Читать онлайн Две женщины, автора - Коул Мартина, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Две женщины - Коул Мартина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Две женщины - Коул Мартина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Две женщины - Коул Мартина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коул Мартина

Две женщины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

– Правда, папа не убивал Джимми? – тихим испуганным голосом спросила Дэбби.
Джун раздраженно бросила:
– Ну конечно, нет!
Девочки переглянулись, и Джун уловила выражение их глаз. Они считают, что их отец убил дружка матери, догадалась она. Так будут думать и другие.
Айви сидела молча, когда уводили ее сына. Но тут она не выдержала:
– Это все из-за тебя, Джун. Моего мальчика закатают на долгий срок, и в этом твоя вина. Жаль, ты этого не стоишь. Он дал тебе свое честное имя, а ты втоптала его в грязь.
Горький упрек, прозвучавший в голосе старой женщины, подействовал на Джун как красная тряпка на быка. Она в ярости накинулась на свекровь:
– О каком таком имени ты говоришь? Ваша семейка считается самой вшивой среди самых вшивых обитателей здешних мест. Твой сын – тупой, серый, безграмотный воришка, но когда-то, несмотря на это, я его полюбила. Если бы нас с ним оставили в покое, мы бы как-нибудь разобрались без твоей помощи. Так нет же! Мне некуда было деться от любимой свекрови, которая совала свой нос во все наши дела и то и дело открывала свою поганую варежку. А теперь, как я уже сказала, или ты заткнешь свою чертову пасть, или выметайся. Я с тобой не собираюсь больше церемониться.
К всеобщему изумлению, из глаз старухи скатились две крупные слезы.
– Что я буду делать без него, Джун? Он – вся моя жизнь!
Джун обняла ее. Увидев неподдельный страх в глазах свекрови, она сама вдруг испугалась.
– На Джоуи не могут ничего повесить, он ничего такого не сделал.
– Мама, ты бы лучше занялась индейкой, – раздался ровный, спокойный голос Сьюзен, и Джун посмотрела на нее с благодарностью. Взяв кухонное полотенце, она вытащила огромную птицу из духовки и начала черпать ложкой горячий жир и поливать им индейку. Все зачарованно следили за ней, словно это было невиданное волшебное действо.
– Пойдите займитесь своими подарками, мне надо подумать.
Девочки вышли. Джун посмотрела на убитую горем свекровь.
– Он не убивал Джимми. Может, угрожал, что убьет, но дальше угроз не пошел бы. Джоуи не посмел бы его убить, и мы обе это знаем. Но ведь им еще потребуется доказать, что он был на месте преступления, разве нет? Таков закон.
– Полиции не требуется доказательств. Это ты должна доказать, что они ошибаются, и тебе самой это хорошо известно. Если они захотят закатать моего мальчика, они это сделают, Джун. Перестань толковать мне о каком-то там законе. – В голосе Айви чувствовалась безнадежность.
Джун не ответила. Она имела на руках факты, но какой был от них толк? Не могла же она поделиться своими мыслями со свекровью. Ей только скажи – и сказанное сразу станет известно всей округе.


Морин Картер забеспокоилась. Ее сын смотрел телевизор, а она только что выложила разделанную индейку на блюдо. Идиллия была нарушена звонком в дверь. Подчиняясь внутреннему голосу, она взглянула на часы. Было около половины шестого. По дороге в переднюю она сняла с себя фартук и поправила прическу. Удивлению ее не было предела, когда она увидела на пороге Джун.
– У тебя ко мне дело?
Джун мрачно улыбнулась:
– Скорее наоборот.
Джун прошла вслед за Морин в кухню и на ходу поздоровалась с ее сыном.
– Симпатичный мальчик. Весь в папу?
Морин некоторое время молча смотрела ей прямо в глаза, а затем жестко произнесла:
– Давай без болтовни. Выкладывай свое дело. Вы со своим муженьком заставили многих порядочных людей поволноваться, и поверь мне, они вам не простят того, что вы встали на их дороге.
Собравшись с духом, Джун сказала:
– Моего Джоуи арестовали.
