Читать онлайн Две женщины, автора - Коул Мартина, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Две женщины - Коул Мартина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Две женщины - Коул Мартина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Две женщины - Коул Мартина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коул Мартина

Две женщины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Мэрайя Брюстер жила на Уордор-стрит. Джеральдина ожидала увидеть обычную проститутку, но вместо этого перед ней предстала женщина средних лет, с уложенными волосами, хорошей фигурой, одетая в очень скромное, но довольно элегантное платье и жакет. Мэрайя провела ее в гостиную, и Джеральдина в очередной раз испытала удивление.
Комната походила на спальню молодой девушки: повсюду безделушки, рюшечки и оборочки. Кофейный столик был накрыт для полуденного чаепития: на нем стоял большой чайник, лежали бутерброды, пирожные и печенье.
– Пожалуйста, присаживайтесь, мисс О'Хара. Я рада, что вы пришли вовремя. Терпеть не могу, когда меня заставляют ждать. Просто у меня клиент через час, и мне не хотелось бы вас поторапливать.
Джеральдина мгновенно прониклась симпатией к хозяйке дома. Уже через пять минут в руках у гостьи находилось блюдце с кусочком пирога и чашка чая.
– У вас роскошные волосы, дорогая, но, думаю, вы и так об этом знаете. У моей старшей дочери тоже чудесные волосы. Она учится в университете, изучает право.
Джеральдина улыбнулась. Мэрайя сделала глоток и изящно промокнула салфеткой свои подкрашенные розовой помадой губы.
– Чем могу помочь? Мне вообще-то нечего добавить к тому, что я уже сказала в прошлый раз.
Джеральдина кивнула:
– Я понимаю, что докучаю вам, но мне нужно еще раз поговорить о Викторе Эндерби. Каким он был человеком? Чего от вас хотел?
Мэрайя откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
– Он был хорошим человеком, старина Виктор, очень вежливым и добрым. Хотела бы я, чтобы у меня было побольше таких клиентов, как он. – Она снова села прямо. – Не желаете попробовать печенья?
Джеральдина покачала головой.
– Скажите, он когда-нибудь требовал от вас чего-нибудь… нетрадиционного? Я имею в виду – в сексуальном плане.
Мэрайя Брюстер залилась звонким смехом.
– Кто? Виктор?! – Она замахала руками. – Классическая поза и никаких поцелуев, вот каким был Виктор. На самом деле секс для него не являлся чем-то основополагающим в отношениях. – Она нахмурилась, пытаясь подобрать слова, чтобы лучше объяснить сказанное. – Это больше смахивало на общение двух друзей. Он приносил бутылочку вина – хорошего вина, между прочим, а не какого-нибудь дешевого пойла. Он научил меня разбираться в винах, ведь он был настоящим знатоком. Ценителем прекрасных вин, я бы сказала. Откупоривал бутылку, и мы с ним разговаривали. В первый раз он пришел ко мне около десяти лет назад. Тогда еще, конечно, была жива его мать. Настоящая старая ведьма. Изводила его своими болезнями и вечным недовольством. Доставляла кучу хлопот, он носился с ней как с писаной торбой. Я, видимо, была для него чем-то вроде отдушины, жилетки для слез, если хотите. С кем он мог провести чудесный день или вечер и не думать о своей мамаше? – Мэрайя улыбнулась. – Мы с Виктором хорошо проводили время. Чудесные были деньки. А секс был для него чем-то вроде десерта. Легкого, ни к чему не обязывающего.
– Он любил жесткий секс? Садомазохизм? – настаивала Джеральдина.
Мэрайя рассмеялась:
– Да Виктор обычным-то сексом занимался только при выключенном свете, а вы говорите! Он даже разговаривать на эту тему не мог, я всегда сама брала инициативу в свои руки. Когда время нашего с ним свидания приближалось к концу, я просто брала его за руку и вела в постель. Коротко и ясно. Он платил мне наличными, всегда клал деньги в конверт и оставлял возле кровати. Короче говоря, он был идеальным клиентом. Как я уже сказала, побольше бы таких.
