Читать онлайн Две женщины, автора - Коул Мартина, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Две женщины - Коул Мартина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Две женщины - Коул Мартина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Две женщины - Коул Мартина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коул Мартина

Две женщины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Сьюзен Макнамара заливалась смехом, и мисс Каслтон, учительница, которая вела класс, наблюдая за ней, поражалась перемене, вдруг происшедшей в угрюмой, молчаливой тринадцатилетней девочке. Такой она ее еще никогда не видела.
Наступило Рождество, и ученикам показывали мультяшки. Сначала они смотрели сказку про Снегурочку, а потом про Тома и Джерри. Все дети смеялись, но только Сьюзен привлекла внимание учительницы. Впервые ее лицо выражало искреннее удовольствие. Девочка просто сияла.
Сьюзен имела такой несчастный, тревожный вид, словно постоянно ожидала чего-то недоброго. Складывалось впечатление, будто она с самого утра занималась одним серьезным делом: ждала. Чего она ждала? Карен Каслтон постоянно задавала себе этот вопрос. Всякий раз, когда открывалась дверь в класс, Сьюзен поворачивала голову, и в глазах ее читались испуг и ожидание. Особенно последнее время. Последние несколько недель она была еще молчаливей, почти ни с кем не разговаривала. И вдруг сегодня она оживилась.
Может, причина кроется в приближении рождественских каникул, которые внесут разнообразие в скучную школьную жизнь. Обычно нелюдимая, замкнутая, Сьюзен проводила целые дни в библиотеке, читала книги, слушала музыку. Библиотекарша, несколько мужеподобная женщина по имени Глория Дэнджерфилд, считала девочку усердной ученицей, которой трудно дается учение.
Учителя полагали, что Сьюзен любит проводить время с книгами из-за своей нелюдимости. Никому другому ученику не пришло бы в голову и на пушечный выстрел приблизиться к библиотеке, разве что в наказание или под угрозой заработать плохую оценку. Для Сьюзен же библиотека служила надежным убежищем, где можно спрятаться, пересидеть какое-то время, чтобы не идти после уроков домой.
Карен Каслтон была не очень молода, довольно красива, хотя выглядела чересчур суровой. Чувствовалось, что она гордится своим хорошим воспитанием и образованием, полученным в престижном учебном заведении. Поэтому средняя школа, в которой ей приходилось работать, стала для нее настоящей камерой пыток. Раньше она даже представить себе не могла, что дети могут нецензурно выражаться, не видя в этом ничего неприличного: такие слова восполняли скудость их языка. Она также не могла себе представить, что, справедливо отчитав ученицу, рискует оказаться лицом к лицу со здоровенной теткой, у которой огромные кулаки и которая угрожает свернуть ей шею. Неожиданным открытием для Карен оказалось и то, что усвоение простого материала для большинства учеников было равносильно восхождению на горную вершину.
В свою очередь, мисс Каслтон тоже кое-чему училась и пыталась убедить себя, что работа в школе ей идет на пользу. Испытать иную жизнь, попробовать ее на вкус – в этом состояло некоторое разнообразие. Когда-нибудь она опишет свои ощущения в книге, ведь ее мечта – стать писательницей. К тому времени она, как положено, обзаведется парой ребятишек, домом и пушистой собачкой. А пока она наблюдает жизнь Ист-Энда и его непонятных обитателей. Девочкам здесь внушали, что их удел – материнство и замужество (не важно, в каком порядке это получится), а мальчикам – что работа на фабрике или на складе составляет все их будущее.
Ничего не скажешь, тоскливое существование.
Мисс Каслтон смотрела на учениц своего класса, девочек тринадцати лет, и инстинктивно чувствовала, что большинство из них уже приобрели некоторый сексуальный опыт. Они красились, курили и могли выпить сидру, если у них водились деньги, – на выпивку они тратили легко.
Пока ученицы укладывали свои скудные пожитки в потертые портфели, учительница наблюдала, как Сьюзен Макнамара убирала с парты полученные ею поздравительные открытки. Сама она никому открыток не подарила.
Мисс Каслтон знала, что семья девочки жила бедно даже по стандартам Ист-Энда. Ее мать была замужем за местным хулиганом, слывшим отпетым негодяем, воспитывать девочек помогала престарелая, но склочная свекровь, а всех их содержала мать девочек на деньги своего нового возлюбленного, с которым она жила последнее время.
