Читать онлайн Необоснованные претензии, автора - Коултер Кэтрин, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Необоснованные претензии - Коултер Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.4 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Необоснованные претензии - Коултер Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Необоснованные претензии - Коултер Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коултер Кэтрин

Необоснованные претензии

Читать онлайн

Аннотация

Талантливая пианистка, вдова богатейшего магната, обвиняется в убийстве мужа-старика. Неожиданный свидетель спасает ее от тюрьмы, хотя семья убитого не верит в ее невиновность. Молодая женщина становится владелицей огромного состояния и пытается занять место мужа в бизнесе. Но кто же настоящий убийца? Возможно, это именно он уже не раз покушался и на ее жизнь?


Следующая страница

Глава 1

Нью-Йорк
17 января 1989 года


Они совали свои микрофоны ей прямо в лицо.
— Вы полагаете, что свидетель доктора Хантера поможет снять с вас обвинение, миссис Карлтон?
— Никаких комментариев, — огрызнулся Род Сэмюэлс.
— Ну же, миссис Карлтон, вы думаете, присяжные поверят этому психоаналитику? Смешки.
— Ничего не может быть более кстати, чем удобный свидетель, ожидающий своей очереди за кулисами.
— Окружной прокурор в ярости, миссис Карлтон. И какого же вердикта вы ожидаете, мистер Сэмюэлс?
— Разумеется, “невиновна”.
Ее лицо не выражало никаких чувств, она автоматически переступала ногами, чувствуя лишь твердую руку Рода, тащившего ее к лимузину. К серебристому “роллс-ройсу” Тимоти. Он так им гордился, так гордился!
"Ты посмотри только на внутреннюю отделку, Элизабет, на это полированное красное дерево! Это что-нибудь да значит, верно? Даже наш суровый старина Дрейк одобряет”.
— Окружной прокурор прав, мистер Сэмюэлс? Вы подкупили психоаналитика?
— А что будет делать Элизабет К., если ее оправдают?! — закричал другой репортер.
— Да профукает все денежки своего почившего муженька, вот и все!
Элизабет К. Элизабет Ксавье Карлтон. Ну и пройдохи же эти репортеры! В течение последних шести месяцев она была скандально известной Элизабет К.
Рука Рода крепче сжала ее локоть, он с силой отодвинул в сторону очередного репортера. Дверца лимузина была распахнута. Дрейк стоял рядом — лицо его было холодно и похоже на маску, рот сжат в гневную тонкую линию. “На что он сердится? — подумала она вяло. — На то, что так неожиданно появился свидетель защиты? Или на бесконечную травлю масс-медиа?"
Род втолкнул ее в лимузин и быстро уселся рядом, вцепившись в ручку дверцы изнутри.
— Никаких комментариев! — прорычал он в толпу репортеров, волновавшихся рядом с машиной, как неспокойное море, в то время как другой рукой нащупывал кнопку, при помощи которой задраивались окна.
Он захлопнул дверцу, и тут же раздался громкий вопль. Дверцей защемило рукав репортера. Род чертыхнулся, открыл дверцу, высвободив рукав, потом снова ее захлопнул. Элизабет видела, как Дрейк быстро обошел машину и открыл дверцу со стороны водителя.
В ее лицо полыхнула вспышка, потом еще и еще. Она опустила голову, зрачки сузились от яркого света.
Сколько раз Род выкрикивал “никаких комментариев”?
Сколько раз ее ослепляли вспышкой? А почему бы на этот раз Роду не дать комментарий для газетчиков?
"Потому что и он тоже считает тебя виновной в убийстве Тимоти. Вот почему”.
— С вами все в порядке, Элизабет? Она кивнула, все еще молча, не поворачивая головы, чтобы взглянуть ему в лицо.
