Ей ведь двадцать восемь лет, напомнил он себе. Наверняка у нее уже было несколько любовных историй. С этим он бы справился. У него самого их было несколько. Не очень много, но кое-что.
— Нет. На фотографиях одна я. Снимки были сделаны около полугода назад.
На щеках у Калеба проступили желваки.
— И что же вы делаете на этих фотографиях?
— Да ничего особенного. На большинстве из них вроде бы просто лежу.
— Вроде бы просто лежите. — Калеб взял ручку и тихонько постучал ею по стеклянной поверхности стола. Тин-тин-тин. Звук неприятно отдался у него в ушах. — И что же делает эти фотографии пригодными для целей шантажа, мисс Мейкпис?
— В том-то и дело. Я не думаю, что они пригодны для шантажа. — Ее восхитительный рот сложился в удрученную гримасу. — Но кто-то, очевидно, считает, что они могут меня скомпрометировать. По крайней мере в ваших глазах.
— А почему, по-вашему, у кого-то могло сложиться такое впечатление?
Сиренити с небрежной грацией пожала плечами. От этого изящного движения аккуратный серый костюмчик показался на ней еще более нелепым.
— Я не совсем понимаю, почему кто-то увидел в них материал для шантажа. Разве что по той причине, что на мне там не очень много надето.
— Что же все-таки конкретно там на вас надето?
Она дотронулась до фигурки грифона, висевшей на цепочке у нее на шее. Было видно, что первоначально кулон имел покрытие под золото. Но этот дешевый блеск в нескольких местах стерся, так что на крыльях грифона проглядывал недорогой металл, из которого он был сделан.
— По большей части на мне только вот это.
— Снимки в голом виде. Черт! — Калеб швырнул ручку на стол и вскочил на ноги. Сунув руки в карманы своих сшитых у дорогого портного брюк, он отошел к окну.
Разве не напоминало все это случившееся в его семье тогда, много лет назад? Он отмахнулся от этой мимолетной мысли, так как прекрасно знал, что тот старый скандал был в тысячу раз хуже для его деда и всех остальных членов гордого клана Вентрессов. Ведь отец Калеба Гордон Вентресс был женат, когда фотографии его любовницы Кристал Брук попали в руки Роланда, дедушки Калеба.
Имя Кристал Брук было псевдонимом девицы, которая подрабатывала в качестве фотомодели и надеялась стать кинозвездочкой, а пока была стопроцентной шлюхой и запустила свои ярко-красные когти в молодого, подающего надежды и богатого политика из Вентресс-Вэлли, штат Вашингтон.
Свою мать Кристал Калеб никогда не видел, но ему очень много о ней рассказывали в его юные годы. Ее специальностью было позировать обнаженной для фотографий, печатавшихся на разворотах в журналах для мужчин, которые покупались отнюдь не из-за высокого качества публикуемых в них статей.
Когда доказательства связи его сына с Кристал Брук дошли до Роланда Вентресса, то разразившийся скандал просто потряс до основания консервативный фермерский городок Вентресс-Вэлли. Закаленный годами работы на ранчо и службой в армии, а также в силу непреодолимого упрямства, фамильной черты характера, Роланд наотрез отказался платить шантажисту.
И тот, действуя анонимно, немедленно отправил фотографии в газету «Вентресс-Вэлли ньюс». Редактор этой единственной в городке газеты был тогда в ссоре с Роландом и с радостью тиснул фотографию Кристал, которую тщательно подрезали по меркам газеты небольшого городка. Сопровождавшая фотографию редакционная статья обрушивалась на аморальное поведение и полную безнравственность молодого Гордона Вентресса и ставила под сомнение целесообразность его избрания в законодательное собрание штата.
Последовавший за этим скандал буквально разодрал семью на части. Молодая жена Гордона Патриция, выросшая на восточном побережье в старинной состоятельной семье, до определенного момента оставалась верной своему долгу. Она храбро поддерживала мужа, пока не стало известно, что у Кристал Брук родился сын. Гордон добровольно признал свое отцовство.
Весть о том, что у ее мужа есть ребенок от любовницы, оказалась для Патриции слишком сильным ударом. Не помогли даже и крепкие понятия о подобающей жене стойкости и преданности семье, унаследованные ею от нескольких поколений отважных предков из Новой Англии. Она согласилась на развод — первый развод за всю историю семьи Вентрессов.