Морин засмеялась:
– Да? Полагаю, он убил твоего Джимми? – Она провела холеной рукой по волосам. – Ну ты и мерзавка, Джун. Ты даже хуже меня. «Моего Джоуи»! Не строй из себя девочку.
Джун рассердилась:
– Ничего смешного, Морин. Он отец моих детей…
Морин ее перебила:
– Давай по-честному, Джун. Это ты так говоришь, а на самом деле кто знает? Выкладывай, зачем пришла, и катись отсюда. Если ты пришла сюда рыдать по своему милому, лучше сваливай сразу. Мне это неинтересно. И Дэви Дэвидсону тоже, который, кстати сказать, узнал о том, что наделал Джоуи, раньше полицейских. Намек поняла?
Джун подавила в себе желание накинуться на Морин с кулаками. Да, она, Джун, плохая, но эта женщина во сто крат хуже. Джун делала в жизни немало дурного, но, по крайней мере, не она подставила Джимми, чтобы его убили, а эта дрянь. Он клюнул на ее крючок и дорого за это поплатился. И пусть в глазах людей она, Джун, дурная женщина, но поступить так низко, как Морин, она бы не смогла.
– А если, предположим, я помогла бы тебе отыскать документы Джимми и другие вещички…
Морин уставилась на нее, но тут же попыталась скрыть жадный огонек, вспыхнувший в глазах.
– Тоже мне благодетельница! Мы хотим взять только то, что нам принадлежит.
Джун весело рассмеялась:
– Хочешь сказать – то, что принадлежало Джимми? Давай не будем ходить вокруг да около, ладно? Ты хочешь получить эти гребаные бумажки или нет? Если да, то за какую цену?
– Мне кажется, цену должна назначить ты, но я узнаю, все ли согласны на эту сделку. Может, кто-то решит, что она несправедлива. Ну-ка сядь, я налью нам с тобой чего-нибудь выпить, и мы побеседуем. И предупреждаю тебя, Джун, не разевай рот на мою долю. Я могу быть очень опасным врагом.
Джун глянула в холодные глаза Морин и даже не попыталась спорить. Улыбнувшись, она села за кухонный стол и сделала вид, будто любуется сочной индейкой и хорошо пропеченным окороком с поджаристой корочкой. В глубине души она знала, что речь идет о жизни и смерти и другого выбора у нее нет. Джоуи был виновен во многих грехах, но она не допустит, чтобы его засудили за чужие делишки. Потому что сам он никогда никого не заложит. Джоуи будет тянуть навешенный на него срок – лет пятнадцать, не меньше, – в самых жутких условиях, но никого не сдаст. Потому что он такой. Дэвидсоны присмотрят за ней, а потом про них обоих забудут. Джун заранее знала, как станут развиваться события, – она насмотрелась на такие истории. Сейчас ей предстояло вступить в отчаянную сделку, от которой будет зависеть жизнь. Жизнь ее мужа.


У Айви на лице было такое выражение, от которого могло скиснуть молоко даже на морозе. Обе внучки ее жалели, потому что на этот раз беда у нее была настоящая. В спальне Сьюзен занималась делом. Аккуратно расправив бумагу, в которую были завернуты подарки, она сложила ее и убрала в свой ящик комода. Бумага была такая красивая, что хотелось ее сохранить хотя бы для того, чтобы иногда вынимать из ящика и с удовольствием рассматривать. Она любила красивые вещи, ей нравилось владеть ими.
Дэбби, с часок погоревав об отце, забыла о нем. Ничего особенного не происходило, и она решила сбегать к подружке.
Оставшись с Айви, Сьюзен навела порядок в доме, подала бабушке горячего молока с вафлями и немного виски, а затем пошла к себе в комнату и начала мечтать. После Дэбби в комнате царил беспорядок, и Сьюзен, прибравшись, села и стала молиться о том, чтобы ее папа получил двадцать лет тюрьмы. Сначала она даже надеялась, что его повесят, но потом, узнав, что теперь уже не вешают, перестала об этом мечтать. Тогда она начала представлять себе, как он будет сидеть в камере много-много лет подряд. Ей как-то сразу стало легче на сердце. Больше этот человек никогда не дотронется до нее, потому что, когда он выйдет из тюрьмы, она будет уже взрослая и сможет сказать ему, чтобы он катился куда подальше.
