Читать онлайн Две женщины, автора - Коул Мартина, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Две женщины - Коул Мартина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Две женщины - Коул Мартина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Две женщины - Коул Мартина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коул Мартина

Две женщины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12

Айви поглядела на мальчика, и на ее глаза навернулись слезы. Он был такой красивенький, вылитый Джоуи, когда родился. Такие же невероятно длинные ресницы, пухлый ротик, как розовый бутон, и темно-голубые глаза. Тельце маленькое, крепкое. Так и хотелось взять его на руки. Словно малютка для того и был создан, чтобы его баюкали, держа у груди. Слезы застилали Айви глаза. Она с жалостью посмотрела на Сьюзен. В тот момент она ненавидела мужчин, всех без исключения, но особенно своего сына и мужа своей внучки.
Опустив дитя в люльку, Айви обняла Сьюзен в первый раз с того времени, когда та была маленькой девочкой. Она прижала раздавленную горем внучку к своей груди, пытаясь утешить, успокоить ее. Сьюзен рыдала. Содрогаясь всем телом, она сквозь рыдания изливала накопившиеся у нее на душе боль и обиду.
– Ублюдок! Проклятый ублюдок!
Речь ее была бессвязна. Слова звучали невнятно. Только по интонации можно было разобрать, что она хочет сказать. Айви гладила ее по спине, уговаривала не плакать. Она пыталась утешить девочку, которую раньше так яростно ненавидела. Старуху душило чувство вины, когда глаза ее останавливались на люльке, в которой лежал ее правнук. Она понимала, что наделала, понимала, что сама допустила то, что произошло.
– У тебя еще будут дети, миленькая моя. Такое в жизни случается.
Но даже ей самой эти слова казались неуместными, жалкими. Разве можно утешить мать в таком страшном горе? Почему люди прибегают к старым расхожим словам утешения? Произносят избитые фразы, вспоминают народную мудрость – просто чтобы не молчать.
Но Сьюзен оставалась безутешной. Она во всем винила своего отца. Не Барри, у которого, между прочим, имелся выбор: поступать так, как он поступил, или отказаться. Сьюзен предпочитала видеть в нем жертву пороков ее отца. Она знала, что Барри хотел во всем походить на Джоуи. Он хотел пользоваться таким же авторитетом в округе. Она знала, что Барри мечтал стать этаким «крестным отцом», к которому все ходили бы на поклон в беде и который имел бы власть вершить свой собственный суд и расправу, пусть даже кровавую.
Барри подражал Джоуи во всем, от походки до образа жизни. Он даже мог по примеру Джоуи подцепить проститутку и переспать с ней. Разве можно было представить себе, что одна из уличных девок станет причиной смерти его ребенка?
Сьюзен поглядела на свою мать, которая сидела в углу палаты, опустив голову и закрыв лицо руками. Впервые за многие годы эти три женщины чувствовали себя родными. Джун посмотрела в измученное лицо дочери.
– Он был такой красивый, Сьюзен. Такой хорошенький маленький мальчик. Из него получился бы настоящий мужчина.
Что-то в ее словах задело Сьюзен за живое. Она размазала по лицу слезы и произнесла:
– Тогда хорошо, что он мертвый. Разве нет? Я не хочу больше рожать мужчин. Ненавижу ваших настоящих мужчин!
Это было сказано так искренне, с такой болью, что ни одна из женщин не посмела ей возразить. Они понимали: девочка в состоянии шока, она невменяема и ей потребуется немало времени, чтобы прийти в себя, восстановить психику.
В палату вошла Дорин с подносом, на котором стояли четыре чашки чая.
– Они хотят забрать ребенка, Сьюзен…
Сьюзен оборвала ее, закричав истеричным голосом:
– Только после того, как его увидит собственный отец! Пусть Барри посмотрит, что он наделал! Только после этого я разрешу его забрать. Пусть его обмоют и нарядно оденут, но заберут его только после того, как на него посмотрит Барри! До этого я его не отдам!
Дорин не стала с ней спорить. Она перенесла малютку на другое место в палате, затем дала Сьюзен чашку с горячим сладким чаем.
– Выпей чаю, подружка, тебе полегчает.
Сьюзен вдруг захохотала. Смех был дикий, истерический. Она никогда раньше так не смеялась. Женщины испугались.