Ученицы покидали класс, и мисс Каслтон заметила, как Сьюзен прощается с девочками и желает им счастливого Рождества, но, однако, не спешит покидать школу, притворяясь, будто что-то ищет в ранце.
Когда класс опустел, учительница сказала ей:
– Счастливого Рождества, Сьюзен.
– Счастливого Рождества, мисс Каслтон. – Голос у девочки был низкий и чуть с хрипотцой.
– Наверное, тебе не терпится, чтобы поскорее наступил праздник? У тебя дома будет праздник? Будете отмечать его, веселиться?
Сьюзен Макнамара посмотрела на Карен так, словно та свалилась с неба.
– А вы?
Встречный вопрос девочки застал учительницу врасплох. Она пожала плечами. Затем, улыбнувшись, честно ответила:
– Нет. На самом деле нет.
Казалось, ее ответ приободрил девочку. Присев на край своего стола, мисс Каслтон объяснила:
– Мне придется уехать в Сент-Ив, а это довольно далеко отсюда. Там несколько лет тому назад поселились мои родители, когда вышли на пенсию. Они оба рисуют, это местечко – рай для художников. Они не профессиональные художники, но им нравится заниматься живописью. Мне у них скучно, в местечке живут одни старики. А что ты будешь делать?
Сьюзен немного помолчала, прежде чем ответить:
– В канун Рождества я пойду к мамке и дяде Джиму и там побуду немножко, а потом пойду домой и буду готовить, чтобы дома было угощение на Рождество. Теперь я одна занимаюсь готовкой и всем другим. Бабушка говорит, что она слишком старая, чтобы прыгать вокруг нас с сестрой.
– А как ты проведешь первый день Рождества?
– Сначала я побуду на вечерней мессе, а когда вернусь домой, посмотрю, все ли там в порядке. Ну, знаете, ведь индейку нужно жарить в духовке до ночи, и овощи должны пропитаться вином, чтобы были более терпкие. А утром на Рождество я проснусь и разверну подарки. Надеюсь, там будет книжка. Мама обещала купить мне «Хоббита». Я эту книжку люблю, часто читаю ее в библиотеке. А какое у вас будет Рождество?
– Родители будут облизывать меня с головы до ног, вздохнуть спокойно не дадут. Это просто ужас. Понятно, они очень соскучились. Выдам тебе маленький секрет: для них невыносима сама мысль, что я работаю здесь, в этой школе. Вообрази: они хотели бы видеть меня в более приличном учебном заведении, например директрисой престижной школы для девочек! Чудаки!
Сьюзен не улыбнулась, только сдержанно кивнула.
– Но разве можно их за это осуждать? – продолжала мисс Каслтон. – По правде говоря, эта школа не из лучших. Но выбора не было, верно? Ни у кого из нас. Конечно, мне больше подошла бы школа для состоятельных девочек, я бы согласилась в такой работать, будь моя воля.
– Счастливого Рождества, мисс. Желаю вам доброго пути к вашим родителям.
Карен Каслтон стало ясно, что с ней больше не желают разговаривать, и это ее разозлило. Открыв рот, она стояла и смотрела, как невысокая крепенькая девочка с уже развившейся грудью выходила из класса. Наблюдавший с порога эту сцену мистер Рейналдо засмеялся. Подойдя к Карен, он сказал:
– Вам никогда не удастся сблизиться ни с кем из них, дорогая. Они видят в нас врагов. В течение десяти лет я изо всех сил пытался передать им свои знания, и все впустую. Они знают о жизни больше, чем мы, и вряд ли мы когда-нибудь узнаем то, что знают они. Таковы условия их существования, им с детства на всех плевать. Для них нет авторитетов среди вышестоящих, кто бы это ни был – мы, или полиция, или хозяин лавки. Так их воспитывают. Девчонка поставила вас на место. Почему? Потому что вы, описывая своих родителей, ранили ее. Она отдала бы полжизни, чтобы иметь таких родителей, как ваши, а вы посмеялись над ними. В ее глазах вы теперь «падла», как они здесь выражаются. Видите, я даже немного набрался их словечек.
Рейналдо, как и многим другим педагогам-мужчинам, нравились темные волосы и живые голубые глаза мисс Каслтон. Но ее неприступность, надменность и отсутствие чувства юмора отпугивали поклонников. Сейчас Рейналдо с некоторым злорадством наблюдал смущение учительницы – ведь девчонка унизила ее. Карен Каслтон это поняла. Она почувствовала, что была бестактна. Рейналдо вышел из класса не попрощавшись.