— Дело почти кончено, — сказал он, с глубоким вздохом откидываясь на подушки роскошного серого кожаного сиденья. — Пригните голову. Здесь тоже телекамеры. Скоро это кончится, Элизабет, — повторил он. — Не важно, что будет предпринимать Моретти. Ему не удастся переломить Кристиана Хантера.
Неужели и вправду все кончено? Она еще так живо видела лицо Энтони Моретти, искаженное яростью и недоверием, когда он смотрел на свидетеля защиты. Окружного прокурора Нью-Йорка захлестывали амбиции, и с самого начала он решил, что ни за что не проиграет это дело.
До тех пор, пока вдруг внезапно не появился свидетель защиты.
До тех пор, пока этот Кристиан Хантер, говоривший абсолютно спокойно и с почти вызывающей точностью и краткостью, не выставил его дураком.
— Ваше имя, сэр? — спросил Род Сэмюэлс.
— Кристиан Хантер.
— Ваше занятие, сэр?
— Я доктор.
— Доктор Хантер, где вы были вечером десятого июля сего года?
— Бродил по городу в одиночестве примерно до восьми часов.
— А после девяти часов, доктор Хантер?
— Зашел в бар “Летящая луна”, что в Гринвич-Вилледж. Оставался там до полуночи.
— Вы видели там обвиняемую?
— Да, сэр, видел. Я говорил с ней, угостил ее дайкири
type="note" l:href="#note_1">[1]
, и мы болтали до полуночи. Потом я проводил ее до такси.
— Вы встречались с обвиняемой после этого, доктор Хантер? Или, может быть, просто видели ее?
— Нет.
— Вы уверены, что обвиняемая миссис Элизабет Карлтон именно та женщина, с которой вы были в баре?
— Уверен.
— И насчет времени, когда вы ее встретили, у вас тоже нет сомнений?
— Я и в этом уверен.
— Доктор Хантер, шесть месяцев — большой срок. Как вы можете столь уверенно говорить, что встреча состоялась именно в тот вечер, десятого июля?
— Я был в восторге оттого, что встретил миссис Карлтон, — ответил Кристиан Хантер. — Я уже пять лет ее поклонник, можно сказать, фанат. Для меня это было все равно, что встретить президента.
— Благодарю вас, доктор Хантер. Свидетель в вашем распоряжении, мистер Моретти.
Энтони Моретти, не отрываясь, смотрел на человека на свидетельском месте. Сначала он взглянул на присяжных, потом демонстративно пожал плечами, давая понять, что бессмысленно задавать вопросы явно лгущему кретину. Он понимал, что ему с этим типом не справиться. Хантер производил впечатление человека, полностью владеющего собой, и вид у него был явно скучающий. Кто он, этот Хантер? Черт возьми, обвинение шаг за шагом изучает дело, а защита вдруг может выкинуть номер, вроде этого, — и все. Но он тотчас успокоился. Это фальшивка, фальшивка в чистом виде, не вызывающая сомнений. Кто-то явно подкупил этого Хантера, и он докажет это, выведет на чистую воду, и эта сука отправится в тюрьму — он сам ее туда сопроводит.
Моретти спокойно направился к свидетельскому месту, остановился, помолчав, потом посмотрел на Хантера долгим взглядом.
— Доктор Хантер, какова ваша специальность?
— Я психолог.
— Понимаю. Так вы не настоящий врач. Вы не учились на медицинском факультете?
— Нет, не учился. У меня степень доктора философии, полученная в Гарварде.
"Подлог, явный подлог, чертов фальшивый психоаналитик”.
— Понимаю. И что же вы лечите?
— Лечение зависит от того, с какими жалобами ко мне приходят. От того, кто, вернее, что, входит в мою дверь, Смех.
Моретти спокойно подождал, пока смех утихнет.
— Часто ли вам приходилось лечить лжецов, доктор Хантер? Патологических лжецов?
— Никогда, мистер Моретти, В конце концов человек не может вылечить всех своих знакомых.
