Читать онлайн Смертельные друзья, автора - Коулридж Ник, Раздел - 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смертельные друзья - Коулридж Ник бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смертельные друзья - Коулридж Ник - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смертельные друзья - Коулридж Ник - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коулридж Ник

Смертельные друзья

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11

Панихида проходила в Высокой Викторианской церкви недалеко от Белсайз-парка. Пришло человек шестьдесят. Половина из нашей компании, мать, соседи и человек двадцать друзей, со многими из которых она подружилась, когда брала у них интервью. Я узнал среди них молодого многообещающего художника и модного издателя, девушку-дизайнера дорогой обуви и дамских сумок. Микки Райс отрядил фотографа из «Светской жизни», и я надеялся, что у него достанет такта, чтобы не напечатать фотографии с похорон в журнале. Когда я спросил его об этом, он растерялся и поспешно ответил: «Конечно, нет. Я это сделаю в частном порядке. Я попросил, чтобы в художественном отделе собрали небольшой альбом специально для миссис Грант».
Церковь была слишком просторной для панихиды, поэтому ее проводили в модернизированной часовне. Мы сидели на складных стульях лицом к кирпичному алтарю, заклеенному плакатами, взывающими о помощи голодающим. Скромность обстановки отчасти компенсировалась роскошью и обилием цветов. Журналы прислали их в огромном количестве: белые лилии, тюльпаны и розы от «Кутюр»; яркие разноцветные – от «Светской жизни». «Мир мужчин», не столь поднаторевший в рассылке цветов своим авторам и дизайнерам, заказал нечто поскромнее и не столь изысканное. Наверное, за все тем или иным образом заплатила компания. Барни, которому я позвонил во вторник в Чикаго, чтобы сообщить печальную весть, прислал букет – дюжину больших алых роз, обернутых в целлофан. Когда я сказал ему о смерти Анны, он был шокирован: «Это ужасно», – отозвался он. Возможно, он мечтал об обеде вдвоем с Анной во время своего следующего визита в Лондон.
Викарий изо всех сил пытался развеять нашу скорбь и обратить наши души к вечному. Он сказал, что Анна Грант наверняка хотела бы, чтобы собравшиеся здесь устроили в ее память вечеринку, и что в Книге пророка Даниила как раз придается огромное значение радостям жизни. Там Валтасар приказал вынести из храма злотые и серебряные сосуды, чтобы царь, и дети его, и жены, и наложницы пили вместе. Викарий, конечно, хотел по-своему утешить нас, но он совсем не знал Анну, и его слова звучали неуместно. Да и что он мог сказать! Кто вообще мог сказать что-то утешительное, если Анна, такая живая, такая талантливая, такая красивая, была мертва.
Я сидел в заднем ряду между Сузи и Леонорой Лоуэлл из «Кутюр». Было невыразимо тяжело. Хоронить человека в расцвете сил – это всегда трагедия, а для нас, журналистов, это вообще шок: мы привыкли к водовороту жизни, к приятным новостям, блеску и успеху и не задумывались в этой круговерти о мрачном финале жизни.
Несколько раз во время службы я затылком почувствовал на себе сверлящий взгляд Микки Райса. Я не стал оборачиваться, чтобы не доставлять ему удовольствия. Он, должно быть, еще не остыл после нашего последнего разговора в офисе, пускай еще позлится.
После службы я подождал, пока народ немного разойдется, чтобы выразить соболезнование миссис Грант. Она стояла на ступеньках церкви, пожимая руки каждому покидающему церковь и благодаря за внимание. Я почувствовал, как пуста будет теперь ее жизнь. Хотя ее собственная работа в школе была далека от того, чем занималась Анна, но дочь всегда делилась с матерью, посвящая в подробности своей жизни, и та жила ее успехами.
Когда я подошел к ней, миссис Грант пожала мне руку и сказала:
– Я знаю, кто вы. Вы Кит Престон.
– Очень приятно, что вы меня вспомнили.
– Я пока не жалуюсь на память. Особенно хорошо запоминаю лица. Наверное, из-за профессии – столько ребят, одни приходят, другие уходят, и так каждый год, – печально улыбнулась она.
– Я хотел сказать вам, – сказал я, – что Анна была самым талантливым журналистом, которых я когда-либо знал. Правда. Вы, верно, и сами это знаете, но мне хотелось бы сказать вам об этом именно сейчас.
– Да, у нее был талант к этому делу, – подтвердила Бриджет Грант. – Мне это было ясно, хоть я далека от тех людей, о которых она писала. Не знаю, откуда у нее это взялось. Во всяком случае, не от меня. Мой преподаватель в колледже однажды сказал, что я, конечно, очень дотошна, но способна уморить ее до смерти своими сочинениями.
– Знаете, мы были добрыми друзьями. Особенно в последнее время.
– Знаю, – сказала Бриджет Грант. – Анна мне о вас рассказывала. – Она пристально взглянула мне в глаза. – Самое печальное, что теперь в ее жизни уже ничего не произойдет. Перед ней открывались такие блестящие возможности. Она бы взрослела, становилась зрелой. Вы, вероятно, знали только одну сторону Анны – ту Анну, которая любила вечеринки и светский блеск. А я знала совсем другую, знала мою девочку, с которой мы подолгу разговаривали за чаем. А теперь уже ничего не произойдет.
– Я понимаю, о чем вы говорите, – сказал я, хотя мне трудно было представить Анну в домашнем кругу.
– Вряд ли. Наверное, это было бы для вас открытием, она была совсем другой дома, чем с друзьями.
Возле церкви ждали машины и микроавтобусы, чтобы отвезти сотрудников на Парк-плейс. Мне не хотелось сразу ехать на работу, я присел на скамью и смотрел, как из церкви выходят последние люди. Ко мне приблизился высокий молодой мужчина с длинными, расчесанными на пробор белокурыми волосами, которого я приметил еще раньше.
– Кит Престон, если не ошибаюсь? – спросил он.
– Не ошибаетесь.
– Я Симон Берио.
