Читать онлайн Две женщины, автора - Коул Мартина, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Две женщины - Коул Мартина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Две женщины - Коул Мартина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Две женщины - Коул Мартина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коул Мартина

Две женщины

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Сьюзен устала, и все ее раздражало. Понятно: день был долгим. Будучи женой всего лишь месяц и став ею уже на восьмом месяце беременности, она только сейчас начинала понимать, какая огромная работа ей предстоит в качестве хозяйки семейного очага. Сколько сил надо потратить, чтобы дом сверкал чистотой, чтобы у мужа всегда была на столе вкусная еда, чтобы, несмотря на огромный тяжелый живот, который так и тянул книзу, без конца хлопотать по хозяйству. С утра до ночи, не зная усталости.
Однако в целом она была довольна своей замужней жизнью. Их свадьба уже отошла в область местных преданий. Еще много дней после этого знаменательного события население Ист-Энда перемывало косточки его главным участникам, смеялось и отпускало ехидные шуточки. Сьюзен отнеслась к разговорам спокойно. Она сумела внушить к себе уважение со стороны друзей и соседей. Дом ее отличался безукоризненной чистотой, она постоянно что-то стирала, чистила и мыла. Стеклянная входная дверь и окна дома сверкали так, что в них можно было смотреться, как в зеркала. Так и поступали проходившие мимо женщины.
Совсем по-другому обстояли дела у соседки Сьюзен, Дорин Кэшмен. Та жила как свинюшка, в неубранном доме. Ее дети с утра до ночи торчали на улице, а сама она целыми днями болтала и курила сигаретки. Сьюзен же признали даже пожилые, солидные женщины, жившие в округе. Она пришлась им по душе.
Но самой Сьюзен гораздо больше нравилась ее новая соседка. Дорин была неопрятной крашеной блондинкой, с сигареткой, словно прилипшей к нижней губе, и с потемневшими от курева кривыми зубами. Но она была жизнерадостной и забавной, и Сьюзен считала ее хорошим человеком.
Что касается Барри, то новой подружки своей жены он не выносил и всякий раз ясно давал Дорин это понять. Но ту его мнение не волновало. Она и внимания на Барри не обращала. Вряд ли это могло расположить его. Он называл таких женщин потаскушками, каковой она в действительности и была. Случалось, что по ночам она подлавливала мужчин, стремясь заработать немножко денег. А после трепалась об этом направо и налево, и женщины постарше, если были в хорошем настроении, хохотали над ее рассказами о ее шашнях. Сьюзен считала Дорин яркой личностью, в которой жизнь так и била ключом. Женщины дружили всего месяц, а Сьюзен уже привыкла во всем полагаться на суждение Дорин. Порой она даже завидовала уму, неординарной точке зрения на проблемы и эксцентричному образу жизни своей новой подруги.
После кошмара, который Сьюзен пришлось пережить в день свадьбы, ей удалось превратить жилище в маленький уютный рай. Кейт Далстон была в восторге от Сьюзен. Ее невестка проявила такое рвение к домашнему хозяйству! Она так прекрасно готовила, что могла своим кулинарным искусством поспорить с самой Кейт. Поэтому свекровь навещала молодых почти каждый день, и их отношения с невесткой становились все ближе и теплее. А Сьюзен нравилось, что у нее появилась старшая родственница, которая могла бы заменить ей мать, – матери Сьюзен сызмальства не хватало. Поэтому, даже когда Барри не приходил домой, Сьюзен не ругала его, а когда он наконец появлялся, она тут же кормила его вкусной едой и только спрашивала, как идут у него дела. Словом, вела себя так, словно ничего не случилось.
Барри, понимая, какой бриллиант ему достался в жены, вел себя прилично и нежно обращался со Сьюзен. Все шло хорошо, пока не появлялась Дорин. Хотя Дорин была достаточно сметлива и, едва услышав, что Барри открывает дверь своим ключом, немедленно исчезала.
В то утро выглянуло солнце. Становилось все жарче. Местные власти распорядились открыть вдоль дороги пожарные краны, потому что в домах напор был слабый – не хватало воды. В Ист-Энде такая история повторялась из года в год. Сьюзен была несказанно благодарна двум старшим сыновьям Дорин, натаскавшим ей воды. Не пришлось трудиться самой в ее положении. Усадив мальчиков и их мать за стол, она собиралась напоить их чаем, но внезапно на пороге появилась ее двоюродная сестра Фрэнсис. Гостья была незваная, ее не ждали. По лицу Фрэнсис Дорин сразу догадалась, что что-то стряслось.
