Читать онлайн Смертельные друзья, автора - Коулридж Ник, Раздел - 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смертельные друзья - Коулридж Ник бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смертельные друзья - Коулридж Ник - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смертельные друзья - Коулридж Ник - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коулридж Ник

Смертельные друзья

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

12

По субботам мы с Кэзи не ходим в парк, мы идем купаться. Дай ей волю, она бы не вылезала из бассейна, но тут есть трудности. В клуб, в котором я плаваю, детей не принимают, так что мы направляемся за мост в спортцентр Хаммерсмита и Фулхема на Лилли-роуд, куда пускают всех.
По пути я звоню Салли из машины, чтобы предупредить, что сегодня у нас купание, и она собирает вещички. Так что к моему прибытию Кэзи ждет меня в холле в полной боевой готовности, с полотенцем и купальником, большим розовым гребнем и очками для ныряния.
«Ура! Купаться! Купаться! Купаться!», – напевает Кэзи, подпрыгивая от нетерпения. Она рада меня видеть. Когда мы расстались с Салли, я боялся, что в один прекрасный день явлюсь, а она посмотрит на меня как на совсем чужого человека, забудет, кто я такой. Но теперь я спокоен. Если она может запомнить содержание телепередачи, которую смотрела неделю назад, с чего бы ей меня забывать?
Салли спустилась с лестницы с пластиковым пакетом для прачечной.
– Кит, – сказала она, – я не возражаю против купания, но следи, чтобы она не ныряла. У нее горлышко простужено.
– Отлично. Значит, на волны не пойдем.
– У-у-у, – протянула Кэзи. – Без волн неинтересно. Я осторожненько. Вот так! – И она заткнула пальчиками уши.
– Кэзи, я не шучу, – твердо сказала Салли. – В школе инфекция. Меня специально предупредили. Да, кстати, Кит, хотела тебя спросить, ты не возражаешь, если Кэзи будет учиться играть на скрипке? За отдельную плату, конечно.
– Нет, разумеется. А сколько это стоит? Два фунта за урок?
– Дожидайся! Пятнадцать! Не жадничай – ты что, не можешь позволить себе такой мелочи?
– Могу, конечно. Однако неплохой бизнес – пятнадцать фунтов за час работы. Ну, Кэзи, нам пора. Все взяла?
– Думаю, да. Все, мама? А ленту с калифорнийским виноградом?
– Я ее не положила. Слишком дорогая вещь, вдруг потеряешь.
– Но она же мне нужна! Она у меня на тумбочке лежит.
Кэзи побежала наверх, оставив нас с Салли вдвоем.
– Кит, не хотела тебе говорить раньше времени, – внезапно посерьезнев, произнесла Салли, – но тебе следует быть в курсе. У меня кое-кто появился. Кэзи еще об этом не знает. То есть она его видела, но не знает, что это значит.
– Ты имеешь в виду, она не понимает, что это мамин бойфренд.
– Ей пока рано знать такие слова.
– Он остается здесь на ночь?
– Нет, конечно.
– Значит, ты к нему ходишь?
– Кит, не хочу тебя обидеть, но это не твое дело. Я могла бы вообще ничего тебе не говорить, а я вот сказала. Мне казалось, ты за меня порадуешься.
– Я радуюсь. Извини, как-то неожиданно все получилось.
– Что тут неожиданного? Что я с кем-то встречаюсь?
– Нет, разумеется. Ты очень красивая, добрая, масса мужчин были бы счастливы тебя заполучить. Кстати, а я его знаю?
– Нет. Он в банке работает. У Флеминга.
– Богатый, стало быть?
Салли вспыхнула:
– Не знаю. Ну, в общем, наверное. Много работает. Ездит на Восток. Он сейчас как раз там.
Забавно! Я подумывал о том, чтобы жениться снова, но почему-то мне не приходило в голову, то Салли тоже может выйти замуж. Я привык представлять себе, что она по-прежнему будет жить в нашем доме, воспитывать Кэзи, и однажды я приду и сообщу ей, что женюсь. Кэзи будет подружкой на свадьбе, ей это понравится. И, конечно, я и думать не мог, что Салли так быстро обзаведется богатеньким дружком. Интересно, где она его подцепила? Я-то думал, она сидит вечерами дома, нянчится с Кэзи. Теперь все изменится. Они переедут в большой дом к северу от реки, может быть, за город, и Кэзи уже не будет жить в своей комнатке, где росла, которую я сам для нее выкрасил, в доме, за который я заплатил.
– И когда же вы собираетесь пожениться?
– Не глупи, Кит. Мы знакомы всего три месяца. Через неделю будет четыре, если быть точной. Между прочим, это с его стороны очень благородно – взять женщину с ребенком. Жертва, можно сказать.
Жертва? Стать отчимом Кэзи. Мне не понравилось это выражение – «взять», как будто моя бывшая жена и дочь – бесхозная собственность, как будто я не оплачиваю каждый их счет.
Внезапно меня ударило:
– Вы ведь не собираетесь переселиться за город? Я должен иметь возможность видеться с Кэзи по выходным.
– Кит, опомнись! Преждевременно обсуждать такие вещи. Напрасно я завела этот разговор. У Пола есть дом за городом, недалеко, возле Бейсингстоука. И насчет Кэзи мы что-нибудь придумаем. Для тебя ничего не изменится. Обещаю.
Мы приехали в спортцентр, и я повел Кэзи в мужскую раздевалку. Мне это не очень нравится, но выбора нет. Мы быстренько пробежали мимо общей душевой, где всякие подозрительные личности выразительно намыливали свои задницы, к отдельной кабинке. Кэзи минут пятнадцать раздевалась, аккуратно складывая каждую вещичку. И зря, потому что все равно их пришлось запихивать в ящик. Потом я помог ей влезть в купальник, подвязал резиновые нарукавники, и мы опять проследовали мимо нудистов к шкафчикам. Я сунул в щель монету, привязал к щиколотке номерок. Каждый раз, когда я это проделываю, мне кажется, я попал в больницу, где меня ждет ампутация конечностей. Потом, взяв Кэзи за руку, я провел ее через санитарный коврик к бассейну.
Как обычно, детский бассейн был закрыт, а большой наполовину огорожен, но нам удалось найти свободную дорожку и проплыть пару раз туда и обратно. Кэзи плавает все лучше и лучше. Она не боится опускать личико в воду и может самостоятельно плыть на спине. Интересно, есть у Пола в загородном доме бассейн? Должен быть. В Хэмпшире, наверное, в каждом доме бассейн. Мы уже в пятый раз одолевали дистанцию, когда спасательница в форменном купальнике засвистела нам в свисток, знаками требуя, чтобы мы прибились к бортику.
– Вы что, читать не умеете? – крикнула она. – Написано ведь: «Дети допускаются на глубину не более одного метра!»
– Но она не одна, я рядом, – попробовал я оправдаться. – Никакой опасности нет.
– Либо подчиняйтесь правилам, либо попрошу вас уйти.
Я забил руками по воде за ее спиной, выражая свой бессильный протест.
– Послушайте, – сказал я миролюбиво, – детский бассейн закрыт. Половина взрослого огорожена. Где же нам плавать?
– Не нравится – жалуйтесь в городскую управу, – отрезала она. – Но заплывать на глубину более метра детям запрещено.
Мы вылезли из воды, и я пообещал Кэзи в качестве компенсации королевский гамбургер. Ну и ладно, все равно что-то холодновато стало.
Проходя мимо душевой, я заметил двух мужчин, растиравших спины друг другу. Один был мускулистый, бритый наголо, с бакенбардами и черными острыми усиками. Второй – худощавый блондин. Они хохотали, и мне показалось, что они нарочно так громко смеются, чтобы привлечь к себе внимание. Я не сразу узнал в блондине Микки Райса.
В раздевалке до меня доносился его голос. На работе он держится скромно, а тут разошелся. Их болтовня эхом разносилась по всей раздевалке.
– Поторапливайся, Кэзи, – сказал я. – Пошли скорей есть гамбургеры.
На самом деле мне хотелось поскорее увести ее, пока эти двое забавлялись под душем.
Я много думал о своем разговоре с Кэрол Уайт вчера вечером. Все, что она говорила, подтверждалось. Теперь у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что Микки замешан в этом деле. Причины налицо: он черной завистью завидовал Анне и до смерти боялся, что она займет его место. Правда, это еще не объясняло тот факт, что «Санди таймс» предприняла свои меры лишь потому, что в этом был заинтересован Микки. Насколько я знал, никакого особого влияния в газете он не имел. И это обстоятельство еще больше запутывало ситуацию.
Кэзи закончила одеваться, и мы направились к выходу. Проходя мимо душевой, я мельком взглянул на парочку и увидел, как они демонстративно возят губками между ног. Показалось мне или вправду левая рука у приятеля Микки была заклеена пластырем? Разбираться было некогда.
* * *
Я стал гораздо осторожнее. После того как эти бандиты вломились в квартиру Анны и мне пришлось сигануть на крышу, я сделался осмотрительней. Старался пораньше возвращаться домой и избегал ходить вечером через темный парк. Меня даже лифты теперь пугали: в тот момент, когда распахивались двери лифта, навстречу мне мог выскочить кто угодно.
В подобных ситуациях рекомендуется резко менять распорядок дня. Уходить и возвращаться в разное время и разными путями. Менять адреса.