Счастливый вздох сорвался с ее губ. Боже, сделай так, чтобы полиция ничего ему не простила. Боже, сделай так, чтобы с него не сняли обвинение. Стук в дверь прервал ее благочестивые мольбы. Решив, что к ним стучится кто-то из соседей, она открыла дверь. Вместо соседки на пороге стоял Барри Далстон.
У Сьюзен громко застучало сердце, и она даже испугалась, что Барри услышит, как оно бьется. Ей казалось, будто голову обвевает горячий ветер, а руки и ноги словно налились свинцом. В глубине души она была счастлива, что надела новое платье, красиво причесалась и слегка подкрасилась. Она знала, что никогда еще так хорошо не выглядела.
Барри, наоборот, был одет небрежно – как обычно. И как всегда, на его губах играла улыбка.
– Счастливого Рождества, дорогуша. Как ты думаешь, что лучше – чтобы я вошел или чтобы ты вышла на улицу? Мне все равно.
Она широко открыла дверь, и он вошел в квартиру. Барри сунул ей в руки небольшой сверточек, и Сьюзен радостно заулыбалась.
– Это для меня?
Барри ухмыльнулся:
– Нет, для твоей сестры.
Увидев, как у нее на лице померкла улыбка, он притянул ее к себе и обнял:
– Конечно для тебя, для кого же еще?
Сьюзен пригласила его в гостиную. Она была рада, что привела квартиру в порядок. Бабушка крепко спала в своем кресле, погасшая сигарета прилипла к ее нижней губе.
– Давай лучше пойдем в кухню, бабушка не умеет тихо храпеть.
Улыбаясь, он прошел за ней в кухню. Подойдя к газовой плите, Сьюзен поставила на огонь чайник. У нее дрожали руки. Повернувшись, она посмотрела ему в лицо. Для нее Барри был настоящий красавец. Ей нравилось в нем все. Она любила его насмешливый взгляд – так, она считала, должны улыбаться мужчины из хорошего общества. Злая складка рта и упрямые губы были предметом ее мечтаний – ей так хотелось прижаться к ним своими губами и целовать его, целовать, пока она не потеряет сознание. В его обычно суровых глазах теперь играли озорные огоньки. Она и не знала, что его глаза могли быть такими озорными и мечтательными одновременно.
Сьюзен видела в нем то, что ей хотелось видеть, и, как большинство влюбленных женщин, придумывала свой собственный образ любимого мужчины. Барри прижал ее к себе и крепко поцеловал в губы. Она откликнулась на его ласку. В его объятиях ей было так хорошо – в них она чувствовала себя в безопасности. Именно такое чувство внушал ей Барри Далстон. С ним она не боялась своего отца. Не боялась никого.
Его язык шарил у нее во рту. Сьюзен отпрянула от Барри – этот поцелуй ее напугал и как-то странно взволновал.
– Есть что-нибудь выпить, только покрепче?
– Что? Пиво? Барри усмехнулся:
– Да нет, виски. Я шотландец, и мы по большим праздникам пьем виски. Правда, мы по-настоящему празднуем не Рождество, а Новый год. А Рождество – это так, для детишек.
Сьюзен открыла кухонный буфет и достала оттуда бутылку дешевого виски. Она сознавала, что если бабушка заметит убыль, то шкуру с нее спустит. Но ей было все равно. Сейчас для нее ничего не существовало, кроме дорогого видения. Она до сих пор поверить не могла, что к ней, в ее дом, пришел на Рождество Барри Далстон и что он принес ей подарок. Не могла поверить, что ее отец сидел в тюрьме за убийство и что мама будет теперь жить дома. Она еще никогда в своей жизни не была так счастлива. Ну о чем еще можно мечтать?