Открыв ящик стола, мисс Каслтон заметила конверт. Внутри лежала дорогая рождественская открытка, вся в блестках и со снегирями на елке. Открытка была от Сьюзен. На ней аккуратным круглым почерком было выведено: «Желаем счастливого Рождества в канун 1966 года! Сьюзен Макнамара и ее семья».
Карен глядела на открытку. В горле у нее встал комок, стало трудно дышать. Мистер Рейналдо оказался прав: она посмеялась над тем, за что девочка отдала бы все на свете, – над нормальной семьей.
Неожиданно городок Сент-Ив, где жили родители, показался ей милым и уютным уголком. Хватит спасать мир, тратить бесплодные усилия на ниве просвещения в этом убогом предместье. Идея учительского подвижничества внезапно померкла в ее глазах. Задвинув ящик стола, мисс Каслтон опустила открытку в сумку и вышла из класса. Она решила сюда больше не возвращаться.
* * *
«Стерва заносчивая! Строит из себя!» – без конца повторяла про себя Сьюзен. Раньше ей нравилась мисс Каслтон. Нравилась ее сдержанность, манера одеваться. Сьюзен относилась к ней с доверием, почти как к другу.
А она оказалась такая же, как все. Она, как все, видела в Сьюзен маленькую девочку с большими сиськами и пустой башкой. Ну и пусть катится ко всем чертям.
Открытка стоила два шиллинга шесть пенсов. Целых полкроны. Продавщица в киоске долго пересчитывала денежки – уж ей-то известно, что голытьба вроде Сьюзен может расщедриться на такую шикарную открытку раз в жизни, никак не чаще. Ну и эта старая кошелка в киоске тоже пусть катится куда подальше!
Сьюзен перебирала в уме все мыслимые ругательства, стараясь откопать самые забористые. Она понимала, что пора затормозить, но чем крепче ругалась, тем легче ей становилось. Она, так сказать, «выпускала пар», и злость проходила.
Сьюзен никогда не обманывалась на свой счет, она знала, из какой среды вышла. Чтение книг открыло для нее другой мир, и ей захотелось стать частью этого мира… Но она сознавала всю несбыточность подобных розовых мечтаний.
– О чем задумалась?
Она обернулась, услышав резкий шотландский акцент, и увидела Барри Далстона, новенького парня в их местечке. Недавно его семья – мать с сыновьями – переехала сюда из Шотландии. Миссис Далстон была родом оттуда. Ходили разговоры, что отца Барри убили бандиты.
Девчонкам нравился Барри, он слыл у них настоящим мужчиной и сердцеедом. А Сьюзен он нравился потому, что всегда ей улыбался. Сейчас Барри обращался именно к ней, и это было так неожиданно, что она смутилась и растерялась. Его внимание ей льстило.
– Я только что врезала старой выдре Каслтон, вот о чем я думала.
Барри ухмыльнулся:
– Я бы сам с удовольствием ей врезал, но для начала трахнул бы как следует. У меня разговор короткий.
Сьюзен засмеялась, представив себе эту картину – его с мисс Каслтон. Разве такие, как мисс Каслтон, занимаются сексом? Они занимаются любовью, а не сексом. Правда, Сьюзен не знала точно, в чем разница между одним и другим.
Но она знала точно: это совсем не то, что делал ее отец, когда хватал ее за груди потными руками, кусал за ухо и нашептывал: «Вот хорошая девочка. Папкина дочка знает, что ему надо». Как можно этим заниматься с мисс Каслтон? Достаточно посмотреть на ее узкую юбку, закрытый джемпер, высокие ботинки на шнуровке – и пропадет всякая охота.
Отбросив мысли про учительницу, Сьюзен некоторое время молча шла рядом с Барри.
– Хочешь чипсов? – спросил он.
Она радостно кивнула:
– Хочу, я проголодалась.
Барри улыбнулся своей легкой, неотразимой улыбкой, которая так ему шла. Он был красивый парень, так считали все девчонки.
– Деньги у тебя есть? – спросил он осторожно. Сьюзен кивнула: благодаря матери у нее всегда водились деньги.
Он засмеялся:
– Ладно, не траться. Я угощаю. Кутнем, что ли? Возьмем еще чего-нибудь.