– Выпей чаю, Сью! – кричала безутешная молодая мать. – Попьешь чаю, а потом мы его закопаем во дворе, и все пойдут по домам спать.
Она вдруг снова начала хохотать и уже не могла остановиться.
Чашка в ее руках опрокинулась, чай расплескался, залив рубашку, простыни, постель. Айви вышла из палаты, и минуты через две медсестра вколола Сьюзен снотворное, после чего она затихла. Сьюзен почувствовала, как веки наливаются свинцом, как расслабляется тело, и изо всех сил старалась не поддаваться воздействию инъекции. Но снотворное победило. Она забылась тяжелым сном. Ей снился кошмар, в котором проплывали гробики с маленькими мальчиками.
Три женщины – мать, бабушка и подруга – вздохнули с облегчением.
– Это ей поможет. Сон – лучшее лекарство.
Айви и сама почувствовала, насколько фальшиво и бессмысленно прозвучали ее слова. Страданий Сьюзен Далстон ничто не могло заглушить.


Барри был раздражен, а Джоуи кипел. В доме было холодно, на столе – никакой еды, и даже молоко кончилось. После предыдущей ночи, проведенной в пьяном и наркотическом угаре, у обоих был отвратительный привкус во рту, а от нижнего белья воняло. Но ни Джоуи, ни Барри и в голову не пришло, что стоило бы помыться.
Первым делом, считали они, следовало хорошенько поесть и выпить чаю. Их не было дома два дня, и ни один из них не задумался о том, куда могла исчезнуть беременная женщина. Джоуи оглядел чистенькую прихожую и с восторгом произнес:
– Она следит за чистотой, моя дочка. В этом ей не откажешь.
Барри помахал кулаком в воздухе:
– А я задам этой стерве, когда она появится. Что за дела, Джоуи? Всего месяц замужем, а уже шляется черт знает где. Не думает о том, что у нее есть муж. И вот я прихожу в этот поганый дом, а тут шаром покати. Даже капли молока нет.
В этот момент они услышали, как открылась задняя дверь дома, где был вход из сада на кухню.
– Идет, явилась! Небось, как всегда, с улыбочками. Ну я ей устрою, так ее растак!
Барри в ярости выскочил из гостиной, за ним по пятам Джоуи. Ему не терпелось посмотреть, как Сьюзен получит свое и как ее примерный брак окажется самым обыкновенным – таким, как у них с Джун.
Но Барри сильно удивился, увидев вместо жены свою мать.
– Здравствуй, сынок.
Она произнесла эти слова медленно, с таким затаенным упреком, что ответ замер у мужчин на устах. Барри заметил, что у Кейт покраснели веки и она старается не встречаться с ним глазами, словно его вид был ей отвратителен.
– Привет, мам. Чего ты так рано?
Барри нарочно говорил равнодушным тоном, но по тому, как он дергался, Кейт поняла: он уже догадался, о чем она хочет ему сообщить.
– Вчера ночью Сьюзен родила ребенка. Мальчика. Лицо Барри зарделось от радости.
– Мальчик! Ну и молодчина Сьюзен! Значит, она справилась, да?
Они с Джоуи очумели от радости. Кинувшись в гостиную, Джоуи вытащил из кармана пальто бутылку виски, которую припас на всякий случай.
– Провались этот чай, давай сюда стаканы! Отметим это дело! Мальчик, наконец-то! Я-то думал, эти курицы только писюх умеют рожать! – заорал он.
Джоуи, как и Барри, думал, что мрачный вид Кейт объясняется тем, что она ими недовольна – ведь Барри исчез на несколько дней, оставив беременную жену дома.
– Он умер, Барри. Мальчик погиб, сынок.
Барри и Джоуи теперь как следует рассмотрели ее лицо, на котором были видны следы слез и бессонной ночи.
– То есть как это – умер? Что она с собой сотворила – упала, что ли? Налетела на что-то?..
Барри был убит. Он выглядел так, словно у него отняли что-то очень дорогое. Он так ждал этого ребенка, так ждал! Он гордился тем, что от него родится новая жизнь, это придавало ему веса в собственных глазах.