Сьюзен наполнила щедрой рукой стакан Барри, а он взял с сушилки второй стакан и тоже наполнил его. Затем опустил туда ломтик лимона, подал ей стакан и шутливо произнес:
– Выпей это одним глотком, и пусть это будет тостом за наше с тобой Рождество, хорошо?
Сьюзен залпом проглотила виски и едва не задохнулась. У нее выступили слезы, и намокшая тушь стала щипать глаза. Барри смеялся, стараясь притянуть девочку к себе и зажать ей рот – шум в кухне мог разбудить спящую в гостиной старуху.
– Тихо, Сьюзен, а то проснется старушка и поднимет скандал.
Еле сдерживая хохот, Сьюзен прижалась к нему. Выпивка ударила ей в голову. По всему телу разлилась приятная теплота. Ей казалось, что она стала выше ростом и красивее. Она не отрывала глаз от лица Барри.
Он тоже смотрел на нее. Смотрел и не думал, что собирается сделать, лишь придирчиво рассматривал ее лицо. Оно было заурядное, но зато глаза довольно красивые. Румяная, разгоряченная выпитым, Сьюзен казалась почти хорошенькой. Ее глаза смотрели на него с безграничным обожанием, и Барри это нравилось.
Другие девчонки, покрасивее Сьюзен, кокетничали с ним, заставляли бегать за собой. А эта была послушная, как тряпичная кукла, которая только и ждет, когда ее вынут из коробки и начнут с ней играть. Ее непропорционально большие груди вызывали в нем огромное желание их потискать, хотя девчонка об этом, конечно, не догадывалась. Ее грудь – вот что главным образом притягивало его. Правда, не так сильно, как ее отец с дурной репутацией.
– Слышал, что случилось с твоим папашей. Сочувствую. Любой мужчина поступил бы так же, как он.
Сьюзен почувствовала, как счастье покинуло ее. Она отодвинулась от Барри. Взяв в руки подарок, она развернула его, и волна восторга снова захлестнула ее. Она подняла к нему счастливое лицо:
– Ой, какие хорошенькие. Такие красивые!
Это были золотые серьги, сделанные в форме колец. В Ист-Энде их называли «цыганскими». Внизу они были потолще, в верхней части потоньше. Они так сияли у нее на ладони! У Сьюзен захватило дух. Должно быть, она всерьез нравилась Барри, раз он купил ей очень дорогой подарок.
Барри ухмыльнулся, наблюдая, в какой неописуемый восторг она пришла от подарка. При удачном раскладе этот дар мог бы послужить неплохим вложением в будущее. Он завладел ими несколько дней назад во время очередной кражи со взломом; развернув сверточек и увидев золотые сережки, он тут же решил, что они подойдут Сьюзен. Барри даже не поменял оберточную бумагу. Он никогда не испытывал мук совести, когда брал чужое, даже если оно лежало под рождественскими елками. Он понимал, что золотые серьги стоят недешево, и даже ощущал себя этаким щедрым ухажером, преподнося своей девушке такие ценные вещи и не требуя за них денег.
Барри опять нежно поцеловал ее в губы, и Сьюзен кинулась к нему в объятия. Прижав ее к кухонному столу, он задрал свитер и взял в руки ее груди. Сьюзен не противилась. Он гладил ее груди своими грубыми руками, ощущая их тяжесть и нежность кожи.
Барри держал груди в руках, любовался ими. В нем появилась настойчивость, которой раньше не было. Он почувствовал, что этой девочке суждено сыграть важную роль в его жизни. Вот почему он жадно ласкал эти упругие, налитые соком молодости груди.
– Они великолепны, Сьюзен. Просто потрясные. Сьюзен не слышала, думая о своем. Чтобы удержать его, она должна была позволить ему сделать это с ней. Из опыта своей связи с отцом она понимала, чего Барри от нее хотел. Он не пытался сделать так, чтобы и ей было хорошо. Ни тому ни другому и в голову не пришло бы доставить ей такое же удовольствие, какое получали они. Ее брали, как предмет, и она позволила Барри взять себя прямо здесь, на кухне, при бабушке, спавшей рядом, в соседней комнате.
