Читать онлайн Идеальная пара, автора - Корда Майкл, Раздел - Сцена шестая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Идеальная пара - Корда Майкл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Идеальная пара - Корда Майкл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Идеальная пара - Корда Майкл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Корда Майкл

Идеальная пара

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Сцена шестая

Вейн не зря был великим актером.
На одну-две секунды, не более, его лицо побледнело, и он был на грани обморока, но это могли бы заметить только люди, которые играли с ним на сцене. Он принял удар как крепкое дерево, лишь согнувшееся под порывами ветра, потом мгновенно преобразился, став воплощением в высшей степени прекрасного настроения, будто Фелисия только что удачно посмеялась над ним – может быть, чуть-чуть непристойно и откровенно, но из лучших побуждений, любя – и наконец, разразился гомерическим хохотом, так что слезы выступили у него на глазах. И гости, которым на одно ужасное мгновение показалось, что они стали свидетелями какого-то стихийного бедствия вроде лесного пожара, тоже начали смеяться, как будто она произнесла самую остроумную фразу года.


Она лежала в постели, недоумевая, как ей удалось раздеться. У нее раскалывалась голова, во рту пересохло; от несмытой косметики стягивало лицо. Робби раздевал ее? У нее было смутное воспоминание о том, как он это делал, молча и не слишком деликатно. Она помнила, как кричала ему:
– Ну, давай, трахни меня, давай, что же ты медлишь?
Но она точно знала, что он не сделал этого – такая жалость, подумала она, была бы, по крайней мере, хоть какая-то компенсация за испорченный вечер.
Она попыталась вспомнить окончание вечеринки. У нее были туманные воспоминания о том, как она кружилась все быстрее и быстрее то с одним партнером, то с другим; где-то в стороне мелькало лицо Марти Куика, старавшегося ее удержать… Но что она помнила яснее всего, к сожалению, так это лицо Робби за мгновение перед тем, как ему удалось рассмеяться.
Браво, Робби! – хотелось ей закричать. Как всегда, он безупречно разыграл спектакль и, как всегда, обманул ее ожидания. Она обратилась к нему самым непристойным образом, как только могла, с криком неутоленной страсти, отчаяния, боли и – как всегда добилась лишь того, что унизила его. А она хотела вывести его из себя и таким образом разбудить в нем любовь, но вместо этого получила неизменную вежливость, всепрощение, заботливое внимание, с которым он проводил ее наверх и уложил в постель.
Она беспокойно металась на кровати, перепачкав подушки гримом, хотя обычно даже мысль о следах помады или туши на свежевыстиранном постельном белье была ей невыносима. Она скорее ходила бы в грязном нижнем белье или надела пару чулок со спустившейся петлей…
Фелисия оглядела комнату. Ее одежда была аккуратно сложена на стуле. Робби умело раздел ее. Она закрыла глаза и попыталась представить себе эту сцену. Она была уверена, что доктор Фогель тоже был здесь – она вспомнила его открытое лицо, вспотевшее от танцев, или, может быть, от мысли об ударе по его профессиональной репутации, когда он делал ей укол. Ей показалось, что она видела Рэнди Брукса рядом, и Марти Куика. Были ли они здесь, когда Робби снимал с нее одежду? По какой-то причине ей была отвратительна мысль, что Брукс мог видеть ее обнаженной. Марти был не в счет, но представив себе, как бледное лицо Брукса склоняется над ней, она поежилась.
Пошатываясь, она встала с постели, накинула халат, прошла в ванную и включила свет. Отражение в зеркале ее собственного лица поразило Фелисию – опухшие глаза, всклокоченные волосы, размазанный грим. Она умылась и причесалась, и сказала себе, что должна найти Робби и предстать перед ним. Об извинениях не могло быть и речи – она зашла слишком далеко, чтобы просить прощения, – но, может быть, если она, ничего не говоря, будет просто стоять перед ним со слезами на глазах, он простит ее. Ей было невыносимо хоть на минуту оставаться одной в этом снятом на время особняке, который она никогда не считала своим «домом». Серия просчетов, ошибок, неудач постепенно привела их сюда, как будто они старались убежать от несчастья, перебираясь все дальше и дальше на запад, пока не оказались на тихоокеанском побережье.