– Где Барри? – не здороваясь, спросила Фрэнсис. Сьюзен пожала плечами. Пот стекал у нее по шее, струйками бежал по спине, щекоча кожу. Ощущение было неприятное.
– Откуда я знаю, Фран? Он может быть где угодно.
Фрэнсис хорошо выглядела и была нарядно одета. Сьюзен налила ей чашечку чая, с удовольствием рассматривая платье и туфельки кузины.
– Ты просто персик! Правда же, Дорин? У тебя великолепная фигура. Ты должна воспользоваться этим с умом и на все сто!
Комплимент Сьюзен почему-то смутил Фрэнсис, и, не говоря ни слова, она выскочила в садик. «С ней что-то происходит? – подумала Дорин. – Тут не обошлось без Барри Далстона».
– Зачем он тебе нужен, Фран? Обычно он возвращается домой около шести. Может, зайдешь в это время?
Фрэнсис стало как будто лучше в садике.
– Он все еще ходит выпивать в «Лондонер»?
Сьюзен недоуменно пожала плечами:
– Не знаю. Они с моим отцом шатаются повсюду. Передать ему что-нибудь?
Дорин уловила тревогу в голосе Сьюзен. Высунувшись в окно, она крикнула:
– Зачем ты хочешь его видеть?
Ее тон, настойчивый и резкий, заставил Фрэнсис вернуться на кухню. Сьюзен уселась в кресло и, оттянув ворот платья, стала обмахиваться, чтобы легче было дышать. Живот у нее был такой огромный, что ей было трудно сидеть. Взглянув на кузину, Фрэнсис почувствовала угрызения совести оттого, что пришла сюда. Ей стало стыдно за то, что она собиралась сказать Сьюзен.
– Ты давно была в больнице? Что тебе там сказали?
Сьюзен засмеялась:
– Ничего особенного. Надо просто ждать. Последние несколько недель – самые тяжелые, так все говорят. Надо же, как мне не повезло: в самую жару.
Она с удовольствием похлопала себя по животу и, улыбаясь, вздохнула, как счастливый ребенок.
Фрэнсис грустно улыбнулась:
– Да, подружка, это, должно быть, тяжко. Но, по крайней мере, Барри тебя сейчас не трогает, правда? Я хочу сказать – не лезет к тебе с этим делом. Кажется, с шести месяцев уже нельзя этим заниматься?
Дорин и Сьюзен весело захохотали.
– Шутишь, что ли? Ему до сих пор охота со мной трахаться. А мне вовсе не противно, честно говоря.
Фрэнсис совсем смешалась, и Сьюзен с Дорин еще пуще развеселились.
– Слушай, Фран, женщины даже больше чувствуют, когда они беременные. Сама не знаю почему. Барри говорит, что это полезно для ребенка. Он прочел об этом в газете.
– Да ты что! По правде говоря, я думала, что он не умеет читать.
Дорин и Сьюзен опять рассмеялись. Они решили, что гостья пошутила. Фрэнсис взяла руки Сьюзен в свои и, тяжело вздохнув, сказала:
– Послушай, Сьюзен. Мне надо с тобой поговорить, подружка. Понимаешь, у тебя будет ребенок…
Повернувшись к Дорин, Фрэнсис обратилась к ней:
– Оставь нас вдвоем, ладно? Будь добра.
Высвободив руки, Сьюзен покачала головой:
– Говори все, что хочешь сказать, при Дорин. У меня от нее нет секретов.
Сьюзен не хотелось слышать то, что собиралась ей сказать Фрэнсис. Она чувствовала беду.
– Слушай, Сью. – Фрэнсис присела перед ней на корточки и опять взяла ее за руки. Этот жест почему-то вызвал у Сьюзен сильное раздражение. – Не знаю, как тебе все объяснить, но я обязана это сделать.
– Объяснить, как так случилось, что в день нашей с Барри свадьбы ты с ним переспала? Я об этом знаю.