Она чуть вскрикнула от боли, уткнувшись ему в грудь. Барри решил, что он у нее первый, отсюда и боль, и вскрик. Сьюзен же почувствовала странную грусть. Мысль о том, что до этого дня отец проделывал это с ней много-много раз, терзала ее душу, как кровоточащая рана.
Она стала думать о сережках и о том, какое значение имеет этот подарок. Они являлись доказательством того, что она нравилась Барри. Он покупал ей золотые украшения, а в ее среде это считалось шикарным жестом. Золотая вещь, купленная в дар, была своего рода обязательством, предвестницей золотого обручального кольца. Барри серьезно относился к ней, он рассчитывал не только на ее дружбу, но и на нечто большее. Поэтому, размышляла она, ничего нет плохого в том, что она позволила ему завладеть ее телом. Ведь теперь она его девушка.
Ей и в голову не приходило, что она еще ребенок. Не думал об этом и Барри. По его мнению, девчонка с такими сиськами сама знала, что ей надо, и он был готов ей это дать. Главное, что у нее было тело созревшей женщины, а созрела ли она умственно – это его не касалось. Излив семя, он навалился на нее всем телом, и у нее вырвался тяжелый вздох.
Но все же в случае с Барри она сама хотела, чтобы так случилось, и в этом было приятное утешение. Он поцеловал ее в лоб и улыбнулся – всего-навсего, но эта скупая ласка привязала ее к нему на всю жизнь. До самой его смерти.


Джоуи очнулся в больнице «Олд Лондон». У него болело лицо, не хватало нескольких зубов, а ноги ныли так, словно их ампутировали без анестезии. Так отделали его в участке полицейские. Но, ощутив боль, он даже обрадовался. По крайней мере, это означало, что он еще на этом свете.
Над ним склонилась медсестра с таким суровым лицом, что Джоуи чуть не вскрикнул от ужаса: она была еще страшней, чем избивавший его инспектор полиции. Но ее темно-синяя больничная униформа успокоила его, подсказав, что теперь он находится в безопасности, и это немного подняло его настроение. Закрыв глаза, Джоуи облегченно вздохнул: он был жив, и вроде бы не в тюрьме.
Снова открыв глаза, он увидел, что перед его кроватью стоит Дэви Дэвидсон с широкой добродушной улыбкой на лице и корзиной с фруктами в руках. Джоуи не знал, что ему делать – плакать или смеяться. Он просто тупо смотрел на своего покровителя и работодателя и ждал, когда Дэви сам заговорит.
– Наверно, черепушка раскалывается, дружок?
Голос у Дэви был низкий и звучал благодушно. Посмотрев Дэви в лицо, Джоуи страдальчески сморщился и сказал:
– Веришь ли, Дэви, мне только что полегчало. Понял меня?


Мики Баннерман улыбался.
Его жена Лайла принесла ему восемь детишек. Лайла была толстая, грудастая, с прекрасными зубами, огненно-рыжими волосами и носом, которого хватило бы на четыре лица. Ее отцом был известный уголовный авторитет Билли Тарми. Мики женился на ней, чтобы наложить лапу на владения старика. Он принял от свекра звание самого опасного человека в Лондоне и на его авторитете процветал в северных и южных районах города, предоставив всякой мелюзге хозяйничать в Ист-Энде. И тем не менее сейчас он требовал своей доли.
Наблюдая, как его жена управляется с детьми, он радовался, что женился именно на ней. Лайла была прекрасной матерью. Девочки учились танцевать, а мальчики играли на разных музыкальных инструментах. Они правильно говорили, имели отменные манеры и прекрасно знали, как вести себя за столом.
Вместе с тем Мики содержал бывшую стриптизершу, звавшуюся Монет, которую он навещал раз пятнадцать в неделю по первому требованию плоти. Лайла все знала, но не возражала. Мики Баннерман был известен как главный женолюб в Лондоне. В юности, когда он заявлялся в клуб, девицы в панике скрывались. Он утомлял их так, что потом несколько дней они были не в состоянии работать.