Это имя мне ничего не говорило. В полумраке церкви он выглядел лет на двадцать пять, но на ярком июньском солнце я бы набавил ему еще лет двадцать. Он был из тех вечных юношей, которые, несмотря на бурную жизнь, умудряются сохранить мальчишеский вид. Такие, благодаря своей яркой внешности, обычно пользуются вниманием женщин, но внутри у них пустота.
– Вы меня не знаете, наверное? – Он говорил с легким акцентом, не то французским, не то итальянским.
– Извините, я немного не в себе.
– Мы с вами не встречались, но я делаю фотографии для «Мира мужчин». Натюрморты. Мне у вас не очень дают развернуться, но это отдельная песня.
– Что ж, рад познакомиться.
– Вообще-то вы мне порядком подгадили, если уж говорить напрямик.
– Вот как?
– Вам что, совсем не знакомо мое имя?
– Послушайте, простите, ради бога, но я понятия не имею, куда вы клоните. Если я могу быть полезным, скажите чем. Давайте не будем играть в прятки, сейчас неподходящая для этого ситуация.
– На прошлой неделе вы поместили мою фотографию на обложке «Светской жизни». Анастасию Фулгер. Это я фотографировал. Вы взяли ее без моего разрешения, и я из-за вас вляпался в дерьмо по самые помидоры. Должен вам сказать, вам грозит то же самое.
Так вот это кто! Бывший дружок-любовничек Анастасии Фулгер. Тот самый французский фотограф, который, если верить Микки Райсу, был любовником и Анны Грант тоже.
– Очень жаль, если это вам навредило. Что, миссис Фулгер вами недовольна?
– Я с ней не разговаривал. Немецкий парень, которого зовут Рудольф Гомбрич, позвонил мне в студию с угрозами. В пятницу днем опять звонил, и еще раз вечером того же дня. Теперь названивает каждый день. Очень неприятные ведет беседы.
– Чего он от вас хочет?
– Вас должно волновать не то, что он хочет получить от меня, – со значением произнес Симон Берио, – а то, что он хочет мне предложить.
– И что же это?
– А то, что мне не надо с вами разговаривать. И правда, какого черта? Вы меня не спрашивали, когда напечатали эту долбаную фотку, которую заставили Анну спереть у меня из студии. Она даже качества ниже подошвы. Я ее просто так сделал.
– Послушайте, может, мы об этом в другой раз потолкуем, если вы полагаете, что я могу чем-то помочь.
Что-то в этом Симоне Берио было неприятное и в то же время пугающее. Ясно было, что ничего конкретного он мне сегодня говорить не собирается, если у него вообще было, что сказать. Но упоминание имени Гомбрича меня обеспокоило. Как будто прозвучал сигнал тревоги. Что бы тут могло быть?
– В общем, я сказал. Это не вы мне можете помочь, а я мог бы помочь вам. Может, в другой раз уже не захочу.
Он повернулся, чтобы уйти.
– Пока, – бросил он через плечо. – В следующий раз советую все же узнавать людей, которые на вас работают, особенно если встречаетесь с ними на похоронах.


Я ушел из офиса точно вовремя и проделал весь путь домой пешком, через Сент-Джеймский парк к вокзалу Виктории, потом вдоль набережной до моста Баттерси. Шел дождь, но мне было все равно. Никто не мог нарушить моего одиночества. Самое противное в моей работе – то, что невозможно остаться одному. С восьми утра до ухода домой меня одолевают вопросами, как будто я служу в справочном бюро. Однажды я смеху ради попробовал подсчитать количество разговоров, которые я провел в течение недели. Цифра перевалила за две сотни.
Неужели всего лишь в прошлый вторник я катался с Анной на роликах? Прошла неделя, и вот она мертва и зарыта в землю. События происходили с калейдоскопической быстротой, я даже не успевал предаться скорби. После опознания ее трупа в понедельник я посетил три длинных совещания, разбирался с Микки, вступил в поединок на крыше с психами в масках и был на ее похоронах.
Мне надо было о многом поразмыслить, в том числе о словах, сказанных Бриджет Грант на ступеньках церкви. Интересно, что именно рассказывала Анна обо мне своей матери. Я никогда не мог понять девушек, которые обсуждают свои любовные дела. Я, покуда была жива моя матушка, никогда ни о чем подобном с ней не говорил, у нас в семье такая откровенность не была принята. Может быть, Анна считала, что у нас с ней есть перспектива общего будущего? Наши отношения, вплоть до той субботы, были какими-то случайными, отрывочными, что ли, и почти всегда были связаны с работой, так что я боялся рискнуть, чтобы не испортить того, что было. А она, может быть, все это время ждала от меня первого шага. Что она сказала в ответ на мои слова, что я давно мечтал заняться с ней любовью? «Надо было сказать мне об этом». Жаль, что я этого не сделал. А теперь уже поздно.
Вернувшись домой, я сбросил одежду, наполнил ванну горячей водой и, присев на край ванны, выпил пару банок пива. Потом отклеил пластырь, тихонько, миллиметр за миллиметром, и с удовлетворением убедился, что рана начинает заживать. Шея еще болела, особенно если дотронуться, но скоро все заживет. После ванны мне стало намного лучше. Мне всегда помогает горячая ванна. Салли никогда этого не понимала. Когда мы были вместе, она любила забираться ко мне в ванну, но сначала всегда пускала холодную воду.
Я никогда не думал об Анне как о будущей жене. Она казалась мне слишком свободолюбивой для семейной жизни. Но ее мать права, на самом деле она могла быть совершенно не такой, какой казалась. Анна была очень практичной девушкой, и ее легко можно было представить себе в роли хозяйки дома и матери. Я познакомил ее с Кэзи, и они сразу поладили. Как мне не пришло в голову, что именно ее чувствительность помогала найти путь к людям, которых она интервьюировала, она со всеми устанавливала дружеский контакт. Я лежал в горячей воде и рисовал в воображении, какой могла бы быть наша семейная жизнь, и то, что эти мечты теперь были несбыточными, повергало меня в жуткую тоску.
Через открытую дверь ванной мне был виден коридор, ведущий в гостиную. Взгляд мой задержался на небольшой черной коробке на кофейном столике. Диктофон Анны. Он лежал там с тех самых пор, как я вытащил его из-под дивана в тот день, когда ко мне вломились.