Алекс Корда, живший в эмиграции в Голливуде, рассказывал им, что в свой первый приезд сюда, в начале тридцатых годов, он снимал дом в Малибу и иногда находил по утрам на пляже аккуратно сложенную одежду и обувь людей, которые просто уплывали в океан, чтобы умереть – бедняги устремлялись на запад в погоне за мечтой о счастье и успехе, а преодолев сотни миль, не находили ни того ни другого. Корда вернулся в Беверли-Хиллз, боясь, что однажды ночью он может последовать их примеру.
– Там прекрасные закаты, – говорил он, описывая Малибу, – но у меня всегда было ощущение, будто я стою над пропастью.
Робби тогда посмеялся, но Фелисия прекрасно поняла, чего боялся Корда.
Ее мать, вероятно, чувствовала то же самое, когда они отправились жить в Кению. Видимо, родители Фелисии полагали, что их испортившиеся в Лондоне отношения наладятся, стоит им уехать подальше. Только под ярким экваториальным солнцем Найроби ее отец наконец вынужден был признать свою несостоятельность как фермер и бизнесмен и последовавший за тем полный развал их семейной жизни. До самого своего конца он верил, что если бы они уехали дальше, в Родезию или Южную Африку, их брак мог бы выстоять, но это была только одна из многих иллюзий, которыми он утешал себя, когда напивался.
Фелисия вспомнила, как он бодро сказал, стоя среди их вещей, приготовленных к погрузке на корабль – «начинаем новую жизнь». Он трогательно верил в новую жизнь, и эту веру унаследовала Фелисия вместе с неспособностью по-настоящему начать ее. Она мечтала вернуться к какому-то неясному ей самой поворотному моменту, от которого пошли все неприятности, но чем больше она думала о нем, тем неопределеннее он оказывался. Она надеялась начать новую жизнь, выходя замуж за Чарльза, и стереть все то дурное, что произошло с ней, когда она вернулась в Англию, чтобы жить у дяди Гарри и его жены. Когда это не сработало, она решила начать все сначала, когда родилась Порция. Став подающей надежды молодой актрисой, она на какое-то время решила, что это и есть новая жизнь, но самой резкой переменой в ее жизни был уход от Чарльза к Робби – действительно драматическое начало новой жизни, которое тоже оказалось иллюзией.
Доктор Фогель твердил ей о необходимости держать свою жизнь под контролем, но не мог предложить магической формулы, как это сделать, а сама Фелисия считала, что ее жизнь постоянно была под контролем – под контролем прошлого, ее собственных ошибок, ошибок Робби, целой цепи ошибок, больших и мелких, которую она была не в силах разорвать.
Фелисия вышла в коридор, решив, что Робби сидит где-то внизу, размышляя в одиночестве о событиях вчерашнего вечера. Как большинство особняков в Беверли-Хиллз, их дом имел несколько гостиных. В нем не было главной комнаты, не было одной общей гостиной, где вся семья могла бы собираться у камина. Можно было переходить из одной гостиной в другую, пока ты не оказывался на другой стороне дома у стеклянных дверей, ведущих к бассейну. Это выглядело так, будто идешь по вестибюлю большого отеля – настолько похоже, что Фелисия иногда удивлялась, что не видит здесь посторонних людей, сидящих в креслах с газетой в руках, или идущих ей навстречу в сопровождении коридорного. Не безликость ли этого дома постепенно сводила ее с ума? Вполне возможно, сказала она себе, спокойно принимая возможность того, что она действительно сходит с ума.
Внизу она помедлила. Комнаты были слабо освещены и украшены большими зеркалами. Огромная, громоздкая мебель отражалась в них. Фелисия возненавидела этот дом с первого взгляда, хотя он находился в престижной части Беверли-Хиллз и принадлежал Аарону Даймонду до того, как он переехал повыше на склон холма, чтобы быть ближе к продюсерам и подальше от своих клиентов. Здесь было слишком много сверкающей полировки, слишком много позолоты, декоративных элементов и раскрашенных подо что-то поверхностей, как будто декоратор задался целью доказать, что можно заставить что угодно выглядеть как малахит, или мрамор, или ляпис-лазурь. Фелисия не представляла себе, в какой комнате может находиться Робби, пока не услышала тихие голоса и не увидела огонек сигареты.