После бурного объяснения с Роландом Гордон вернулся в Лос-Анджелес к Кристал. Он поклялся жениться на ней, как только развод будет оформлен окончательно, но в тот же уик-энд погиб вместе с любовницей в ужасной автомобильной катастрофе.
В живых остался лишь их трехмесячный сын Калеб.
Роланд Вентресс поступил в духе благородных традиций клана Вентрессов. Он выполнил свой долг по отношению к нежеланному наследнику. За вопиющим исключением, которое составил отец Калеба, Вентрессы всегда исполняли свой долг.
Роланд поехал в Лос-Анджелес, чтобы похоронить единственного сына и забрать внука. Скрепя сердце, он позаботился и о похоронах Кристал Брук — просто потому, что больше никто не вызвался этого сделать.
Роланд привез маленького Калеба домой в Вентресс-Вэлли и сообщил своей безутешной жене Мэри, а также остальным членам семьи, то есть племяннику Франклину и племяннице Филлис, что, несмотря на скандал, Вентрессы не откажутся от своих обязанностей по отношению к мальчику. Ведь в конце концов он был единственной надеждой Роланда на будущее.
Калеба должным образом вырастили, дали ему подобающее воспитание и образование. И позаботились, чтобы он хорошо усвоил, каким требованиям обязан отвечать член этой семьи, чего от него ждут.
И ему никогда, ни на миг не позволяли забыть, что он является плодом скандальной любовной связи, навлекшей несчастье на клан Вентрессов.
Все сходились на том, что, не будь Калеба, скандал в конце концов удалось бы замять. Скажем, откупиться от Кристал Брук. Или же Гордон, возможно, опомнился бы и бросил свою искусственную блондинку.
Не будь Калеба, все было бы в порядке.
Но Калеб существовал.
Упрямый Роланд примирился с этим фактом. Потом он вознамерился позаботиться о том, чтобы дурная кровь, которую мальчик унаследовал от матери, не вышла на поверхность.
Что касается самого Калеба, то он понимал теперь, что потратил большую часть своей юности на ублаготворение деда, который в малейшей его неудаче видел доказательство того, что гены Кристал Брук так и не удалось до конца искоренить.
Оглядываясь теперь назад, Калеб видел, что сначала, пока была еще жива его бабушка, ему жилось не так уж плохо. Тяжело переживая свою ужасную потерю, Мэри Вентресс постепенно все же немного оправилась от горя и перенесла свое естественное материнское чувство на внука.
Мэри сумела полюбить Калеба, хотя ей так и не удалось до конца изжить свою ненависть к родившей его женщине. Каждый раз, когда Калеб думал о бабушке, он сразу вспоминал ее неизменную печаль, которую невозможно было скрыть. Он всегда знал, что каким-то образом виноват в этом глубоком страдании Мэри Вентресс.
После ее смерти восемь лет спустя задача воспитания Калеба перешла к Роланду. Франклин и Филлис активно помогали ему в этом. Племянник и племянница были не меньше самого Роланда озабочены тем, чтобы не позволить Калебу повторить ошибку отца.
Калеб прекрасно сознавал, что всю жизнь ему приходилось расплачиваться за те дешевые снимки его матери. Он лучше кого бы то ни было понимал, что такое шантаж.
Если существовало что-то способное пробудить в нем зверя, так это шантаж. Если существовал тип женщин, с которыми он поклялся никогда не связываться, так это женщины, что давали повод шантажировать себя мерзкими снимками голой плоти, как те, где фигурировала его мать.
При мысли о том, что он собирался завести роман с Сиренити Мейкпис, Калебу захотелось разнести вдребезги тяжелую стеклянную крышку своего письменного стола.
— Кто делал снимки? — Калеб заставил себя говорить отстраненным, нейтральным тоном. Это было нелегко. Он не привык иметь дело с такой неистовой яростью. Но у него за плечами были долгие годы практики по сдерживанию всех эмоций, и он весьма в этом преуспел.
Я много в чем преуспел, с горечью подумал он. Сиренити, казалось, в первый момент не поняла вопроса.
— Что вы имеете в виду? Разумеется, снимки делал фотограф.
— Как звали фотографа? На кого он работал?