Однако не так-то просто это сделать. Мне по-прежнему надо было являться на работу в семь утра каждое утро, а квартира была арендована до самого Рождества. И каждую субботу, проводив домой Кэзи, я возвращался к себе полностью деморализованным всегда в одно и то же время. Эти еженедельные встречи всегда проходили по раз и навсегда заведенному порядку. Я заезжал к Салли, вел дочку в ресторан, целовал в машине на прощанье и ехал домой. Жаль, что мы видимся так редко, но, расставшись с Салли, я знал, на что иду. Зато какой-то банковский босс из Бэсингстоука сможет наслаждаться ее обществом в любое время. Дружок из банка Флеминга. Который принесет себя в жертву моему ребенку.
Я благополучно добрался до дома и сразу же прошел в кухню, чтобы проверить, не следят ли за мной снизу. Это стало ритуальной частью процедуры возвращения. Возле ворот стоял белый автофургон с затемненными стеклами без всяких опознавательных надписей на бортах. Я смотрел на него, пока он не отъехал. Кто знает, случайно ли он здесь оказался или нет?
Кто же эти люди в масках, которые проникли в квартиру Анны? Эта загадка не выходила у меня из головы с того страшного вторника. Хотелось верить, что это обычный налет – мало ли таких случаев в районе Южного Кенсингтона! Но тогда зачем им понадобились бумаги из ее стола? Положим, с автоответчиком ясно, но зачем им ее записки и папки с бумагами? И потом – почему они были в масках? И почему им так хотелось меня прикончить?
Тут возник еще один вопрос. Когда они ворвались к Анне, знали ли они, что я там нахожусь? Конечно, нет. Иначе сначала обыскали бы все углы. Странно, однако, что мысль пойти туда пришла нам в голову одновременно, и еще – что и я, и они сразу поинтересовались автоответчиком.
Мне захотелось обсудить с кем-нибудь все эти головоломки, и я сразу подумал о Сузи. Если она ездила в Уэльс в прошлый уик-энд, сейчас она скорее всего в Лондоне. Она снимает квартиру где-то в Пимлико, кроме нее, там живут еще шесть девушек. Может, я преувеличиваю, их не шесть, а только три. Они то и дело звонят ей в офис, и я не успеваю запомнить имена.
– Сузи?
– Нет, это Джемма. Сейчас позову.
Я слышал, как она выкрикнула имя Сузи. Потом добавила: «Нет, он не назвался. Мужской голос».
Сузи взяла трубку.
Я вдруг почувствовал неловкость. Я никогда не звонил ей прежде.
– Это Кит, – сказал я. – Кит, с работы.
Она рассмеялась.
– Догадываюсь. Не так уж много мужчин с таким именем в моей жизни.
– Видишь ли, мне нужна твоя помощь. Если ты не занята. Помнишь, я рассказывал тебе в корейском ресторане о том, что за моей квартирой следят и про все странности накануне убийства Анны? С тех пор еще кое-что произошло. И я подумал, если ты сегодня вечером свободна, мне бы хотелось это с тобой обсудить.
– Мы вообще-то в кино собирались, но билетов пока нет. Так что да, я с удовольствием. Если вы считаете, что я могу чем-то помочь.
– Я заеду в семь.
Я приехал на Кембридж-стрит в пять минут восьмого. Верх машины опустил, включил музыку. Был теплый летний вечер, и мне подумалось, что подружки Сузи высыпят на балкон первого этажа, чтобы полюбопытствовать, кто за ней явился. Для начальника я вел себя не очень подобающим образом. Я включил музыку погромче и пошел к двери.
Мы ехали по Кромвель-роуд, выехали на шоссе М4.
– И куда же мы? – спросила Сузи.
– В Датчет. Это такое местечко у реки, там можно поужинать на воздухе. Хочется куда-нибудь подальше от города.
Миновав контрольные полицейские пункты возле аэропорта Хитроу, я нажал на газ. Когда спидометр показал сто двадцать миль, Сузи надела черные очки. Ее светлые волосы метались вокруг лица от ветра.
Мне не хотелось начинать серьезный разговор на ходу. На приборной доске лежал листок с перечнем вопросов, которые я собирался обсудить с Сузи. Чтобы ничего не упустить.
– Что это? – спросила Сузи, протягивая руку за листком. – Повестка дня для беседы за ужином?
– Это будет деловой ужин. Вроде бизнес-ленча, только часом попозже. Повестка дня всегда имеется в виду, тайная или явная.
– Все время только работа и никаких развлечений, – сказала она с грустью.
«Лягушка и три графства» – мое любимое местечко. Я набрел на него еще до того, как встретился с Салли, и в первые дни знакомства мы частенько заезжали сюда такими вот летними вечерами. Когда я впервые сюда зашел, это был обычный паб, где подавали пиво и холодный мясной салат, деревянные скамьи были расставлены так, чтобы видеть Темзу. Потом заведение превратилось в паб-ресторан, где стали подавать форель и миндальные орешки, а на дворе расставили столики под зонтами. Теперь здесь угощают лобстерами и морскими деликатесами, а в воскресных приложениях помещают рекламу. К счастью, местечко еще не безнадежно пропало. Каждый раз, приезжая сюда, я готовлюсь к тому, что они беспредельно повысят класс, но пока что этого не произошло.
Мы свернули с Датчет Хай-стрит, миновали квартал новых домов, детскую площадку и свернули в переулок. Настоящий деревенский переулок. С одной стороны паслись коровы, с другой за домами виднелись заливные луга и река. «Лягушка и три графства» маячила впереди, окруженная новостройками. У входа припарковалось несколько машин.
Мы взяли в баре пива, которое разливали из серебряного ведерка, и заказали ужин. Меню было расписано мелом на черной грифельной доске.
Потом сели за столик в конце террасы, где нас не могли подслушать. Отсюда открывался вид на новые дома, сверкающие стеклом, и на реку с заболоченным берегом.
– Ну давайте, Кит, не тяните, – сказала Сузи.
– Начну с того, что знаю наверняка. С фактов. Это займет не много времени.
Анна Грант, – начал я, – была задушена между одиннадцатью вечера в субботу и полднем понедельника, когда тело обнаружила ее прислуга Мария. Скорее всего это случилось до половины одиннадцатого в воскресенье, иначе она бы мне отзвонила. Честно говоря, это все, что нам точно известно.
– Плюс то, что в прошлую субботу после обеда за вашей квартирой следили, – вставила Сузи. – И еще те люди в парке. А также то, что тот, кто убил Анну, выкрал ее компьютер.
– Вопрос в том, связаны ли все эти факты? То есть люди в Баттерси-парке – те ли они самые, которые убили Анну? Если да, то зачем им шпионить за мной и Кэзи? Я могу понять, почему они следили за моей квартирой, полагая, что ко мне может прийти Анна, но зачем им следить за мной, если они точно знали, что она не придет? Может быть, это был отвлекающий момент?
Я рассказал Сузи о происшествии в квартире Анны и о том, что люди в масках не были похожи на тех, которые следили за мной в парке.
Сузи становилась все более и более серьезной.
– Это по крайней мере объясняет, почему вы с самой среды носите рубашку-поло, – сказала Сузи. – И почему выглядите в офисе таким настороженным.
– Я выгляжу настороженным?
– Во всяком случае, каким-то напряженным. Но не волнуйтесь. Я-то думала, это из-за Анны. Про историю на крыше я не знала.
Официантка принесла блюдо устриц во льду и бутылку охлажденного «Шабли».
– Надо выяснить прежде всего, каков был мотив и у кого он мог быть, – сказал я. – Если, конечно, не считать, что вообще никакого мотива не было. Просто забрел в дом какой-нибудь маньяк, душитель женщин. Или она потревожила грабителя за работой. Лично я в это не верю.
– Значит, кто-то должен иметь против Анны нечто серьезное, – сказала Сузи. – И ему надо было ее убрать.
– Есть идеи?
– Первым приходит на ум Микки Райс. Я вам уже говорила, как он ей завидовал. Его секретарша рассказывала, он последнюю неделю ходил на редкость оживленный. Всем говорит, как он переживает, а у самого все время рот до ушей.
– Но можем ли мы заподозрить его в том, что он задушил Анну?
– То есть своими руками или чужими?
– Так или иначе.
– Я недостаточно сведуща в психологии, чтобы утверждать, способен ли он на убийство.
– И даже собственноручно!
– Ну, может, не собственноручно, у него просто силенок не хватит. Хотя говорят, что безумцы иной раз способны совершать поступки, которые нормальному человеку не под силу.
Я сказал Сузи о том, что видел его утром в бассейне и что у его приятеля вроде бы рука была заклеена пластырем. И что тогда на крыше у Анны вполне вероятно были как раз они оба.
– Если бы знать, кто был тот другой, мы бы их вычислили, – сказал я. – Очень вероятно, что это был дружок Микки. Они прямо-таки пара голубков.
– Ну, это как раз еще ни о чем не говорит. По словам Дельфины, он меняет партнеров каждую неделю. А то и чаще.
– Этот выглядел довольно свирепо. Лысый или бритый. И сложен как бык. Усы какие-то странные, острые, как карандаш, как у актера в старой кинокомедии.