– …посмешище, – услышала она шепот Робби.
– Ну что ты, Робби, ты выше всех их, вместе взятых.
Она узнала голос Рэнди Брукса, хотя он тоже говорил шепотом. «Почему шепотом? – подумала она. – Не хотят беспокоить ее, думая, что она все еще спит в спальне наверху?» – В шепоте была какая-то странная интимность – Робби обычно говорил шепотом, когда они были вместе в постели, даже когда их никто не мог услышать. Ей всегда казалось это странным. Она сама говорила нормальным голосом, смеялась, вскрикивала, когда они занимались любовью, но Робби, видимо, считал, что должен говорить тихо, будто они делали что-то незаконное и опасное.
Забыв о хороших манерах, она остановилась и стала вслушиваться, прислонившись спиной к бару.
– Если бы Лисия ненавидела меня, – услышала она слова Робби, – я бы мог понять, почему она это сделала. Но все чертовски осложняется тем, что она любит меня.
– Прости за откровенность, но у нее странная манера выражать свою любовь. А тебе не приходила мысль, что она, может быть, спятила?
– Спятила?
– Сошла с ума.
Робби затянулся, его профиль на секунду появился из темноты в красном свете горящей сигареты. Он сидел на диване, спиной к Фелисии, так что она видела только его затылок. Брукс сидел рядом с ним, обнимая его рукой за плечи.
– Она не «спятила», Рэнди, ничего подобного.
– Тогда в чем ее проблема?
– Я – ее проблема.
– Ты? Что ты ей сделал?
– Все дело в том, что я не сделал. – Робби вздохнул. – Лисия – очень страстная женщина, ты же знаешь.
– Ну и что в этом плохого?
Последовало долгое молчание.
– Дело в том, что мы уже давно… не спали вместе, – сказал Робби.
– Ну такое бывает.
Робби, казалось, не слушал его – он будто говорил сам с собой.
– Странно, – сказал он, – но секс никогда особенно не интересовал меня, пока я не встретил Лисию. Мой отец внушал нам, когда мы еще были детьми, что секс – скверная и опасная вещь, и я, наверное, верил ему. Представляешь, я ни разу не спал с Пенелопой, моей женой, до тех пор пока мы не поженились.
Фелисия этого не знала. Сейчас она не могла понять, почему он рассказывает об этом именно Бруксу!
– Что это доказывает? – осторожно заметил Брукс, очевидно, не ожидавший такого рода откровения. Лисия тоже не была готова услышать такое – Робби никогда не рассказывал ей об этом, и все же сейчас он делился своим секретом не с ней, а с Рэнди Бруксом.
– Пенелопа меня не понимала, – продолжал Робби. – «Было бы понятно, если бы ты был священником», – говорила она. Она была обижена. Я хочу сказать, это были двадцатые годы, понимаешь, я был актером, играл романтические роли – и весьма успешно. А тут я вел себя как лицемерный викторианский святоша. Не могу сказать, чтобы она отказывалась – она давала мне множество возможностей, чуть было не отказалась выйти за меня замуж из-за этого.
– Она зациклилась на этом.
– Вероятно. Когда же мы наконец переспали в Париже, по пути в Венецию, где мы собирались провести медовый месяц, это не доставило нам обоим большого удовольствия. Не знаю, почему. Понимаешь, я считал, что если я отложу этот момент до свадьбы, то мы испытаем настоящий взрыв страсти, но на самом деле нас постигло разочарование. Особенно Пенелопу. Она недвусмысленно дала мне понять, что я не оправдал ее ожидания.
– Это плохо.