Сьюзен кивнула. Сегодня ей повезло, как никогда. Она шла рядом с Барри, и они разговаривали о том о сем, рассказывали друг другу о своей жизни. В основном говорил Барри, но Сьюзен радовалась этому. Его глаза время от времени скользили по ее груди, и она безотчетным движением плотнее запахивала пальто, словно желая защититься. А ему было смешно. Он хохотал:
– И чего ты их прячешь, крошка? Кстати, сколько тебе лет?
Сьюзен храбро посмотрела ему в глаза:
– Почти пятнадцать.
Это была неправда, всего неделю назад ей исполнилось четырнадцать. Но ей не хотелось, чтобы Барри потерял к ней интерес. Любая женщина на ее месте тоже покривила бы душой, стараясь не отпугнуть такого парня, как Барри.
– А мне восемнадцать. Девятнадцать будет после Нового года. Лучше, когда парень старше девушки, так ведь?
Сьюзен кивнула. Сердце в ее груди бешено колотилось. Он говорил так, словно они уже были парочкой. Сьюзен благодарила Бога, Царицу Небесную и всех святых за то, что они послали ей такого парня.
Барри, в свою очередь, задумчиво разглядывал ее простенькое личико, которое красили только прекрасные зубки. Она была такая чистенькая, свежая и уже созревшая, хотя в глубине души он чувствовал, что она еще ребенок. Ему нравилось ее пристрастие к книгам. От других ребят он кое-что слышал о ее семейных делах, и его интерес к девочке имел не совсем обычную подоплеку. Папа Джоуи и ее большой бюст – вот что особенно влекло к ней парня. Поговаривали, что папаша связан с бандюками, настоящими гангстерами. А с ними-то Барри и хотелось сойтись поближе.
Он улыбнулся, и Сьюзен ответила ему тем же. Странно, но она почему-то ему нравилась. Девчонка смотрела на него с таким обожанием. Ну как тут устоять?


Джун сияла от счастья. Ее дочка Сьюзен наконец-то улыбалась и даже смеялась. Дэбби всегда отличалась веселым характером. Зато у Сьюзен имелось тонкое чувство юмора, она понимала хорошую шутку. Правда, за последнее время она как будто утратила эти качества, – наверное, из-за того, что мамы не было рядом, думала Джун. Но теперь, казалось, способность радоваться вернулась к Сьюзен.
Что касается самой Джун, то жизнь у нее складывалась не слишком благополучно. Джимми Винсент, ее шотландский дружок, с которым она сошлась пару лет назад, в последнее время сильно изменился. Стал грубо обращаться с ней, придирался к тому, как она одевается, к прическе, манерам, – словом, ко всему. Джун перевалило уже за тридцать, и у нее возникло чувство, что Джимми присматривает себе подружку помоложе и поинтереснее ее. Она готовилась к худшему, но ничего не предпринимала – просто выжидала.
Прогуливаясь по Ист-Хэмскому рынку, куда она с девочками ходила каждую субботу, Джун увидела свою старую приятельницу Беллу Тэмблинг. Толстая, горластая и вульгарная, Белла умела хохотать так, что заводила всех вокруг. Сегодня она щеголяла в широком клетчатом пальто и вязаной шапке. На вид ей никто не дал бы меньше пятидесяти, хотя они были ровесницы.
– Привет, Джун, старушка, давно не видались, подруга! Джун улыбнулась в ответ на ее бурное приветствие.
– Пойдем выпьем по чашечке чаю и съедим по пирожку с дерьмом вон в той паршивой лавочке. Проклятые ноги совсем меня замучили, и во рту как будто кошки нагадили.
Дэбби и Сьюзен засмеялись. Они вошли вслед за матерью и Беллой в забегаловку, где посетители пили чай. От чашек поднимался пар. Усевшись за столик, Сьюзен предоставила Дэбби возможность носить от прилавка чай и пирожки, а сама стала слушать разговор двух женщин.
– У меня семеро детишек, две девочки. Вот сколько напахал мне благоверный. Но вообще-то это не так уж плохо – банда детворы. Сегодня утром я дала им денег и высадила всех из автобуса на углу Крисп-стрит. Авось набегаются за день, а вечером их, может, всех сразу переедет автобусом, вот мне и никаких забот.