– Наверное, подцепил его в каком-нибудь «кожаном» клубе, – заметила Сузи. – Он из этих заведений не вылезает. Дельфина говорит, это закономерность: чем выше он залетает, тем привлекательней для него самое грязное дно. К примеру, ежели сегодня он идет на какой-нибудь шикарный обед к Версаче, то завтра его потянет в бордель в Уайтчепле.
– А кто-нибудь видел его дружков?
– Они в офис не заходят. Но Дельфина говорит, что постоянно названивают. У него их целый выводок. Всякой масти. Студенты. Официанты. Байкеры. Бомжи. Когда они звонят, он закрывает дверь, чтобы не подслушали. Дельфина говорит, что он эдак шаловливо с ними беседует, даже через закрытую дверь понятно. Она говорит, что он у них за девочку, но я подробностей не знаю.
– Мне хотелось бы понять, водит ли он дружбу с преступным миром? Есть у него там какие-то связи? Если он предпочитает смазливых итальянцев, то вряд ли. Впрочем, в «кожаных» клубах полно всякой нечисти.
«И маски на этих бандитах, между прочим, были кожаные», – подумалось мне.
– Знаешь, что бы надо сделать? Последить за его домом. Даже такой непостоянный партнер, как он, вряд ли успеет сменить своего лысого дружка к вечеру. Я могу припарковаться под его окнами на другой стороне улицы и проверить, есть ли у того парня на руке пластырь или нет, когда они будут проходить мимо.
– Но Микки может узнать вашу машину.
– В этом-то и загвоздка. Он ее видел много раз. А уж если тогда на крыше были они, то наверняка узнает мою машину.
– Возьмите мою, – сказала Сузи. – В нашем случае ничто не вызовет меньшего подозрения, чем «Воксхолл» восьмилетнего возраста.
– Ты уверена, что можешь мне ее одолжить?
– Абсолютно. Только в том случае, если поеду вместе с вами.
– Ни за что. Двое, часами сидящие в машине, будут выглядеть подозрительно.
– Не больше, чем один. И даже наоборот. Можем притвориться, что целуемся.
И она загадочно улыбнулась. Официантка убрала устричные раковины и поставила перед нами огромное блюдо с крабами и лобстером.
– Кроме Микки Райса, – сказал я, – есть еще одна кандидатура – Бруно Фулгер. На мой взгляд, у него был более серьезный мотив для убийства, не говоря уж о том, что за свои деньги он мог нанять любого киллера.
– Мне кажется, его адвокат знает, где такого найти. Он и сам мог бы взяться за эту работенку.
– Жалко, что я почти ничего не знаю про Бруно Фулгера. Кроме, конечно, того, что слышал от Анны.
– Хотите, я подберу газетные вырезки?
– Конечно. Но вряд ли они нам сильно помогут. Пишут ведь в основном про его замки и приемы. Нам нужно узнать, что он за личность. И главное, способен ли он на то, чтобы убить человека.
– Как же это выяснить?
– В том-то и беда. Но вот что я думаю. Если он решился на это в случае с Анной, значит, были прецеденты. Не обязательно убийства, но месть в том или ином виде. Надо найти людей, которые знают, кто от него пострадал.
– Например?
– Может быть, одноклассники. Он учился в лицее Ле Рози, в Швейцарии. Я посмотрел в справочнике «Кто есть кто». Если он сейчас способен на насилие, значит, и тогда за ним такое водилось. Я уверен, что, если покопать, можно выйти на людей, которые учились с ним в Ле Рози и закончили лицей в 1962 году.
Кроме того, – продолжил я, – у него должно быть много знакомых в Мюнхене. Там его штаб-квартира. И замок его расположен всего в часе езды от Мюнхена.
– А как насчет того парня, с которым вы ужинали, когда туда ездили?
– Ты имеешь в виду Ника Груэна? Неплохая мысль. Он всегда в курсе всех сплетен.
Хоть мы с Ником Груэном теперь редко видимся, я все еще считаю его одним из своих близких друзей. В университете мы были не разлей вода, год жили в одной комнате в общежитии. Потом жизнь развела нас в разные стороны. Салли он не нравился, и это не способствовало укреплению нашей дружбы. Чтобы полюбить Ника, надо было знать его в годы юности. Мы хорошо погуляли, и Ник был душой компании, правда, порой позволял себе лишнего и многим казался то ли глуповатым, то ли циничным. Сложно бывало найти человечка, чтобы усадить рядом с ним за стол. Замужним подружкам Салли он казался занудой, одиноким девушкам – беспутным нахалом. Одной из его любимых застольных шуток был вопрос старым девам, отчего это их никто замуж не берет. «Поздняк теперь метаться, – вздыхал он. – Теперь вся надежда на хорошую пенсию».
Три года назад он уехал в Мюнхен работать в Европейском банке реконструкции и развития. От прямых вопросов о характере его работы он увиливал, но, насколько я мог понять, он подносил на блюдечке с голубой каемочкой миллионы долларов директорам безнадежных предприятий Восточной Европы. Мне казалось, что Нику доставляло удовольствие транжирить чужие денежки на гиблые проекты. Это было в его духе.
– Знаешь, что, – сказал я Сузи, – а почему бы мне не проехаться на денек в Мюнхен? Прямо в понедельник. Это проще, чем вытянуть из Ника информацию по телефону. Мы пообедаем, а я оправдаю поездку важной встречей с кем-нибудь из индустрии моды. Кстати, можно будет взглянуть и на замок Фулгенштайн.
– Если нужно заказать билеты, я все организую, – сказала Сузи. – Насчет деловой встречи завтра вопрос уладить не удастся, но я сделаю это в понедельник утром и свяжусь с вами в аэропорту.
На террасу опустились сумерки, и официантка обошла столики, зажигая свечи в стеклянных подсвечниках. Мы пили кофе. Повисла пауза. Мы слушали, как шумит ветер в кронах деревьев. Где-то громко квакала лягушка. Вокруг царил мир и покой.
Живут же люди в таком раю. Я знаю о них по отчетам о читательском спросе. Они проводят летние вечера, сидя в креслах-качалках в своих садах и читая «Светскую жизнь». Так, во всяком случае, говорили мне сотрудники из отдела маркетинга. Мне всегда казалось это неправдоподобным. За исключением тех часов, которые я проводил здесь.
– Есть у нас другие подозреваемые? – спросила Сузи. – Кроме Микки и Бруно?
– Полиция считает, что это я.
– Господи, что за чушь! Вы ведь любили Анну, правда?
– Откуда ты знаешь?
Даже в неверном свете свечи видно было, как она зарделась.
– Простите, – прошептала она. – Мне просто показалось. Не обращайте внимания. Извините.
– Если даже и так, теперь это не имеет значения.
Мне не хотелось обсуждать с Сузи свои отношения с Анной. Это было слишком больно. И я не был уверен, что она правильно меня поймет. У меня создалось впечатление, что Сузи не очень-то жаловала Анну.
– Как бы то ни было, очень благородно с твоей стороны считать меня невиновным в убийстве, – сказал я. – Жаль, что инспектор Баррет не разделяет твоей уверенности. Кстати, я вспомнил, кто еще мог это сделать. Эрскин Грир.
– Эрскин Грир из Гонконга?
– Он самый. У него тоже был мотив, хотя и не такой веский, как у Бруно Фулгера.
Я поведал Сузи о статье, которую Анна писала для «Мира мужчин», и о том, как она спросила его насчет торговли оружием.
– Мне кажется, он ляпнул насчет того, что продавал оружие северным вьетнамцам, чтобы произвести впечатление, а потом спохватился и горько пожалел. Это могло плохо сказаться на его имидже – его связь с Ханоем. Правительства стан АСЕАН очень косо на это могли посмотреть, особенно в Сингапуре, где у него офис. Да и в Гонконге тоже, ведь там база его авиалинии.
– И чтобы предотвратить публикацию, он убил Анну Грант?
– Вот именно. Может быть, это притянуто за уши, но, по-моему, вполне вероятно. Опять же, я очень мало о нем знаю, мы только однажды встречались в Нассау, пять лет назад. Но кое-что я читал о нем в прессе.
– Зато я знаю о нем довольно много, – вдруг сказала Сузи. – Это отвратительный тип. Мой отец у него работал. Давно, я тогда только родилась. Если бы не Эрскин Грир, папа, наверное, до их пор был бы жив.
– Что ты имеешь в виду?
Я никогда не видел Сузи такой грустной. Она открывалась мне с неизвестной стороны.
– Это долгая история, вряд ли вы захотите ее выслушать.
– Расскажи. А кем был твой отец?
– Я не успела его толком узнать, – начала она. – То есть я помню старика в кресле у окна. Он умер, когда мне было четыре года. Но у меня все же сложилось впечатление о его характере. Он был консервативный и гордый. Теперь эти качества не в цене. Он, наверное, был нудноват и лишен воображения, если уж быть до конца честной. Он двадцать лет проработал в компании «Андерсон энд Ним».
– Которую потом прибрал к рукам Грир, так?
– Точно. Когда фирму продавали, отец был управляющим. Его заранее не предупредили, так что для него это было как удар молнии. Тем не менее он собирался остаться и продолжать работать уже на Грира. Мама говорила, что ему с самого начала это было противно. Грир был совсем другого полета птица. Из Гонгконга присылали людей, чтобы учить отца, как вести дела. Им хотелось получать все больше и больше прибыли. И они заставляли его делать то, к чему он был органически неспособен. Мама называла это «жесткой практикой».
