Читать онлайн Идеальная пара, автора - Корда Майкл, Раздел - Сцена третья в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Идеальная пара - Корда Майкл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Идеальная пара - Корда Майкл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Идеальная пара - Корда Майкл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Корда Майкл

Идеальная пара

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Сцена третья

Роберт Вейн был помешан на пунктуальности. Никто не знал этого лучше Фелисии, поэтому когда она сразу не вышла к нему, он сделал вывод, что либо она наказывает его, либо по-прежнему находится во власти безумия. Более вероятно, решил он, что она все же решила наказать его, поскольку ему пришлось ждать ее не в одиночестве, а вместе с доктором Фогелем, который старался осторожно высказать свое возражение против их встречи наедине.
– Видите ли, конфликт еще не разрешен, – объяснил Фогель, задумчиво потирая нос. – Существует вероятность рецидива.
Вейн не решился спорить с медицинским авторитетом, к тому же втайне он был рад, что ему не придется оставаться с Фелисией наедине. Он ходил взад-вперед по комнате, по-прежнему сжимая в руке букет цветов; ему была ненавистна каждая минута ожидания, как будто он напрасно тратил свое драгоценное время, хотя, по правде говоря, ему все равно нечем было заняться.
Гостиная была небольшой, уютной, с элегантной мебелью. Здесь все говорило о Фелисии: ее фотографии в разных ролях рядом с их общей фотографией на стене; ее любимый шерстяной плед – связанный какой-то давно забытой поклонницей, – аккуратно сложенный в шезлонге, чтобы она могла укрывать им ноги, когда пила чай или читала книгу; стопки последних бестселлеров на полу. На стуле лежало начатое вышивание крестом, над которым Фелисия периодически трудилась, чтобы успокоить нервы, но которое, как Пенелопа свой ковер, так и не могла закончить. В комнате слабо пахло духами «Скандал», ароматическими шариками, лавандой и, конечно, цветами, которыми Фелисия всегда окружала себя.
Вместо того, чтобы беседовать с доктором Фогелем, Вейн стал разглядывать цветы. Здесь были карточки от Марти Куика («Держись, Лисия, я сделал ставку на тебя!»), Рэнди и Натали Брукс, Си Кригера, от режиссеров и кинозвезд многих студий и почти от всех ведущих импресарио, но тех, что он сам регулярно присылал ей, нигде не было видно.
– Как ее состояние, доктор? – спросил он Фогеля.
– Как я уже сказал вам, оно улучшается. Вейн вздохнул. Он невзлюбил доктора Фогеля с первого взгляда, и ничто не могло заставить его изменить свое отношение к нему. Вежливый, как все врачи, доктор Фогель явно винил Роберта в том, что случилось с Фелисией, даже не выслушав его версию происшедшего. К тому же Фогель напоминал Вейну плохого актера, играющего роль психиатра, с нарочитым венским акцентом, о котором он временами забывал, аккуратной фрейдовской бородкой, в ворсистом твидовом костюме с замшевыми заплатками на рукавах. Вейну особенно были отвратительны эти заплатки, потому что костюм был абсолютно новым.
Фогель был высоким, худым, сутулым и имел неприятную привычку сопеть, как будто у него был насморк. Он курил большую вересковую трубку, как у Шерлока Холмса – или, точнее, играл ею: вынимал ее из кармана, постукивал ею о край пепельницы, освобождал от пепла с помощью небольшого серебряного инструмента, похожего на миниатюрные щипцы, чистил ее специальным ершиком – и все это он носил в карманах. Вейн решил, что, случись ему играть врача, он сыграл бы его без бороды, обезоруживающе веселым, с проницательным взглядом, чтобы показать публике, что ему известно, даже о чем думают его пациенты.
Такое упражнение Вейн проделывал постоянно, даже не задумываясь об этом – выискивал у людей мелкие характерные черточки, которые он мог бы использовать в своих ролях, или представлял себе, как бы он сыграл каждого из этих людей. Он был в восторге, обнаружив у Марти Куика, например, множество разных качеств, которые он мог использовать – откровенное коварство, нескрываемое удовольствие, с которым тот манипулировал людьми, природное обаяние, позволявшее ему завоевывать расположение человека, даже предавая его. Вейн не пробыл в обществе Куика и нескольких часов, как уже мысленно создал на его основе Ричарда III: с тяжелыми бровями, длинным кривым носом, с приземистой фигурой борца.