Джун засмеялась. Она знала, что ее подружка на самом деле любит своих детей, просто в Ист-Энде принято так говорить про семейную жизнь. Она сняла длинное кожаное пальто и тут же заметила, что мужчины за соседним столиком на нее посматривают. Джун воспрянула духом. Так или иначе, придется выяснять с Джимми отношения, и этот момент не за горами. Последнее время он даже не ночевал дома.
Пока Дэбби расставляла на столике чашки с горячим чаем, Белла продолжала болтать, и Джун не сразу поняла, что она говорит о Джимми. Она попросила Беллу повторить то, что прослушала. Белла с сочувствием посмотрела на приятельницу:
– Ты что, ничего не знаешь?
Высморкавшись в видавший виды носовой платок, Белла начала свой рассказ заново:
– У него шикарная баба, все только об этом и говорят. А чего там шикарного – хорошая машина да несколько отличных выходных прикидов. Она владеет гребаным ночным клубом. Прости меня, Джун, я думала, ты знаешь. Кругом об этом говорят. А виной моя поганая пасть. Как открою – не остановишь, должна все вывалить. Клянусь, не хотела вылить на тебя столько дерьма.
Джун улыбнулась:
– У меня было предчувствие, Белл. Расскажи мне, что знаешь. Только рассказывай мне, а не всем вокруг. Не хочу, чтобы тебя слышали другие.
– Это Морин Картер, которая жила недалеко от нас, когда мы были маленькие.
Джун от удивления широко раскрыла глаза:
– Но она старше меня! Ты уверена, что не ошиблась?
Белла фыркнула:
– Еще бы, уверена на все сто! Если честно, Джуни, она здорово выглядит. Ей, наверное, сорок, но она словно мужик. Зарабатывает хорошие деньги и живет как хочет. Это к ней, видно, мужчин и привлекает.
На душе у Джун скребли кошки. Морин была фигурой, с которой приходилось считаться. Она всех знала, жила как хотела и на всех чихала. Морин, которая перед каждой субботой связывалась с букмекером и делала ставки вместо Джимми, а потом собирала для него выручку – в качестве одолжения. Морин, которая приходила к ним в дом, пила с Джун кофе… А ей и в голову не приходило, что та кадрилась к ее любовнику.
Джун ощутила страшную пустоту в душе и закрыла глаза. Это означало разрыв. У Джимми и до этого случались интрижки, но она закрывала на них глаза. Она знала мужскую натуру. Только бы трахать все, что движется или хотя бы немного шевелится. Но Морин была серьезной соперницей. Она умела разговаривать с Джимми о бизнесе и о жизни. А это опаснее, чем секс. Такими разговорами и уводят мужей от жен.
Секс был минутным делом. Трахнул, помылся, купил девочке цветочки за удовольствие – и дело с концом. Но речь шла о Морин, и он оставался у нее на ночь. Значит, это серьезно.
Джимми сознавал, что идет в гору, ему требовался партнер, которого не пришлось бы стыдиться, которого можно было бы уважать. Человек, который помог бы ему раскрутиться. Морин годилась для такого дела. При необходимости она боролась за свои интересы не хуже, чем какой-нибудь гребаный мужик. Она и думала, и разговаривала как мужик.
Допив чай, Джун поднялась:
– Спасибо, что рассказала, Белл. Благодарна тебе, подруга.
Белла схватила ее за руку:
– Как ты поступишь, Джун? Поколотишь ее? Я слышала от Кэти Дэвис, что Джимми уже перевез вещички к ней в дом. Кэти убирается у нее. Так что скоро только об этом и будут трепаться. Мы, жены, всегда последними обо всем узнаем. Я рада, что мой такой урод, – кому он нужен с такой рожей? Он как дыхнет – старая шлюха убежит, не то что нормальная девка.
Белла снова закатилась смехом, и Джун, глядя в ее широко раскрытый хохочущий рот, в котором не хватало переднего зуба, почти позавидовала ей. Вся жизнь Беллы заключалась в детях, другой жизни она не знала. Почему Джун этого всегда не хватало? Почему ей всегда хотелось большего?
Дэбби и Сьюзен молча слушали разговор двух женщин. Когда они вышли из тепла на холодную улицу, Сьюзен взяла мать за руку и крепко сжала. Она еле сдерживала слезы. Гнев и обида переполняли ее сердце.