Мне вдруг мучительно захотелось услышать ее голос. Я даже слегка испугался своего желания, потому что звук ее голоса мог доставить мне боль, но я все же вылез из ванны и, оставляя на полу мокрые следы, подошел к столику, взял диктофон и принес в ванную.
Я перемотал кассету, поставил диктофон на тумбочку и нажал на пуск.
Послышались щелчки, покашливанье и потом раздался голос Анны, невероятно близко. Он эхом отдавался в пустой комнате.
– Проба, проба. Один, два, три, проба. О, черт, эта машина вообще работает? Надеюсь, что да. Сейчас без десяти одиннадцать, я стою в конце Гайд Парк-гейт. Через пять минут я позвоню у дверей Эрскина Грира. Проба, проба.
Диктофон отключили, затем включили вновь, на этот раз, видимо, уже в доме. Я словно воочию видел, как диктофон поставили на табурет в гостиной Эрскина Грира, микрофон поднесли к его губам. Анна, должно быть, сидит напротив, потому что ее вопросы слышны были хуже, чем его ответы.
Она начала с вежливой ремарки о том, как ей нравится эта часть Лондона, потом похвалила картины, висевшие на стенах гостиной. Эрскин Грир отвечал сдержанно, попросил не называть в журнале фамилий художников, чтобы «не разжигать аппетиты грабителей, которые могут захотеть взглянуть на картины в отсутствие хозяев».
Она шутливо заметила, что вряд ли кто из этой братии подписывается на «Мир мужчин», на что Эрскин Грир ответил:
– Я бы не стал их так недооценивать, мисс Грант.
В этот момент послышался металлический скрежет – верно, горничная-филиппинка поставила поднос с кофе рядом с диктофоном. Слышно было, как наливают кофе в чашки и Грир размешивает сахар в своей чашке.
– Напомните мне, – сказал он, – кто владелец этого вашего «Мира мужчин»?
– Американец, его зовут Барни Уайсс, – ответила Анна. – Он из Чикаго. Года четыре назад приобрел в Англии несколько авторитетных изданий.
– А, припоминаю, – отозвался Грир. – Мне тоже предлагали их купить. Какой-то парень, который просадил на них кучу денег, изо всех сил пытался сбагрить их. Помнится, он присылал ко мне в Нассау своего человечка, чтобы втюхать свою макулатуру.
– Ну вот, а Барни Уайсс клюнул.
– Идиот, – хладнокровно бросил Грир. – Никакие печатные издания покупать не следует. Все хорошее пристроено, и никто такое добро из рук не выпустит, а остальное – мура. Верный способ остаться без штанов. Журналы покупают только для престижа, но есть масса других, безопасных способов его заполучить.
– Например – стать спонсором команды поло?
Грир заржал.
– Это вы точно подметили. Я просто не успеваю следить, что быстрее растет – мой престиж или счета, которые мне присылают.
Я нажал на кнопку «пауза», большим пальцем ноги открутил кран с горячей водой, подождал, пока не очутился почти в кипятке, выключил кран и продолжил слушать запись. Было нечто сверхъестественное в том, что я оказался незримым свидетелем беседы Анны с этим человеком, как будто я без спросу ворвался в чужой дом или стою у замочной скважины и подслушиваю. Но понемногу меня увлек процесс ее работы, заворожила сама техника интервьюирования. То она вела себя крайне сдержанно, почти официально и очень уважительно – это когда расспрашивала Грира о первых годах существования его компании, скромной фирме, штаб-квартира которой находилась в Гонконге, а отделения – в Макау и Шанхае. Потом вдруг резко меняла тон на игривый – и засыпала его вопросами о том, как он проводит свободное время и сколько друзей обычно приглашает к себе на яхту.
Меня просто восхитило, как ловко она подвела его к тому, что он сам пригласил ее в Палм-Бич. Она вырвала у него это приглашение, как будто от того, пришлет он за ней свой самолет, зависела судьба интервью, и вообще это было исключительно в его, Грира, интересах. А ей оставалось только подчиниться его желанию.
Надо отдать ей должное – она напропалую кокетничала с ним. Это чувствовалось на звуковой дорожке.
– В Гонконге мне говорили, что вы – самый привлекательный мужчина на всем острове. Как вы к этому относитесь? Каково быть секс-символом?
– Вы мне задаете вопрос о том, о чем у меня нет ни одной минуты поразмыслить. Оставляю ответ на ваше усмотрение.
Хоть он и уклонился от прямого ответа, но ясно было, что он польщен, и дальше разговор покатился как по маслу. Ему хотелось сделать ей приятное.
Пленка кончилась, мне пришлось вылезти из воды и поставить другую сторону. Интервью продолжалось без пауз. Анна расспрашивала его об игроках в поло и упомянула, что всегда пылала тайной страстью к Карлосу Грасида.
– Заклинаю вас, держитесь подальше от этих латинских любовников, – пылко отреагировал Эрскин. – Это свора наемных убийц, я вам говорю!


В его словах откровенно звучала нота ревности. Анна зацепила его на крючок.
Потом они приступили к обеду, не прерывая беседы. Пленка крутилась. Они предлагали друг другу разные блюда, а горничная хлопотала, меняя тарелки. Эрскин Грир без всякого смущения, что я без удовольствия отметил, спросил Анну, замужем ли она или есть ли у нее бойфренд. Анна уклонилась от ответа. Она сказала, что ходила к прорицательнице, и та сказала, что ей не следует выходить замуж до тридцати пяти лет.
– Вам надо обратиться к китайским предсказателям, – посоветовал Грир. – У меня есть один такой знакомый, он регулярно наведывается ко мне в офис. Это что-то фантастическое! Я вас обязательно сведу с ним.
Наконец Анна взялась за тему торговли оружием. Вопросы она задавала на редкость точно, но осторожно. Даже зная суть дела, я подивился ее изощренности.