Снова смех.
Ах ты скользкий, мерзкий негодяй с хорошо подвешенным языком!
— Почему вы, доктор Хантер, не явились, когда арестовали миссис Карлтон?
— Я был в Греции. Вернулся только неделю назад. И понятия не имел о том, что случилось в мое отсутствие — — Что вы делали в Греции?
— Держал за руку свою сестру, пока она рожала своего семифунтового младенца, мальчика, а потом поддерживал ее, когда она разводилась с мужем.
Смех. То, что процесс открытый, до сих пор шло Моретти на пользу, но не сейчас.
Моретти закусил губу. Он почувствовал, как воспрял духом Род Сэмюэлс, от него прямо исходило возбуждение — вот проклятый ублюдок. Среди его помощников тоже возникло некое движение, послышался шелест бумаг у него за спиной. Присяжные подались вперед, все двенадцать — олицетворенное внимание. Они боялись пропустить хоть одно слово.
Моретти спокойно изучал свои ногти. Черт, на ногте большого пальца появилась уродливая заусеница.
— Не кажется ли вам, — спросил он, поднимая голову, — что шесть месяцев — слишком длительный срок для поддержки и слишком большой перерыв в практике?
— Вы не знаете ни моей сестры, ни моей практики.
Снова смех. Судья Уотсон Олни три раза ударил молоточком, призывая к тишине, — тук-тук-тук.
— Вы не читаете газет, доктор Хантер?
— Ну, не за границей же их читать!
— Справедливо было бы предположить, что образованный человек, такой, как вы, доктор Хантер, интересуется тем, что происходит в мире. Не так ли? Вы ведь психолог, доктор Хантер. А что касается данного конкретного события, то о нем писали в газетах всего мира.
Кристиан Хантер слегка подался вперед:
— Вот почему я и вернулся, мистер Моретти. Моя сестра как-то случайно в разговоре упомянула о процессе, и я узнал на фотографии миссис Карл-тон.
— Ясно, — произнес Моретти с весьма убедительным хмыканьем. — И вы не пожелали, чтобы на вас пала ответственность за судьбу невинной женщины, если вдруг ее признают виновной. Так?
— Верно, мистер Моретти, именно так. Моретти уставился на него.
— А младенец к тому времени родился?
— Да, но развод еще не был окончательно оформлен.
Моретти выдержал паузу, весь подобрался и бросил презрительный взгляд на свидетеля, потом переключил свое внимание на присяжных, стараясь внушить им: сейчас вы увидите, как я прижму негодяя!
— Сколько вам заплатили зато, чтобы вы вернулись в Нью-Йорк, доктор Хантер?
— Возражение!
Судья Олни нахмурился.
— Вы не должны оскорблять свидетеля, мистер Моретти.
— Но, ваша честь…
— Я хотел бы ответить на вопрос, ваша честь, — сказал Кристиан Хантер.
Олни хмуро посмотрел на свидетеля. Если этот человек и подкуплен, а такую возможность Олни считал весьма правдоподобной, то держался он безукоризненно, как настоящий профессионал. Судья медленно кивнул — пусть этот тип сам сунет голову в петлю, если ему пришла такая фантазия. Моретти сейчас перегрызет ему горло.
— После того, как я закончу давать показания, ваша честь, я буду рад предъявить мистеру Моретти перечень своих ценных бумаг и дам возможность побеседовать в моими бухгалтерами. Я не испытываю нужды в деньгах. У меня их более чем достаточно для моих потребностей. Меня невозможно подкупить.
Гул голосов усилился. Олни снова застучал своим молоточком. Он был так уверен, так чертовски уверен, что эта бледная молодая женщина виновна. Но теперь…
И только тут Моретти понял, что это тот самый Хантер. Кристиан Уэстфорд Хантер, разумеется, психолог, но не обычный, а такой, которому и делать-то ничего не надо, кроме как удовлетворенно рыгать после роскошного обеда, приготовленного в самом дорогом французском ресторане самым прославленным шеф-поваром.