Сьюзен говорила тихо, но с явной угрозой. Дорин замерла. Она понимала, что скрывалось под внешним спокойствием подруги, и знала, что объяснение добром не кончится. Она успела прочесть такую боль в глазах Сьюзен, что ей захотелось заехать Фрэнсис кулаком в лицо. Фрэнсис опустила голову и, пошатываясь, поднялась.
– Это не самое худшее, Сьюзен.
Сьюзен вся сжалась. Она как будто поняла, что кузина собирается сказать, и, рывком вскочив со стула, вцепилась ей в волосы. Протащив Фрэнсис по всей кухне, она сделала попытку вышвырнуть ее за дверь.
– Ты, тварь! Ты ему сама подставилась, да?
Сьюзен почувствовала, как напрягся внутри у нее ребенок, когда она изо всех сил пыталась вытолкнуть кузину из дома. Из своего собственного дома, в котором они жили с Барри, с Барри Далстоном, этим обманщиком, изменником, двуличным негодяем. Дорин старалась растащить сцепившихся женщин.
– Я убью тебя, Фрэнсис, клянусь, убью.
Фрэнсис плакала. Она стояла посередине садика и рыдала в три ручья, как ребенок. Крупные прозрачные слезы катились по щекам, смешиваясь с тушью и румянами. Но она не уходила. Она собиралась сообщить несчастной женщине самое главное.
– Уж лучше бы я была беременна. Но, к сожалению, это не так. Это было бы во сто крат лучше, чем то, что случилось со мной. Поверь мне, Сью, случилось самое худшее.
Сьюзен услышала жалобные нотки в ее голосе, и злоба ее поостыла. Она как-то расслабилась, обмякла. Теперь она ждала, что ей скажет Фрэнсис, – что может оказаться хуже ее прежних предположений?
– Ну, в чем дело? Он собирается меня бросить? А не хватает духу самому об этом сказать?
Маленький мир Сьюзен словно раскололся надвое. Она чувствовала себя так, словно кто-то острым ножом пронзил ей грудь и острие уперлось в самое сердце. Боль была такой же силы, что и душившая ее ненависть. Казалось, будто жизнь кончена и ее, Сьюзен, больше нет на этом свете. Дорин прижала ее к себе, словно мать, защищая свое дитя. Она лучше знала жизнь улицы, успела испытать на себе все ее прелести и давно сообразила, что в данном случае могло считаться «самым худшим».
Фрэнсис посмотрела в глаза двоюродной сестре и, качая головой, прошептала:
– Он меня заразил, Сьюзен. У меня венерическая болезнь. Сначала Сьюзен показалось, что она не расслышала слов кузины – уж очень быстро и как-то просто она это сказала. Она закричала, повторяя слова Фрэнсис:
– У тебя что? Чем он тебя заразил? У тебя венерическая болезнь?!
Ей было все равно, слышат ее соседи или нет. Она знала: соседи ее любили, считали приличной молодой женщиной вне зависимости от репутации ее мужа. Он мог быть каким угодно, но она для них оставалась хорошей, чистой, порядочной девочкой.
И вот теперь ее кузина, стоя в ее садике, который всего два часа назад она, Сьюзен, так тщательно подмела, объявляет ей, что она вовсе не чистая, что она запятнана дурной болезнью, что у нее тоже гонорея и что у нее поражено этой гадостью все нутро.
– Ты, гнусная предательница, дрянь! Как ты могла так поступить со мной, Фран? Мы же не чужие!
Фрэнсис содрогалась от рыданий.
– Прости меня, Сью. Клянусь Богом, если бы я могла повернуть стрелки часов назад! Я была пьяная, а ты сама знаешь, какой он. Барри может уговорить солнце сойти с неба. Пожалуйста, постарайся меня понять…
Дорин вдруг захохотала, и ее хохот гулко отозвался в маленькой кухне.
– Ах ты, поганая подстилка! Ты смеешь стоять тут и заявлять женщине на сносях, что ее муж уговорил тебя лечь под него! И еще просишь ее сочувствия? Господи, что ты за человек? Да как земля таких только носит?
Фрэнсис заливалась слезами. Схватив ее сумку, Дорин вышвырнула ее, а за ней и хозяйку и захлопнула дверь, не переставая поливать Фрэнсис руганью. При этом она употребляла такие крепкие выражения, что было ясно: ничего хорошего Фрэнсис не ждет, задержись она здесь хоть на минуту.