– Когда я учился в актерской школе, старая Элси Доннелл, лучший педагог из всех, всегда говорила мне: «Это как в спорте, понимаешь, ты должен беречь свои силы для роли». Я считал это вполне оправданным. Я хочу сказать, секс – это страсть, энергия, физическое напряжение – все вместе, верно? И запас сил у тебя не безграничен, не так ли? Если ты без оглядки будешь расходовать их в своих личных отношениях, они исчерпаются, и у тебя не хватит сил на твою работу. То же самое касается и страсти, понимаешь? Иногда мне кажется, что я боялся страсти, как будто она опустошала меня – как будто она отнимала у меня силы… – Он помолчал. – Я считал, что от этого страдает моя игра на сцене, – печально произнес он. – Я чувствовал, что должен сделать выбор.
Не в этом ли крылось объяснение? Фелисия похолодела при мысли о том, чего она была лишена все эти годы. Неужели он променял их жизни на свою работу?
– Я никогда не думал о сексе с такой точки зрения, – задумчиво сказал Брукс. Потом после паузы добавил: – Это еще и удовольствие, Робби.
– Да-да, конечно, – нетерпеливо произнес Робби. – Я не утверждаю, что Элси была права, но дело в том, что я поверил ей. Я до сих пор считаю, что в ее словах есть доля истины. Тем не менее, – резко сказал он, – мой брак рухнул ко всем чертям. Потом я встретил Лисию, и все изменилось. Она была актрисой, понимаешь, и чертовски хорошей актрисой, но она верила совсем в другое – любовь, секс, страсть, актерская игра, они были для нее едины, связаны между собой. Между нами с первого взгляда возникло влечение, а вовсе не любовь, понимаешь. По отношению к Пенелопе я чувствовал себя ужасно виноватым за то, что я сделал – или не сделал, и к тому же страдал оттого, что спал с женой другого мужчины – вполне порядочного парня, как я узнал позднее, а вовсе не напыщенного тирана, каким его изобразила мне Лисия, но ведь все лгут о своих супругах, когда заводят любовников. Я не мог перед ней устоять – даже, пожалуй, и не пытался, если честно сказать. Я поплыл по течению, и все было просто чудесно.
– Значит, все было хорошо… – Я занимался с Фелисией тем, о чем даже не мог подумать, живя с Пенелопой. Каким-то образом она помогла мне раскрыться, впервые заставила меня понять, что такое секс. Я не мог ею насытиться, Рэнди, не мог выпустить из рук. Я чувствовал ее запах в своей гримуборной, ощущал ее вкус у себя на губах, не мог забыть о ней, находясь на сцене… Мы часто скрывались вдвоем в маленьких гостиницах и тавернах, боясь, что частные детективы могут нас выследить. Страх, вина, страсть – как мы тогда жили! А потом, когда мы смогли встречаться открыто, какое это было облегчение. Мы поселились вместе, вместе играли в театре, просыпались по утрам, зная, что не нужно придумывать никаких объяснений…
– А потом?
– А потом? Не знаю. Внезапно мы перестали быть тайными любовниками – мы стали знаменитыми людьми. Мы уже не прятались – мы выставляли себя напоказ. И я начал думать, что страдает моя работа. О нет, не сразу. Напротив, сначала я думал, что Лисия права – секс действительно помогает мне быть лучше на сцене. Мне не приходилось изображать страсть, я чувствовал ее.
Вейн засмеялся.
– Тогда я вкладывал слишком много чувственности даже в те роли, где этого и не требовалось. Я помню, как бедный Тоби Иден жаловался, что я играю Яго, будто я – собака, пытающаяся потереться о ногу Отелло! Он был так смущен, мой друг Тоби, что не мог даже посмотреть мне в глаза на сцене – все время склонял голову, чтобы не видеть меня. Один из критиков писал, что он был похож на лошадь, которая увидела что-то на дороге, что ей очень не понравилось, и она отказывается к этому приближаться… Но в конечном итоге ты же не можешь строить всю роль только на чувственности, верно? И жизнь тоже. Фелисия всегда требовала от меня больше, чем я мог ей дать.
Голос Брукса был так тих, что в нем не чувствовалось никакой заинтересованности. Или это было притворством? – подумала Фелисия. Может быть, он понял, что лучший способ заставить Робби говорить – это не возражать и не перебивать его?