– Сьюзен не виновата. Ребенок умер от гонореи, венерической болезни, которой заразил ее ты, Барри. Ты также заразил ею Фрэнсис, двоюродную сестру Сьюзен, в день вашей свадьбы. Никто точно не знает, от чего умер ребенок – от шока, который пережила Сьюзен, когда узнала о болезни, или малютку убила сама болезнь. Но он мертв, это факт. Прекрасный, сильный мальчик умер, и это твоя вина. Господи, как мне хочется разнести тебе башку, чтобы твои мозги растеклись по кухонному полу, который твоя жена, ползая на коленях, скребла и мыла всего два дня назад с огромным животом!
Кейт начала плакать. Она плакала от стыда и горя.
– Ты грязное, отвратительное животное. Я не хочу больше тебя знать. Это конец. И если у этой бедной девочки, твоей жены, остался еще здравый смысл, она тоже должна уйти от тебя.
Кейт вышла через кухню – маленькая, сгорбленная. Казалось, она постарела за эту ночь.
Джоуи и Барри в смятении уставились друг на друга.
– Мам! Погоди, мам! Послушай меня, мам! Барри догнал мать в садике и схватил ее за руку.
– Не трогай меня! Ты никогда больше пальцем не дотронешься до меня! Она не хотела, чтобы ребенка унесли, пока ты не увидишь его. Хоть раз в жизни будь мужчиной, настоящим мужчиной. Сумей ответить за свои безобразия. Поезжай к ней в больницу. Постарайся поправить то, что ты сотворил с этой молоденькой девочкой и ее бедным сыночком. Попытайся утешить ее, если у тебя получится.
Кейт ушла, заливаясь слезами. Барри остался стоять в садике, который Сьюзен так старательно каждый день подметала.
Джоуи наблюдал за этой сценой из окна кухни. Его лицо было бледно и ничего не выражало. Он испытывал угрызения совести. Взяв стакан с виски, он понес его Барри, который все еще стоял, не двигаясь с места.
– Выпей, приятель. Это поможет пережить удар. А потом езжай-ка в больницу, чтобы уладить это дело.


Сьюзен рассматривала маленький гробик – белый, с красивым золотым крестом и медной табличкой, на которой было написано имя ребенка. Гробик обошелся в небольшое состояние, но это, казалось Барри, хотя бы отчасти искупит его вину.
Сьюзен читала и перечитывала имя на табличке, и ей хотелось громко кричать.
«Джейсон Барри Далстон».
Она не желала, чтобы покойный ребенок носил имя мужа, но скорбь Барри была так искренна, вызывала такую жалость… И Сьюзен согласилась. Если мужчине дано скорбеть по-настоящему, то, похоже, для Барри настал тот самый случай. Сьюзен хотелось, чтобы мужу было так же больно, как и ей. Хотелось, чтобы и он ощущал такую же пустоту в душе, как и она. Она долго жила, ощущая дитя внутри себя, чувствуя, как оно там живет, толкается, ворочается с боку на бок.
Теперь ей так не хватало ее живота. Не хватало надежды, которую внушала эта жизнь внутри нее. Не хватало того особого, известного только женщинам ожидания чуда. Только вынашивая ребенка, она чувствовала себя полноценной личностью.
И вот теперь она хоронила своего Джейсона, предавала его в руки Господа и Девы Марии. Она надеялась, что там, на небе, найдется кто-нибудь, кто о нем позаботится. Сьюзен обвела глазами кладбище. Ее мать, Айви и Кейт стояли рядом. Дэбби маячила в сторонке одна. Ее детское хорошенькое личико было все в слезах. Но Сьюзен знала, что это игра, – Дэбби, как всегда, прикидывалась. Она слишком любила себя, чтобы сострадать другим людям. Послушать ее, так получалось, что это она потеряла ребенка, а не Сьюзен. Весь тот день Дэбби вела себя так, словно она была главным действующим лицом разыгравшейся драмы. Это делало ее центром внимания. Люди выслушивали ее нытье, а не старались проскользнуть мимо. Сьюзен все это понимала. Она слишком многое понимала. В этом заключалась ее беда.
Глядя на своего чистенького, хорошо одетого мужа, она вдруг почувствовала, что в ней просыпается жалость к нему. Это ее сильно обеспокоило. Видно было, что он действительно убит горем, но Сьюзен знала то, чего не знал сам Барри: его мучила не скорбь по сыну, а чувство вины. Барри слишком походил на Джоуи. Ни Дэбби, ни Джун, ни Айви не мучила настоящая скорбь. Они переживали не само горе – им важно было то, как горе отражалось на них. Значение происшедшей драмы не осознавалось ими полностью. Они сочувствовали Сьюзен, потому что она потеряла ребенка, но гораздо больше они жалели себя.