Черт бы его побрал! Он ненавидел таким самодовольных, лощеных, богатых ублюдков, как Хантер. Психолог, так его разэдак! Для него это просто хобби, не более. Но почему он вздумал ее спасать? Почему?
Моретти не собирался сдаваться, пока еще не собирался, вовсе нет. Если потребуется, он добьется от судьи Олни, чтобы дело отложили. Черт, ведь судья понимал, что эта сука виновна. И он спросил обманчиво невыразительным голосом:
— Как вы думаете, доктор Хантер, почему миссис Карлтон не упомянула о вашей встрече в тот вечер?
— Не имею ни малейшего представления, — сказал Хантер, бросая беглый взгляд на Элизабет. — Впрочем, она ведь даже не знала моей фамилии, я сказал ей только свое имя. Возможно, она решила, что ей никто не поверит.
— Ваша честь, — обратился к судье Моретти, — пожалуйста, объясните свидетелю, что он должен ограничиваться краткими ответами.
— Но ваш вопрос, мистер Моретти, — ответил судья Олни, — не подразумевал, что свидетель должен отвечать на него только “да” или “нет”.
— А вам известно, что миссис Карлтон вообще ни разу не упомянула, что была в этом баре? Я полагаю, мой вопрос требует только краткого ответа, только “да” или “нет”.
— Нет.
— Вы не находите это странным, доктор Хантер? Кристиан Хантер только смотрел на него во все глаза.
— Вы не находите это странным, доктор Хантер? — Моретти двинул изо всей силы кулаком по перегородке, отделявшей его от свидетельского места.
— Ну, что ж, — ответил Хантер, — как психолог, я знаю, что травма иногда полностью блокирует память, и человек совершенно не помнит, что случилось. Срабатывает своего рода защитный механизм.
— Вы хотите сказать, что память миссис Карл-тон зациклило и она забыла, что убила мужа?
— Возражаю, ваша честь! Окружной прокурор извращает слова свидетеля.
— Возражение принимается.
— Итак, доктор Хантер, обвиняемая начисто забыла о своей встрече с вами? И вы классифицируете это как случай весьма удобной для нее амнезии?
— Вполне вероятно. Вообще в тот вечер миссис Карлтон выглядела озабоченной. Конечно, она не подозревала, что я психолог и…
— Вы собирались подцепить ее? Затащить к себе в постель?
— Возражение, ваша честь!
— Возражение принимается.
— Вам не приходило в голову в течение всей прошлой недели, конечно, что она была озабочена, потому что обдумывала убийство мужа?
Кристиан Хантер улыбнулся.
— Мистер Моретти, позвольте напомнить — убийство совершили как раз в то время, когда миссис Карлтон была со мной. К тому же я не считаю, что планировать что-либо означает совершить преступление. Если бы это было так, думаю, наша судебная система перестала бы существовать.
— Но, как психолог, вы, полагаю, не можете не согласиться, что убийство ножом для колки льда, ах, простите, серебряным ножом.., можно скорее назвать делом рук женщины, а не мужчины?
— Не имел дел с убийцами, и думаю, что ваше мнение в этом вопросе гораздо более компетентно, чем мое.
— Как вы думаете, доктор Хантер, кто-нибудь из бара мог бы узнать миссис Карлтон? Ну, чтобы подкрепить.., ваш рассказ?
Кристиан Хантер пожал плечами. Это был элегантный жест, полный невыразимого презрения к Моретти. Похоже, он просто-напросто исключал его из человеческого сообщества.
— Думаю, вам следует поспрашивать, — сказал он. — Почему бы и нет. Но сомневаюсь, что это будет удачная попытка. В баре было темно, я принес напитки, мы сели за стулья с высокими спинками.
— Там было очень темно, доктор Хантер? Хантер улыбнулся.