– Я слышала, – начала она, – что вы снабжали оружием вьетнамских коммунистов во время вьетнамской войны. Не кажется ли вам, что это было, во-первых, противозаконно, а во-вторых, аморально, потому что это оружие работало против американских солдат, молодых парней, которых послало туда правительство?
Грир сделал долгую паузу, прежде чем ответить. В голосе его звучали нотки растерянности.
– Возможно, вы правы. Я понимаю, что для людей вашего поколения, особенно тонких и чувствительных, это может так выглядеть. Но не забывайте, – продолжил он более уверенным тоном, – что в это время китайцы направляли оружие в Ханой, а в Сайгон шла американская помощь на сотни миллионов долларов ежемесячно. За всю войну американцы откачали туда семьсот миллиардов долларов. Выбросили псу под хвост. Я всегда говорю, что Америке гораздо дешевле обошлось бы подарить каждому узкоглазому виллу в Сан-Тропе с полным штатом прислуги.
Анна мягко, но твердо прессинговала, выуживая из собеседника деталь за деталью и не давая ему свернуть в сторону. Но он тоже был не лыком шит. Почуяв, что пахнет жареным, Эрскин Грир с полным спокойствием, но непреклонно закончил интервью. До меня донеслось, как он просит Анну покинуть дом. «Меня поражает ваше нахальство, – выговаривал он ей. – Являетесь на обед в мой дом и начинаете читать мне лекции, как какая-нибудь феминистка из «Гринписа».
Заскрипели кресла, раздался щелчок – диктофон отключился.
Я решил, что больше слушать нечего, и приподнялся, чтобы выключить диктофон. Но не успел я дотянуться рукой до кнопки, как опять раздался легкий щелчок и пленка закрутилась.
На этот раз запись длилась всего с полминуты и слышимость была плохая. Похоже было, что диктофон находится у Анны в сумке и заработал сам собой, просто случайно. Я услышал, как Эрскин Грир что-то говорит, но голос его частично заглушал шум улицы, как будто разговор шел на улице.
– После этого маленького представления, Анна, возможно, моя привычка избегать женщин-журналисток отойдет в прошлое.
Анна хихикнула:
– Ну что ж, тогда до следующей пятницы, а может, еще и раньше увидимся, в аэропорту.
– Не берите с собой ничего, кроме джинсов и чего-нибудь симпатичного для вечера. В Палм-Бич принято по вечерам элегантно одеваться.
– И, разумеется, моего блокнота.
Эрскин Грир довольно рассмеялся.
– О, конечно, и вашего противного блокнота. Я уж и забыл, какова истинная причина вашего интереса к моей персоне. Как вы собираетесь добираться домой? У вас машина?
– Не беспокойтесь, я возьму такси, в этом районе их полно.
– Тогда до свидания, Анна. – Слышно было, как они обнимаются. Потом раздался стук ее каблучков по ступенькам.
* * *
Неожиданный финал интервью заставил меня задуматься, и мысли эти были не из приятных. Меня удивила разительная перемена настроений – только что Грир недвусмысленно выставлял Анну из дома, и вот на лестнице они уже вполне примиренные прощаются как лучшие друзья. Интересно, сколько времени прошло между первым и вторым эпизодами? Если Анна сразу направилась из гостиной к выходу, это должно было занять у нее не более полуминуты. Но Эрскин Грир подтверждает свое приглашение в Палм-Бич и говорит, что почти забыл о том, что она пришла за интервью. Значит, времени прошло гораздо больше, и этот промежуток времени не был зафиксирован на пленке, зато объяснял, почему Анна так поздно пришла ко мне. Анна говорила, что Грир пригласил ее остаться на обед без десяти час. Десять минут спустя они прошли в столовую и наслаждались едой – каждая минута обеда была записана на диктофон, и продолжался он, судя по пленке, примерно тридцать пять минут. Следовательно, Анна должна была покинуть его дом самое позднее без четверти два. На пленке остались ее слова, где она говорит, что возьмет такси, и, придя ко мне, она сказала, что явилась прямо от Грира. Но она пришла ко мне примерно без пяти пять. Итак, почти два с половиной часа она провела неизвестно где и как.
В этих неприятных раздумьях я сел в такси и отправился утром в пятницу на работу.
Как ни кинь, никакое объяснение ничего хорошего не сулило.
Я вспомнил, как Анна описывала Эрскина Грира, рассказывая мне о том, как проходила их беседа: «Он шагу не сделает, если не будет уверен в успехе. Ни одна женщина перед ним не устоит». Неужто он и в этом случае был стопроцентно уверен в успехе? И неужто Анна повела себя именно так?
Не лукавя перед самим собой, я должен признать, что Грир был как раз ее типом мужчины. Пожалуй, в чем-то та гадкая статья в «Санди таймс» права: у Анны была слабость к очень богатым мужчинам. Правда, он был на тридцать лет старше ее и, на мой взгляд, довольно противный, но тут мне сложно быть объективным.
У меня оставалось одно спасительное объяснение – Анна пустилась во все тяжкие ради очерка. Чуть не запоров интервью расспросами о торговле оружием, она спохватилась и пошла на крайние меры, чтобы вырвать у него приглашение в Палм-Бич. Когда речь шла о деловых интересах, мужества ей было не занимать. Я вдруг представил, как она лежит на спине в его спальне и думает о статье в «Мире мужчин», и, честно говоря, мне от этой картинки не полегчало.
В одиннадцать часов я спустился в редакцию «Стиля» повидаться с редактором Мередит Кэрью-Джонс. Вокруг нее толпились авторы журнала. Постоянные авторы за скромную плату должны, кроме написания текстов, еще и несколько раз в год собираться на общую летучку. Их имена выносятся на первую полосу, это почетно для них и придает вес журналам. В «Уайсс мэгэзинз» они заполняют ту же нишу, что члены каких-нибудь попечительских советов благотворительных фондов.