Через полтора года ему стало казаться, что от него решили избавиться. И он заволновался. Не забывайте, что в ту пору ему было уже пятьдесят два года, а я только появилась на свет. Он считал, что, если его уволят, другой работы ему не найти. И он придумал хитрый ход. Во всяком случае, так ему казалось. Попросил Эрскина стать моим крестным отцом.
– Твоим крестным отцом? Вот это да! А я и не знал.
– Откуда же вам было знать?! Мама тогда ужасно рассердилась. Он сделал это, не советуясь с ней. Отправил телекс в Гонконг с приглашением, и телекс вернулся с резолюцией «согласен».
– Зачем это понадобилось твоему отцу?
– Глупость, конечно. Он думал, что если Эрскин войдет в наш дом, будет свидетелем моего крещения, то он увидит отца в другом свете и не сможет его уволить.
– И Грир приехал?
– Представьте себе – да! Прилетел на вертолете. Это невозможно вообразить – вертолет в Кенте в 1969 году. Мы жили в старом доме рядом с церковью. Он приземлился на лужайке за нашим домом. Мама описывала эту сцену. Это был не лучший день в ее жизни.
У меня было три крестных, все старые друзья родителей, и все стояли в ожидании прибытия Эрскина. Наконец послышался шум лопастей, шум нарастал, и все увидели вертолет. Он кружил над шпилем колокольни, наверное, целую вечность, и люди стояли, словно ожидая манны небесной.
Наконец вертолет приземлился, открылась дверца и появился Эрскин Грир. В белом костюме, он сразу дал всем понять, что он за птица. Но мама рассказывала, что поначалу он всех очаровал. Был галантен и предупредителен.
После крещения все пошли к столам, которые были накрыты в саду. День был на редкость жаркий. Папа сфотографировал крестных, в центре у кого-то на руках я в крестильном платьице. Где-то лежит эта фотография, моя самая ранняя. На ней еще и бабушкина сестра, моя бедная крестная мать Мэри, которая так и осталась старой девой, и Эрскин Грир.
Эрскин объявил, что не сможет задержаться на обед, ему надо возвращаться в Лондон. Перед отъездом он вручил потрясающий подарок. Даже не он, а его пилот, потому что подарок был слишком тяжел.
Мама развернула – невероятная вещь! Ворох папиросной бумаги, а под ним серебряная чаша. Огромнейшая. Из серебра полдюйма толщиной. С гравировкой: «Сюзанне Элизабет Форбс. От ее крестного отца Эрскина Грира». И дата римскими цифрами. Стоила эта штуковина, наверное, целое состояние. Прочие крестные, которые принесли подарки вроде посеребренных колец для салфеток, были просто втоптаны в грязь. А папа был тронут до глубины души. Поверить не мог, что его хозяин преподнес ему такой ценный дар.
Ну так вот, поскольку Эрскину надо было улетать, все пошли к вертолету его провожать. Пока заводили мотор, отец все благодарил благодетеля, причем ему приходилось кричать, потому что мотор ревел очень громко.
Отец сказал, вернее, прокричал ему: «До завтра, Эрскин, увидимся в конторе!» И тут Эрскин оборачивается к нему и говорит: «Знаешь ли, Джеральд, мне кажется, будет лучше, если ты завтра не выйдешь на работу. Мы собираемся тебя уволить».
Отец онемел. Он открыл рот и не сразу смог вымолвить: «Что вы хотите этим сказать? Вы меня выгоняете?» Эрскин ответил, что отцу даже не требуется сдавать дела, они все равно собираются менять весь штат. Потом поднялся в вертолет и захлопнул за собой дверцу.
– Боже, – выговорил я, – неслыханно! Как он мог – приехать на крестины и влепить такую пощечину!
– Да, вручил дорогой подарок и вышвырнул человека вон. Садист! Хотел унизить как можно больнее.
– Нет, это очень странно. Серебряная чаша… К чему тогда такая щедрость?
Сузи передернула плечами:
– Да при чем тут щедрость?! Эрскин Грир – низкий человек, благородные порывы ему не свойственны. Чаша – это тридцать сребреников. Отец проработал на компанию двадцать лет: девятнадцать на Андерсона и Нима и год на их преемника. Но когда дело дошло до расчета, Грир не заплатил ему ни пенни. Сказал, что, приобретя компанию, они превратили ее в офшорную и отцовский стаж никакого значения не имеет.
– И что же дальше?
– Ну, отец пытался отстаивать свои права, но ничего не вышло. Мама говорит, он написал около сотни петиций. Почти ни на одну он не получил никакого ответа, в лучшем случае приходили лаконичные отписки от юриста из Гонконга.
– Нашел твой отец другую работу?
– Нет, не смог. Он был совершенно уничтожен. Нам пришлось продать дом и переехать в деревенский коттедж попроще. Потом в другой, еще меньше. Отец целыми днями сидел и писал письма. В конце концов он смирился с тем, что все его усилия напрасны, сдался и вскоре умер.
– А вы? Вы как же?
– Мама нашла место секретарши у маклера по недвижимости в Тонджидж Уэллс. Поэтому я хорошо печатаю – это у меня наследственное, – засмеялась она. – Конечно, нам было нелегко, мы очень нуждались. Я не сразу начала это понимать, осознание пришло с возрастом. Когда тебе четырнадцать или пятнадцать и ты не можешь иметь то, что есть у твоих сверстников, – путешествия, наряды и все прочее… Я ни разу никуда не ездила, пока школу не кончила. Однажды, когда мне было восемнадцать, мне попалась та серебряная чаша, все еще аккуратно завернутая в папиросную бумагу. Мама никогда о ней не вспоминала. Я продала ее. В Тонбридже. Более дурацкого места было не найти, я жутко продешевила, мне дали за нее две тысячи фунтов.
– И на что ты их потратила?
– На поездку по Европе. Во время этого путешествия произошла одна смешная вещь. Я ехала поездом из Рима во Флоренцию, и у меня не оказалось с собой ничего почитать. Напротив, на сиденье, валялся итальянский журнал, я взяла его. Листаю, смотрю – фотография Эрскина Грира. Я раньше его никогда не видела, понятия не имела, как он выглядит. На картинке он был изображен на вечеринке с той женщиной, которая пишет в «Стиль жизни», Минни Васс. Не помню, сколько я просидела, уставясь на эту проклятую фотографию. Я была зачарована – надо же, увидеть человека, который, по сути дела, оплатил мое путешествие. Он сыграл роковую роль в жизни нашей семьи, и тем не менее благодаря ему я попала в Европу.
А во Флоренции произошла еще одна странная вещь. Я осмотрела галерею Уфицци и сидела в пиццерии в сквере, пила кофе. Вдруг подъезжает огромный белый автомобиль с открытым верхом, и из него выходит мужчина с девушкой-китаянкой. Это был Эрскин, никакого сомнения. Они вошли в ресторан пообедать.
Я не знала, что делать. Мама всегда говорила, что, если увидит его когда-нибудь, даст ему пощечину. Она бы непременно так и поступила, она считает его убийцей отца. И я подумала, что мне следует сделать это за нее. В то же время он меня заинтриговал. Он выглядел так шикарно, когда выходил из машины. И китаянка была прелестна. Стыдно признаться, имея в виду то, что он сделал по отношению к моему отцу, но я почувствовала гордость за то, что у меня такой крестный. Не забывайте, что мне было всего восемнадцать и Эрскин Грир был единственной значительной персоной, с которой я была как-то связана.
– И что же ты сделала? Влепила пощечину или подошла и поздоровалась?
– Второе. К сожалению. Я крутилась около ресторана часа два. Швейцар начал поглядывать на меня с подозрением. Неудивительно: девица, которая месяц не мыла голову, с рюкзаком за плечами. Наконец они вышли из ресторана. Они смеялись. Когда я подошла, Эрскин удивленно вскинул на меня глаза – ему в голову не могло прийти вступать в разговор с такой швалью.
Я сказала, кто я такая, что я дочь Джеральда Форбса, и не успела добавить больше ничего, как он обнял меня и воскликнул: «Моя пропавшая крестница!» Он был само обаяние. Спросил, где я остановилась, и сказал, что они вечером улетают в Рим, иначе он обязательно пригласил бы меня пообедать.
Они оба были так внимательны, так участливы. Эрскин повел меня в бар, заставил выпить беллини – персиковый сок с шампанским, я раньше никогда не пробовала. Мы мило болтали, и вдруг у меня перед глазами встала мама, как бы она сейчас на меня посмотрела! Шампанское ударило мне в голову, я осмелела и сказала: «А вы хоть знаете, что из-за вас умер мой отец?»
– А он что?
– И глазом не моргнул. Посмотрел на меня и сказал: «Сюзанна, твой отец был замечательным человеком, тебе повезло с ним. Но я деловой человек, а твой отец им не был. На мне лежит огромная ответственность, я должен обеспечить процветание фирме. И люди, которые работают у меня, должны мне в этом помогать. Если они не могут или не хотят – а в случае с твоим отцом, я думаю, было первое, – я должен с ними расстаться. Все ясно и просто. Я не надеюсь, что ты меня поймешь или простишь, но факт остается фактом: твой отец не годился для этой работы. И ему пришлось уйти. Ничего лично против него я не имел. И мое отношение к нему не изменилось. А теперь, – закончил он, – если ты допила, я хочу сделать тебе подарок. Что-нибудь полезное для путешествия. Пару туфель или новую сумку. Флоренция знаменита кожаными изделиями.