— Там было достаточно светло, чтобы я мог разглядеть пломбу на одном из ее коренных зубов.
Моретти казалось, что он бьется головой о каменную стену. Элизабет Карлтон не вызывали в качестве свидетеля, поэтому Моретти не мог проверить сведения, представленные Хантером. Присяжные поверили Хантеру. Он читал в их лицах, как в открытой книге. Род Сэмюэлс нашел под столиком руку Элизабет и пожал ее. Она была холодна, как лед, и влажна.
Он не предупредил ее о Хантере.
Моретти сделал новую попытку:
— Вы уверены, доктор Хантер, что это была обвиняемая Элизабет Ксавье Карлтон? Вы уверены, что провели тот вечер именно с ней?
— Уверен.
— Почему? Ведь вы сами говорите, что в баре было темно? В конце концов у многих людей есть пломбы на коренных зубах.
Хантер не обнаружил ни малейших признаков замешательства, ни малейших. Его тонкое лицо оставалось бесстрастным, а когда он заговорил, то речь его звучала уверенно:
— Она красивая, привлекательная женщина, и в тусклом или в ярком свете этого нельзя не заметить.
Я был один. Мы разговорились, и я быстро понял, кто она. Вот и все.
— И почему, по-вашему, столь красивая, интересная замужняя женщина могла оказаться одна в этом баре, доктор Хантер?
— Хоть убейте — не знаю.
Ах ты чертов сукин сын из Лиги Плюща
type="note" l:href="#note_2">[2]
! Моретти чувствовал, что под мышками у него стало влажно. Он проигрывал и ничего не мог поделать. И все же нельзя отступать.
— А вы ее не спросили?
— Нет. Мы говорили о ее музыкальной карьере. Я бывал в Карнеги-Холл
type="note" l:href="#note_3">[3]
и слышал игру миссис Карлтон, не пропустил ни одного концерта. Она очень хорошая пианистка, и так уж случилось, что я люблю Баха.
— А вам известно, что ее мужу было шестьдесят четыре года?
— Нет. Мы говорили только о музыке. Элизабет закрыла глаза. Лимузин скользил по Сорок второй улице, лавируя в скоплении транспорта и двигаясь к пригороду. Она гадала, когда же Дрейк повернет на Ист-Сайд. Мысленным взором она видела Кристиана Хантера. Она никогда его не забудет. Высокий, стройный, с ярко-синими глазами, с лицом чувственным и интеллигентным, может быть, несколько слишком длинным и чуть свыше меры худощавым. Внешность профессора, интеллектуала английского типа, из тех, кто носит одежду из твида. Он выглядел эстетом, человеком, редко пачкающим руки делами нашего мира. Но это была только видимость, он замечал многое, может быть, даже слишком многое, и он прекрасно управлялся с Моретти.
До сегодняшнего дня она не видела его в суде. Кто он и чего хочет?
Она снова почувствовала на своей руке руку Рода. Дрейк срезал путь, проехав через парк, и пересек Пятую улицу на перекрестке с Восемьдесят четвертой. Она открыла глаза и бросила взгляд на Метрополитен-музей. Как и всегда, там толпы народа.
Когда они двигались на восток, к Мэдисону, скопление транспорта уже не было таким обильным, потом Дрейк повернул на Восемьдесят пятую. Этот район был спокойным, старым, весь в деревьях. Дрейк, мягко ведя машину, въехал на подъездную дорожку. Она подняла глаза в то время, как Дрейк помогал ей выйти из машины. Элизабет любила этот дом — все четыре его этажа. Наверху, под самой крышей, мансарда, и выглядело это настолько по-французски, что, вспоминая годы, проведенные в Париже, она не могла удержаться от улыбки. А на втором и четвертом этажах были балкончики, обнесенные узкими чугунными перилами. Снаружи дом казался даже суровым, если не считать романтической крыши с мансардой и балконов. Он прекрасно вписывался в свое окружение. И никто бы никогда не догадался, что в нем живут богатейшие люди в мире.