Барри же переживал главным образом оттого, что в тот момент, когда мальчик умирал, он, его родной отец, распутничал. Барри постоянно болтал о ребенке, описывал его: какой он был хорошенький, какой «настоящий мужчина» мог бы из него вырасти и разбить бы не одно женское сердце. Барри даже не упустил случая похвастаться величиной пениса малютки. Эта штучка, утверждал он, у мальчика была приличного размера, так что его папке не пришлось бы краснеть за сына.
Сьюзен понимала, что по-другому горевать Барри не умеет. Так ему было легче жить на свете. Но от этого ее ненависть к нему не становилась слабее. Сьюзен до сих пор не разговаривала с ним. Даже в похоронном бюро, где он выбрал самый дорогой гроб с крестом из чистого золота на крышке, она едва кивнула ему в знак согласия.
Сьюзен почувствовала, как кто-то взял ее за руку, и догадалась, что это Дорин. Ну что бы она делала без подруги? Дорин была единственным человеком, с которым Сьюзен могла сейчас разговаривать, да и то когда они оставались вдвоем, без посторонних. В такие моменты горькие слова лились у Сьюзен потоком, и смысл их был полностью ясен, наверное, только ей одной. Но ей самой хотелось думать, что и Дорин понимает ее.
Сьюзен казалось, что Дорин разделяет ее страдания, что до сознания подруги дошел весь ужас случившегося, что она поняла то, чего не могли понять ни мать, ни бедная старая Айви. Миновало всего три дня после смерти мальчика, а бабушка уже советовала Сьюзен «взять себя в руки», повторяя, что в жизни всякое бывает и что надо продолжать жить.
Странно, но Сьюзен не раздражали слова Айви. Наоборот, она была в какой-то степени благодарна старой женщине. По крайней мере, думала она, Айви и Кейт сознают, что произошло нечто ужасное, непоправимое. Обе не желали знать своих сыновей, обе были на ее стороне. Так размышляла Сьюзен, стоя на траурной церемонии. Это хоть немного отвлекало ее от печальной заупокойной службы.
Сьюзен перевела взгляд на отца. Следовало отдать ему должное – он хоть оделся по случаю поприличнее. Джоуи был аккуратно подстрижен и выбрит, костюм отглажен. Джоуи поймал ее взгляд и грустно улыбнулся ей в ответ. Она поняла, что улыбается, и поспешила закрыть рот ладонью.
Что это с ней? Что во всем этом смешного, черт побери?
Да то, что ее сын Джейсон избежал уготованной ему судьбы, сообразила вдруг она. Эта мысль вертелась в ее голове непрестанно, день за днем и вот теперь окончательно оформилась. Ее сынок не попадет в руки Барри и Джоуи, они не сделают из него «настоящего мужчину». Уж кто-кто, а она знала, что выживи он – и они непременно измарали бы его, заставили бы подражать им, перенять свой образ мыслей.
Барри уже однажды пообещал, что сделает из него боксера. Он хотел, чтобы он рос «маленьким крепким орешком». Но у Джейсона, ее любимого сыночка, хватило ума сбежать от них. Теперь она ясно это сознавала. Стоило ему только разок на них взглянуть – и он был таков. Ей было невыносимо горько, но эта мысль хоть немного приносила ей облегчение.
В церкви Сьюзен особенно остро ощущала свою нечистоту, зная, что она все еще больна дурной болезнью, которая бывает только у грязных людей. Стоя у алтаря перед лицом Всевышнего, она воображала, как отравленная болезнью кровь бежит у нее по венам – так она текла по ее венам тогда, когда дитя еще было в ней; так болезнь перетекла по ее венам в тельце ребенка по милости Барри Далстона, этого распоследнего мерзавца и родного отца погубленного младенца.
Ее опять стал разбирать смех. Четыре человека из присутствовавших на похоронах лечились от венерического заболевания в специальной клинике. «Жаль, что тут нет Фрэнсис, – подумала Сьюзен. – Тогда получилось бы пять».
Пять особо отличившихся. При этой мысли Сьюзен чуть не расхохоталась. Она услышала голос отца. Джоуи говорил, что первое время за могилкой следовало бы присматривать. «Понимаете, – объяснял он всем и каждому, – на крышке гроба крест из чистого золота, и могут найтись такие, что откопают гроб и сдерут крест. Сами знаете, какие тут люди».