– Женщины все таковы, Робби, – пробормотал он. – Они так устроены.
Фелисия слышала собственное дыхание, и удивлялась, что Робби и Рэнди до сих пор не заметили ее присутствие. Она испытывала странное чувство отстраненности – не это ли чувствует публика в зале? – вместе со все растущим возмущением, что Робби решил поделиться такими интимными подробностями с Рэнди Бруксом. Он ненавидел говорить о себе, всегда избегал этой темы в разговорах с ней, и все же здесь он свободно беседовал с Рэнди о тех самых вещах, которые были особенно важны в отношениях между ней и им. Она прекрасно помнила, как он постепенно отдалялся от нее, становясь день ото дня – или скорее ночь от ночи – все отчужденнее. Казалось, Робби испытывал страх перед тем, что она в нем пробуждала.
Она убеждала себя, что это не имеет значения, что их любовь друг к другу важнее секса, что их совместная работа на сцене полностью компенсирует то, что они потеряли, но боль и обида никогда не покидали ее, даже усиливались до тех пор, пока не стали отравлять ей жизнь.
– Может быть, я недостаточно хорошо знаю женщин. Иногда мне кажется, что я вообще ничего не знаю, кроме театра…
Вейн надолго замолчал, потом глубоко вздохнул.
– Хуже всего, что я не знаю, сможем ли мы с Лисией когда-нибудь играть вместе как раньше.
Фелисия почувствовала, что ее сердце в буквальном смысле остановилось. Она сжала кулаки, так что ногти вонзились ей в ладони, будто она усилием воли хотела вернуть свое сердце к жизни.
– Почему ты так думаешь, Робби?
– Фогель считает, что это потребует от нее слишком большого напряжения всех сил. Мне не хотелось говорить ему об этом, но мне кажется, что это было бы большим напряжением и для меня.
– Это из-за того, что она провалила спектакль в Сан-Франциско?
– Нет – хотя частично и из-за этого. Все дело в том, что она ждет от меня слишком многого. Я вижу это по ее глазам – я видел это там, на балконе, в Сан-Франциско, – любовь, гнев, желание – все сочетание эмоций, которые она обращала ко мне, и я понял, что я думаю о ней, о Фелисии, а не о Ромео. Мои мысли были не о роли, понимаешь – они были о ней, вот по какой причине я упал. – Она услышала звук, похожий на рыдание.
За спиной Фелисии шумно заработал холодильник, заглушая голоса. Она уловила слова «сделка с Марти Куиком» и фразу Брукса: «Ты, должно быть, не в своем уме, Робби». Она не придала этому значения – ее не интересовали сделки и бизнес. Холодильник выключился. Как, черт возьми, она может жить в доме, где есть настоящий бар с белыми кожаными табуретами, мойкой и зеркальной стойкой? Она оперлась рукой о бар и почувствовала под рукой острое, холодное лезвие ножа. Это был подарок Робби от Аарона Даймонда – один из тех дорогих предметов ручной работы, сделанный в форме зазубренного кинжала с рукояткой из оленьего рога, с помощью которого тот, кто выступал в роли бармена, мог нарезать лимон, открыть бутылку и наколоть лед. Робби никогда им не пользовался; он ни разу в жизни не готовил коктейль. Фелисия сжала нож в руке.
– Мне нужны деньги, в этом все дело, – сказал Робби.
Она увидела язычок пламени, когда Робби закурил новую сигарету, услышала позвякивание кубиков льда в стакане, из которого пил Рэнди Брукс. Интересно, сколько времени они сидят вот так в темноте и откровенничают друг с другом?
– Тебе не следует так много курить, Робби, – мягко сказал Брукс. – Это вредно для тебя. – Он произнес эти слова со странной интонацией, как беспокоящаяся о муже жена.
– Это дурная привычка, я знаю.
– С дурными привычками можно делать только одно, Робби, – избавляться от них.
– Мой дорогой Рэнди, я восхищаюсь твоей силой воли, но не думаю, что если я брошу курить или стану вегетарианцем, это поможет решить мои проблемы.