Подозвав такси, Джун поцеловала дочерей и велела им отправляться домой, пообещав вручить подарки на следующий день. Такси тронулось. Джун с тяжелым сердцем смотрела, как они уезжали. Она стояла на тротуаре и думала, что теперь ей определенно придется выяснять отношения с Джимми. Но был канун Рождества, и хотелось бы обойтись без скандала.
Наконец в дверях появилась Белла. Пыхтя и задыхаясь, она на ходу натягивала на себя пальто и шапку.
– Может, тебе будет легче, если переночуешь у меня? Я всегда тебе рада.
Доброта подруги оказалась последней каплей, переполнившей чашу терпения. Из глаз Джун неудержимо покатились слезы.
– Гнусный подонок, вот он кто, Белла! Гадкий, грязный, вонючий ублюдок!
Белла и смеялась, и одновременно заливалась слезами вместе с подругой.


Джун поставила на стол перед Джимми тарелку с едой. Он молча следил за ее движениями, а затем произнес:
– Мне не ставь. Я уже перекусил. Слушай, почему бы тебе не пойти сегодня вечером куда-нибудь в гости, а? Сегодня я занят, понимаешь, ужасно занят…
Джун посмотрела на него и улыбнулась.
– Ах ты, лгун поганый! Ты занят, это правда, но не по работе, хотя спать с Морин – это, думаю, будь здоров какая тяжелая работа. Ну что молчишь, язык, что ли, проглотил?
Джимми, должно быть жалея ее, принял виноватый вид.
– Кто тебе сказал?
Джун вздохнула:
– Значит, ты этого не отрицаешь?
– Как я могу отрицать правду?
– Почему нет? Ты раньше всегда так делал.
– Ну пойми меня, Джун. Я не знал, что это может быть так серьезно. Но так вышло. Я ее люблю.
Джун присела к столу и покачала головой.
– А что будет со мной? Ты любишь ее, а живешь со мной. Точнее, я живу с тобой. Я бросила мужа и детей…
Джимми отмахнулся от нее:
– Имей совесть, Джуни, ты до этого бросала своего мужа ради первого встречного. А что касается бедных девчонок… Господи, да ты была бы не прочь отдать их в собачий приют, если бы их там взяли. Так что не заливай про свои чувства к ним.
– Я любила моих девочек.
Джимми глубоко вздохнул и затем продолжил свою речь:
– Подумай, что ты говоришь, Джун. Ты их любила. Значит, сейчас ты их больше не любишь, выходит, так? Мне раньше казалось, что ты – самая вкусная бабенка на свете… Честно, я так думал. Но больше я так не думаю, миленькая. Мои вкусы с некоторых пор изменились, я теперь летаю выше, и ты меня не устраиваешь. Господи, да погляди, как грязно у нас в доме. Ты почти не убираешь, и готовишь одно и то же дерьмо, и с тобой ни о чем не поговоришь – не получается с тобой разговор. Пожалуйста, Джун, не заводи волынку, не спрашивай, что между нами случилось и все такое. Давай просто скажем друг другу, что у нас с тобой все кончено, киска. Я тебя, как положено, провожу. Все равно я собирался завести этот разговор после Рождества.
– Очень благородно с твоей стороны. Только скажи мне: почему Морин Картер? Что в ней такого, чего нет во мне?
Джимми провел рукой по лицу. Он был раздражен. Вопрос был прямой, и следовало как-то отвечать на него. Разозлившись, он безжалостно отрезал:
– Собственные мозги, Джуни, соображалка. Вот что у нее есть. Она сама все умеет, вокруг нее не надо прыгать, учить уму-разуму. Достаточно или продолжать?
Для Джун его слова были как удар в солнечное сплетение. У нее перехватило дыхание.
– Нет, теперь мне все ясно, спасибо.
Взяв со стола его тарелку с мясом и картошкой, она швырнула все это в мусорное ведро.
– Когда мне убираться отсюда? Вернее, куда мне убираться?
Джимми страдал, но чувство к Морин, как раковая опухоль, успело завладеть всем его существом.
Ему хотелось быть с Морин постоянно, все время смотреть на нее, наблюдать, что она делает. Он знал: Морин привлекала мужчин, особенно состоятельных, с налаженным бизнесом или сделавших хорошую карьеру. Ему не верилось, что из них из всех она выбрала его. Но это случилось, и теперь он хотел, чтобы она была для него единственной женщиной.
– Я перееду отсюда, Джун. Ты можешь оставаться здесь, пока мы не подыщем для тебя другую квартиру, согласна?