Джеральдина старалась понять, как можно мечтать о сексе с незнакомыми мужчинами, людьми с улицы. Они ведь могут заразить тебя какой-нибудь болезнью или придушить в постели. Мэрайя, словно прочитав ее мысли, со свойственной ей прямотой сказала:
– Послушайте, дорогуша, я понимаю, что мой образ жизни может показаться вам странным. Но не забывайте, что я – это не вы. Я воспитала троих детей, дала им хорошее образование. Когда умер мой муж, я осталась без гроша в кармане. Он проиграл в карты все состояние. Дом был заложен, и я оказалась в прямом смысле слова на улице. Эта работа в какой-то степени позволила мне вернуть материальную независимость. Я, конечно, не стала бы заниматься этим, будь у меня выбор, но выбора-то у меня как раз и не было. Дети думают, дорогуша, что я работаю в муниципалитете, занимаюсь там важными вещами. А с чего бы им думать иначе? Я каждое утро ухожу на службу, как все нормальные люди. Когда они приезжают домой, я ночую дома. Я люблю своих детей. Ну, это естественное чувство для матери. Будь у меня побольше таких Викторов, поверьте мне, я была бы счастливой женщиной. Но с годами я не становлюсь моложе, для людей моей профессии это означает скорый конец карьеры. Однако я свила себе уютное гнездышко, когда у меня появилась такая возможность, и в один прекрасный день я стану милой бабулей, живущей в маленьком домике в Истборне и имеющей на счете кое-какую денежку. Мы сами кузнецы своего счастья, дорогуша, но для этого должны сделать все от нас зависящее.
Джеральдину несколько смущала такая открытость сидевшей перед ней женщины.
– Я ничуть не осуждаю вас.
Мэрайя улыбнулась:
– Конечно, осуждаете. Это заложено в природе человека – осуждать других. Что касается меня, то я стараюсь не судить людей строго. Как говорится в Библии: «Не суди, да не судим будешь». Ну или что-то вроде того. Меня били. Меня грабили. Но я выжила благодаря таким вот Викторам. Знаете, когда он встретил свою жену, он был так счастлив. Я так за него радовалась.
– Он сам вам сказал о предстоящей женитьбе?
Мэрайя кивнула:
– О да, он светился от счастья. Она была молода, красива, и он действительно поверил, что нужен ей. Что он ей не безразличен. Он пришел ко мне и сообщил, что не может больше встречаться со мной, поскольку это будет нечестно по отношению к Матильде. Он выплатил мне несколько сотен фунтов, как бы выходное пособие. Он был таким честным человеком! Но не прошло и полугода после их свадьбы, как он вновь появился у меня. Честно говоря, я ожидала этого, слишком уж все было хорошо, чтобы оказаться правдой.
Джеральдина не могла поверить своим ушам:
– Раньше вы об этом ничего не говорили.
Мэрайя усмехнулась:
– Раньше я не хотела, чтобы меня втягивали в это дело. Как вы понимаете, судебные дрязги мне совершенно ни к чему. Но после того как я прочитала, что о нем говорили, я подумала: кто-то должен защитить его, рассказать правду. Эта стерва издевалась над ним с самого первого дня. Она насмехалась над его стеснительностью, вообще над всей его жизнью. Виктор буквально стал тенью того человека, которым некогда был. Он был блестящим юристом – ну, это вы знаете. Но с женщинами он вел себя, словно испуганный маленький мальчик. У меня до сих пор перед глазами его лицо. Бедняжка… То, как она обращалась с ним, убивало его. Он не мог понять, в чем перед ней провинился, почему все пошло наперекосяк.
Она делала аборты – он об этом рассказывал. Если вы помогаете ей выбраться из тюрьмы, передайте ей от меня, что она лживая маленькая дрянь. Он так мечтал о детях! Эта тварь хотела сломать его, и ей это удалось. Я отказываюсь верить, что он был способен ударить ее.
– Вы это серьезно? Ну, то, что вы сейчас говорите? – произнесла Джеральдина.
– Да. Я знала его много лет, – уверенно заявила Мэрайя. – Я действительно знала его. Может быть, я и проститутка, но далеко не обычная шлюха. Я выбираю мужчин сама, и у меня сложилась своя клиентура. В основном такие вот Викторы. Состоявшиеся мужчины, которые хотят немного заботы и внимания. Ничего больше. Я всегда говорила ему: «Женись, создай семью, устрой свою судьбу». Именно этого он хотел. Могу сказать вам больше… Я мечтала, что он предложит мне выйти за него замуж. Я сошла бы с ума от счастья. Он был добрым, умным, образованным человеком. Но когда дело касалось этой маленькой стервы, он становился полным кретином, как и все мужчины в подобных случаях. Всего лишь от одного взгляда на ее сиськи.
– Вы были влюблены в него? – тихим голосом спросила Джеральдина.
Мэрайя снова рассмеялась:
– После пятнадцати лет занятий проституцией становишься неспособной на такое чувство, как любовь, дорогая. На любовь как таковую. Но ведь можно уважать человека, можно проникнуться к нему симпатией. Я была бы благодарна судьбе, если бы Виктор стал частью моей жизни. Я хотела быть с ним. Только с ним, а не с кучей мужиков, которых я едва знаю. Я бы делала все, что он захотел, я бы заботилась о нем двадцать четыре часа в сутки. Вы понимаете, что я хочу сказать?