Один старый козел, прослышав, что за ним охотится Баннерман, сказал: «Ладно уж, я согласен на то, чтобы он спустил с меня шкуру, только бы не забил до смерти». Когда до Мики дошли эти слова, он так развеселился, что отпустил дурачка на все четыре стороны, предварительно устроив ему хорошую взбучку в воспитательных целях. Таков был Майкл Баннерман.
Но сегодня Мики был счастлив, несказанно счастлив. Он сидел в своей просторной гостиной, держа на коленях младшую дочурку, и приветливо улыбался людям, собравшимся вокруг него. Через несколько часов он получит в свое владение все, что ему так необходимо, дабы окончательно стать Королем в Замке. Он стремился к этому с той поры, как женился на славной кобылке с прекрасными зубками – так он называл Лайлу еще до того, как взял ее в жены.
Когда звякнул дверной звонок, он встал, поздоровался и радушно пригласил войти двух появившихся в дверях женщин. Это были Морин Картер и Джун Макнамара. Ему нравилась Джун. Всегда нравилась. Он видел ее несколько раз вместе с Джимми и тогда еще счел, что она женщина что надо. Неболтливая, сговорчивая, с выдающимися формами. Такой и должна быть шлюха при гангстере. Мики чувствовал, что с ней проблем не будет, в отличие от Морин.
Он провел женщин в свой кабинет, смешал им коктейль, поддерживая легкую беседу о том о сем, а заодно познакомил со своими детишками. Он был так обходителен, что даже аристократы и ценители этикета не смогли бы упрекнуть его в отсутствии светских манер. Затем, выпроводив детей из комнаты, он глотнул собственноручно приготовленного напитка из стакана и, мерзко улыбаясь, обратился к Джун:
– Ты заставила меня поволноваться. Но я пренебрегу этим фактом в память о нашей дружбе с Джимми.
Женщины промолчали, но каждая из них подумала: «Как он может говорить о дружбе с человеком, которого сам бы застрелил, если бы его не опередил Дэвидсон?»
Джун, опустив глаза, смотрела в свой стакан и старалась справиться с охватившим ее страхом.
– Простите, мистер Баннерман, но я ужасно испугалась. Я знала, что Джимми больше нет, и постаралась себя обезопасить. У меня две дочки, которых надо воспитывать, и муж, от которого толку как от козла молока.
Мики засмеялся. Как раз на это она и рассчитывала. Если Мики удавалось рассмешить, жертва могла надеяться на то, что половина вины уже списана.
– Муженек у тебя говнюк, согласен! Но благодаря твоим стараниям теперь он в больнице, с башкой, раздувшейся, как живот у бывшей девственницы. Впрочем, я отклонился от темы. У тебя есть с собой бумаги, и если есть, то какова твоя цена, милочка моя? Сегодня Рождество, и у меня хорошее настроение. В любое другое время года я бы вырвал твои сиськи с корнем и посмеялся над тобой. Но я уважаю Рождество. Оно всегда настраивает меня на благостные мысли. Приближается Новый год, а это значит, что на пороге новые сделки, новые люди, которых недурно было бы тряхануть разок-другой. В высшей степени многообещающее время.
Морин заметила, как краска отлила от лица Джун, и подавила в себе желание захохотать. Мики знал, как говорить, он отлично играл свою роль.
Морин покашляла, чтобы отвлечь внимание от Джун, и вкрадчиво произнесла:
– Я ей сказала, что она может оставить себе несколько тысчонок в качестве компенсации за потерю Джимми. Но все записные книжки она нам вернет. Они у меня в сумке, так что сегодня наша встреча носит чисто формальный характер.
Мики перевел взгляд на Морин, о которой он мог сказать, что она единственная женщина, которую он уважает и ценит. С его точки зрения, Морин во многих отношениях была настоящим бриллиантом. Вот сейчас, например, что она для него сделала? Принесла эти записные книжки, и это не будет стоить ему ни пенни.
Джун же считала, что легко отделалась, и, если честно, так оно и было.
– Я сказала ей, – продолжала Морин, – что мы просили полицию снять обвинение, раз ее муж оказался в больнице. Будем считать, что мы квиты, и забудем печальное недоразумение, которое произошло между ее мужем и полицией.