Джун приказала ему заткнуться, не оценив его здравомыслия. Но Сьюзен понимала, что Джоуи по-своему хотел утешить дочку, намекнуть ей, как они постарались для ребеночка, сделали все как полагается. Потратили много денег, устроили ему, как выразилась Айви, «достойные проводы». Проводы куда? Куда, так их растак, они его провожали? Одного, без мамочки?
Что это за Бог, который допустил такое?
Но тут же выражение лица Сьюзен изменилось, стало мягче. Тот же Бог, что послал ей Барри Далстона. Разве не так? И как же она молила Господа о любви Барри, дура этакая!
Все кончилось. Сьюзен поняла это по тому облегчению, которое отразилось на лицах людей. Лица уже не были печальны. К ней подошел Барри и обнял за плечи. Он плакал. Сьюзен видела, что за ними наблюдают, в том числе Мод с выводком своих гадючек-подруг. Ишь, сбежались, как крысы на падаль.
– Отвали, Барри.
Сьюзен произнесла это тихо, но с силой, и ее услышали. В этот миг ее как будто прорвало. Слезы хлынули из глаз. И все из-за запаха, который исходил от Барри. Запаха, который она когда-то так любила: туалетной воды и сигарет, бриолина и рыбы с картошкой.
Когда-то его близость была для нее всем на свете, рядом с ним она чувствовала себя надежно. Сьюзен любила и желала его. И вот теперь она плакала о своем покойном ребенке. О своей погубленной юности, от которой не останется даже светлых воспоминаний.
Барри казался для нее спасением, он избавил ее от жизни под одной крышей с Джоуи и Джун. Он так долго был светом в ее окошке, она так мечтала завладеть им. Теперь же Сьюзен понимала, что все время она пыталась добыть фальшивое золото.
И все же она позволила ему крепко прижать ее к себе. Как-никак хоронили его сына, и тут было не время и не место устраивать истерики, как бы сильно ей ни хотелось выплеснуть всю правду ему в лицо. Вокруг стояли и пялились соседи, которым вовсе не следовало знать, что творилось у нее на душе. Как бы ни было пусто и тяжело на сердце, привычка прятать от людей сокровенное оставалась для Сьюзен сильнее.


Она проснулась посреди ночи. Свет уличного фонаря, проникая в окно спальни, струил мягкий, золотистый свет. Грудь Сьюзен горела, словно внутри у нее разгорался пожар. Ей было жарко и плохо.
Барри стоял на коленях у кровати. Она поняла, что это он ее разбудил, прервав блаженный, спасительный сон, который хоть на время давал забыть о боли. Какое это прекрасное изобретение – снотворные таблетки.
– Ну что, опять? Не надоело?
Она сказала это тихим, усталым голосом, но в ночном безмолвии ее слова прозвучали громко, резко.
– Я люблю тебя, Сью. Люблю, и все.
В его голосе слышалась неподдельная боль, но Сьюзен это не трогало. Она не ответила.
– Прости, Сью, но это правда. Я знаю, это моя вина, полностью моя вина. Но понимаешь, все это устроил поганый Джоуи. Это он притащил меня в бар, напоил, и я проснулся на другое утро с двумя девками в постели…
Барри плакал навзрыд.
– Ты хочешь сказать, что они валялись здесь, в этой кровати?
В темноте она плохо видела его, но почувствовала, что он кивнул. Он хотел помириться с ней, хотел быть с ней честным.
– Это были просто девки, старые шлюхи. Для меня они ничего не значили. Это было не то, что у нас с тобой, любовь моя. У нас с тобой все по-настоящему. Я тебя люблю. А на них мне насрать.
Сьюзен насмешливо произнесла:
– Рада это слышать. А теперь можно я посплю?
Барри прижал голову к ее животу, большому, круглому, мягкому животу с розовыми следами растяжек и белой кожей.
– Пожалуйста, Сью, не бросай меня. Перестань меня отталкивать. Мне тоже плохо.
Барри добился того, что она почти научилась испытывать наслаждение от секса. Один раз или даже дважды он доводил ее до экстаза. Но она сознательно зажималась, отгоняя от себя подступающие ощущения. Ей не хотелось знать, что это такое и отчего люди сходят с ума, совокупляются с первыми встречными, как дикари, следуя велению плоти.