— А, теперь понимаю, — ответила Сиренити. — Его зовут Эмброуз Эстерли. И он, к сожалению, не работал ни на кого. Его карьера уже много лет находится в скверном состоянии. Хотя одно время он считался прекрасным специалистом.
— Что вы говорите?
До Сиренити сарказм явно не дошел.
— О да. Знаете, он ведь работал в Лос-Анджелесе, в Голливуде. Но это было много лет назад. Говорят, даже шел в гору. Но у бедного Эмброуза проблема с выпивкой. Это его сгубило.
Она позировала голая какому-то дешевому, никому не нужному пьянчуге-фотографу. Рука Калеба сжалась в кулак. Снимки, должно быть, едва потянули на самый похабный из этих бульварных журналов.
— Понятно.
— С тех пор как Эмброуз несколько лет назад поселился в Уиттс-Энде, дела у него идут немного лучше, — продолжала Сиренити. — Ему удалось продать кое-что из своих работ, но выправить карьеру он так и не смог. Мне было жаль его.
— Поэтому вы и позировали ему? Из жалости?
— Да. Но и не только поэтому. Что бы там ни говорили об Эмброузе, нельзя отрицать, что он очень талантливый художник.
— Черт, проклятие. — Калеб стал смотреть вниз с двадцатого этажа на Четвертую авеню, которая лежала прямо под окном его офиса. Предметы и люди внизу казались далекими-далекими — в последнее время почти все окружающее казалось ему таким. Так ему больше нравилось. Так было проще. Во всяком случае, до недавнего времени.
Это его тщательно соблюдаемое эмоциональное дистанцирование было сначала средством защиты от немого упрека, который он видел в глазах дедушки и бабушки и остальных членов семьи. Но в последнее время ему стало казаться, что это чувство клинической отстраненности, служившее ему опорой все эти годы, стало каким-то непостижимым образом усиливаться.
Теперь временами у него возникало такое ощущение, будто он теряет свою материальную сущность. Вокруг него по-прежнему шла обыденная жизнь, а он лишь делал вид, притворялся, что является частью происходящего, зная, что в действительности он не участник событий, а просто сторонний наблюдатель. Ничто его не касалось, и сам он не был уверен, что может к чему-то прикоснуться.
Словно постепенно он превращался в призрак.
Но Сиренити Мейкпис протянула руку и каким-то образом его ухватила. Калеб был бессилен это объяснить.
В тот день, когда она вошла к нему в офис, из каких-то его глубин вновь начали всплывать эмоции — сильные, возбуждающие, опасные. Первое, что он почувствовал, было примитивное, электризующее желание. Оно заставило его ощутить, что он живет, — такого ощущения он не испытывал уже целую вечность.
А теперь он испытывал гнев.
Ему следовало бы понимать, что Сиренити слишком невероятна, чтобы не таить в себе, какого-нибудь сюрприза.
— Эти снимки, должно быть, очень интересны, мисс Мейкпис, — сказал Калеб. Он подумал о тех старых фотографиях и газетных вырезках, что были заперты в маленькой шкатулке, принадлежавшей его матери. Компрометирующие фотографии. Материал для шантажа.
Эта шкатулка, аляповатая коробка, инкрустированная имитациями драгоценных камней, была единственной вещью, которая осталась ему от Кристал Брук. Роланд Вентресс вручил ее ему в день его восемнадцатилетия и сопроводил подарок еще одним серьезным предостережением — не повторять ошибок отца.
Калеб лишь один раз открывал шкатулку. С тех пор она оставалась закрытой и надежно спрятанной.
— У Эмброуза, может, и есть проблема из-за спиртного, но фотограф он талантливый, — проговорила Сиренити, и при других обстоятельствах это могло бы прозвучать как трогательное выражение верности дружбе. — Фотографии, для которых ему позировала я, большинство людей сочло бы произведениями искусства.
— Снимки, на которых вы в голом виде вроде бы просто лежите? Бросьте! О каком искусстве тут можно говорить? Фотографии такого сорта печатают в дешевых журналах для мужчин.
— Не правда. — Она была явно шокирована его бескомпромиссной позицией. — Эти фотографии вообще не были опубликованы, но если бы были, то, уверяю вас, никак не в одном из подобных журналов. Работы Эмброуза слишком хороши для таких изданий. Они заслуживают того, чтобы их вывесили в лучших галереях.