– Пожалуй, ты прав. Я лишь хотел сказать, что тебе следует больше заботиться о себе. Ты все время думаешь и заботишься только о Лисии. Попытайся для разнообразия подумать о себе.
– Забочусь о Лисии – посмотри, что из этого получилось! – с болью в голосе воскликнул Робби.
– А тебе не приходило в голову, что это вовсе не твоя вина? Все всегда беспокоились о Лисии. Ну, конечно, почему же не побеспокоиться о ней? Она красивая, она хрупкая, она талантливая, у нее проблемы. Но ты – гений, Робби, ты – самый лучший. И тем не менее, я не вижу никого, кто бы тревожился о тебе. – Брукс на мгновение замолчал. – Видишь ли, я пытаюсь тебе сказать, что я тревожусь о Робби Вейне. Я беспокоюсь о твоем счастье.
– Я не могу быть счастлив, когда Фелисия несчастлива.
– Я думаю, ты неправ. Если бы я рассиживался без дела в ожидании того, когда Натали будет счастлива, я бы давно умер. Слушай, я понимаю, что вы с Лисией – одна команда, и если Лисия сможет снова взять себя в руки, вы станете отличной командой, черт возьми, самой лучшей. Но вы, кроме всего прочего, партнеры, соперники, каждый из вас помнит, кто что кому сделал и кто в чем виноват. Черт, быть звездой очень нелегко, но быть женатым на звезде в сто раз труднее… Делай то, что ты считаешь нужным, чтобы помочь Лисии, но не забывай, что на свете есть человек, для которого ты небезразличен, вот что я хотел сказать. – Он невесело усмехнулся. – Черт, почему такие вещи так трудно говорить?
Фелисия хотела убежать наверх к себе в комнату, но от страха, что, если она сдвинется с места, ее обнаружат, ноги будто приросли к полу; она боялась услышать еще что-нибудь, но не могла не слушать. Она убеждала себя, что это всего лишь игра ее воображения – Робби просто изливал другу душу, а Рэнди Брукс просто волновался за него. Ни один из них не сказал ничего необычного… И все же в их беседе, в том, как они сидели плечом к плечу, было что-то такое, от чего у нее к горлу подступила тошнота. Ей захотелось, чтобы Робби смутился и отодвинулся подальше от Брукса, но он не сделал ни того, ни другого.
– Я тебя понял, – сказал Робби. – Или думаю, что понял. Но, мой дорогой Рэнди, я не…
Брукс грустно рассмеялся.
– Я знаю. Боже, мы даже не можем произнести это вслух, верно? Тут нет ничего необычного – для тебя, я хотел сказать. Давай посмотрим правде в глаза: в Англии это явление не редкость в театральных кругах, разве нет? Посмотри на Ноэля, или Бинки, или Гая Дарлинга…
– Да, или Филипа Чагрина. Я знаю. Честно сказать, я по-другому смотрю на эти вещи. Здесь нет притворства, понимаешь. Филип всегда был изнеженным, женоподобным. Он любит мальчиков. И взрослых мужчин тоже. Так же как Ноэль, Бинки и Гай. Они не притворяются теми, кем на самом деле не являются.
– Этот мир весьма противоречив. Внешность обманчива. Посмотри на Марка Стронга.
– На Марка Стронга? Да он само воплощение мужского начала, как Гейбл. Мне казалось, что он не в последнюю очередь известен тем, что всегда старается переспать с каждой своей партнершей. Лисия рассказывала мне, как он преследовал ее по всей гостинице, когда они были на натурных съемках. И со внешностью у него все в порядке.
– Марк всегда пристает к актрисам, с которыми он играет, это верно, но это все притворство.
– Я бы и не догадался.
– А кто бы догадался? Он – звезда. Все, что ему требуется, это быть осторожным.
– Понимаю. Но мне-то нечего скрывать, Рэнди.
– Я просто хочу тебе объяснить, что все можно контролировать, Робби, есть способы… О, черт, да я просто пытаюсь сказать, что я люблю тебя.