Удивительно, но Джеральдина действительно понимала.
– Спасибо, Мэрайя, что уделили мне время. Очень вам признательна за искренность.
– Извините, вероятно, я не сказала того, что вы хотели услышать, дорогая. Хотела бы я помочь… Люди смотрят на нас, проституток, свысока, но позвольте сказать: мы не изображаем из себя невесть что, мы не притворяемся. Мы берем деньги, а взамен даем то, чего от нас хотят. Предоставляем услуги, если вам угодно. А такие стервы, как Матильда, берут от мужиков все, но ничего не дают взамен. Вот она-то и есть самая настоящая шлюха! Я уверена: она вышла за Виктора замуж, только чтобы наложить лапу на его состояние. Но в отличие от меня и моих товарок по ремеслу она не могла избавиться от него в конце рабочего дня. Я могу пойти домой, в свой настоящий дом, и забыть о мужчинах. Она же не могла этого сделать. Ей приходилось видеть его лицо каждый день, утром и вечером, и это все больше и больше раздражало ее. Потому-то она и решилась на убийство. У него были дом, деньги, престиж. Но за это не любят. А он, дурачок, боготворил ее, безропотно сносил все ее выходки. Впрочем, вы в глубине души тоже так думаете…
Джеральдина слушала стоявшую перед ней женщину и чувствовала, что та говорит искренне. Хуже всего было то, что она понимала: Мэрайя Брюстер права.
Прощаясь, Мэрайя пожала ей руку и добавила:
– Виктор был хорошим человеком, мисс О'Хара, он не был таким, каким она хочет его выставить. Если нужно, я готова выступить в суде и заявить об этом. Но я проститутка, а проститутка не может считаться надежным свидетелем…
Пока они прощались, Джеральдина заметила, что по лестнице этажом ниже поднимается какой-то высокий пожилой мужчина с прилизанными седыми волосами. В руках он держал пакет. Проходя мимо, Джеральдина уловила запах лавандовой туалетной воды и сигар. Прежде чем захлопнулась дверь, она услышала звонкий смех Мэрайи.
Ее затошнило, едва она представила, что надо ложиться в постель с этим стариком. Желудок взбунтовался, но сердцем она понимала эту женщину – Мэрайю Брюстер. Она ей нравилась. Абсолютно противоположное чувство она испытывала к Матильде Эндерби.


– Тебе что, сложно хоть раз побыть хорошим мальчиком, Барри Далстон? – чеканя слова, спросила миссис Иппен.
Она еле сдерживала раздражение и из-за этого злилась. Ей нравилось думать о себе как о человеке добром и заботливом. Иногда, правда, хотелось взять и придушить подопечных, и угрызения совести слегка терзали ее. Но все дело в Барри Далстоне, а не в ней. Его сопливый нос, взъерошенные волосы, брюки с пузырями на коленках, рубашка, застегнутая наперекосяк, – все это доводило ее до белого каления.
– Но, мисс, я не люблю Симпсонов. Я люблю маму. И хочу к маме.
Он явно собирался разразиться ревом, что бесило ее еще сильнее.
– Симпсоны – очень хорошие люди, они будут заботиться о твоей маленькой сестренке. Они так добры, что пригласили тебя и Алану погулять с ними и Рози в парке развлечений. – Она попыталась улыбнуться. – Почему же ты такой неблагодарный, а?
Он посмотрел на нее своими огромными голубыми глазами и пожал плечами. Все его существо противилось решению, которое кто-то принял за него. Глядя исподлобья, он с серьезным видом сказал:
– Я хочу к маме! Почему я не могу вместо них пойти к своей маме?
Миссис Иппен посмотрела в сторону, словно ждала чуда, способного превратить Барри Далстона в хорошего послушного мальчика.
– Ты не можешь взять и поехать к маме, когда тебе вздумается. Я объясняла это уже сто раз. Твоя мама сама лишила себя права видеться с вами, когда совершила плохой поступок и полиция забрала ее в тюрьму. Ты понимаешь это?
Голос ее срывался, хотя она изо всех сил старалась себя контролировать. Барри не ответил, а продолжал молча буравить ее взглядом.
– Ты понимаешь это, Барри?
Он шмыгнул носом. Так громко и смачно, что внутри у миссис Иппен все перевернулось, и она с отвращением сморщила лицо.
– Идите вы к черту! Я хочу к маме.
Это было сказано тихо, но очень решительно. В комнату вошла Алана и, услышав слова брата, рассмеялась.
– Кончай чертыхаться, Барри! Мама надавала бы тебе подзатыльников, если бы услышала.
Она подошла к брату и за пару минут успокоила его. Миссис Иппен молча наблюдала за сценой. На ее длинном худом лице читалось отчаяние.