— Сам-то он точно заслуживает того, чтобы его повесили, — пробормотал Калеб. — Послушайте, вы можете больше не распространяться насчет их художественной ценности. Я прекрасно знаю, что за фотографии делает Эмброуз Эстерли.
— Правда? — Ее лицо засветилось радостью. — Не хотите ли вы сказать, что в самом деле видели его работы?
— Скажем так: мне знаком этот стиль. Очевидно, что у него талант на фотографии, которые могут быть использованы в целях шантажа.
— Но эти снимки совсем не такие, — запротестовала она. — Я пытаюсь вам это объяснить.
— К черту все ваши объяснения! — Последовало несколько секунд недоуменного молчания, прежде чем смысл сказанного дошел до собеседницы.
— Выходит, отправитель записки был прав, — медленно проговорила Сиренити. — Вы не одобряете художественную фотографию обнаженной натуры. Значит ли это, что вы захотите отказаться от нашей деловой договоренности?
— Мне придется подумать об этом.
Он почувствовал ее отчужденность, и это разозлило его еще больше. Ведь это она, а не он всему причиной.
— Расскажите мне, Сиренити, какими еще талантами вы обладаете? Может, вы не только позируете, но еще и играете?
— Простите?
— Я просто подумал, не снял ли Эмброуз Эстерли или кто-нибудь из его коллег парочки фильмов с вашим участием?
— Фильмов?
— Вы понимаете, какого рода фильмы я имею в виду. Их показывают в кинотеатрах, куда дети до шестнадцати лет не допускаются. А видеомагазины выставляют в витрине отдела «Только для взрослых».
— Ну и ну. — Сиренити явно оскорбилась. — В чем вы меня обвиняете?
— Я вас ни в чем не обвиняю. — Калеб круто повернулся и встретил ее оскорбленный взгляд. — Это ведь вы заявили, что вас шантажируют из-за пачки фотографий, где вы фигурируете голышом. Мне просто интересно, насколько обширны ваши таланты в действительности.
— Вы думаете, что я снимаюсь в порнографических фильмах? — Сиренити вскочила на ноги и прижала к себе свой небольшой кейс, словно это был щит. — Это просто смешно. Посмотрите на меня. Разве я похожа на женщину, которая может зарабатывать себе на жизнь таким способом?
Калеб окинул бесстрастным взглядом ее стройную, изящную фигуру. Он.ясно видел, что у нее нет ни непомерных грудей, ни той агрессивной сексуальности, которые обычно ассоциируются с фотомоделями, украшающими собой страницы дешевых журналов и кинофильмы не слишком явно порнографического толка.
Но от Сиренити исходила какая-то тревожащая чувственность, разжигавшая жар в крови у Калеба всякий раз, когда ему случалось оказаться с ней в одном помещении. Это было что-то вечное, первозданное, не поддававшееся никакому объяснению. Он без труда мог вообразить себе ее обнаженной, лежащей среди трав на лугу, с глазами, полными женского озорства, и зовуще приоткрытыми губами.
Калеба вдруг пронзила мысль, заставившая его вздрогнуть. Фотография, на которой и в самом деле удалось бы передать эту бесплотную чувственность Сиренити, была бы, вероятно, произведением искусства.
Но такие фотографии делаются не каким-то там жалким пьянчугой, бывшим фотографом, когда-то работавшим в Лос-Анджелесе.
Калеб втянул в себя воздух сквозь зубы. Он не мог примириться с мыслью, что Сиренити позировала для снимков, пригодных для целей шантажа; снимков наподобие тех, что тридцать четыре года назад уничтожили его родителей. И он набросился на нее с яростью раненого зверя.
— Наверно, все же нет, вы вряд ли имели бы большой успех в качестве порнозвезды. И нет ничего удивительного в том, что Эстерли не удалось продать этих ваших фотографий. В вас ведь нет того, что для этого требуется, не так ли?
Кровь прилила к щекам Сиренити.
— Я сказала вам, что Эмброуз Эстерли — художник.
— Можете называть его как вам угодно.
— Вы не понимаете.
— Я прекрасно все понимаю, Сиренити. Все очень просто, стоит лишь посмотреть в корень. Несколько месяцев назад вы позировали для фотографий низкого пошиба, а теперь кто-то хочет их использовать, чтобы шантажировать вас. Я считаю, что к этому, собственно, все и сводится.