Положив руки на плечи Сьюзен, Дорин посмотрела ей в лицо и сказала:
– Успокойся, Сью, дорогая. Я сама отвезу тебя в больницу. Согласна? Клянусь, об этом никто не узнает. Я умею хранить тайны, милая моя, и тебе это известно. Поверь мне, в этой больнице все сведения о пациентах хранятся в секрете. Все будет шито-крыто. Нам надо выяснить, что с ребенком. Они должны нам это сказать.
Сьюзен кивнула. Она была благодарна Дорин за помощь в таком щекотливом деле.
– Значит, теперь он родится слепым? Я слышала, что из-за этого дети иногда рождаются слепыми.
Дорин опять прижала ее к себе:
– Слушай, это случилось всего месяц тому назад. За этот срок дитя вряд ли могло сильно пострадать. Кроме того, эта маленькая шлюха могла подцепить болезнь от кого угодно, не обязательно от Барри. Может, он и не болен. А значит, и у тебя этой болезни нет. Так что рано нам волноваться! Сначала узнаем, на каком мы свете. Идет?
– Да, ты права. Наверное, она хотела просто испортить мне настроение.
В голосе Сьюзен звучала такая надежда, что Дорин чуть не прослезилась.
– Он ей всегда нравился. Он всем девчонкам нравится, понимаешь? Иногда мне его даже жалко – ведь устоять так трудно.
Дорин кивнула, благоразумно решив не высказывать своего мнения по этому поводу.
– Ладно, подружка, давай сейчас же подскочим в больницу. Там мы узнаем, как обстоят твои дела. Хорошо?
Сьюзен находилась в состоянии шока, и Дорин это видела. Она помогла ей накинуть жакет и заперла дом. Затем, предупредив своих детей, что, если они без нее будут баловаться, она пришибет их на месте, Дорин взяла Сьюзен под руку и повела к остановке автобуса. Все это время Дорин перебирала в памяти все, что знала о венерических болезнях, и пыталась вспомнить, не говорил ли ей кто-нибудь о случаях, когда гонореей заболевала беременная женщина. Но, похоже, об этом никто ничего не знал до тех пор, пока сам не сталкивался с этой проблемой.


Барри и Джоуи снова стали лучшими друзьями. Снова работали вместе – собирали дань или, вооружившись до зубов, отправлялись выколачивать долги из строптивых клиентов. Иногда задолженность числилась за приятелями нанявших их людей. Эти приятели, воспользовавшись дружбой, брали деньги взаймы, а потом не спешили их отдавать, постоянно отодвигая сроки. Человек, дававший в долг, естественно, чувствовал, что его водят за нос, и нанимал таких громил, как Джоуи и Барри, чтобы те научили людей уважать правило, согласно которому позаимствованные денежки должны быть возвращены в срок.
В таких случаях и возникал Джоуи в качестве защитника кредитора, получавший от суммы свой процент. Если должник в результате трусил и возвращал деньги, это служило гарантией, что кредитор в будущем повысит для Джоуи процент и в подобных ситуациях вновь обратится к нему. По мнению Барри, работа была непыльная и выгодная.
В тот яркий августовский день Джоуи и Барри собирались поработать на одну женщину из Баркинга. Нужно было взыскать деньги с ее бывшего мужа. Две тысячи фунтов, полученные по завещанию, она одолжила на открытие кафе на Баркинг-роуд. Тогда она еще думала, что состоит в счастливом браке и кафе будет приносить семье неплохой доход.
Года два спустя муж ушел к ее подружке, и оказалось, что женщина осталась не только без мужа, но и без своих двух тысяч фунтов. Деньги ей требовались безотлагательно. Осиротевшая семья, в которой было шестеро детей, страшно нуждалась, а бывший муж отказывался выплачивать алименты и тем самым содержать своих же ребятишек. В конце концов женщина обратилась к Айви, и та познакомила ее с Джоуи и Барри. Те пообещали наехать на ее мужа и вернуть деньги.
Бывший супруг, здоровенный толстяк греческого происхождения, славился своим горячим нравом. У Джоуи было особое пристрастие припугивать именно таких типчиков. К тому же, рассуждал Джоуи, это их моральный долг – оказать помощь осиротевшему семейству. Шутка ли, шестеро ребятишек, которых нечем кормить! Кроме того, их надо во что-то одевать.