Она молча вошла вместе с Родом в вестибюль. Гэлэхер, привратник, посмотрел на нее и широко улыбнулся им обоим.
— Привет, Лайэм, — коротко кивнул ему Род Сэмюэлс.
— Я слышал по радио об этом свидетеле, миссис Карлтон, — весело заговорил Лайэм. — Я так рад, мэм.
— Благодарю вас, Лайэм.
Неужели только он один верил в ее невиновность?
Род проводил ее до старинного, богато украшенного лифта. Тимоти сохранил его, когда снес старый дом на Уолл-стрит, и поставил здесь. Когда они поднимались, лифт скрипел и стонал, как ему и полагалось и как хотел Тимоти. Сколько раз она видела, как он усмехался и потирал руки, когда лифт шатался и кренился между этажами.
"Когда я это слышу, Элизабет, мне кажется, что я снова десятилетний мальчик”.
— Благодарю, Род.
Он вздрогнул. Это были первые слова, сказанные ею после того, как они вышли из здания суда.
— Уже почти все кончено, Элизабет. Вы будете оправданы. Возможно, Моретти подучит отсрочку на неделю, но ему не поможет и месяц. Он не сумеет справиться с Кристианом Хантером. В этот же час на следующей неделе мы будем праздновать победу.
Элизабет сгибала и разгибала пальцы — она делала это неосознанно. Особенно, если оказывалась вдали от фортепьяно. Своего рода постоянный тренинг.
— А мы выиграем? — спросила она. Лифт замедлил движение, потом остановился. Род потянул узорную металлическую дверцу, отступил и подождал, пока она выйдет в коридор.
— Я устал, — сказал он, потирая затылок. — Как только провал Моретти станет очевидным, я просплю целую неделю.
"Как все странно”, — подумала Элизабет.
— Пожалуйста, Род, зайдите выпить. Вам ведь нравится, как Коги готовит мартини.
— Спасибо, мне это и в самом деле не помешает. На следующей неделе, Элизабет, мы будем пить шампанское.
Она не ответила. Японец, ростом на голову ниже Элизабет, ворвался в гостиную, улыбаясь во весь рот. На нем был белый пиджак и белые спортивные штаны. Усы — предмет гордости — были расчесаны и блестели.
— Добро пожаловать, миссис Элизабет, мистер Сэмюэлс. Я рад.
— Благодарю, Коги. Мистер Сэмюэлс с удовольствием выпьет ваш знаменитый мартини.
— Конечно, миссис Элизабет.
Он ловко взял ее пальто, перчатки и сумочку, потом помог раздеться Роду. Коги служил у Тимоти пятнадцать лет и теперь остался с ней. Остался с предполагаемой убийцей его господина. Он ни разу ни слова не сказал Элизабет, она же была слишком труслива, чтобы прямо спросить его, что он думает.
— Пожалуйста, садитесь, — сказал Коги. Род опустился на бледно-золотистую софу. Элизабет расхаживала по гостиной, а Сэмюэлс думал, что в этой комнате собраны произведения искусства, сделавшие бы честь музею. Фарфор, бронза, мрамор, несколько работ Родена. Пол покрывал необыкновенный персидский ковер в двадцать пять футов длиной бледно-персикового и голубого цветов. Все было очень дорогим и вместе с тем изысканным. Мало сказать, что Элизабет не любила всю эту роскошь, она ее просто игнорировала. Ее взгляд остановился на рояле “Стейнвей” в дальнем углу комнаты. Три года назад Тимоти купил его в качестве свадебного порядка. На стене рядом с роялем висело три картины Пикассо розового периода. Две из них представляли обнаженную натуру и выглядели очень эффектно на розовом и терракотовом фоне.