Мередит, высокая, энергичная дама лет пятидесяти пяти, самое добрейшее существо, которое я когда-либо встречал в жизни. Каждый день она приезжала на Парк-плейс из Рутленда, где жила с мужем, большим любителем охоты на лис. Она часто упоминала о нем, и мы знали все его привычки («Бастер терпеть не может овощи, поэтому мы их никогда не готовим, увы»), но поскольку в Лондоне он почти никогда не появлялся, то оставался загадочной персоной, этаким внесценическим персонажем. Каждую пятницу, по традиции, Мередит брала творческий день и руководила журналом из дома, но на самом деле стряпала для Бастера обильный обед на весь уик-энд, который он предвкушал всю неделю. Подозреваю, этот Бастер понятия не имел, что женат на одной из самых авторитетных женщин в сфере моды и стиля.
Ее офис, который она переделывала каждую весну, превратился в настоящий храм моды. Когда я впервые зашел сюда, это был музей скульптуры и миниатюрных статуэток. В этом году она декорировала кабинет в пляжно-морском стиле: на стенах висели корабельные приборы, на окнах занавески из парусины.
Сегодня Мередит собрала полдюжины своих самых надежных авторов на экстренный саммит. Назрела проблема: дефицит фотографий достойных английских домов в традиционном стиле.
По нашим данным, перекормленные видами особняков, пентхаусов, апартаментов, замков, шале, гасиенд и палаццо, которые появляются у нас в каждом номере «Стиля», читатели никак не насытятся созерцанием простого английского деревенского дома. Но не каждый такой дом может прийтись им по вкусу; тут нужен дом в георгианском стиле с подъемными окнами, выложенном плиткой холлом, гостиной, которую украшает ветхозаветный камин, и чтобы наверху располагались теплые уютные спальни с видом на парк. Вот чего жаждут наши читатели, и если мы иной месяц не поместим фото такого дома, они страшно огорчаются.
Проблема в том, что оборот хороших домом в стиле короля Георга или королевы Анны гораздо медленнее, чем оборот наших номеров. К тому же мы не можем давать фотографии тех домов, которые только что появились у наших конкурентов. Мы нуждаемся в постоянном притоке «новых» старых домов: то есть тех, которые перешли в руки других хозяев и были переделаны в старинном духе. Причем, чтобы традиционное в правильных пропорциях сочеталось с современным, например, обивочными тканями от наших рекламодателей. Читатели обратят внимание на то, что на фото кровать в чьем-то доме застелена покрывалом от Першерона, – и себе такое же захотят.
Другая проблема с английскими деревенскими домами заключается в том, что, когда их выставляют на продажу, покупают их в основном иностранцы. Американцы, немцы, скандинавы, они приезжают в Лондон работать в банках или страховых компаниях и через годик-другой решают приобрести поместье. Они покупают дома, вкладывают бешеные деньги в ремонт и дизайн и получают пленительно прекрасные и идеально удобные для жилья особняки, в которых есть все, кроме одного, самого важного для нас – признаков английскости.
Мередит выглядела озабоченной, но, как всегда, собранной.
– Мы опять обсасываем проблему с английским домом.
– Есть предложения?
– Одно-два. Бэринг-хаус в Хэмпшире, но хозяева пока не горят желанием прославиться. И еще Аннабелла выследила дом недалеко от Хангерфорда, который будет снимать Дэвид Млинарик.
– Может быть, нам разрешат сфотографировать Бэринг-хаус без упоминания имени хозяев?
– Можно попробовать. Но подпись получится неуклюжей: «Собственность английской семьи в округе Мичелдевера».
– Кстати, – сказала Мередит, – вы со всеми нашими авторами знакомы?
Она представила мне свою команду. Пятерых я знал раньше, шестой была супруга заводчика племенных жеребцов.
– А что, если взять лондонские особняки, выстроенные в деревенском стиле? – предложил я. – В нашей власти слегка раздвинуть горизонты возможного.
– Мы уже положили на них глаз. Двоюродные сестры бывшей жены Ага Хана купили очень миленький новый домик в Чизвике, и еще есть какой-то компьютерный магнат, никогда не слышала его имени, он купил огромный готический дом в Риджент-парке. Нина Кэмпбелл делала для него шторы.
– Звучит заманчиво. Еще что-нибудь наклевывается?
– Мы уже целую вечность зондируем почву насчет дома Конрада Блейка в Кенсингтоне. Он в принципе согласен, но с датой съемки волынит. И еще Минни считает, что ей удастся уломать Эрскина Грира дать согласие на съемку его дома в Гайд Парк-гейте.
Минни – это Минни Васс, настоящее ее имя, то есть то, под каким она была известна в первом замужестве, – Шарлотта Васс. Ее девичья фамилия, как мне кто-то сказал, – была Шарки. Череда браков последовательно превращала ее в Минни Аль-Рахман, жену арабского шейха, Минни Страт Брора, любовницу половины восточного Сазерленда. Но самым удачным был ее самый первый брак с Джонни Вассом, и первый развод тоже был самым чинным, может, потому она и сохранила эту фамилию.
– Я слыхал, у Эрскина Грира шикарная коллекция картин? – обратился я к Минни Васс.
– А ты разве у него не был? – удивленно встрепенулась она. – Ты же вроде ходил к нему на обед.
Она так укоризненно посмотрела на меня из-под выкрашенной в цвет воронова крыла челки, что я должен был устыдиться не то того, что не был на обеде у Эрскина Грира, не то того, что забыл, что у него развешано по стенам.
– Да нет, не был я у него. Я только слышал про картины от приятеля, который был у него на прошлой неделе.
– И что это за приятель? – хитро прищурилась она.
– Анна Грант.
– Стало быть – приятельница. Это что – журналистка Анна Грант? Не могла она у него быть. Она мертва.
– На прошлой неделе она еще была жива. Анна обедала с Эрскином Гриром в прошлую субботу.
– Странно, а он мне ничего про это не сказал, – протянула Минни. – Я дважды на этой неделе виделась с Эрскином, и он ни разу не вспомнил про Анну Грант.
– Уверяю тебя, она у него была.