– И вы пошли в магазин?
– Нет. Я разрыдалась. Не могу объяснить, что я чувствовала в тот момент. Если бы Эрскин Грир сказала, что мой отец – неудачник и его следовало уволить… Но он был так убедителен… Я почувствовала себя предательницей, распивающей шампанское с виновником смерти моего отца, который к тому же кажется мне таким симпатичным. Я разрыдалась и выскочила на улицу. Меня пытались остановить в дверях, какая-то женщина, думала, видно, что я удираю, не заплатив. Но я оттолкнула ее и в слезах побежала в гостиницу. Теперь вы все знаете.
– И больше вы не виделись?
– Нет, никогда. Хотя нет, кажется, он как-то что-то мне прислал. На мое совершеннолетие я получила конверт на домашний адрес. Он не был подписан. Внутри лежали десять пятидесятифунтовых банкнот. Никакой записки. Не знаю, кто еще, кроме Эрскина Грира, мог бы прислать мне деньги.
– И что ты с ними сделала? Сожгла?
– Ну зачем же?! Я их потратила. Вы плохой отгадчик.
Обратный путь мы проделали в молчании. Странно, мы с Сузи проработали бок о бок три года, а я так мало о ней знал. Внешне она была безмятежной, а на самом деле скрывала свои беды глубоко в сердце. Впрочем, то же самое можно сказать и обо мне. Я не хотел, чтобы обо мне знали больше, чем я хочу. Мой отец провел свою жизнь, пытаясь свести концы с концами, и искал удачи по всему свету. Лаос, Бруней, он побывал всюду, где мог понадобиться квалифицированный специалист-биохимик. Иногда он тащил за собой всю семью, иногда мы оставались в Англии, в каком-нибудь арендованном домишке, ожидая денежных поступлений. В конце концов брак моих родителей дал трещину. Это было неизбежно. У меня даже возникла мысль, что отец нарочно принимал самые негодящие предложения, чтобы испытать на прочность семейные узы, прекрасно зная, что рано или поздно они все-таки порвутся.
Когда мы въехали в черту города, голова Сузи покоилась у меня на плече. То ли она спала, то ли просто таким образом выражала мне доверие. Ее волосы пахли детским шампунем и еще чем-то незнакомым. Это был какой-то старомодный цветочный запах, не похожий на те нефтехимические спреи, которые мы рекламируем в журналах.
Мы въехали на Кембридж-стрит, я подрулил к ее дому и шепнул:
– Сузи?
– Ммм, – сонно отозвалась она.
– Приехали.
Она потерлась лицом о мою щеку.
– Просыпайся, Сузи, – тихо сказал я.
Она открыла глаза. Я остановил машину под фонарем, чтобы видеть ее лицо. Она смотрела на меня немножко рассеянно, но в глазах ее читался вопрос.
– Поднимешься? – спросила она.
– Поздно уже, – ответил я. – Завтра надо будет пораньше встать, чтобы караулить Микки.
– Я хочу, чтобы ты остался сегодня. – Она поцеловала меня в щеку. – Останься, пожалуйста.
Я обнял ее.
– Не могу, Сузи. Просто не могу, поверь. Через несколько дней, ладно? Но не сейчас. После Анны и всего прочего…
– Я так и знала, что из-за Анны, – с грустью сказала Сузи. – Я знала, что у меня нет никаких шансов.
– Прости, Сузи. Если бы Анны не было… – я не закончил.
– Не надо извиняться. Да, конечно, я не Анна. Но не понимаю, почему нельзя остаться. Прости, я разболталась!
В ее голосе зазвенели слезы.
– Это ты меня прости, Сузи.
Я открыл дверцу, вышел и помог ей выйти. Потом мы долго стояли у двери, пока Сузи шарила в сумочке, ища ключи.
– Ну и дурой же я себя выставила, – сказала она.
– Нет, неправда. Ты расстроена, вот и все. Не переживай.
– Ну тогда ладно, – сказала она. – Не буду переживать. – У нее дрожали губы. – Глупо было с моей стороны на что-то надеяться.
Я дружески поцеловал ее в щеку, и она проскользнула в дверь.
* * *
– Если он еще через полчаса не появится, покончим с этим и пойдем есть пиццу.
Было уже десять минут второго, а мы припарковались в верхнем конце Ноттингем-стрит в десять. Сузи была права насчет того, что ее машина вряд ли вызовет подозрения. За три часа никто не обратил на нас внимания. В ногах у нас валялась кипа воскресных газет. Сузи читала вслух статью из «Ньюс оф зе уорлд» о том, как справляться с проблемами.
– А меня проблемы взбадривают, – беспечно заметила она, – поддерживают баланс.
После вчерашнего она избегала смотреть мне в глаза.
Квартира Микки находилась на Мэрилибоун Хай-стрит, но вход в нее был со стороны Ноттингем-стрит. Номера квартир четко выделялись на стеклянной табличке над подъездом: 96–136. Микки жил в номере 116. В доме пять этажей, значит, по восемь квартир на каждом этаже, стало быть, квартира Микки находится на втором. По занавескам на окнах определить ее было невозможно.
Сначала мы решили позвонить ему из автомата, интересно, снимет кто-нибудь трубку или нет. Но, немного поразмыслив, я решил отказаться от этой идеи, чтобы никоим образом не насторожить Микки. Если он имеет отношение к убийству Анны, то наверняка занервничает.
Итак, мы сидели, наблюдая за подъездом, и вздрагивали каждый раз, когда открывалась дверь. В четверть одиннадцатого из дома выплыли две пожилые дамы в шляпках, видимо, они направлялись в церковь. В одиннадцать появилось семейство арабов – женщины в длинных платьях, мужчины в костюмах. Они долго стояли у дверей, прежде чем войти внутрь. В одиннадцать пятнадцать Сузи пошла купить что-нибудь из еды и возвратилась с шаурмой и питой, завернутыми в промасленную бумагу. Через минуту запах масла, казалось, пропитал всю машину. Потом Сузи вставила в магнитофон кассету, и мы слушали одну и ту же музыку, пока не одурели.
– А другого ничего нет? – спросил я, не выдержав.
Она пошарила в перчаточном отделении, забитом пустыми коробками из-под аудиокассет.
– Наверное, где-нибудь под сиденьем валяются. Эта машина – просто черная дыра какая-то, кассеты как сквозь землю проваливаются.
– Знаешь, что, у меня с собой кассета из автоответчика Анны. – На мне был тот самый пиджак, в котором я ходил на Хэррингтон-гарденз. – Не возражаешь, если мы ее послушаем? Я там не все разобрал, мне хотелось бы еще разок прокрутить.
Мы поставили кассету. Сначала Ким из художественного отдела «Мира мужчин» просила Анну перезвонить.
Когда зазвучал голос Эрскина Грира, Сузи скривилась.
– Господи, какой галантный! «Если вы забудете драгоценности, я куплю их вам на месте». Он что – ее любовник? – Сузи вспыхнула. – Извини, я брякнула, не подумав.
Мы прослушали угрожающее послание Рудольфа Гомбрича, серию моих встревоженных звонков, и наконец, от Питера: «Привет, киска. Я тут на курорте, сутки буду отдыхать. История начинает быть прямо-таки зажигательной, интересно, как дела у тебя».
– Ничего не понимаю, – сказал я, – кто такой этот Питер?
– Похоже, что журналист, – сказала Сузи. – У Анны были знакомые репортеры в «горячих точках»? Судя по качеству звука, он звонил откуда-то из Камбоджи.
Питер оставил еще одно послание. «Сейчас у нас четыре часа пополудни, значит, у тебя семь…»
– Камбоджа исключается, – сказал я. – Это должно быть где-то на другом конце шарика.
«…я все еще на месте, – продолжал Питер. – И останусь здесь до утра. Позвони мне вечерком, как только придешь, не обращай внимания на время. Пока, киска».
– Если во времени три часа разницы, значит, он звонил откуда-то на два часа ближе Нью-Йорка. Разница во времени между Нью-Йорком и Лондоном пять часов. А три – это Гренландия, что ли, – с сомнением протянул я.
– Или Ньюфаундленд, – сказала Сузи. – Как раз будет три. Или Южная Америка. Аргентина, например. Уругвай или Бразилия. Видишь, какой прогресс, мы уже исключили полмира.
– С Питером будет сложнее, – сказал я. – Этих Питеров на свете несколько миллионов.
Вот только сколько из них могли бы называть Анну киской?
– Однако ожидание становится утомительным, – заметила Сузи. – Может, Микки до понедельника не собирается выходить из дому? Я с голоду умираю.
И тут дверь отворилась и вышли двое мужчин.
Это были они.
Они находились в ста ярдах от нас, на другой стороне улицы, и направлялись к Мэрилибоун Хай-стрит.
– Никаких телодвижений, – скомандовал я. – Главное, не смотри на них. Сделай вид, что читаешь газету.
Микки шел на полшага впереди своего лысого дружка и почти целиком загораживал его, так что я не мог разглядеть интересовавшую меня руку.