— Попытка шантажа может быть успешной только в том случае, если вы уступите, — быстро сказала она. — Калеб, неужели вам безразлично, что кто-то пытается помешать нам вдохнуть новую жизнь в Уиттс-Энд?
— По правде говоря, мне в высшей степени наплевать, если кто-то хочет остановить шествие прогресса в Уиттс-Энде. Судя по тому, что вы рассказали мне о его обитателях, вашим шантажистом может быть кто угодно из этих неудачников, бежавших от нормального общества. Дело в том, что проблема эта не моя. Она ваша.
— Это вообще не обязательно должно стать проблемой. — Сиренити умоляюще взглянула на него. — Я и сказала-то вам об этих снимках лишь потому, что думала, вам следует о них знать. Я-то уж точно не собираюсь позволить какому-то шантажисту заставить меня отказаться от планов относительно Уиттс-Энда.
— Браво! Желаю удачи.
— Послушайте, я узнаю, кто послал фотографии, и поговорю с ним или с ней. Уверена, что кто бы ни был этот человек, он поступил так из страха перед переменами. Я смогу убедить его, что в Уиттс-Энде все останется в основном по-прежнему, даже если я организую эту торговлю по почтовым заказам.
— Вы собираетесь урезонить шантажиста? — спросил Калеб, пораженный ее наивностью.
— А почему бы нет? Я знаю всех в поселке. — Сиренити вздохнула. — Это мог быть Блейд, хотя я не представляю, как к нему попали снимки.
Калеб нахмурился.
— Блейд? Вы имеете в виду того жуткого типа — сервайвелиста
type="note" l:href="#FbAutId_2">2
, о котором вы мне рассказывали? Который держит целую свору ротвейлеров и разъезжает в машине, увешанной АК-47?
— Я не думаю, что это АК-47, — с сомнением сказала Сиренити.
— Какая разница? Этот парень — чокнутый.
— С Блейдом все в порядке. Его просто надо получше узнать. Он делает чудесные сорта уксуса на травах. Думаю, они прекрасно пойдут через мой каталог.
— Этот тип смахивает на опасного параноика с идиотскими галлюцинациями. Вы сами сказали: он убежден, что некая тайная правительственная организация плетет заговор, чтобы захватить власть в стране.
— А может, это совсем и не Блейд, — успокаивающим тоном произнесла Сиренити, и что-то в ее голосе давало понять, что она привыкла иметь дело с неуравновешенными натурами. — С таким же успехом это мог быть и кто-то другой.
Калеб обнаружил, что ему не нравится, когда его уговаривают и успокаивают, словно норовистого жеребца.
— Послушайте, вам нет необходимости выяснять, кто послал эти фотографии, пока я не решу, оставаться мне или нет вашим деловым консультантом.
Бледное лицо Сиренити побледнело еще больше, отчего веснушки у нее на носу и на щеках стали заметнее. Она внимательно посмотрела ему в глаза.
— Не могу поверить, что вы откажетесь из-за этого.
Калеб поднял брови.
— Любой, кто меня знает, скажет вам, что я всегда придерживаюсь определенных критериев в деловых отношениях. И я не намерен снижать эти критерии сейчас.
У Сиренити был такой вид, будто он только что окатил ее ушатом ледяной воды. Ее глаза впервые сверкнули гневом.
— Невероятно. Я и не подозревала, что вы такой самодовольный, напыщенный ханжа.
Калеб скрестил руки на груди.
— А я не подозревал, что вы из тех женщин, которые позируют в голом виде третьеразрядным фотографам.
— Как вы смеете говорить такие вещи? Вы ничего не знаете ни обо мне, ни об этих фотографиях. — Сиренити сделала два шага назад по направлению к двери. — Знаете, Калеб, вы и в самом деле были мне симпатичны. Я думала, вы славный.
— Славный? — Проклятие, подумал Калеб. Это почему-то оказалось последней каплей, переполнившей чашу. — Вы думали, что я славный?
— Ну да. — В блестящих глазах Сиренити появилось выражение неуверенности. — Мне показалось, что вас заинтересовали мои идеи относительно Уиттс-Энда. Что вы хотите помочь. Я думала, будущее этой общины заботит вас в такой же степени, как и меня.
— Плевать мне на Уиттс-Энд. — На этот раз Калеб не стал обдумывать свои последующие действия. Он решительно направился к Сиренити.