Джун грустно кивнула. Она была так убита, что едва могла говорить.
– Я люблю тебя, Джимми.
Эти слова помимо воли сорвались с ее губ.
– Я знаю, Джуни, и поверь, мне очень жаль, что так произошло, девочка моя. На самом деле жаль.
– Я могла бы измениться, постаралась бы… Джимми покачал головой:
– Ты хороша такая, какая есть, и кто-нибудь тебя полюбит, вот увидишь.
Она грустно улыбнулась:
– Как ты? Ты это хотел сказать? Я счастлива.
Он повернулся и вышел из комнаты. Джун слышала, как открылась входная дверь. С криком «Джимми! Джимми!» она рванулась вслед за ним. Он обернулся и посмотрел ей в глаза. Улыбаясь ему, Джун сказала:
– Счастливого Рождества, Джимми.
Он не ответил. Упав на коврик у дверей, Джун так долго плакала, что у нее разболелась голова. Трагедия заключалась в том, что она сказала правду. Она его действительно любила. До сих пор любила.


Ни Дэбби, ни бабушки, ни отца не было дома, и Сьюзен наслаждалась одиночеством. Когда Джун, открыв дверь своим ключом, вошла в дом, у Сьюзен сжалось сердце.
– Привет, мам. Что тебя к нам привело?
Она уже все знала, но не показывала виду. Пусть мать сама подумает и решит, что сказать дочери.
– Просто захотелось забежать к своим девочкам. Сьюзен крепко ее обняла. Если то, о чем говорила Белла, было правдой, то может же так получиться, что она, Сьюзен, переедет отсюда к маме и будет жить вместе с ней. Где-нибудь, только не здесь. С тех пор как девочка услышала разговор двух женщин, эта мысль вертелась в ее голове и не давала ей покоя. Уехать подальше от отца – в этом состояла ее светлая мечта. Это был бы такой праздник для нее! Все равно что Рождество и день рождения одновременно.
Пока Джун потягивала виски, Сьюзен готовила салат, и они болтали о том о сем. Часом позже домой вернулся Джоуи. Увидев, что у них на кухне за столом сидит не кто иной, как его Джун, он разволновался. Джоуи быстро огляделся, опасаясь, не прихватила ли она с собой Джимми, потому что тогда жди беды.
Сунув дочери пятерку, Джун попросила ее сбегать за сигаретами. Сьюзен с тяжелым сердцем повиновалась. Она уже догадалась о намерениях матери, и это опечалило ее: у нее пропала всякая надежда вырваться из этого дома и отделаться от общества Джоуи. Джун хотела помириться с мужем, и, если ей это удастся, всем мечтам Сьюзен придет конец. С порога она слышала, как мама разговаривает с отцом: не то чтобы умоляет о прощении, скорее нащупывает почву для примирения. Она, словно в шутку, подлизывалась, как маленькая девочка.
Захлопнув за собой дверь, Сьюзен тяжело вздохнула. Девочка уже давно поняла, что в жизни желания и действительность всегда расходятся.
Джоуи оглядел свою жену с головы до ног. Она еще очень даже ничего, его Джун. Стоило бы глядеть за ней получше, ведь она во многих отношениях редкая женщина. Джоуи был уже не тот, что раньше: женщины на него не заглядывались. Он много пил, скандалил, то и дело оказывался на мели, и люди сторонились его, не желая даже разговаривать с ним. И теперь он решил, что Джун вернулась, потому что все еще любила его. Вино разогрело его воображение, и эта мысль показалась ему логичной. Его потянуло в романтику.
С самой первой их встречи Джун влекла его, как ни одна другая женщина. Он знал, что она шлюха, это бесило его, но и заводило, по-особому волновало его. Женственность и откровенная сексуальность Джун делали ее лакомым кусочком для мужчин. Именно эти качества и влекли к ней Джимми, пока он не разглядел в ней просто блудливую бабенку.
Джун, конечно, понимала, что лучшие годы уже прошли и что пора искать себе тихое прибежище. Если это означало, что придется вернуться к мужу, что ж, тем лучше, размышляла она. По крайней мере, она вернется в тот мир, к которому привыкла, к людям, которые ее знали и принимали такой, какая она есть: Джун Макнамара, чудачка и потаскуха, битая мужем, никудышная мать и бывшая подружка Джимми.