Стефанос Скарпелис в тот день готовил у плиты традиционные английские завтраки, которыми с утра до вечера кормил посетителей своего заведения. Стефанос не почувствовал угрозы, когда в кафе заявились двое мужчин – двое известных на всю округу громил. Было два часа пополудни, на небе ни облачка. В кафе стояла жара, и дверь была открыта настежь. Электрические вентиляторы работали во всю мощь.
Как и полагал Джоуи, кафе ломилось от посетителей. Они с Барри нашли два свободных местечка и сели за столик. Стефанос подошел к ним. Он знал, что они не из тех, кто встанет в очередь, и решил оказать им особое внимание.
– Что желаете, джентльмены? – произнес он дружелюбно, как подобает гостеприимному хозяину.
Взоры всех присутствующих были обращены на Джоуи и Барри, чего, собственно, и следовало ожидать.
– Премило у тебя здесь, Скарпелис. Красивый интерьерчик. Стефанос довольно улыбнулся. Предметом его гордости были стены с росписями, изображавшими картины сельской жизни Греции.
– Благодарю вас, мистер Макнамара. Рад видеть вас в моем кафе. И погода сегодня такая, как у меня на родине, – жаркая и возбуждающая.
Он засмеялся. Барри и Джоуи тоже засмеялись.
– А откуда, скажи нам, у тебя взялись денежки, чтобы открыть это кафе?
В голосе Барри послышалась угрожающая нотка, и толстяк замялся, не зная, что ответить.
– Я их одолжил, как все делают.
– Должно быть, позаимствовал не меньше двух тысяч фунтов – это самое маленькое, так ведь?
Стефанос кивнул, почувствовав, что разговор может зайти слишком далеко, а этого ему совсем не хотелось.
– А как твоя симпатичная женушка? Ее очень любит моя мамочка. Она очень высокого о ней мнения, – сообщил Джоуи. – А как твои ребятишки? Только представь, шесть штук, и все от одной курочки. Немыслимое дело. Моя мама считает, что ты меткий стрелок. Ни разу не промахнулся. Все пули попали в цель.
Все кафе превратилось в слух. Новая подружка Стефаноса, ярко накрашенная блондинка вызывающего вида тридцати с лишним лет и с выдающимся бюстом, с неприязнью наблюдала за происходящим из-за стойки.
Джоуи заговорил нараспев, жалобным голосом:
– Ну и дела, Стефанос. Моей мамочке на прошлой неделе даже пришлось дать твоей женушке деньжат, потому что той нечем платить за квартиру и детки голодные. Надо было их накормить, весь выводок твоих родных дочек и сыночков. «Чудно, – говорит мне моя мамочка. – Я вроде слыхала, что он открыл в Баркинге кафе и что дела у него идут в гору». Вот тут она мне и рассказала, что ты бросил свою женушку вместе с детишками. Оставил их без гроша. «А ну, шевелись, – говорит мне моя мамочка. – Сходи к нему и погляди, что к чему, а то его бедная Анжела совсем утонула в слезах». А из-за чего? Из-за того, что ты украл у нее две тысячи фунтов, которые она получила по наследству от своего дедушки.
Барри угрюмо покачал головой:
– Каков прохвост? Ушам своим не верю! А вы как думаете, приятели? – обратился он за сочувствием к небольшой компании работяг, сидевших за соседним столиком. – Согласны вы со мной, что он прохвост и вор, если оставил своих детей и старушку жену без пропитания и без средств, а сам жирует тут на ее две тысячи фунтов?
Мужчины усиленно закивали головами. Они точно знали, что от них требовалось.
– И вот, Стефанос, – подхватил Джоуи, – как видишь, я здесь, чтобы получить от тебя для твоей жены то, что принадлежит ей по праву, плюс гонорар за мои труды, плюс твое честное слово, что ты будешь регулярно выплачивать деньги на содержание жены и детишек.
Стефанос поглядел в глаза Джоуи и прочел в них издевку. Джоуи явно получал удовольствие от разыгранного спектакля.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, мистер Макнамара, но уверяю вас…
Барри перебил его:
– Захлопни свою пасть и принеси нам поесть. А потом мы поднимемся к тебе в квартирку над этим симпатичным кафе и там уж объясним тебе более доходчиво, что от тебя требуется. Хотя, может, договоримся здесь и сейчас же? Нас бы это больше устроило.