– Так что вы решаете? – дрожащим от страха голосом спросила Джун.
Морин усмехнулась:
– В итоге, милочка, ты оставляешь себе деньги Джимми, а остальное мы берем себе. Все очень просто.
Джун благодарно улыбнулась:
– Спасибо за щедрость. Вы оба так добры ко мне. Мики сиял от радости. Он получил то, что хотел, и мог себе позволить быть великодушным.
– Хотите выпить еще, дамы? Ну а затем я должен откланяться. У меня в гостях родственники, вся моя семья, и я не могу заставлять их ждать, а уже время пить чай. Моя Лайла не будет подавать чай в мое отсутствие. Она знает, что во главе стола должен быть мужчина.
Джун мечтала только об одном: поскорее бы уйти восвояси. Но она понимала, что ей придется досидеть до конца, то есть пока ее не отпустят. В конце концов, так делались дела в этих кругах, и не ей пытаться изменить заведенные порядки.


Барри Далстон произвел на Айви сильное впечатление. Он даже на какое-то время отвлек ее от мыслей о сыне, и она была благодарна ему за это. Сьюзен заваривала чай, и Айви решила поделиться с ней своим впечатлением:
– Какой обходительный молодой человек, и такой красивый! Не понимаю, как тебе удалось его подцепить? Вот если бы Дэбби привела такого в дом, я бы не удивилась, но ты! Он, должно быть, видит в тебе что-то такое, девочка, чего не видят другие. Держись за него.
Сьюзен не ответила. Она была рада, что Барри ушел и теперь она может в одиночестве упиваться мыслью, что он ее любит, потому что дарит такие щедрые подарки. Ни о чем другом она думать не хотела – неприятные или тревожные мысли она всегда старалась скрывать от самой себя, и они покоились до поры до времени где-то в укромном уголке ее сознания. Айви продолжала высказываться. Сьюзен слушала ее вполуха до тех пор, пока очередная старухина тирада не заставила ее рассвирепеть до помутнения в глазах:
– Ну просто как твой папка, когда был молодой. Та же фигура, стать, такой же красавец, такой же обаятельный, милый…
Сьюзен вдруг так раскричалась, что старуха подпрыгнула в кресле:
– У Барри с моим отцом ничего общего! Не смей говорить, что они похожи, старая ведьма! Почему ты тут торчишь? Шла бы к себе домой! Он совсем не такой, как наш так называемый папка. Между прочим, ты сама при всяком удобном случае вякаешь, будто Джоуи на самом деле мне не отец, и, если хочешь знать, меня твои слова очень даже радуют.
Айви остолбенела, не в состоянии произнести ни слова. Но это продолжалось недолго. Выбравшись из кресла, она подалась вперед и влепила Сьюзен пощечину, которая больше пришлась по губам девочке.
– Не смей так со мной разговаривать, ты, маленькая дрянь! После всего, что я для нее сделала, она смеет так со мной разговаривать!
Ее рука снова взмыла вверх для следующего удара, но Сьюзен, схватив ее за запястье, отшвырнула старуху в угол комнаты.
– Отвали, старая карга! Еще раз услышу, что мой Барри похож на него, – убью! Слышишь, что я говорю? Он совсем не такой, как отец. Он милый, добрый. Он совсем не как твой сын, так что лучше помолчи!
Айви была так потрясена выходкой Сьюзен, что ей стало трудно дышать. Сердце бешено колотилось у нее в груди. Сьюзен еще никогда никому грубого слова не сказала, всегда слушалась старших и выполняла то, что от нее требовали. Айви вдруг почувствовала, что боится ее. Но Сьюзен не могла остановиться, ее прорвало:
– Ты приходишь сюда каждый день и устраиваешь нам тут настоящий ад. Ты без конца портишь жизнь маме и считаешь, что мы это проглотим. Знаешь, мне это надоело. Ты мне никто. Я называю тебя бабушкой, потому что так надо, но жду не дождусь того дня, когда я наконец смогу сменить свою фамилию на любую другую – Смит или Джонс, все равно, лишь бы не носить проклятую фамилию Макнамара!