– Дай мне поспать, Барри, пожалуйста.
– Сьюзен, умоляю, я люблю тебя, дорогая моя. Правда люблю. У нас еще все будет хорошо. Я изменюсь, обещаю тебе. Ты будешь мной гордиться. Обещаю, что, пока я жив, я пальцем не прикоснусь к другой женщине. Клянусь могилой Джейсона…
Она села в постели. Ее лицо было сурово и неподвижно.
– Не смей кляться могилой ребенка, Барри Далстон. Ты даешь клятву, которую никогда не сможешь исполнить. Ты – как мой отец: тебе бы только трахаться, до остального тебе нет дела. Это для тебя заменяет любовь. Вы оба трахали меня и дотрахали. И пожалуйста, не оскверняй память несчастного маленького мальчика. Не пачкай его, он и так уже изгажен тобой дальше некуда. Ты его убил. Знай и живи с этим. А мне дай поспать, черт тебя возьми. Я просто хочу спать.
Она легла, и он лег рядом с ней, положив голову ей на живот. Ему надо было дышать ее чистым запахом, чтобы опять чувствовать себя человеком.
Барри лежал и думал. Сьюзен – настоящий бриллиант, он это понял только теперь. Она чистая женщина, и в доме у нее чисто. Она умеет любить, она добрая и хорошая.
Минуло всего дней десять, а Сьюзен снова собиралась на похороны. На этот раз хоронили ее двоюродную сестру Фрэнсис. Никто из семьи Сьюзен понятия не имел, почему она покончила жизнь самоубийством. Фрэнсис отправилась в Эссекс и там повесилась в парке на дереве. Когда-то в тех местах жила их ныне покойная старая родственница, давно всеми позабытая. В детстве они ездили к ней погостить.
Сьюзен была слишком занята собственными переживаниями, поэтому не обратила внимания на маленькую заметку в «Дейли миррор». В ней говорилось, что в Сохо была насмерть забита проститутка из бара «Вэлбон». Ее тело было найдено на помойке на Геррард-стрит. Но Барри прочитал эти строчки. Более того, он перечитывал их несколько раз. Барри твердо придерживался мнения, что некоторые долги деньгами не погасишь.
Фрэнсис сама догадалась уйти из жизни – из-за ребенка, конечно, и из-за того, что натворила. Правда, той, другой женщине пришлось помочь отправиться на тот свет. Так ей и надо. Он отплатил ей за смерть своего сыночка. Разыскал злодейку и покарал. После этого Барри как-то воспрянул духом.
За все надо платить, считал Барри. Все должны платить, но, как всегда, не он.
Когда траурная церемония закончилась, Барри крепко сжал руку Сьюзен и заглянул ей в глаза.
– Ты, кажется, повеселел, Барри.
Он покачал головой, и его лицо снова стало печальным.
– Просто я рад, что вернул твою любовь, дорогая. Вот и все.
Прижимая ее к себе, Барри улыбался. Он верил собственным словам. И когда они вместе покидали кладбище, в ее душе вдруг шевельнулась надежда на лучшее будущее, их общее будущее с Барри.
«По крайней мере, он меня любит», – подумала Сьюзен.
В машине Барри наклонился к Сьюзен и поцеловал ее. Впервые за последние дни она улыбнулась ему в ответ. Он был прощен. Краем глаза Барри заметил, что за ними наблюдает Дорин. Отъезжая от тротуара, он обнял жену, а сзади, над ее головой, сделал пальцами рожки. Сьюзен не видела выразительных гримас Дорин, которая старалась о чем-то предупредить. Зато это видел Барри и решил при случае отомстить подружке жены.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Две женщины - Коул Мартина



С самого начала роман просто разрывается от жестокости, насилия и злости героев! Но конец просто замечательный! Действительно переживаешь вместе с ГГ! Респект автору!!!
Две женщины - Коул МартинаКатрин
19.06.2012, 8.38





под глубоким впечатлением!!!!!
Две женщины - Коул Мартинанаташа
19.06.2012, 20.21





знаете,это не роман,а целая эпопея!но поражает, что все героини подвергались насилию в детстве.книга очень тяжелая для чтения,тому кто хочет просто отдохнуть читать не рекомендую.
Две женщины - Коул Мартинасветлана
19.06.2012, 20.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100