Элизабет подошла к роялю, забыв о присутствии Рода, забыв о кошмаре, начавшемся семь месяцев назад.
Она села, размяла пальцы и начала играть “Итальянский концерт” Баха, который начинался с фа-мажор. Музыка Баха была такой ясной и предсказуемой: каждый аккорд неминуемо требовал следующего и следующего, и мелодия лилась ровно, как плавный поток.
Она не открывала глаз, пока не перешла к другой тональности. Это она сейчас играть не могла. Медленная, полная ассоциаций, печальная музыка, от которой щемило сердце.
— Не хотите ли чего-нибудь выпить, Элизабет?
Она заморгала, оглянувшись на Рода, стоявшего у нее за спиной. О чем он думал? — пыталась догадаться Элизабет. Он казался таким спокойным, невозмутимым, так умел владеть своими чувствами, и эти всегда непроницаемые темные глаза.
— Может быть, шабли.
Краем глаза она видела Коги, уже державшего приготовленный для нее бокал вина, и улыбнулась.
— Я не забыл, как прекрасно вы играете, — сказал Род, отпивая крошечными глотками свой великолепный мартини.
Конечно, Тимоти всегда желал получить самое лучшее, и так было всегда и во всем: лучшие напитки, лучшие слуги и лучшие адвокаты. И один из них защищал его жену, обвиняемую в убийстве.
— Вы не сыграете еще, Элизабет?
— Простите, нет, я устала, — ответила она, поднялась и разгладила свою темно-синюю шерстяную юбку.
Он смотрел на нее, когда она приняла от Коги хрустальный бокал белого вина. Красивые руки с длинными и стройными пальцами и сильные, достаточно сильные, чтобы ударить серебряным ножом… Он смотрел на нее, пока она изящно пила свое вино. Если бы только Моретти знал, что Элизабет никогда не пьет ничего, кроме вина, что она никогда в жизни даже не пробовала дайкири!
Он пытался представить, о чем она думает. Он пытался представить это много раз, и не только в последние месяцы, а с того момента, как впервые увидел ее, еще до того, как она вышла замуж за Тимоти. Она всегда его избегала, всегда ускользала, устремляясь к своей музыке или погружаясь в непроницаемое молчание. Но сейчас Элизабет спросила его, и голос ее был совершенно спокоен:
— Род, кто этот Кристиан Хантер?
Он думал, что она спросит его об этом значительно раньше. Но Элизабет была не похожа на других. Вокруг нее всегда угадывалась непроницаемая стена. Спокойствие и безжалостность к другим.
Тимоти был конченым человеком с той самой минуты, как встретил ее, с той самой минуты, как услышал, как она играла эту прелюдию Шопена в Карнеги-Холл, музыку, которая потом долго преследовала его, от которой было невозможно избавиться.
Роду хотелось возненавидеть ее. Ему хотелось верить в ее виновность. Ему хотелось… Он провел свободной рукой по своим седым волосам, ероша их. Она не была богиней любви, воплощением сексуальной мечты, о нет. Бог свидетель, она не была женщиной, заманивающей мужчин в свою постель. Нет, порой даже казалось, что она не нуждается в близости с мужчинами. И рядом Тимоти, шестидесятичетырехлетний Тимоти Карлтон, источавший грубую силу и надменность. И он, Род, молодой по сравнению с Тимоти, — ему ведь всего пятьдесят один год, но Элизабет никогда и ничем не показала, что интересуется им как мужчиной. Он был для нее только другом, при этом далеко не близким другом.
Бедный старина Тимоти.
Она все-таки вышла за него замуж.
В этот момент Род осознал, что Элизабет ждет от него ответа, а он никак не мог вспомнить вопроса. Ах, да, кто такой Кристиан Хантер?
— Вы не… Разве вы не знаете, кто он? — спросил Род, внимательно наблюдая за ней.