Джун стояла у двери в квартиру и не могла поверить своим ушам. Кричала Сьюзен. Ее Сьюзен, тихоня, хорошая девочка, дочка, которую она считала опорой семьи. Девочка, которая убирает квартиру, готовит, без конца хлопочет по дому. Джун подавила улыбку. Уж если она сама изумлена в высшей степени, то хотелось бы посмотреть на лицо свекрови. Выждав некоторое время, она как ни в чем не бывало появилась на кухне, будто только что пришла. Добродушно улыбаясь, она спросила:
– Как дела? Все в порядке?
Лицо Айви было белее мела от страха.
– Она меня ударила! Ну, погоди, я все скажу Джоуи! Подняла на меня руку, ты слышишь, Джун, и ударила, и ногой лягнула!
Старухе было как-то невдомек, что хоть раз в жизни можно не соврать. Но Сьюзен была так сердита, что не обратила внимания на такую мелочь, как придуманный пинок.
– Говорю тебе, мам, я последние несколько лет терпела нее такое, что сыта по горло. Не могу больше слышать ее голос. Скажи, чтобы она шла к себе домой. Пожалуйста, мам, прогони ее, а то я до крови ее поколочу, увидишь, на этот раз я ее не пожалею.
Сьюзен сделала шаг в сторону старухи, но Джун встала между ними. Она встревожилась не на шутку. Ее дочка вовсе не была вздорной и злой, наоборот, всегда была тихой, и это часто оборачивалось ей не на пользу. В том состояла ее беда. Живя в такой семейке, уж лучше уродиться агрессивной, как Дэбби, голосок которой с колыбели слышала вся округа. Сьюзен была не такой по природе. Если сегодня на нее «нашло», то для этого явно нашлась серьезная причина, и, скорее всего, девочка права.
Джун тут же решила осуществить то, чего ей давно хотелось. Ссора с дочкой была прекрасным предлогом отделаться от старухи раз и навсегда.
– Думаю, Айви, лучше будет, если ты сейчас же наденешь пальто и уберешься к себе домой.
Айви смотрела на невестку во все глаза, будто впервые ее видела. Но только она состроила злую мину, чтобы ответить, Джун спокойно сказала:
– Не время браниться, Айви. Джоуи в больнице. Мне удалось выцарапать его из каталажки и прекратить кошмар, в котором он последнее время пребывал. У меня нет никакого желания выслушивать твои гадости. Что касается Сьюзен, то, вероятно, на нее подействовала обстановка в доме, а ты ее еще подзавела, знаю я тебя. Это мой дом, и, если ты хочешь здесь бывать, советую тебе впредь делать так, как она говорит, и вообще поджать хвост. Не только Сьюзен, но и я сыта тобой по горло. Ты никогда не понимала одной вещи: Джоуи без меня ноль. Как бы я себя ни вела, я всегда была ему тылом. Помни это и не забывай, потому что, если я захочу вышвырнуть тебя навсегда, теперь он и пальцем не пошевельнет, чтобы меня остановить. А уж если такое желание у меня возникнет, я это сделаю.
Айви возвращалась к себе домой, ощущая себя дряхлой, никому не нужной старухой. Она была сломлена, убита. Сьюзен сидела в своей комнате, а Джун считала деньги и соображала, как ими распорядиться. В общем и целом день прожит не зря, заключила она.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Две женщины - Коул Мартина



С самого начала роман просто разрывается от жестокости, насилия и злости героев! Но конец просто замечательный! Действительно переживаешь вместе с ГГ! Респект автору!!!
Две женщины - Коул МартинаКатрин
19.06.2012, 8.38





под глубоким впечатлением!!!!!
Две женщины - Коул Мартинанаташа
19.06.2012, 20.21





знаете,это не роман,а целая эпопея!но поражает, что все героини подвергались насилию в детстве.книга очень тяжелая для чтения,тому кто хочет просто отдохнуть читать не рекомендую.
Две женщины - Коул Мартинасветлана
19.06.2012, 20.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100