Почти целый месяц он терпел муки неудовлетворенного желания. Утешал себя вынашиванием планов будущего романа, пребывая в полной уверенности, что Сиренити влечет к нему так же, как и его к ней. Теперь все рушилось, и сознание этого, словно когтями, драло ему внутренности.
Сиренити осталась на месте, защищая грудь прижатым к ней кейсом.
— Что вы собираетесь делать?
— Исправлять ложное впечатление. — Калеб остановился перед ней, поднял руки и, схватив ее за плечи, рывком притянул к себе. — Не хочу, чтобы вы ушли отсюда с мыслью, что я славный парень, мисс Мейкпис.
Он резко накрыл ее рот своим, смяв нежные, пухлые губы. Кипевшие в нем злость и отчаяние мгновенно выплеснулись в этом поцелуе. Он почувствовал, как Сиренити дрогнула под натиском, но вырваться не пыталась.
Несколько секунд она стояла, напряженно замерев в его грубом объятии. Она казалась скорее изумленной, чем испуганной. Калеб понимал, что разрушает нечто важное, нечто такое, что ему очень хотелось сберечь. И осознание этого толкало его на то, чтобы сделать это дело основательно. Он ведь все делал очень основательно.
Его пальцы крепче сжали плечи Сиренити. Он ощутил ее зубы, когда с силой открыл ее рот своим. Это был их первый и, без всякого сомнения, последний поцелуй. Бушевавшая у него внутри мучительная ярость перешла в неистовую страсть, потрясшую его до самой глубины.
Он хотел насытиться вкусом Сиренити, хотел навсегда оставить у себя на теле ее отпечаток, так чтобы можно было через пять, десять или двадцать лет извлечь и рассмотреть воспоминание о ней.
Калеб углубил поцелуй, заставив губы Сиренити раскрыться. Он не мог ею насытиться. В любой момент она может вырваться из его объятий и его жизни. У него больше никогда ничего подобного не будет.
Что-то очень тяжелое обрушилось на отполированные до зеркального блеска носы туфель Калеба Он вздрогнул. Это Сиренити уронила свой кейс.
Захлестнутый и оглушенный потоком бурлящих в нем чувств, Калеб оторвался от ее губ и отпустил ее.
— Нет, постойте. — Сиренити обвила руками eго шею и снова притянула его губы к своим.
Прежде чем Калеб успел понять ее намерения, Сиренити уже возвращала ему поцелуй с такой пьянящей силой, которая, подобно ударной волне, сотрясла его тело и вытеснила все мысли о прошлом и будущем. Она хочет его. В этот миг лишь одно это и имело значение.
Калеб опустил руки на тонкую талию Сиренити и стал поднимать ее вверх по своему телу, пришедшему в состояние крайнего возбуждения.
— Довольно. — Сиренити прервала поцелуй и убрала руки с его шеи. Откинувшись назад, она уперлась руками ему в грудь. — Отпустите меня, Калеб. Я теперь другого мнения. Вы ни чуточки не славный. — Ее глаза сверкали гневом и страстью. — Вы все испортили. Все. Как вы могли? Я думала, мы понимаем друг друга. Я думала, мы можем доверять друг другу.
Казалось, он не дышит.
— Черт побери, Сиренити…
— Я сказала, отпустите меня. — Она стала отрывать его руки.
Калеб отпустил ее. Сиренити нагнулась, подхватила кейс и кинулась к двери. Она открыла ее и выскочила в приемную. Секретарша Калеба миссис Хоттен испуганно вскинула голову.
— Подождите, Сиренити. — Калеб двинулся за ней.
— Не хочу вас ждать ни минуты, Калеб Вентресс. — Сиренити резко повернулась к нему лицом.
— Что вы собираетесь делать? — спросил он.
— Во-первых, собираюсь выследить шантажиста. Потом собираюсь найти себе другого консультанта. Такого, который не будет чувствовать, что должен соблюдать столь безупречные критерии.
Сиренити опять резко повернулась и зашагала мимо стола миссис Хоттен. Дойдя до двери, она распахнула ее и скрылась в коридоре.
«Она действительно уходит».
Повинуясь скорее слепому инстинкту, чем логике, Калеб пошел за ней.
На столе у миссис Хоттен резко зазвонил телефон.
Она быстро сняла трубку.