Они пришли мимо, не заметив нас, и свернули за угол на Хай-стрит.
Сузи нажала на газ, и мы поехали за ними, но, увы, их след простыл. На улице было три пешехода, ни один из них не был похож на Микки Райса.
– Давай остановимся здесь и подождем. Не могли же они испариться!
Через минуту они вышли из газетного киоска с кипой газет в руках. Точнее, газеты были в руках у Микки. Лысый бык держал руки в карманах кожаной куртки. Мы пропустили их вперед ярдов на сто и потихоньку двинулись следом.
На углу Блэндфорд-стрит они повернули направо, но и на этот раз мы потеряли их из виду.
По обеим сторонам Блэндфорд-стрит расположилась масса ресторанов и итальянских закусочных.
– Припарковаться или дальше ехать? – спросила Сузи.
– Давай дальше. Только потихоньку. Может быть, удастся разглядеть, куда они зашли.
Это оказалось нетрудно. Они сидели за столиком у окна в ресторане «Стивен Булл», получившем свое название в честь знаменитого шеф-повара, я знал это по ресторанным репортажам в нашем журнале.
За столом их было трое, Микки сидел в центре. Слева от Микки сидел лысый, справа – Колин Бернс, издатель «Санди таймс».
* * *
Сузи отвезла меня домой, и остаток дня я провел в тщетных попытках заняться работой. На следующей неделе мне предстояла серия встреч с журналистами, а потом с редакторами и издателями, и мне надо было составить отчет о том, как мы выглядели в борьбе с нашими конкурентами.
В последнее время у нас наметилась тенденция к взаимному восхищению. Мы обозревали страницу за страницей каждого из номеров, с удовольствием отмечая свои достижения: вот, смотрите, эта кинозвезда отказалась дать интервью «Городским сплетням», а нам – пожалуйста! В таком вот духе.
Потом мы концентрировались на анализе продукции конкурентов, тщательно изучая их обложки, статьи, материалы о стиле. Тут мы давали себе волю, наслаждаясь уничтожением противника.
«Невероятно, – восклицал кто-нибудь из редакторов. – Интервью с Кортни Лав! Мы давали его полгода назад!» или «Не понимаю, какой смысл сейчас писать о Рейфе Файнсе. Его фильм выйдет в прокат только через пару месяцев».
Я в этих посиделках исполнял роль адвоката дьявола, безжалостно вскрывая собственные недостатки и промахи и отмечая удачи конкурентов.
Мой первый редактор, большой мастер философских афоризмов о журнальной деятельности, любил вспоминать известную фразу: «Успех всегда имеет родителей, а поражение – сирота». «Когда все в порядке, – говаривал он, – деньги льются к тебе рекой. Спонсоры и рекламодатели встают в очередь, чтобы тебя облагодетельствовать. Но едва запахнет жареным, их всех как ветром сдует. И каждый сваливает с больной головы на здоровую. Редактор обвиняет директора по сбыту. Тот – идиота, который удосужился поместить на обложку тухлую личность. Издатель говорит, что не может содержать кучу бездельников, опусы которых никто не желает читать, и грозит массовыми увольнениями. Как правило, все шишки валятся на художественного редактора. Он более безобиден, чем главный редактор. Но вот что я скажу: если дела идут плохо, бессмысленно красить фасад».
В конце концов я разработал свою систему анализа закономерностей успеха. Ничего особо мудреного в ней нет, просто сделал кое-какие выводы из собственного горького опыта.
Я, значит, поступаю так. Сначала беру две соперничающие рубрики, нашу и конкурентов. Составляю длинный список из примерно пятнадцати основных материалов, соответственно, наших и их. Потом расставляю оценки по пятибалльной системе. Что объективно предпочтут наши читатели? Пятерка означает, что они зацепятся за материал прямо у прилавка и немедленно прочитают. Четверка – хороший, интригующий материал. Ну и так далее, вплоть до единицы, которую выставляю за материал, который будут читать лишь в безвыходной ситуации, скажем, на авиарейсе «Москва – Тегеран», чтобы убить время, когда ничего другого под рукой не окажется. Далее я анализирую более тонкую материю. Дело в том, что отношение читателя к журналу не столь прямолинейно, как иногда думают. Это как в супружестве. Человек выбирает журнал потому, что он является зеркалом его самого. Однако с годами на горизонте даже самого благонадежного брака откуда ни возьмись появляется некая юная особа: сексуальная, пикантная, в окружении новых друзей. Читатель ощущает смутное чувство вины. Его притягивает юная соблазнительница. Но как поступит жена? Нарумянит щеки и обтянется лайкрой? Или станет терпеливо ждать, когда изменник вернется с повинной домой?
Лучше всего не давать ему возможности уйти налево. Журналы, которые нравятся мне более всего, всегда отличаются разумным поведением; это подразумевает, что через два номера на третий «жена» сшибает мужа с ног, открывая ему дверь совершенно голой.
Битый час я сравнивал «Стиль жизни» с «Шармом». Где лучше комментарий о ванных комнатах? Иногда эта работа бывает чрезвычайно захватывающей. Потом я проанализировал «Светскую жизнь» и «Городские сплетни». В последнем номере Микки поместил шестиполосный материал о голландской королевской семье и очерк об известных любовницах монарших особ. «Городские сплетни» поместил эксклюзивные фотографии новых домов Джонни Деппа и Кейт Мосс в Манхэттене плюс статью о двадцати любимых танцевальных партнершах Салмона Рушди. Счет в пользу «Городских сплетен», вынужден был признать я.
Зазвенел телефон. В трубке раздался немолодой хрипловатый женский голос. Я не сразу узнал Бриджет Грант, мать Анны.
– Извините за звонок, – сказала она, – простите, что беспокою вас в выходной.
– Очень рад вас слышать, – успокоил я ее. – Хорошо, что вы позвонили. Я как раз собирался вам написать. Викарий, по-моему, очень хорошо говорил на похоронах Анны.
– Как раз об Анне я и хотела поговорить, – сказала миссис Грант. – Вы кое-что сказали мне, выходя из церкви. Не знаю, это была просто дань вежливости, или вы в самом деле считает, что она была исключительно талантливой.
– Я говорил чистую правду.
– Может быть, вы сочтете мое предложение неуместным, но мне хотелось бы учредить в память о ней премию. Я пока что не продумала детали, это только спонтанная идея. Я имею в виду ежегодную премию для молодых журналистов, которые работают в той же области, что и Анна. В том, конечно, случае, если вы одобряете саму идею.
– Я полностью согласен с вами, – ответил я. – Мне бы хотелось обдумать ваше предложение. Но сама идея кажется мне замечательной и бесспорной. Премия Анны Грант. Для авторов литературного портрета. И знаете, что, – добавил я, – я поговорю с нашим хозяином, Барни Уайссом, он, возможно, возьмет на себя функции учредителя фонда. Если вы не возражаете.
– Я так далеко не заглядывала, – ответила миссис Грант. – Это было бы чрезвычайно благородно с его стороны. Для начала я только хотела посоветоваться с вами и, если вы не против, спросить у вас совета, какие шаги нужно сделать в первую очередь. Пока что я сказала об этом лишь еще одному человеку, Питеру.
– Питеру?
– Ну да, моему сыну Питеру. Брату Анны. Он живет в Бразилии. Он, к сожалению, не смог прилететь на похороны, слишком далеко ему до аэропорта.
Вот одна тайна и раскрылась. Я почувствовал облегчение. «Киской» называл Анну ее брат Питер.
– Знаете, – сказал я, – мне бы хотелось обговорить это и с Питером, если вы не против. Анна часто о нем вспоминала. Она его очень уважала.
– Рада слышать, – с легким удивлением отозвалась миссис Грант. – Они вообще-то не очень ладили. Питер гораздо серьезнее Анны. Он упрекал ее за то, что она пишет всякую ерунду, и это ее обижало. Знаете ведь, как ответственно Анна относилась к журналистике. Но мне приятно слышать, что она уважительно говорила о Питере. Наверное, с годами она стала находить то, чем занимается Питер, все более важным. На Рождество, когда Питер приезжал сюда, они оба сошлись во мнении, что, в принципе, делают одно и то же дело, только каждый по-своему, каждый в своей области. – Бриджет Грант дала мне номер телефона Питера, который находился в каком-то Ривер Моко Лодже, это восемьсот километров от Манауса. – Питер проводит там половину своего времени, – сказала она. – Остальное время он где-то в лесах. Но вы можете оставить ему послание на автоответчике. Он обязательно перезвонит вам.
Я записал номер и спросил:
– Нет ли, кстати, новостей из полиции? Есть ли версии насчет убийцы?
Бриджет ответила не сразу, как будто взвешивала свои слова, прежде чем поделиться со мной.
– Старший инспектор несколько раз звонил, но, насколько я могла понять, они недалеко продвинулись в расследовании. Задавали мне вопросы о друзьях Анны, в том числе и о вас. Я ответила, что я всего-навсего ее старая мать и от меня в этом плане мало толку.
Она помолчала и потом со значением продолжила:
– Старший инспектор особенно интересовался мужчинами, пытался выяснить, не было ли у кого-нибудь повода для ревности.
Не хотела ли она предостеречь меня?