– Это он здесь научился ругаться, миссис. Дома нам запрещали выражаться, даже когда мы были совсем маленькими и не понимали, что значат эти слова.
– Тихо! – скомандовала миссис Иппен. Она вся напряглась и застыла. – Знаю, Алана, ты разумная девочка. Присматривай за Барри. Смотри, чтобы он хорошо вел у Симпсонов. Они были так добры…
Алана, пряча улыбку, перебила ее:
– Я знаю, миссис Иппен. Мы должны быть очень благодарны им. Мы на самом деле им благодарны. Очень-очень. Но любим мы только маму.
Миссис Иппен поняла, что проиграла, и поспешила ретироваться.


Джеральдина вошла в ресторанчик и озарила всех лучезарной улыбкой, от официантки до сидевшего в углу Колина. Джеральдина вызывала всеобщее восхищение, она легко дарила окружающим частичку себя, ее это ничуть не утруждало. Колин целый день думал о Джеральдине, о ее способности нравиться всем без исключения.
Для ужина он надел единственную приличную рубашку и брюки и с гордостью обводил глазами зал: интересно, что подумают о нем люди, видя его ужинающим в компании такой красотки.
Джеральдина села и улыбнулась. С ума сойти! Это не сказка. Она здесь, рядом с ним, и только это имело значение в данную минуту.
– Извините, я опоздала.
– Ничего, все нормально. Я тут сидел и наблюдал за посетителями.
Джеральдина усмехнулась:
– Почему-то я так и подумала, что вы придете раньше. На вас это похоже.
Он не понял, смеялась она над ним или просто сказала к слову. Джеральдина заказала бутылку хорошего вина. Они пили и весело болтали.
– Ну что, заказываем еду или выпьем еще по бокалу?
Колин просто сидел и глупо улыбался. Джеральдина снова взяла инициативу на себя и сама разлила вино по бокалам.
– Ну, что там за сплетни ходят о Матильде Эндерби? – игривым тоном спросила она. Однако Колин почувствовал, что сейчас она серьезна, как никогда, поэтому, прежде чем ответить, на пару секунд задумался.
– Мэтти была всего лишь секретарем Виктора, когда я там работал, но уже тогда о них ходили всякие сплетни. Одна из женщин, работавших в офисе, вернулась вечером, чтобы закончить работу, и застукала их в пикантной ситуации. – Он усмехнулся. – В весьма пикантной, должен сказать. Он был привязан к стулу чулками Матильды, а сама она сидела на нем верхом. Самое забавное, что после этого случая Виктор вырос в глазах своих коллег. Ранее он хотя и считался блестящим адвокатом, но слыл в то же время маменькиным сынком. Надо сказать, она определенно раскрыла в нем новые возможности…
Джеральдина не проронила ни слова. Она сидела погруженная в собственные мысли. Он помахал ей рукой:
– Эй, помните еще меня? Мы вместе ужинали и болтали?
Она покачала головой и рассмеялась.
– Извините, я задумалась. – Она залпом осушила бокал. – Что вы о ней думаете? Вы же ее видели и, я полагаю, разговаривали с ней?
Колин вздохнул:
– Вообще-то она мне никогда не нравилась. Она была хорошенькой, очень симпатичной, одевалась всегда очень откровенно – коротенькие юбочки, блузки с глубоким вырезом. Я думаю, она пропустила через себя всех мужчин, работавших в офисе, прежде чем захомутать беднягу Виктора. Ну, я имею в виду, что он стал для нее легкой добычей. Долгие годы он безропотно ухаживал за своей престарелой матерью, был скромен и робок. А в суде – настоящий лев. Вот такая метаморфоза!
– Я видела его как-то в суде. За несколько минут он разнес показания свидетеля в пух и прах. И ни разу не повысил голоса, ни разу! Блестяще.
– Тогда вы знаете, о чем я говорю. Что касалось этой девицы, то он просто потерял голову. Сами подумайте: молодая, очень молодая, привлекательная девчонка налетела на него словно ураган. Взяла его в такой оборот! Это было просто смешно, честное слово. Любой, более опытный в подобных делах мужчина поиграл бы с ней и бросил, как, впрочем, все ее коллеги и делали в свое время. Но Виктор выпадал из общей картины. Он был великолепным адвокатом, но после работы всегда шел прямиком домой, не общался с женщинами, не обменивался ни с кем шуточками, – в общем, человек слегка не от мира сего. Мне кажется, Мэтти быстро просекла его мягкотелость и бросила на него все свои силы. Конечно, после свадьбы она захотела, чтобы он ввел ее в круг своих друзей и знакомых, но ее там не приняли. Никто ее не любил. Особенно жены. Я думаю, они видели ее насквозь, и она это понимала. Даже Виктор не был настолько наивен, чтобы совсем не понимать. Но он любил ее.