— "Вентресс венчерс". — Несколько секунд она молча слушала. — Да, миссис Таррант. Он как раз здесь. Минутку, пожалуйста.
Калеб дошел до входной двери и выглянул в коридор. Он не успеет настичь Сиренити. За ней уже закрывались двери лифта.
— Проклятие!
— Мистер Вентресс? — Миссис Хоттен взволнованно прочистила горло. — Это ваша тетушка.
Калеб на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание. Зов семьи. Миссис Хоттен знала, что он всегда на месте для любого члена клана Вентрессов.
Чувство отстраненного спокойствия постепенно возвращалось к нему. Он уже снова был далеким, неосязаемым призраком в стране, где не существовало ни опасных эмоций, ни жгучих страстей, ни безудержных желаний. Он в безопасности. Он владеет собой. Ничто не может коснуться его здесь, в его офисе, где он проводит все больше и больше времени.
— Я возьму трубку в кабинете.
— Хорошо, сэр.
В обычно спокойном, деловом взгляде миссис Хоттен промелькнуло какое-то странное выражение. Такого Калеб никогда прежде у нее не замечал. С опозданием он понял, что это было сочувствие.
Ощутив раздражение, Калеб отвернулся от нее и прошел к себе.
Он наклонился над столом и снял трубку.
— Добрый день, тетя Филлис. Чем могу быть полезен? — Как всегда, разговаривая с кем-нибудь из семьи, он старался говорить неторопливо и очень-очень вежливо.
— Добрый день, Калеб. — Быстрый, деловой голос Филлис отчетливо слышался в трубке. — Я звоню, чтобы удостовериться, не забыл ли ты, что скоро ежегодная благотворительная кампания Вентресс-Вэлли. Как обычно в это время года, и мы, Вентрессы, должны внести свою лепту.
Ей было пятьдесят девять лет, и она сделала своей профессией заседание в правлениях всех сколько-нибудь крупных благотворительных обществ в Вентресс-Вэлли. Будучи двоюродной сестрой Гордона Вентресса, она формально не приходилась Калебу теткой, но он всегда обращался к ней таким образом. Точно так же он всегда называл дядей и двоюродного брата отца Франклина.
— Я не забыл, тетя Филлис, и собираюсь перечислить обычный взнос нашей семьи.
— Да уж, пожалуйста. Здесь рассчитывают на нас, знаешь ли.
— Я знаю.
На протяжении жизни четырех поколений Вентрессы были одной из самых влиятельных семей в Вентресс-Вэлли. Как прямой наследник земли и состояния Роланда, Калеб вскоре после окончания колледжа стал управлять семейными инвестициями, и капиталы Вентрессов, которые первоначально вкладывались по большей части в землю, теперь были с умом размещены в различных отраслях и предприятиях. Под его управлением капитал семьи быстро удвоился, а затем и утроился.
Разумеется, Роланд до сих пор вмешивался в дела всякий раз, когда чувствовал такую потребность. Он никогда не захочет по-настоящему отойти от дел, и это все знали. Но в последнее время он охотнее занимался выращиванием арабских лошадей у себя на племенной ферме, предоставляя Калебу вести финансовые дела семьи. Франклин и Филлис не упускали случая высказать свое мнение по финансовым вопросам, время от времени что-то советовали и их отпрыски. Но с практической точки зрения всем состоянием Вентрессов управлял Калеб.
Никто ни разу не поблагодарил Калеба, никто ничем не выказал ему признательности за то, что он для них делал. Все принимали это как должное; подразумевалось, что он просто делает то, что и обязан делать.
— Ну, в таком случае все в порядке, — сказала Филлис. — Так в какое время нам ждать тебя в субботу?
— Точно еще не знаю. Наверное, где-то около полудня.
В субботу был день рождения Роланда Вентресса, которому исполнялось восемьдесят два года. С того дня, как Калеба привезли домой в Вентресс-Вэлли, он не пропустил ни одного из ежегодных торжеств в честь деда. Он вообще взял за правило неукоснительно соблюдать все семейные ритуалы.
— Прекрасно, будем ждать тебя к полудню. — Филлис помолчала. — На прошлой неделе ты говорил, что можешь приехать не один.
— Я передумал.
— Понятно. Значит, эта очаровательная мисс Лирсон не приедет с тобой?
— Я больше не встречаюсь с мисс Лирсон.