Этот допрос начинал меня раздражать. Минни Васс – несомненно, одна из самых надоедливых женщин в целой Европе. Она даже Мередит из себя выводит. К тому же она всегда достает нас со своими расходами. Время от времени она предъявляет нам пачку ресторанных счетов и авиабилетов, которые должна оплатить компания. Мы не раз пытались выгнать ее, и дело с концом, но всякий раз она пускала в ход тяжелую артиллерию. А связи у нее – закачаешься! И нам приходилось смиряться с ней как с неизбежным злом. Правду сказать, иногда она оказывалась незаменимой: ну как иначе было бы нам сфотографировать Жаклин Кеннеди в порту Хаяннис!
– А ты хорошо знакома с Эрскином Гриром? – спросил я.
– Хорошо ли я знаю Грира? Дорогой, мы с Эрскином дружим двадцать лет! Он один из самых моих старых и верных друзей. Мы даже когда-то чуть не поженились.
– Да ты что! Вот не знал! Что ж ты молчала? Не поведаешь нам правду, если, конечно, это не секрет?
– Ах, дорогой, это было так давно! Я думаю, мы не поженились только потому, что я была замужем за Адбулом Рахманом. А у Эрскина кто-то был в Гонконге. А жаль. Неплохо было бы мне стать Минни Грир.
Одной из роковых тайн Минни был ее возраст. Если смотреть на нее в мерцание свечей через расстояние в ширину стола красного дерева, она выглядела ни на день старше сорока пяти. Как-то раз я видел, как она танцует рок-н-ролл с третьим мужем, и двигалась она как двадцатилетняя девчонка. Однако находились недоброжелатели, которые утверждали, что помнят ее под именем Шар Шарки, когда она гуляла на всех светских вечеринках еще в начале пятидесятых, и, стало быть, ей давно зашкалило за шестьдесят.
– И кому же в конце концов удалось подцепить Эрскина Грира?
– Никому, хотя многие пытались. Половина моих подружек перебывали у него в постели. Он потрясающий любовник.
– О ком это вы тут толкуете? – полюбопытствовала жена коннозаводчика. – Кто у нас потрясающий любовник?
– Только не твой муженек, дорогуша, – холодно парировала Минни. – Это Эрскин Грир.
– О, я тоже слышала о нем массу интересного. Моя соседка в Лейбурне с ним спала и рассказывает о нем невероятные вещи. Он принимает какие-то чудодейственные китайские стимуляторы и, представляете, держит эрекцию больше часа – неплохо для его возраста, правда?
– Могу вас уверить, – прервала ее Минни, – что в годы нашей молодости Эрскин не нуждался ни в каких стимуляторах. Противно даже подумать, что ему сейчас приходится как-то себя взбадривать. Сказать по правде, я в это не верю. Мы с ним трахались без остановки целую ночь, после чего он требовал, чтобы немедленно после завтрака я опять прыгала в кровать.
– Раз он такой жеребчик, может быть, о нем надо писать не в «Стиле», а в «Мире мужчин», – заметила Мередит. – «Мир мужчин» обожает информацию о восточных секс-стимуляторах.
– Практически «Мир мужчин» сейчас и готовит материал об Эрскине Грире. Вернее будет сказать – готовил. Потому что Анна Грант умерла как раз в процессе работы над ним.
– Это та самая Анна Грант, которая пишет в «Светскую жизнь»? – снова вмешалась жена коннозаводчика. – Та самая, которая наехала на Анастасию Фулгер? Бруно Фулгер просто рвет и мечет. Он покупал у нас пять кобыл и рассказывал мужу всю эту историю. Говорил, будет в суд подавать.
– Пока что до суда не дошло, слава богу. Да, в сущности, у него и аргументов нет, – сказал я.
– Плевать ему на аргументы, – отозвалась Минни. – Денег у него куры не клюют, так что адвокаты состряпают любое дельце. Кстати, – добавила она, – вот уж кому в самом деле нужны китайские снадобья, так это ему. Должна вам сказать, что он-то точно не только часа, но и минуты не продержится.
После обеда я нашел у себя на столе последний номер «Hello!» с приклеенной бумажкой от Сузи. Она писала: «Посмотрите стр. 42–51. Понятно, почему она так сникла».
Она имела в виду материал, который журнал обозначил термином «современная сказка». Там была подборка фотографий Анастасии Фулгер, которая смотрела в глаза супругу как статистка, мечтающая выклянчить роль у кинорежиссера. Зато сам Бруно выглядел устрашающе. Если продолжить аналогию, он совсем не собирался давать ей роль и был настроен крайне враждебно. Глаза и жесткая линия рта выражали неприкрытую ярость и готовность пустить в ход кулаки.
Вскоре появилась и сама Сузи. Она убийственно выглядела в ядовито-розовом костюме.
– Как я вам нравлюсь? – спросила она, глазами указывая на свой прикид. – Специально купила для сегодняшнего вечера.
– А что будет сегодня вечером?
– Ну как же – открытие магазина Анналины Лау. Меня тоже пригласили.
– Я и забыл, что это сегодня.
Анналина Лау, американо-китайская модельерша, открывала большой бутик на Бонд-стрит. Наши журналы рекламировали событие несколько месяцев.
– С шести до девяти. Ожидается тысяча гостей. Кроме того, я принесла вам вот что. – Она протянула мне список адресов. – Это компьютерные сервис-центры. Угадайте, сколько в Лондоне мест, где обслуживают «Маки»? Сто девятнадцать! В основном они расположены в Уэмбли, Перивейле и в Южном Кенсингтоне.
– И?
– Что – и?
– И нашелся ли в одном из них компьютер Анны Грант?
– Нет.
– Ты уверена?
– Кит, я битых три дня обзванивала все эти центры, и каждый спрашивал номер квитанции, которой у нас, как вам известно, не имеется. Тем не менее я всяко их умасливала и некоторым звонила по нескольку раз, потому что они обещали сами перезвонить, но ни разу не перезвонили. Все говорят, что ее компьютера у них нет.
Она победно посмотрела на меня.
– Спасибо, Сузи. В самом деле, я тебе очень благодарен.