– Очень не хочется говорить об этом, – призналась Джеральдина, – но мне кажется, Мэтти врет. На деле нет ни одного доказательства, подтверждающего ее слова, не считая визита врача за неделю до убийства. Мэтти пожаловалась ему, что муж избивает ее во время половых актов… Но врач относится скептически к ее высказываниям. Она никогда не приходила на работу в синяках. Никто вообще никогда не видел ее в синяках. Но она говорит, что Виктор любил разные связывания и привязывания, а ваш рассказ, как застукали их с Виктором в офисе, лишь подтверждает ее слова. Не знаю, что и думать. Знаете, Колин, мне она глубоко несимпатична, и это меня беспокоит. Как профессионал, я не могу делить своих подопечных по принципу «нравится – не нравится», и, честно говоря, до Мэтти у меня никогда не возникало негативных чувств по отношению к клиенту. Но она меня беспокоит. Действительно беспокоит. Колин кивнул:
– Понимаю, о чем вы говорите. Меня тоже беспокоит Сьюзен. Только мне, наоборот, она очень симпатична. Несмотря на то, что собиралась меня придушить. Но я понимаю, почему она озверела. Я знаю, как она относится к своим детям, и уж точно знаю, как они относятся к ней. Барри Далстон был негодяем. Он избивал и унижал ее. Я читал ее медицинскую карту. Только послушайте: первенец умер, потому что Барри наградил ее венерической болезнью. И так всю жизнь: она отдавала, он брал. В конце концов она взяла в руки молоток и нанесла ему более сотни ударов. Это кровавое месиво надо было видеть! А затем позвонила в полицию и сварила себе кофе. Когда прибыли полицейские, она спокойно их ждала. Знаете, что больше всего меня интересует? Могут ли люди терпеть до поры до времени, а потом вдруг взять и отомстить одним махом за все? За каждый удар, каждое унижение, каждую обиду? Значит, они становятся одержимы жаждой мщения, здравый смысл улетучивается и они решают убить обидчика? Тогда это попахивает предумышленным убийством. В ситуации со Сьюзен получается, что она вошла в квартиру, увидела, как он дрыхнет без задних ног, и решила освободить себя, своих детей и свой дом от этого мерзавца. Что послужило толчком? Он избил ее дней пять до этого. Почему она не убила его в ту ночь, когда он набросился на нее с кулаками? Почему столько ждала? Тот вечер она просидела в каком-то баре, изрядно выпила. Но, по словам ее подруги Дорин, они прекрасно провели время, веселились. Сьюзен тоже этого не отрицает. Она говорит, что просто пришла домой и неожиданно решила убить его. Но я не верю ей. Просто не верю, и все. Она многое терпела, гораздо больше, чем человек вообще может вытерпеть, и ей приходилось защищать своих детей. Она никогда не оставила бы их, если бы на то не имелось веских причин. Почему же она вдруг ни с того ни с сего делает то, что лишает ее возможности быть рядом со своими детьми? Ничего не понимаю.
– Может быть, все дело в алкоголе? Он мог спровоцировать агрессию, – предположила Джеральдина.
Колин запустил руку в волосы, взъерошил их и стал похож на маленького мальчика.
– Я не думаю, что причиной был алкоголь. Я вообще боюсь, что мы не сможем найти разумное объяснение случившемуся без ее помощи. Я не знаю. Честно, не знаю. Но в один прекрасный день, Бог свидетель, она расскажет об этом сама.
Джеральдина изучала Колина. Она видела, как он измучен этим делом, видела, как симпатична ему Сьюзен, какое уважение он к ней испытывает. Но в то же время он сердит на нее, ибо в какой-то степени Сьюзен сама обрекла своих детей на лишения. Именно ее странное поведение осложнило и без того непростую жизнь ее детей.
– Возможно, ей представился шанс избавиться от муженька раз и навсегда? – размышляла вслух Джеральдина. – Возможно, алкоголь придал смелости. Помог не упустить шанса, пока муж не проснулся и весь кошмар не начался снова. Может быть, увидев его мертвецки пьяным, она просто не упустила возможность – и все, ничего более, никаких других мыслей, просто шанс избавиться от него.
Колин не мог не признать: ее слова не лишены смысла. Джеральдина действительно знала, о чем говорила. Она понимала: человеком порой руководит не что иное, как желание, необоримое желание просто заставить исчезнуть помеху, отравляющую жизнь.
Колин увидел, каким искренним в эту минуту было выражение ее лица, и понял, что сейчас ему удалось постичь настоящую Джеральдину О'Хара, сущность которой скрывалась за дорогой модной одеждой и безупречной прической. За обликом красивой ухоженной женщины он увидел испуганную девочку.