– Он выдвинул предположение, что между ней и им возникла ссора, которая закончилась так трагически. Насколько я могу судить, полиция считает, что Анну убил не чужой, а кто-то хорошо ее знавший.
Мы попрощались, и я немножко постоял у окна, глядя на реку, которая мирно несла свои воды. За последние недели уровень воды упал. Обычно в это время года лодки, причаленные к тому берегу, утопали в грязи.
Итак, полиция подозревала кого-то из близких друзей Анны. Наверное, в прошлом их было немало, мне не хотелось об этом думать. Впрочем, одного, если верить Микки Райсу, я знал, это фотограф Симон Берио. Кто еще? Эрскин Грир? Это зависит от того, как понимать термин «близкий друг».
Я набрал номер, который дала мне Бриджет Грант, и после долгого ожидания отозвался чей-то далекий голос.
– Могу я попросить Питера Гранта? – Мой голос эхом отдавался в трубке.
– Питера сейчас нет на базе. Он вернется в среду или четверг. Желаете оставить информацию для него?
– Передайте, что звонил Кит Престон, – крикнул я в трубку. – Ничего существенного. Просто передайте, что я звонил и перезвоню на следующей неделе.
* * *
Часов в восемь раздался еще один звонок. Я выругался. Моя мама всегда говорила, что неприлично названивать людям в воскресный вечер, и это суждение я полностью разделял.
– Мистер Престон? – Голос был мужской, с выраженным северным акцентом. – С вами говорит сержант Кроу.
– Добрый вечер, – отозвался я. – Есть новости?
– Не могли бы вы подъехать к нам в участок, сэр?
– Что, прямо сейчас?
– Если вас не затруднит. Суперинтендант Баррет желает встретиться с вами.
– Что ж, о'кей. Надеюсь, это не займет много времени? Куда ехать?
– Полицейский участок номер два, Челси, Лукан-плейс, – сказал сержант Кроу. – Вход с угла. Когда прибудете, попросите дежурного сообщить мне, сержанту Кроу, в главном управлении. Я подойду и провожу вас.
– Понял. Буду через полчаса.
– Если хотите, мы можем прислать патрульную машину.
– Спасибо, я доберусь сам.
Честно говоря, мне совсем не улыбалось промчаться по городу на бело-оранжевой «Панде» с ревущей сиреной.
Я натянул джинсы, рубашку, пиджак, повязал галстук и с явным неудовольствием отправился в путь. Я планировал провести вечер за пиццей где-нибудь в тихом местечке, а потом посидеть у телевизора. Мне предстояла довольно напряженная неделя, и совсем не мешало немного отдохнуть. Хорошо бы побыстрей отделаться и вернуться домой к вечернему фильму.
Я обогнул Слоун-авеню и Дрейкот-авеню в поисках места для парковки. Рестораны и пабы были полны под завязку, тротуары запружены припаркованными машинами. Я решил, что вполне извинительно будет оставить «БМВ» перед подъездом участка, куда меня пригласили.
Сержант Кроу встретил меня, как и обещал, и представился по всей форме.
– Что входит в вашу компетенцию, сержант?
– Да все, – ответил он. – Кроме шуток, я занимаюсь процедурной стороной расследования под началом старшего инспектора Баррета.
Он провел меня по коридору к лестнице. Мы миновали столовую самообслуживания, заполненную полицейскими, которые ели омлет и жареную картошку, длинный ряд кабинетов со стеклянными стенами. Через каждые двадцать шагов нас встречала пожарная конторка или плакат, призывающий идти на службу в полицию. «Интересно, на кого рассчитаны эти призывы», – подумалось мне. Чем дальше мы углублялись в дебри участка, тем явственней чувствовал я какую-то неясную вину, как бывало в школе, когда меня вызывали к директору.
Сержант Кроу был коренастым темноволосым крепышом лет сорока с небольшим, очень загорелый.
– В отпуске были? – спросил я.
Я не был уверен, что по протоколу мне дозволяется задавать личные вопросы офицеру полиции, но он отреагировал вполне дружелюбно.
– На Корфу, – ответил он. – На десять дней ездил с детьми.
– Понравилось?
– Хватило бы и недели, если честно, – сказал он. – Дети в таком возрасте… – и закончил: – Вот мы и пришли.
Он ввел меня в комнату, где стояли четыре стола с тремя мощными компьютерами, за которыми сидели женщины, кофеваркой и бачком с водой, оснащенном пластиковыми стаканчиками.
Дальний угол комнаты был огорожен. Там, сидя спиной к подчиненным, расположился старший инспектор Баррет.
Он предложил мне чаю, который сам заварил, опустив в стакан с горячей водой мешочек и помешав ложечкой коричневую жидкость.
– Вам надо еще один стаканчик взять, а то обожжетесь, – сказал он.
– Как много людей у вас работают в воскресный вечер, – сказал я. – Производит впечатление.
– Не уверен, что они уже заканчивают, – ответил Баррет, любезно улыбнувшись. – Хотя переработки у нас приветствуются. Очень важно, чтобы они успели обработать полученные данные на компьютерах. Допросы знакомых и родственников Анны Грант.
– Похоже, очень мощные машины, – заметил я. Наверное, я завел этот разговор, потому что чувствовал себя не в своей тарелке. Я в компьютерах не очень-то разбираюсь.
– Да, это правда. Но обычные для такого рода расследований. Мы называем их «ХОЛМС» – штука, вполне адекватная дедуктивному методу. Но знаете, как говорят о компьютерах? Что в него вложишь, то и получишь.
Когда я впервые увидел старшего инспектора Баррета в квартире Анны в тот день, когда обнаружили ее труп, он не произвел на меня большого впечатления. Все эти полицейские слились в моей памяти в одну неразличимую массу. Сейчас я разглядел его как следует. Лет ему я бы дал примерно тридцать семь, что свидетельствовало о довольно успешной карьере, хотя, говорят, теперь это в порядке вещей. Не обязательно дожить до пятидесяти, чтобы обнаружить профессиональный уровень. Хотя у меня не так уж много знакомых в этой сфере. Баррет выглядел довольно тренированным, умным и компетентным. Если бы мы встретились где-нибудь в нейтральном месте, я мог бы предположить, что он преподает географию в каком-нибудь университете и на досуге прыгает с тарзанкой.
Стараясь не разлить чай, я уселся перед ним в кресло.
– Курите? – Он предложил мне сигарету. Я отрицательно качнул головой. – Не возражаете, если я закурю?
– Ради бога!
За спиной Баррета к пробковой доске была пришпилена фотография миловидной рыжеволосой женщины и троих ребятишек. Мальчиков. Примерно девяти, семи и пяти лет. Все с такими же рыжими головками.
– Позвольте приступить к делу, мистер Престон, – начал он. – Спасибо, что приехали к нам в воскресный вечер. Знаю, что вы человек занятой и цените досуг. Но мне хотелось бы поговорить – без протокола – о мисс Грант. Подчеркиваю, это неофициальная беседа. Абсолютно неформальная. Мы вас не доставили, а лишь пригласили, – улыбнулся он.
– Конечно, я понимаю, – улыбнулся я в ответ. Хотя меня царапнула фраза: «Мы вас не доставили». Надеюсь, что так.


– Скажите, что вы думаете об Анне Грант, – попросил он. – Не задумываясь, сразу, что придет в голову.
– Ну что ж, – начал я. – Я познакомился с Анной четыре года назад. На матче по поло, в Виндзорском парке. Этот матч спонсировала одна наша рекламная фирма, и они пригласили человек двести на ленч на открытом воздухе. Анна оказалась со мной за одним столом.
– И каково было ваше первое впечатление?
– Она была очень привлекательна и обаятельна. Я слышал о ней и раньше, читал ее тексты. Она сотрудничала с несколькими газетами, и я всегда отмечал ее материалы.
– Ваши чувства были взаимными?
– Что вы имеете в виду? Я сам не пишу, так что Анна не имела возможности оценить мои способности.
– Нет, я имею в виду общее впечатление: вы находили ее привлекательной и обаятельной…
Вопрос поставил меня в тупик.
– Сомневаюсь. День был суматошный, я устал и вряд ли производил такое впечатление.
– А когда вы опять встретились с Анной?
– Не скоро. Месяцев через пять-шесть. Ее статьи становились все лучше и лучше, так что, когда подвернулась работа для нее у нас в «Светской жизни», я порекомендовал редактору обратиться к ней.
– И каково было мнение редактора?
– Прекрасное. Помню, мы вместе брали ее на работу. В баре отеля «Стаффорд».
– У вас не было ощущения, что ваши мотивы были довольно зыбкими?
– Простите, не вполне уловил смысл вопроса.
– Попробую сказать иначе. Насколько я понимаю, вы предложили ей довольно ответственную работу.
– Безусловно. Это предполагает очень высокий уровень профессионализма. В еженедельном издании требуется выдавать от шестнадцати до двадцати ударных материалов в год плюс несколько мелких статей.
– И, наверное, это место соблазнительно для многих профессионалов?
– Даже очень.
Черт подери, куда же он клонит?
– Извините, мистер Престон, – сказал старший инспектор, – но, если эта работа представляет повышенный интерес для многих суперпрофессионалов, почему вы взяли ее даже без испытательного срока? Я хочу сказать, не было ли у вас каких-то иных мотивов?