Фелисия ждала, что Робби встанет и уйдет из комнаты, или ударит Рэнди, или скажет, что единственным человеком, которого любит он, является она, но ничего этого не произошло. Наоборот, в тусклом свете она увидела, как Рэнди повернулся и нежно поцеловал Робби.
Ей показалось, будто перед ней в полу открылся люк, но вместо актера в костюме Мефистофеля, оттуда вырвались языки адского пламени и начали жечь ее ноги, грозя поглотить целиком. То, что Рэнди Брукс, знаменитый комик, дудочник
type="note" l:href="#n_37">[37]
всей Америки и идеальный муж, оказался гомосексуалистом, и что Робби мог спокойно сидеть и позволять себя соблазнять, как начинающая инженю в гримерной звезды, было настолько невероятно, что она не верила, не могла этому поверить!
Она бросилась к лестнице, боясь услышать что-нибудь еще, но замерла на месте, когда до нее донеслось, как Робби сказал, очень мягко:
– Спасибо, Рэнди.
– Я боялся, что ты рассердишься – смертельно боялся, если честно сказать. Но я сказал тебе правду: я это чувствую, и думаю, всегда буду чувствовать. Надеюсь, когда-нибудь и ты будешь относиться ко мне так же. Но на мое чувство к тебе это никак не влияет.
Фелисия схватилась за перила лестницы и с удивлением обнаружила, что они холодны как лед, настолько холодны, что ей показалась, будто она обожгла руку.
Задыхаясь, она с трудом поднялась наверх, не сознавая, как оказалась в ярко освещенной ванной. Она взглянула в зеркало и увидела в нем отражение лица сумасшедшей женщины: дикие, обезумевшие глаза, широко открытый рот, из которого вырывалось прерывистое дыхание, слезы, струящиеся по щекам. И все же она чувствовала себя абсолютно спокойной, почти отрешенной, будто она была зрителем, а не участником событий. Она даже пыталась принять благоразумное решение: она уйдет от Робби, утром позвонит Аарону Даймонду, предпримет все возможное, чтобы первым же рейсом вернуться в Англию…
Она ясно представила себе, где лежит ее паспорт, вспомнила номер телефона Аарона, решила, что она возьмет с собой, а что оставит. Через неделю, если ей повезет, она будет дома; она рассчитала: день и ночь полета от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка, одна ночь в отеле «Сент-Регис», потом долгий перелет через Атлантику, минуя Флориду, Кубу, Бразилию, Азорские острова и Лиссабон…
Она всегда предпочитала путешествовать по стране на поезде, а через Атлантику – на корабле, но на этот раз она переборет свой страх и полетит самолетом – только бы поскорее оказаться подальше отсюда, подальше от Робби.
Фелисия машинально начала открывать бутылочки в шкафчике с лекарствами. Она насыпала наугад пригоршню таблеток и с трудом проглотила их. Потом насыпала еще и на минуту помедлила, залюбовавшись их веселыми цветами – большие ярко-розовые капсулы, чтобы лучше спать; маленькие бледно-голубые таблетки, чтобы успокоить нервы; зеленые в форме сердечка, которые давал ей Марти Куик, чтобы она чувствовала себя бодрой и свежей; бело-голубые она принимала, когда у нее болели зубы или голова, чтобы ничего не отвлекало ее от работы; желтые дала ей Натали, чтобы снять боль во время месячных…
Она налила стакан воды и проглотила их все, запивая водой; потом вернулась в спальню, открыла ящик стола и достала оттуда бутылку водки. Доктор Фогель настаивал на том, чтобы она хранила спиртное, там где полагается – в баре внизу; по его теории, чем дальше вам придется идти за выпивкой, тем больше у вас будет времени, чтобы одуматься. Фелисия, однако, предпочитала проверять себя: спиртное хранилось в двух шагах от ее постели, и она заставляла себя не прикасаться к нему, испытывая свою дисциплину и силу воли.