Однако уже через секунду перед ним снова сидела уверенная в себе женщина-адвокат, феминистка с красивыми ногами и взглядом, говорившим: «Лучше меня не трогай». Колин почувствовал облегчение, но в то же время ему стало немного грустно.


Мэтти проснулась на рассвете со странным чувством одиночества. Она не привыкла скучать по кому-либо. Но Сьюзен чем-то зацепила ее. Мэтти не понимала людей, абсолютно лишенных собственных амбиций. Как можно постоянно думать о маленьких человечках, которые только и умели требовать, требовать и еще раз требовать – внимания, времени и денег.
Сьюзен постоянно говорила, словно они были настоящими взрослыми людьми, имеющими свои собственные суждения, мысли и нужды. В то время как по сути единственное, что они имели, – так это нужды.
Подобное самопожертвование противоречило натуре Мэтти. Она не хотела отдавать себя, особенно таким неблагодарным созданиям, как дети, – ведь они не могут даже сказать что-нибудь внятное. Мэтти передернуло при мысли о подобной нелепой судьбе.
Она вышла из камеры и отправилась в комнату отдыха, где попыталась разложить пасьянс, но к ней постоянно кто-нибудь подходил и затевал разговор. В итоге она отбросила карты и пошла к Райанне, которая делила камеру с одной молоденькой девчонкой по имени Сара – высокой, с огромными карими глазами и личиком в форме сердечка. С такой внешностью она хорошо смотрелась бы в ранних фильмах Феллини рядом с итальянскими мужчинами с волосатой грудью и шикарными усами.
Но принять Сару за итальянскую актрису можно было только до тех пор, пока она помалкивала. Стоило ей открыть рот, как из него начинали сыпаться такие слова и выражения, от которых улетали прочь все романтические мысли. Сара разом превращалась в обычную шлюху с грязным языком, и вся ее красота как-то тускнела.
– Привет, подружка. – Сара отличалась неутомимой жизнерадостностью, которая являлась предметом зависти всей тюрьмы. – Выглядишь, будто только что потеряла невинность в лапах ночного дежурного.
Ее смех был звонким и заразительным. Даже Мэтти поневоле улыбнулась. Райанна кивнула девчонке, и та мигом выскочила из камеры.
– Она такая смешная, эта Сара. С ней не соскучишься, причем даже совсем не важно, что она говорит.
Мэтти кивнула:
– Легкий характер! Есть такие люди. Они словно не замечают дерьма под ногами. Им можно только позавидовать.
– У тебя все хорошо?
Мэтти покачала головой:
– У меня тюремная хандра, как сказала бы Сара. Мне все обрыдло, от всего мутит, и вообще паршиво.
Райанна расслабилась. Это было ей знакомо, с этим она могла справиться.
– Я жила с подобным чувством. Тебе нужно подождать, может быть, пройдет само собой. Если нет, тогда покури дурь. Слови кайф. В общем, вытрави эту хренотень из головы. Отключка обычно помогает привести мозги в порядок.
– Как ты думаешь, Сьюзен в порядке? Я в том смысле, что она была вне себя от горя. Я никогда не слышала, чтобы человек издавал такие душераздирающие крики. В них было столько боли! Настоящей, разрывающей сердце боли.
Райанна достала из жестянки косячок и, закурив, с шумом выпустила дым. Затем она протянула косячок Мэтти, которая последовала ее примеру.
– Знаешь, о чем я думаю? Я думаю, Матильда Эндерби, что впервые за всю твою жизнь тебя волнует судьба другого человека. Иными словами, ты беспокоишься за Сьюзен Далстон и не знаешь, что делать с этим чувством.
Она начала хохотать, а Мэтти, которая сидела на нарах, молча скользила взглядом по стенам камеры. Повсюду были мужчины: мужчины на стенах, мужчины на обложках журналов, даже запахи и то были мужскими. Пахло марихуаной, табаком и сексом. Из перечисленных вещей секс в данном случае не имел ни малейшего отношения к мужчинам, хотя по всем правилам и должен был иметь.
– Да не беспокоюсь я за Сьюзен Далстон. Просто мне приходится делить с ней камеру, и, если она съехала с катушек, думаю, у меня есть право узнать об этом первой, – возразила Мэтти.
Райанна, все еще смеясь, кивнула:
– Я уже поинтересовалась, как у нее дела, так что кончай переживать. Она в порядке. Сегодня после обеда вернется в камеру. Сьюзен настолько любит своих детей, что никому не позволит признать ее недееспособной. Она никому не даст повода усомниться в своей вменяемости. Так что кончай волноваться.