На самом деле я очень редко отдаю должное ее усилиям. Сузи целыми днями рыскает по городу в поисках каких-нибудь нужных мне вещей, например, какой-нибудь игрушки для Кэзи, иногда находит по каталогам или Интернету ее где-нибудь в Америке, потом организует доставку, а в результате я забываю сказать ей даже «спасибо». Она никогда не ворчит, она просто смотрит мне в глаза. Я достаточно хорошо узнал ее характер. Она всегда дружелюбна и вежлива абсолютно со всеми, но если она почувствует, что ее просто используют, обдаст таким холодом, что уши замерзнут. Но внешне она всегда безупречна, как истинная леди.
Сузи вдруг рассмеялась:
– Не стоит благодарности. Главное, не зря потрудилась. Теперь, если нам потребуется починить офисный компьютер, в нашем распоряжении больше сотни полезных адресов.
В половине седьмого мы вместе вышли к Сент-Джеймскому дворцу и через Пиккадили проследовали на Бонд-стрит. Было еще светло и очень влажно. Цветы в цементных вазонах уныло клонили головки под тяжелыми волнами автомобильных выхлопов. Картинные галереи выставили в витринах самых дорогие экспонаты, чтобы всучить их туристам, которые толпами нахлынули в Лондон накануне Уимблдонского турнира и скачек в Аскоте. Ювелиры рекламировали специальные выставки «Английских сезонных украшений» – кольца и браслеты, которые ни одна уважающая себя англичанка не надела бы в жизни. Иногда Лондон приводит меня в оторопь – кажется, он на глазах превращается в один гигантский торговый центр.
Место, где должно было состояться открытие бутика Анналины Лау, можно было опознать чуть ли не за километр. Гости стекались к входу, держа наготове развевающиеся приглашения, а десятка четыре или пять фоторепортеров образовали живую цепь, ловя в объектив одну знаменитость за другой. Вдруг вся огромная толпа пришла в движение.
– Кто-то из звезд прикатил. Интересно, кто?
– Похоже, Хью Грант с Элизабет Хёрли, – сказала Сузи, вытягивая шею. – Не Микки же Райса они все выглядывают.
Микки протиснулся в двери перед нами, вслед за кинозвездами, и мы нарочно притормозили, чтобы он насладился своей значимостью.
Вход в бутик Анналины Лау был равнозначен выходу в киберпространство голливудского блокбастера, увиденного глазами японского архитектора.
Прямо перед входом, возвышаясь над головами гостей, устремлялась ввысь винтовая лестница из стали и стекла, которая заканчивалась цилиндрическим аквариумом, в котором плавал одинокий черный карп. С потолка спускались два гигантских видеомонитора, на которых демонстрировались фрагменты с модных показов Анналины Лау, перемежавшихся мировыми новостями: подписанием перемирия между Израилем и Палестиной, толпой беженцев из Афганистана, скапливающихся на границе страны.
Мы расписались в гостевой книге, указав свои фамилии и название компании как можно разборчивее. Расписываться на таких презентациях – старая традиция. Это укрепляет связи с клиентами и партнерами и повышает авторитет журналов. Мне известно, что пресс-служба всегда ведет подсчет подписей: «Уайсс мэгэзинз» – двадцать восемь, «Инкорпорейтид» – девятнадцать. Чем больше подписей, тем теснее дружба. Вечером – презентация, утром – реклама.
Прямо у дверей гостей встречала виновница торжества в сопровождении своего китайского управляющего и спонсора господина Вонга. Я с удовольствием отметил про себя, что их уже окружила стайка наших ребят из «Кутюр», которые установили нерушимый заслон для конкурентов и соперников. Леонора Лоуэлл и ее заместительница Тасмин Фили оживленно болтали с Анналиной, а Кевин Скай обрабатывал Вонга.
За нашими ребятами выстроились продавцы в смокингах с большими медными пуговицами и юные официанты с подносами. Еда, как и декор, была выдержана в черно-белой гамме: черные рисовые хлебцы с моцареллой и черная оливковая паста, черные мини-суши, белые дрожащие на малюсеньких шампурах кальмары и крошечные печеные картофелинки, украшенные черной икрой и сметанным соусом.
Я взял фужер шампанского и, глубоко вдохнув, втиснулся в толпу гостей.
Народу было так много, что нельзя было шагу ступить, и меня качал людской океан, перемещая из стороны в сторону. Со всех сторон на меня напирали чьи-то спины, официанты лавировали, поднимая над головами подносы с едой и шампанским, то и дело кто-нибудь с разлету толкал меня в бок или мимоходом бросал мне приветствие.
Рядом с винной стойкой обосновалась еще одна группа наших сотрудников: Кей Андерсон из «Светской жизни», Робин Риз из «Мира мужчин» и Кэти Дэвис из «Стиля». Странная вещь: на презентациях может собраться тыща людей, но журналисты все равно держатся кучей, как тюлени на лежбище.
– Хочу предупредить, – шепнула Кей, – здесь Говард Тренч, и он в бешенстве: только что узнал, что вы отвоевали «Мушетт».
– Отлично. Буду соблюдать осторожность.
– Его видно за милю, – сказала Кей. – Он почему-то решил надеть шляпу китайского кули. Наверное, в честь Анналины Лау.
Ко мне протиснулась Минни Васс в сопровождении толстой председательницы Национального благотворительного общества в поддержку балетных артистов. Во всяком случае, так я ее понял. А может, это было Общество защиты инвалидов-гонщиков. Скорее все-таки первое.
– Кит, дорогуша, – кричала мне Минни, – я тебя обыскалась! У нас гениальная идея. Что, если «Уайсс мэгэзинз» станет спонсором гала-представления Общества в октябре? Великолепная реклама! И совсем недорого обойдется: 250 тысяч, включая столик.
Председательница прижалась ко мне бюстом. У нее была тщательно растрепанная прическа и огромная бриллиантовая брошь в виде пуделя.
– Нам кажется, что лучше вас кандидата не найти, – выдохнула она мне прямо в лицо. – Мы все просто обожаем «Шикарную жизнь».
– Это не наше издание, – с облегчением ответил я, нацеливаясь ретироваться. – «Шикарная жизнь» принадлежит вон тому господину в китайской шляпе. Он непременно даст вам свое согласие.
Тасмин Фили тронула меня за рукав.
– Яндо не видели? Он куда-то запропастился.
– Запропастился?