Джоуи заварил чай и поджарил тосты. Они сидели и говорили о жизни и об их дочках, и Джун было хорошо. Когда Джоуи был таким, Джун его любила. Для нее тогда он становился мужчиной, с которым она прожила бы жизнь, которого желала больше, чем всех прочих. Она понимала, что если бы он согласился взять ее обратно в дом, они бы поменялись ролями. Она, живя с Джимми, связала себя с уголовным миром, и ее муж сознавал это. Пусть он думает, что она сама ушла от Джимми. Что она сама бросила любовника. Джоуи поверит ей, потому что захочет поверить.
Она что-то говорила ему тихим, нежным голосом. В глазах ее стояли слезы. И Джоуи отозвался. Он, смущенно улыбаясь, подносил ей зажигалку, подливал чаю, и Джун успокоилась.
Все вышло проще, чем ей представлялось. Но ей будет не хватать ее Джимми, очень будет не хватать. Как-никак ведь именно он показал ей другую жизнь. За одно это она всегда будет ему благодарна.


Джимми вышел из дома Морин, своей новой возлюбленной. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Его радовало, что Джуни приняла разрыв так спокойно. Ему ужасно не хотелось обижать ее, но что поделаешь: мужчина имеет на это право. С ней было все ясно, она приелась ему, как старая зачитанная газета. Ну на кой черт она ему сдалась? Он отделается от нее, отслюнив пару тысяч фунтов, и пообещает и дальше заботиться о ней. А когда захочется, может, и кликнет ее поразвлечься разок-другой, почему бы нет.
Джуни ведь такая, с ней не соскучишься.
К тому же она чересчур любит деньги. Из таких, как Джуни, порядочных женщин не сделаешь. Ты берешь их, употребляешь, развлекаешься с ними, а потом все равно выбрасываешь, когда на тебе повиснет очередная красотка.
«Но все-таки я любил ее, хотя бы первое время», – размышлял Джимми. Просто времена меняются. Он познал другую жизнь, жизнь в кругу более состоятельных людей; понял, что женщины тоже могут быть с мозгами.
Когда кто-то подсек его сзади ударом бейсбольной биты под колени, он на несколько секунд оторопел. Ему показалось, будто он оступился. Но в тот момент, когда Джимми упал на тротуар, он почувствовал у своего затылка дуло пистолета и понял, что ему конец.
Ну кто мог так ловко его убрать, как не новая любовница? Последняя мысль, которая пронеслась в его голове, пока сознание окончательно не померкло, заключалась в том, что если бы он выжил, то непременно размозжил бы бейсбольной битой голову Морин Картер.
А Морин Картер, ухмыляясь, наблюдала из своей спальни переполох на улице. Неужели Джимми серьезно вообразил, что он ей нужен? Даже смешно. Зазвонил телефон. Она подняла трубку. В полумраке блеснули ее ногти, густо покрытые лаком.
– Да, только что. Все в порядке.
Положив трубку, она намеренно размазала тушь вокруг глаз, спокойно спустилась по лестнице и вышла на улицу. Ее вопли и рыдания взбудоражили соседей, все выскочили на улицу. В респектабельном районе, в котором Морин жила, убийство известного гангстера было делом неслыханным. Морин билась в истерике, и полиция отстала от нее. Позже сын смешал ей хороший крепкий коктейль. В целом день прошел неплохо.
Убрав Джимми, она сорвала куш в тридцать тысяч фунтов.
Потягивая коктейль, Морин строила планы на будущее, которое сулило ей шикарный отдых на деньги, обещанные братьями Дэвидсон за помощь в устранении ее нового хахаля. Похоже, что в новом, 1966 году удача будет у нее в кармане.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Две женщины - Коул Мартина



С самого начала роман просто разрывается от жестокости, насилия и злости героев! Но конец просто замечательный! Действительно переживаешь вместе с ГГ! Респект автору!!!
Две женщины - Коул МартинаКатрин
19.06.2012, 8.38





под глубоким впечатлением!!!!!
Две женщины - Коул Мартинанаташа
19.06.2012, 20.21





знаете,это не роман,а целая эпопея!но поражает, что все героини подвергались насилию в детстве.книга очень тяжелая для чтения,тому кто хочет просто отдохнуть читать не рекомендую.
Две женщины - Коул Мартинасветлана
19.06.2012, 20.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100