Последнюю фразу Райанна произнесла медленно. Она словно влезла в мозги к Мэтти и поняла, что та действительно волновалась, несмотря на то что отказывалась признаться в этом.
В комнату вплыла Сара. Ее огромные глаза блестели от ЛСД. Стоило ей опуститься на вторую койку, как все ее тело обмякло.
– Твою мать, как я ненавижу этот долбанный санаторий! Никто ничего не сказал. Добавить было абсолютно нечего.


Сьюзен сидела на приеме у психиатра. Это был пожилой мужчина с крашеными волосами и водянистыми глазами. Сьюзен очень нравился его голос. Мужчина говорил с легким шотландским акцентом, который навевал на Сьюзен смутные воспоминания о счастливых деньках.
– Как вы себя чувствуете, Сьюзен? Что думаете о своей жизни?
Она задумалась. Думала долго и упорно. И правда, как она себя чувствует?
– Я чувствую себя так же, как когда-то дома. Когда у меня была нормальная жизнь. Однажды я стирала белье. Я закинула в стиральную машину последнюю порцию белья и уже отошла, как вдруг заметила носок. Один грязный носок, который каким-то непонятным образом не попал в машину. В ту минуту я поняла, что жизнь пытается мне сказать: в жизни всегда что-то ускользает от тебя. Или всегда кто-то или что-то разрушает твою идиллию, твою жизнь, твое ощущение счастья.
Доктор Макфэдден внимательно посмотрел на женщину, сидевшую перед ним, и улыбнулся. Она определенно нравилась ему. В каком-то роде философ, мечтательница, у которой не хватало возможностей реализовать свои мечты.
– Вы когда-нибудь думали о том, что совершили?
Услышав вопрос, женщина устало вздохнула:
– А как вы считаете, доктор? Будь вы на моем месте, вы бы думали о том, что сделали?
Он на какое-то время задумался. Затем пожал плечами:
– Ну, это зависит от многих факторов. Например, от того, как вы сами относитесь к содеянному. Положительно или отрицательно?
Сьюзен улыбнулась:
– А вы тот еще старый хитрый лис. Мне стоит держать с вами ухо востро.
– В ваших устах, Сьюзен Далстон, это звучит как комплимент.
Позднее в своих записях он напишет: «Исполнена чувством вины, любви к детям, с которыми она была бы сейчас вместе, будь в этом мире хоть немного справедливости».


Венди разбудила знакомая боль, дикое жжение между ног, от которого хотелось лезть на стенку. Как бы она хотела сейчас очутиться в своей комнате с ее уютом и прохладой. Таково было наследство, которое досталось от любимого папочки, постоянное напоминание о том, что он с ней сделал. Венди иногда думала, не является ли болезнь наказанием свыше. Отец страдал этим недугом до того, как изнасиловал ее, значит, Господь не просто так наслал на него эту болезнь, – она предназначалась для Венди. Но она не могла понять за что.
Венди закрыла глаза и предалась мечтаниям. Она представляла, будто находится дома вместе с матерью, сестрами и братом. Будто ее отец погиб в какой-нибудь автокатастрофе или на пожаре, и все они счастливы, сыты и здоровы. Венди представляла, как они сидят в гостиной, едят чипсы со вкусом кетчупа, пьют крем-соду и смотрят телевизор, малышка Рози вертится в разные стороны у нее на коленях.
Иногда такие дни случались и в былой жизни, когда отец проводил дни у любовницы. Тогда они чувствовали себя спокойно и счастливо, его отсутствие словно делало жизнь более реальной. Они могли наслаждаться всем в полной мере и не думать, что раздавать подзатыльники и нагоняи – единственное предназначение отца.
Их бабушка Кейт, продолжала мечтать Венди, приезжала бы к ним в гости с коробками шоколадных конфет и «летающими тарелками» из шербета для Барри, которые ранят язык своими острыми краями. Он так их любит! Бабушка разговаривала бы с ними, они бы слушали ее чудесный голос и нежные, добрые слова.
Но бабушка сейчас умирала, она даже не могла навестить их. Она догадалась, что произошло той ночью, и не смогла перенести удара. В глубине души она всегда осуждала сына, всегда знала, что он способен на мерзкие поступки, и это, насколько понимала Венди, заставляло бабушку жить с постоянным чувством стыда. В памяти Венди всплыли слова воспитательницы: «Яблоко от яблони…», но она заставила себя прогнать эти мысли прочь. Она хотела думать о чем-нибудь другом, но в эту минуту боль стала сильнее.
Венди заплакала. Боль была гораздо сильнее, чем прежде. Каждое движение отдавалось во всем теле, а жжение становилось просто невыносимым. Ее словно обдавали кипятком. Венди облизала губы пересохшим языком. Что ей действительно сейчас было нужно, так это немного льда. Лед успокаивал жжение, и боль отступала. Лед сейчас очень бы пригодился.