«Хорошо бы с концами», – подумал я про себя.
– Мы приехали все вместе в лимузине, и он сразу же куда-то исчез. Он дуется, потому что мы зарубили часть его фотографий с Ямайки, на две полосы. Я очень беспокоюсь, он должен завтра утром снимать для нас офисные костюмы.
Меня зажали с двух сторон телеведущая Таня Браер и организатор фонда в пользу больных СПИДом Маргерит Литтман. Тут ко мне подкатился Норман Тернер.
– Добрый вечер, босс, – сказал наш директор по распространению. – Не поскупились – видел, какой буфет внизу? Я позвонил жене, чтобы ужин не готовила.
– А я и не знал, что ты интересуешься модой, Норман, – сказал я, удивившись, что вижу его здесь.
– Но ты же меня знаешь, – хохотнул Норман, – я всегда тут как тут, где бесплатно наливают. Не могу сказать, что мне сильно интересны шмотки и вся эта суета с вечерними костюмами. Особенно я не люблю длинные юбки. По мне лучше мини.
Подошла Мередит Кэрью-Джонс, чтобы сообщить, что Минни Васс уладила вопрос со съемкой дома Эрскина Грира.
– Он дал согласие.
– Отлично.
– Один нюанс, – продолжила Мередит. – Минни считает, что мы недостаточно ценим ее услуги. Ей кажется, мы ей что-то недодаем. Короче, она просит, чтобы мы спонсировали гала-представление в пользу ветеранов балета, которое состоится осенью. Вы ведь не против, а? Иначе она отдаст съемку Эрскина Грира в «Шикарную жизнь».
В этот момент загремела музыка и сцену осветили мощные прожекторы. Рок-группа начала выступление, и вслед за ними на подмостки ступила топ-модель Кейт Мосс.
Я отступил к лестнице, чтобы лучше видеть, и заметил нечто, что разом испортило мне настроение. Говард Тренч беседовал с Пьером Ру. Тренч что-то горячо говорил, а Пьер согласно качал головой. Факс-подтверждение от «Мушетт» мы еще не получили, а покуда он не лег на мой стол, расслабляться было рано.
– Кит Престон? – По лестнице спускалась незнакомая девушка. Реденькие каштановые волосы были собраны на затылке в конский хвост. Вельветовый жакет был в цвет волос. – Вы ведь Кит Престон, не так ли?
– Точно.
– А я Кэрол Уайт. Мы не знакомы, я журналистка из «Санди таймс».
– Не беспокойтесь, я знаю. – Первой моей реакцией было разорвать ее в клочья, но меня остановил ее вид: она казалась застенчивой и умненькой. – Вы автор статьи о моем друге Анне Грант.
– Вот об этом я и хотела с вами поговорить. После того, что случилось, я чувствую себя отвратительно, тем более что та статья подписана моим именем.
– Что вы хотите этим сказать – «была подписана вашим именем»? Вы же ее написали!
– В общем, да. Но это одна из моих первых публикаций, и она подверглась редактированию.
– То есть?
– Ну, мне велели написать ее в пятницу утром, когда появился номер журнала «Светская жизнь» с материалом про Анастасию Фулгер, и поначалу она задумывалась как вполне благожелательная. Так мне и было сказано. 750 слов о том, как Анна Грант владеет пером. Они действительно хотели, чтобы это была позитивная статья, потому что Колин Бернс, редактор, пытался заполучить Анну в качестве постоянного автора колонки.
– Понятно. И что же случилось потом?
– Ну, в пятницу после обеда, когда я сдала текст, мне неожиданно сказали, что профиль публикации изменился и надо все переписать. Редактор художественного отдела велел мне связаться с Микки Райсом из «Светской жизни», который, дескать, может многое рассказать об Анне Грант. Ну вот, я позвонила ему, а он будто ждал моего звонка. И дал мне всю информацию, которая вошла в статью. Он все говорил и говорил… Все цитаты в статье – его слова, хотя я обещала, что его имя упомянуто не будет.
– Как вы считаете, почему он это сделал?
– Я об этом много думала. По телефону он показался мне ужасно заинтересованным в том, чтобы все это вышло в свет. Мне кажется, он ее ненавидел!
– И вы полагаете, что Микки Райс по собственной инициативе обратился в вашу газету?
– То есть?
– Я хочу сказать, что Микки каким-то образом пронюхал, что «Санди таймс» готовит материал об Анне, и вмешался в процесс, чтобы изменить угол освещения темы.
– Возможно. Он определенно имел беседу с кем-то из шишек. Не могу сказать точно, с кем конкретно, может, с Колином Бернсом, потому что идея первоначально принадлежала ему.
Я еще о многом хотел ее порасспросить, но она вдруг побледнела как бумага и попятилась назад, к балюстраде. Я оглянулся и увидел за спиной Микки Райса, который направлялся к лестнице с тарелкой кальмаров.
– Добрый вечер, Микки, – ровным тоном сказал я. – Что, пишешь репортаж о вечеринке в «Светскую жизнь»?
– Ни в коем разе, – ответил Микки. – Тут никого нет из нашего контингента. Да и кроме того, они отдали эксклюзив «Кутюр», нашли дураков.
– Кстати, Микки, ты знаком с Кэрол Уайт из «Санди таймс»?
Теперь пришла очередь Микки бледнеть.
– Привет, – торопливо бросил он в ее сторону. – Прости, Кит, мне некогда. Здесь где-то Яндо ошивается, хочу его запрячь.
– Не забудь, у него контракт с «Кутюр».
– Ради нас он пошлет «Кутюр» ко всем чертям, он спит и видит, чтобы с нами сотрудничать. Всем известно, что «Кутюр» не дает никакой возможности полету творческой фантазии.
И, метнув в сторону Кэрол Уайт холодный предостерегающий взгляд, он продолжил путь наверх.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Смертельные друзья - Коулридж Ник

Разделы:
12345678910111213141516

Часть 2

17181920212223242526

Ваши комментарии
к роману Смертельные друзья - Коулридж Ник


Комментарии к роману "Смертельные друзья - Коулридж Ник" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100