Этот роман закончился три месяца назад по обоюдному согласию и без взаимных обид. Сьюзан Лирсон была дочерью преуспевающего калифорнийского промышленника. Она была очаровательна, уверена в себе и обладала изысканными манерами, но Калеб с самого начала дал ей ясно понять, что женитьба не входит в его планы.
Такие отношения устраивали Сьюзан почти целый год. Через Калеба она познакомилась с несколькими интересными, подходящими на роль мужа мужчинами и в конце концов влюбилась в одного из них, управляющего небольшой фирмой из Сиэтла. Бракосочетание было запланировано на Рождество. Калеб желал ей всех благ.
Он скучал по Сьюзан какое-то время после того, как они расстались, и сейчас думал о ней с чувством, похожим на привязанность. Он знал, что дед и остальные члены семьи скучали по ней намного больше, чем он сам. Роланд страшно хотел, чтобы Калеб женился, хотел знать, что жизнь семьи продолжится и в следующем поколении.
Калеб понимал, что старик уже начинает задумываться, не объясняется ли неспособность внука найти подходящую жену чем-то еще, кроме просто невезения. Он вполне мог увидеть в этом обстоятельстве своего рода тонкую месть со стороны Калеба или же доказательство того, что дурная кровь Кристал Брук все-таки дает о себе знать.
Калеб не стал разубеждать Роланда в этой мысли, потому что сам не был до конца уверен, что она не соответствует действительности. Уверен он был лишь в одном: жена потребует от него большего, чем может дать какой-то призрак.
Наступила продолжительная пауза, пока Филлис переваривала тот факт, что и Сьюзан Лирсон пополнила собой скромную череду избранных женщин, которые прошли через жизнь Калеба за эти годы.
— Очень жаль, что ты больше с ней не встречаешься. — В тоне голоса Филлис сквозило порицание. — Твой дедушка был от нее в восторге.
— Я знаю.
— Мне она чуточку напоминала Патрицию, жену твоего отца. Превосходная семья. Прекрасное воспитание. Мисс Лирсон была бы тебе отличной женой.
— Не сомневаюсь. — Если бы я занимался поисками жены. Но я этим не занимаюсь.
— Что произошло между вами? — несколько раздраженно спросила Филлис. — Я думала, она тебе нравится.
— Она мне нравилась. И нравится. Но между нами все кончено.
— Жаль это слышать. Твой дедушка будет недоволен.
Калеб решил, что на сегодня шуток с шантажом вполне достаточно.
— Это ведь не будет ему абсолютно внове, не так ли? До свидания, тетя Филлис.
Он положил трубку и стал в задумчивости ее разглядывать.
Казалось, вся его жизнь проходила под знаком шантажа. Черт возьми, он собаку съел на том, как себя вести в этих случаях.
Чего нельзя сказать о Сиренити Мейкпис, подумал он.
Она вышла от него полная решимости найти этого шантажиста, который разрушил ее надежды и мечты относительно Уиттс-Энда.
Она определенно попадет в беду, а ведь, нравится это ему или нет, официально она все еще его клиентка. Они оба подписали этот треклятый контракт.
Калеб снял трубку телефона, потом медленно положил ее. Не в его правилах что-либо делать, тщательно не обдумав все заранее.
Он заставил себя еще с полчаса поразмышлять над этим вопросом. Потом не торопясь набрал номер гостиницы, где остановилась Сиренити, приехав в Сиэтл на переговоры с ним.
Гостиничный администратор дал ему краткий и исчерпывающий ответ.
— Весьма сожалею, сэр, — сказал он отнюдь не сожалеющим тоном. — Она только что оплатила счет и выехала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Скрытые таланты - Кренц Джейн Энн



Еще один роман моей любимой Д.Э. Кренц прочитан.Для меня она № 1 среди писателей,могу перечитывать ее.Меня восхищает Калеб и главная героиня не плоха. Вообще как всегда очень нравится роман Жаль расставаться с персонажами.
Скрытые таланты - Кренц Джейн ЭннВалентина
13.11.2013, 23.41





Прелесть. Люблю Кренц и исторические Квик \ это она же\ Гг-и всегда нормальные, не красавцы и красавицы. Без соплей, немного с детективной линией. Получаю наслаждение.
Скрытые таланты - Кренц Джейн Энниришка
29.08.2014, 14.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100