В комнату влетела миссис Иппен, как обычно, прилизанная волосок к волоску и застегнутая на все пуговицы своего жакета.
– Детка, тебе не кажется, что давно пора вставать?
В ее голосе слышались нотки недовольства, будто она заранее ожидала чего-то плохого от воспитанницы. Венди не хотела ее разочаровывать и потому старалась выглядеть в глазах воспитательницы как можно хуже. Она чувствовала, что миссис Иппен ждет от нее именно этого.
– Что-то я сегодня неважно себя чувствую.
Миссис Иппен внимательно посмотрела на Венди. Девочка действительно побледнела и осунулась. Было видно, что ей очень плохо.
– Что с тобой? Позвать доктора?
В ее голосе появились забота и внимание, но Венди была слишком больна, чтобы заметить это и оценить.
– Не надо. Я в порядке. Просто у меня месячные.
Миссис Иппен подозрительно посмотрела на нее:
– У тебя были месячные неделю назад. Ты сама мне говорила… – Она впилась взглядом в Венди. – Я позову доктора. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Именно ярые протесты Венди в конечном счете и заставили миссис Иппен позвонить доктору. Чем упорнее девочка пыталась убедить воспитательницу, что с ней все в порядке, тем больше миссис Иппен укреплялась в мысли, что доктор просто необходим. За годы работы в приюте она повидала все, в том числе и самодельные аборты, производимые при помощи вязальных спиц, – женщины не думали о том, какой опасности они подвергают собственные жизни, или о том, сколько проблем доставляют другим.
Доктор приехал моментально и застал девочку в истерике. Она отказывалась подпустить его к себе. Наконец сопротивление Венди было сломлено: несколько сильных рук крепко прижали ее к кровати, одеяло было сдернуто, и – о, ужас! – ее страшный секрет был раскрыт. Она услышала, как доктор выразительно присвистнул, а миссис Иппен сдавленным голосом воскликнула: «Господи милосердный, что это с ребенком?»
Худшего Венди не могла представить даже в самом страшном сне. Внезапно со всех сторон ее окружили люди, которые хотели узнать, когда и с кем у нее были интимные отношения. «Когда» их интересовало гораздо больше. Особенно мистера Поттера, который выглядел обиженным и раздраженным. Тем не менее на его лице читалось облегчение, и это бесило Венди сильнее всего.
Венди молчала. То немногое, что она знала об этой жизни, она узнала, сидя на коленях у своей любимой бабушки Кейт, от которой всегда так вкусно пахло домашними булочками.
– Люди должны знать о тебе только то, деточка, что ты сама сочтешь нужным сказать им. Запомни это на всю жизнь. Делись сокровенными секретами только с теми, кому ты действительно доверяешь. С людьми, которые будут хранить твои тайны.
Венди поняла, что в старости к людям приходит мудрость. В старости ты пытаешься предупредить людей о бедах и невзгодах, которые готовит им жизнь. Жизнь, которую они только начинают, но которую ты уже заканчиваешь. Твоя жизнь постепенно подходит к логическому завершению и отбирает у тебя все, за исключением воспоминаний – и сладких, и горьких.
Венди лежала в кровати и вдруг почувствовала, как страх и стыд ушли. Она не скажет им ничего! Пусть думают что хотят, все равно ей от этого хуже не станет. Отец исчез из этого мира, и Венди была страшно рада его уходу. Больше ничто и никто не сможет причинить такую боль, какую причинил он. Даже страшная болезнь, которой он ее наградил, не могла сравниться с ужасом, пережитым Венди, когда отец насиловал ее. Венди посмотрела на обступивших ее людей огромными, полными слез глазами, но не произнесла ни единого слова.
Она вдруг подумала, что миссис Иппен, видно, решила, будто она трахается направо и налево прямо под ее носом. От этой мысли в бунтарском сознании Венди пробудилось чувство самодовольства.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Две женщины - Коул Мартина



С самого начала роман просто разрывается от жестокости, насилия и злости героев! Но конец просто замечательный! Действительно переживаешь вместе с ГГ! Респект автору!!!
Две женщины - Коул МартинаКатрин
19.06.2012, 8.38





под глубоким впечатлением!!!!!
Две женщины - Коул Мартинанаташа
19.06.2012, 20.21





знаете,это не роман,а целая эпопея!но поражает, что все героини подвергались насилию в детстве.книга очень тяжелая для чтения,тому кто хочет просто отдохнуть читать не рекомендую.
Две женщины - Коул Мартинасветлана
19.06.2012, 20.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100