Стефанос Скарпелис понимал, чего от него хотят. Понимал также, что ему конец, что он погиб. О визите этих двоих станет известно всей округе в тот же день. Он боялся, как бы ситуация не нанесла урон его бизнесу. Странные люди – жители Ист-Энда, думал он. Они могут, спрятав, спасти от виселицы убийцу, но, если узнают, что тот же человек оставил жену и детей без средств к существованию, задушат его собственными руками. Скарпелис сознавал, что загнан в угол.
– Я пойду приготовлю вам обоим настоящий английский завтрак, а потом мы все уладим.
Он удалился, изо всех сил стараясь держаться с достоинством. Волнение выдавало только его смертельно бледное лицо.
– Видишь, Барри, иногда даже не надо марать руки. Бывает, что хорошая речь на публике действует лучше, чем револьвер или железная дубинка.
Барри заржал. У него уже зажглись глазки, потому что в углу он приметил двух пташек, которые ему сразу же приглянулись. Они улыбались и подмигивали. Одна была маленькая, полная и с большой грудью. Другая покрасивее – рыжеволосая, с пухлыми губками и стройными длинными ногами, которые она то скрещивала, то вытягивала под столом, как будто ее кто-то кусал за щиколотки.


Осмотрев Сьюзен, врач помог ей спуститься с высокого стола. Она была так слаба, что не могла сделать это самостоятельно. У молодого врача были светло-карие глаза и некрасивый широкий приплюснутый нос, но его красили темные кудрявые волосы и живой блеск в глазах.
– Вы знаете, что у вас начались роды, миссис Далстон? Сьюзен в изумлении покачала головой:
– Нет, просто у меня последние два дня немного болела спина, и мне сказали, что это из-за лишнего веса. Выходит, мне надо скорее бежать домой?
Она попыталась вскочить со стула, но доктор жестом ее остановил:
– Никуда вы не пойдете, миссис Далстон, а направитесь прямиком в родильную палату. Думаю, если вы заражены гонореей, на вас это не отразится, но все равно на всякий случай стоит за вами понаблюдать. За вами и вашим ребенком. Так вы говорите, что заразились почти месяц тому назад?
Сьюзен смущенно кивнула. Она сгорала со стыда.
– Может быть, и раньше. Но я знаю точно, что муж заразил мою двоюродную сестру точно в день нашей свадьбы. Говорю вам, Фрэнсис такая дрянь, что, может, это она его заразила.
Дэниэл Коул, так звали врача, посмотрел на женщину, сидевшую перед ним, с грустью и пониманием. За время своей работы в больнице «Уайтчепел» он успел повидать много женщин в подобной ситуации, и его поражала их стойкость, умение жить по уши в грязи, возвышаясь над окружавшей их мерзостью.
– Доктор, мой ребенок будет слепым или уродом? Меня это больше всего волнует.
Доктор Коул тяжело вздохнул, но сказал с улыбкой:
– Миссис Далстон, давайте подождем и посмотрим, что будет. В данный момент известно одно: вы рожаете, и ваш ребенок должен появиться на свет в ближайшие двадцать четыре часа. Нет смысла сейчас волноваться и этим подвергать ребенка риску. Я попрошу сестру поднять вас в палату для рожениц, и там мы примем у вас роды.
Сьюзен кивнула.
Он говорил тихим, успокаивающим голосом, который хорошо на нее действовал. Ей требовались человеческая теплота и забота, требовалось сочувствие, чтобы не было так страшно и больно, когда она оставалась в одиночестве.
Дорин вместе с медсестрой проводили ее в палату. Сьюзен сжимала руку своей лучшей подруги, цепляясь за нее, как за спасительную соломинку, словно от этого зависела ее жизнь. Она держала руку Дорин и не отпускала, будто боялась, что, отпустив, полетит в бездонную пропасть и вся ее жизнь и жизнь ее ребенка сразу закончится. Она цеплялась за руку подруги, чтобы не сойти с ума от страха.


Сьюзен тужилась изо всех сил. Волосы прилипли к голове, тело от боли разрывалось пополам.
– Давай, давай, милочка, тужься хорошенько. Ну-ка еще раз, а потом передохни.
Она кивнула. Вдохнув побольше воздуха, Сьюзен напряглась что было сил, но ничего не получилось.