Элизабет повернулась к окнам, долго молчала — шли минуты. Она молчала и не сделала ни одного движения — тело ее было совершенно неподвижно. Неужели такая ясная, невозмутимая женщина способна хладнокровно совершить убийство? И все же он считал ее виновной.
— Я никогда не встречала его прежде и впервые увидела только сегодня в зале суда, — ответила Элизабет, не поворачиваясь. — Но вы-то его, конечно, знаете, Род. Где вы его нашли?
— Это правда, Элизабет?
И вдруг внезапно он понял, что не хочет слышать правду. Ему хотелось продолжать защищать ее, как он делал в последние шесть месяцев. Он хотел…
— Вы должны знать, что я никогда не видел Кристиана Хантера, никогда в жизни.
При этих его словах она повернулась, пронзая его взглядом ярко-зеленых глаз, глаз артистической личности, как называл ее Тимоти, горевший любовью к этой загадочной женщине.
Род пожал плечами:
— Он нашел меня и рассказал эту историю. Я пригляделся к нему и решил, что присяжные ему поверят. Он один из тех свидетелей, которых можно было бы назвать безукоризненными. Пожалуй, я не встречал свидетеля, более внушающего доверие, чем он.
Она стояла совершенно неподвижно, не произнося ни слова.
— В чем дело? Он спас вас, Элизабет. Я не знаю… Да нет, не верно, я знаю, что, если бы Хантер не появился, присяжные сочли бы вас виновной и вы отправились бы в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.
Она это знала. Пока шел судебный процесс, присяжные смотрели на нее с недоверием и естественной настороженностью и завистью, которую простые люди испытывают к очень богатым.
— Да, — ответила наконец Элизабет. — Он сказал Моретти, что богат. Странно, что они поверили ему, а не мне. Чего он хочет, Род?
— Не знаю. У вас большое состояние, Элизабет. — Он помолчал. — Но есть и некоторые трудности. Семья, как вам известно, собирается оспаривать завещание. Мне удалось держать их на расстоянии, потому что все мы были заняты этим процессом. Но теперь, как только присяжные вынесут вердикт о невиновности, они на вас накинутся, как стадо шакалов. Не воображайте, что их отношение к вам изменится в лучшую сторону, когда вас оправдают.
Ее рука выпустила тонкую шелковую занавеску.
— Меня это не волнует, Род, и вы это знаете. Мне всегда было на них наплевать. Он помолчал. Она внимательно изучала его.
— А что, среди этих родственников нет никого, кто был бы на моей стороне?
— Элизабет, — начал он, и его рука крепче сжала бокал с мартини. — Не надо, не говорите об этом сейчас.
Она не была ни глупой, ни слепой и все поняла правильно. Глубоко втянув воздух, произнесла:
— Итак, Род, теперь нам предстоит еще одна битва, да?
— Да, — ответил он просто. — Предстоит. Вы к ней готовы, Элизабет?
Она ответила не сразу, “Тимоти, что мне делать?
Бороться с твоей семьей? С твоими братьями? С твоими сыновьями и дочерью? С твоей матерью, наконец? О, ради Бога!"
— Где вы раздобыли этого Кристиана Хантера?
Он почувствовал, что цепенеет от ее холодного тона.
— Я же сказал вам, что он сам ко мне пришел.
— Вам бы следовало посоветоваться со мной, Род.
"Да, следовало бы, но вы-то и глазом не моргнули, ни звука не издали, пока он неспешно рассказывал всю эту историю”.
— Да, возможно, и следовало, — сказал он вслух и выпил остатки мартини. — Моретти не удастся его расколоть.
— Возможно, и нет. Но, Род, какую цену заломит Хантер? Чего он хочет?
— Не знаю, Элизабет. Честно говорю вам — не знаю.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Необоснованные претензии - Коултер Кэтрин



как любовный роман на второй линии, но детектив замечательный
Необоснованные претензии - Коултер Кэтриннемочка
7.10.2012, 22.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100