– Вы спрашиваете, почему мы наняли Анну? Потому что она талантлива. Очень просто.
Старший инспектор Баррет сделал пометки в блокноте. Его жест напомнил мне о визите к врачу, когда, сидя у его стола, следишь за тем, что он пишет в истории болезни.
– Вы сказали «талантлива». – Он произнес это слово так, будто оно звучало как-то подозрительно, и ему стоило определенного труда его выговорить. – Талант ведь непросто распознать, не правда ли? Это субъективное суждение. Особенно в вашей области, насколько я представляю.
– Иногда да, конечно. Но в случае Анны Грант все было очевидно. Есть два качества, по которым можно судить о способностях журналиста. Точнее, три. Он должен уметь выбрать тему, хотя иногда темы предлагает редактор, но Анна всегда делала это сама. Далее – что чрезвычайно важно, – надо уметь склонить людей на интервью. И, наконец, самое важное – следует обладать врожденным даром оживлять своего персонажа на бумаге. Анна превосходно умела все это.
– Что касается последнего пункта, умения живо писать, вы действительно относите Анну Грант к категории незаурядных журналистов?
– Определенно.
– Я спрашиваю потому, что мне пришлось слышать нечто прямо противоположное. Как раз совершенно обратное мнение прозвучало во время опроса одного из людей вашего круга. Было сказано, что за нее часто приходилось все переписывать.
– Что за чушь! – Я разозлился. Кто мог сболтнуть такую явную ложь? Только один человек? Микки Райс. – Как я догадываюсь, эта информация исходит от Микки Райса, ее редактора в «Светской жизни», чье мнение абсолютно предвзято и не соответствует реальности.
– Боюсь, что не могу открыть вам источник информации. Могу лишь сказать, что за последнее время мы опросили множество людей.
– Послушайте, – сказал я, – я не дурак и понимаю, какой оборот принимает наша беседа, так что давайте говорить без обиняков, чтобы не терять время. Я взял Анну на работу не потому, что подпал под ее чары. И она оставалась на ней не благодаря моему покровительству. Она работала у нас, потому что она исключительно одаренный журналист. У нее был заключен контракт не только со «Светской жизнью», она писала в «Мир мужчин». Спросите о ее квалификации редактора Спайка Стила.
Я закипал от ярости.
– Полегче, мистер Престон. Успокойтесь. Не забывайте, что я вам сказал в начале нашего разговора: это не официальный допрос. Просто мирная неформальная беседа.
Старший инспектор Баррет терпеливо ждал, пока, как ему казалось, я приду в себя. Выражение лица у него говорило: твоя реакция, парень, вполне объяснима, но над нами не каплет, мы подождем. Наверняка он использовал тактику, которую почерпнул на каких-нибудь курсах повышения квалификации в Брэмхиллском полицейском колледже. Мне от такой тактики на стенку лезть хотелось.
После передышки Баррет опять взялся за дело:
– Вы сами затронули этот вопрос, мистер Престон, так что не обессудьте, если я уточню: расскажите о вашей связи с Анной Грант
– Связи? У меня не было никакой связи с Анной Грант!
– Это опять-таки противоречит той информации, которой располагаем мы.
– Тогда поделитесь этой интересной информацией. Может быть, это прояснит дело.
– Согласно нашим источникам, у вас с мисс Грант была многолетняя связь.
– Абсолютная ложь.
– Следовательно, вы отрицаете, что оставили ради нее свою жену?
– Что за чушь, конечно, нет!
Я с удивлением услышал собственный крик.
– Тише, мистер Престон.
Он сделал паузу. Я совсем потерял контроль над собой. В голове не укладывалось, что я сижу и выслушиваю весь этот бред. Полиция должна немедленно арестовать Микки Райса, или Бруно Фулгера, или еще кого-нибудь, а не собирать сплетни обо мне и Анне. А вопрос о моем разводе и вообще сбил меня с толку. Я ушел, потому что наш брак полетел ко всем чертям, у меня и в мыслях не было связать свою жизнь с другой женщиной. Я был сыт по горло супружеской жизнью.
– Давайте говорить откровенно, – возобновил атаку Баррет. – Чтобы не было недомолвок. Итак, вы утверждаете, что вы не имели связи с Анной Грант?
– Именно так.
– Вы не станете возражать, если мы попросим вас пройти тест – взять анализ слюны?
– Нет. А зачем это нужно?
– ДНК. Если предпочитаете, можно взять анализ крови.
– Уж лучше слюны. А что вы хотите проверить?
– Не то чтобы проверить. Это рутинный тест. Наша задача – исключить, а не инкриминировать.
– Исключить что?
– Видите ли, мистер Престон, анализ поможет нам подтвердить, что вы говорите правду, утверждая, что не имели сексуальных сношений с мисс Грант. Это самый простой способ. Гинекологическая экспертиза трупа обнаружила наличие спермы. Мы проведем анализ ДНК.
– Анализ будет положительным.
– Положительным? Иными ловами, вы имели половое сношение с мисс Грант?
– Да, мы занимались любовью первый раз в жизни в половине шестого в субботу, перед тем как она была убита. В моей квартире в Баттерси.
– Понятно.
– И потом еще раз примерно через час.
Старший инспектор Баррет, не мигая, смотрел на меня. Его взгляд говорил: о'кей, наконец-то ты раскололся.
– Послушайте, – сказал я, – все, что я вам говорил, чистая правда. Каждое слово. У меня не было связи с Анной Грант. Никогда. Первый и единственный раз мы легли в постель в тот вечер. До этого случая ничего подобного не было.
Баррет промолчал. Только смотрел на меня.
– Хорошенькое совпадение, а? Единственный случай, когда это произошло, может быть достоверно подтвержден.
– Вероятно, с вашей точки зрения, оно так и выглядит.
– Ну что ж, мистер Престон, если вы по-прежнему не возражаете против экспертизы, давайте приступим.
Появившийся откуда-то из недр офиса офицер велел мне откинуться в кресле и широко открыть рот, ложечкой – вроде тех, каким едят мороженое – соскреб с неба слюну и скинул в пластмассовую пробирку. Вот и все. Процедура оказалась быстрой и безболезненной.
Пока он закрывал стерильную пробирку, я успел немного собраться с мыслями.
– Можно мне задать вопрос? Я, видимо, упустил некий существенный момент в вашей логике. Должен сказать, что я любил Анну Грант. Секс случился у нас лишь однажды, но, останься она жива, мы, вероятно, были бы вместе. Какого же черта, по-вашему, было мне ее убивать?
– Кто же говорит, что вы ее убили? – быстро отреагировал Баррет. – Я этого не говорил.
– Мне показалось, что вы к этому ведете.
– Это вы сказали, мистер Престон.
– Невероятно, – выдохнул я. – Не понимаю, почему вы на мне зациклились. Есть масса людей, которых вы должны были бы допросить, тех, у кого были серьезные мотивы для убийства. Микки Райс, Бруно Фулгер. Анна написала статью о его жене, и он кричал о мести. Еще есть Эрскин Грир, магнат.
– Откуда вы знаете, что мы никого не допрашиваем, мистер Престон? На этой стадии расследования мы никого не исключаем из круга подозреваемых.
– Вот как? Не похоже.
– Прежде чем вы уйдете, позвольте задать вам еще один вопрос. Как вам кажется, в вашем характере нет такой черты, как одержимость? Я не утверждаю, что она есть. Хочу знать ваше мнение.
– Одержимость? – Я мысленно перебрал все аспекты этого понятия, прежде чем дать ответ. – Смотря что иметь в виду. Я, к примеру, одержим в работе. Люблю хорошо делать свое дело. Я одержим в том, что касается наших журналов, хочу, чтобы они были на уровне. Я хочу, чтобы они были самыми лучшими. Можно это назвать одержимостью?
– Я имел в виду ваше поведение в быту, в личных отношениях.
– Тогда я так не сказал бы. Себе я одержимым не кажусь. А почему вы спросили?
– Так, к слову пришлось.
Баррет поднялся и повел меня по длинному коридору к главному входу. Когда мы подошли к дверям, он проводил меня до ступенек, и мы постояли, окруженные мягкой ночной теплотой.
– Приятно было побеседовать с вами. Надеюсь, теперь кое-что прояснилось.
– Надеюсь.
Это были самые отвратительные пятьдесят минут моей жизни.
– Если понадобится, мы сможем с вами связаться по тем телефонам, которые у нас есть?
– Разумеется.
– И если что-нибудь случится, о чем бы вы хотели нам сообщить, прошу не церемониться. Сержант Кроу всегда меня найдет. Насколько помнится, – добавил он, – вы ведь не планируете куда-нибудь уехать в ближайшее время? Плановый отпуск не намечается?
– Завтра утром я собираюсь в Германию, по работе. На один день.
Он с сомнением посмотрел на меня, и на секунду мне показалось, что он хочет забрать у меня паспорт. Но он сказал:
– Нет проблем. Только дайте нам знать, если задумаете покинуть страну на больший срок, ладно?
Потом он пожал мне руку и скрылся за дверью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Смертельные друзья - Коулридж Ник

Разделы:
12345678910111213141516

Часть 2

17181920212223242526

Ваши комментарии
к роману Смертельные друзья - Коулридж Ник


Комментарии к роману "Смертельные друзья - Коулридж Ник" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100