До сих пор ей это удавалось, но сегодня не имело смысла ограничивать себя. Она налила водки в стаканчик для зубных щеток, посмотрела, потом добавила еще и не отрываясь выпила все до дна. Она достала сигарету из серебряной сигаретницы, стоявшей на столе, и тут заметила на ней дарственную надпись от Рэнди и Натали Брукс. К собственному удивлению она обнаружила здесь нож из бара, дорогой и бессмысленный подарок Аарона Даймонда. Она не помнила, что она принесла его с собой. Взяв в руки нож, она начала сосредоточенно соскабливать имя Рэнди, выгравированное на серебре.
Это оказалось труднее, чем она думала – она трудилась над коробкой, как ей показалось, довольно долго и оставила на ней глубокие царапины, но имя Рэнди по-прежнему было видно. Внезапно ей стало очень важно непременно стереть его имя с крышки сигаретницы. Она резко ткнула ножом в металл, но он соскользнул, оставив на ее руке у основания большого пальца глубокий порез.
Удивительно, подумала она, как много крови вытекло из такой небольшой раны. Прежде чем она почувствовала боль, кровь залила все вокруг. Кровь была на всем: на коробке, на ноже, на ее халате, на полу. Она промакнула ее салфеткой, и салфетка стала ярко-алой.
Фелисия решила, что она должна перевязать руку, и встала, чтобы пойти в ванную.
Ноги у нее так дрожали, что на мгновение ей показалось, что она умирает от потери крови, но это же глупо, сказала она себе, – нельзя умереть от простого пореза на руке. Но ноги совершенно ее не слушались; они были тяжелыми будто обутые в свинцовые ботинки водолаза.
– «Отец твой спит на дне морском. Он тиною затянут»,
type="note" l:href="#n_38">[38]
– пропела она, внезапно представив себе, что идет по морскому дну, грациозно ступая по песку, который облачками поднимается при каждом ее шаге. Солнечный свет проникает сквозь толщу воды и освещает коралловый риф, мягко колеблющиеся водоросли и крошечных ярких рыбок, плавающих вокруг: розовые, голубые, зеленые и белые – они странно походили по цвету на таблетки, которые она только что держала в руке.
Она недоумевала, почему она оказалась на дне. Она видела коралловый риф один-единственный раз из лодки со стеклянным дном, когда они проводили уик-энд на яхте Лео Стоуна, где она все сорок восемь часов беспрерывно страдала от морской болезни.
Фелисия ненавидела море, почти так же как авиацию. Она подумала о Робби, взмывающем в воздух во время своих учебных полетов, рассекающем облака, поднимаясь все выше к солнцу…
Интересно, Рэнди Брукс сопровождает его? Если бы она проявляла больше интереса к его полетам, ездила бы на аэродром посмотреть, как он выполняет взлет или посадку, может быть, даже поднималась с ним в воздух, оценил бы он это? Или эти учебные полеты были лишь поводом, чтобы убежать от нее, как уроки поло или гольфа, которыми заполняли свободное время такие люди, как Си Кригер, чтобы под этим предлогом провести несколько часов в отеле «Беверли-Уилшир» с какой-нибудь шлюшкой вроде Вирджинии Глад; только для Робби это был бы предлог побыть с Рэнди Бруксом.
Фелисия почувствовала острую боль в животе, будто ее ударили ножом, потом все прошло, и она уже ничего не чувствовала, и от этого ей стало страшно. До нее вдруг дошло, что она больше не стоит на ногах, а лежит на огромном светло-бежевом ковре, забрызганном кровью. На мгновение она испытала чувство стыда за устроенный беспорядок, потом решила, что ковер можно почистить или поменять. Все равно ей не нравился его цвет.
Она закрыла глаза и увидела Робби, его лицо было черным – ей понадобилось время, чтобы понять, что он был загримирован для «Отелло». Нахмурившись, он склонился над ней, его глаза ярко блестели на фоне черного лица.
– «Я – изувер, но все же милосерден, – услышала она его слова, – и долго мучиться тебе не дам».
type="note" l:href="#n_39">[39]
Она и сама не хотела долго мучиться. Со вздохом она стала засыпать, повернувшись, чтобы в последний раз поцеловать его перед тем, как он отнял у нее жизнь…






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Идеальная пара - Корда Майкл


Комментарии к роману "Идеальная пара - Корда Майкл" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100