Медсестра улыбнулась и снова стала слушать сердцебиение ребенка.
– Он прекрасно продвигается, но, думаю, тебе надо будет немножко помочь. Отдыхай. А я пойду поговорю с доктором.
Сьюзен с удовольствием расслабилась, опустившись на подушки, и стала обмахиваться старым номером журнала «Мир женщины». Она не представляла, что будет так больно и что так ужасно будет ныть спина. До сих пор она представляла ребенка как миленькую куклу в красивых одежках и в колясочке, которой все восхищаются. Даже жуткие истории Айви про роды казались бреднями злобной старухи, не имеющими к Сьюзен никакого отношения.
Но теперь страшные истории вовсе не казались ей нереальными. Сьюзен стала молиться, но не о том, чтобы отпустила боль, а о том, чтобы ребенок родился живым и здоровым. Она с ужасом думала о том, что происходит у нее внутри. С одной стороны, ей хотелось, чтобы ребенок родился поскорее. С другой – чтобы он подольше оставался в животе, как в крепком коконе, подальше от страшного мира, подальше от Барри и от его болезни, заразившей ее, а через нее – невинного, чистого младенца.
Сдержав слезы, Сьюзен начала еще яростнее обмахиваться журналом. И тут она почувствовала жуткую режущую боль, пронзившую все тело насквозь, – как будто его рассекали пополам острым мечом. На ее пронзительный крик прибежали медсестры.
– Господи! Головка показалась!
Сьюзен родила в одиннадцать тридцать пять вечера, в больнице «Уайтчепел». А в это время ее муж Барри развлекался, барахтаясь в кровати с рыженькой Соней и толстушкой Абигайл. Джоуи спал на диване в гостиной, утомленный выпивкой и обильной пищей.
Девчонки оказались забавными и к тому же очень изобретательными. Особенно Абигайл, которой постельные занятия доставляли огромное удовольствие, и это усиливало ощущения. Большинство женщин, которых Барри и Джоуи подцепляли, отдавались им, потому что так полагалось. Бабенкам и в голову не приходило, что можно отказать мужчине, если, например, не хочется. Они шли на это, потому что считали: если мужчина покупал им выпивку и угощал едой, то надо с ним за это расплачиваться телом. Вне зависимости от того, хочется этим заниматься или нет.
Джоуи и Барри пребывали в блаженном неведении относительно того, что происходит со Сьюзен. Они кутили, упивались до безобразия, и никто из них не догадался сообщить домашним, где они, что с ними. Такое им никогда не приходило в голову. Жена Барри стонала и кричала; кричал и стонал Барри. Его жена обливалась потом; обливался потом и Барри. С одной лишь разницей: Сьюзен все время думала о нем, думала, чем он занимается и вспоминает ли о ней. А в его мозгу не промелькнуло ни единой мысли о жене.
Младенец наконец родился. Сьюзен лежала и отдыхала. Единственное, чего ей хотелось, – это увидеть ребенка, дотронуться до него, подержать его на руках и убедиться, что с ним все в порядке. Впервые за долгое время у нее не возникло мыслей о Барри. Теперь ее голову занимали только мысли о ребенке. Ей даже стало легче. Легче оттого, что не надо думать о Барри. Правда, пока она этого не сознавала. Впоследствии она вспомнит этот день и ей откроется истина, что такое Барри в ее жизни. Тогда она поймет и свое место.
Боль, гнев и унижение, которые она испытала в день рождения своего первого ребенка, останутся с ней на долгие годы, упрятанные глубоко в подсознание. До поры до времени. Но в те первые мгновения после разрешения от бремени она думала только о своем первенце.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Две женщины - Коул Мартина



С самого начала роман просто разрывается от жестокости, насилия и злости героев! Но конец просто замечательный! Действительно переживаешь вместе с ГГ! Респект автору!!!
Две женщины - Коул МартинаКатрин
19.06.2012, 8.38





под глубоким впечатлением!!!!!
Две женщины - Коул Мартинанаташа
19.06.2012, 20.21





знаете,это не роман,а целая эпопея!но поражает, что все героини подвергались насилию в детстве.книга очень тяжелая для чтения,тому кто хочет просто отдохнуть читать не рекомендую.
Две женщины - Коул Мартинасветлана
19.06.2012, 20.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100