Фелисия единственная понимала, что делал Вейн, когда он внезапно проявлял интерес к какому-нибудь на первый взгляд заурядному незнакомцу на улице. Когда она замечала, как он пристально разглядывает шофера такси или внимательно слушает кого-то из гостей за обедом, она бросала быстрый взгляд в сторону этого человека и шептала: – «Этот подойдет для твоего Фальстафа» или «Он похож на Астрова из «Дяди Вани». Она всегда угадывала, что было у него на уме; иногда – когда она была в хорошем настроении – она даже сама потихоньку указывала ему подходящие модели.
– Посмотри на мужчину с печальными глазами и дерзкими усиками, который сидит справа от меня; у него идеальное лицо для Эдгара из «Пляски смерти».
type="note" l:href="#n_25">[25]
А вон у того, видишь, какой нос. Он подошел бы тебе для Мальволио.
Часто собственное поведение Вейна было скопировано с персонажей, которых он играл, как будто грань, отделявшая игру от реальной жизни, была такой тонкой, что он не знал, по какую сторону в данный момент он находится. Фелисия, однако, знала всегда – потому что в пылу их страстной любви она сумела узнать, каков настоящий Роберт Вейн, которого сам Вейн так тщательно скрывал.
– Значит, улучшается, – повторил он слова врача. – Она чувствует себя счастливой? Как она выглядит? Что она думает обо мне?
– Счастье – состояние относительное, – назидательно заметил доктор Фогель, спрятавшись за облаком табачного дыма. Он издал несколько неприятных пыхтящих звуков, прежде чем раскурить трубку. – Вы должны сначала научиться ходить, а уже потом бегать, верно? Здесь мы можем только заложить базис, – произнес он так, будто говорил по-немецки, – для будущего счастья, а не достичь его. А пока мисс Лайл отдыхает. Ей это идет на пользу тем более, что здесь спиртное исключено. И, конечно, никаких стрессов. Однако и то и другое появится, стоит ей выйти отсюда. Что касается ее внешнего вида, то на мой взгляд она выглядит хорошо. Она красивая женщина, даже без всякой косметики.
– Без косметики?
– Она живет здесь очень просто. Мы, конечно, не практикуем возврат к природе, как вы понимаете, но здесь нет необходимости в косметике и модной одежде. Мисс Лайл много отдыхает, принимает воздушные ванны на балконе, читает. Она ежедневно плавает в бассейне, когда там нет других… гостей. – Он повертел трубку в руке, зажег спичку, подержал ее над трубкой, потом передумал и погасил ее. – Настоящая красота не требует ухищрений, – тоном оракула изрек он.
Вейн попытался представить себе, чтобы Фелисия десять дней обходилась без косметики или услуг парикмахера, и не смог. Гай Дарлинг как-то сказал, что случись Фелисии оказаться на борту «Титаника», она, прежде чем сесть в спасательную шлюпку, долго красилась бы и переодевалась в своей каюте. Если она разгуливает по клинике доктора Фогеля ненакрашенная, значит, она больна гораздо серьезнее, чем он предполагал, с тревогой подумал Вейн.
– Она вспоминает обо мне?
Доктор Фогель пожал плечами как нахохлившийся журавль.
– Постоянно. – Скорбное выражение его лица давало понять, что он слышал о Роберте Вейне гораздо чаще, чем ему хотелось.
– А что именно она обо мне говорит?
– Я не могу вам рассказать. Мисс Лайл – моя пациентка, понимаете? Но здесь несомненно присутствует очень сильное чувство. И я бы сказал, несколько… двойственное.
– О ради Бога, доктор, – воскликнул Вейн, – мы все грешим такой раздвоенностью чувств! Она по-прежнему меня любит? Меня интересует только это! – Он сам удивился, как он решился задать подобный вопрос совершенно чужому человеку.
Доктор Фогель, кажется, совсем не удивился. Он спокойно закурил свою трубку.
– Мой дорогой мистер Вейн, – сказал он, – вопрос вовсе не в этом. – Он пристально посмотрел на Вейна сквозь кольцо дыма. – Я думаю, главный вопрос в другом: любите ли вы ее по-прежнему?
– Что за дурацкий вопрос. Конечно, я люблю ее! – закричал Вейн, и это было правдой. Какие бы разногласия ни существовали между ними, несмотря на разочарование и чувство вины, которые омрачали их счастье в Америке, это было единственным, помимо его таланта, в чем он был абсолютно уверен.
Фогель кивнул, будто ждал от Вейна именно такого ответа.
– Достаточно ли вы ее любите, чтобы отказаться играть с ней вместе?
Вейн уставился на Фогеля, как будто тот сошел с ума.
– Почему, черт возьми, я должен это делать?
– Потому что это слишком большое бремя для ваших отношений. Любовники, партнеры, соперники – потому что вы именно соперники, вам ведь это известно: вы оба жаждете внимания, похвалы, лестных отзывов и всего прочего… Вы играете одновременно слишком много ролей.
– Вы не понимаете, доктор Фогель, – сказал Вейн излишне громко, – Фелисия ни за что не откажется играть со мной. В наших отношениях это для нее важнее всего…
Фогель радостно закивал, будто Вейн подтвердил его точку зрения.
– Нет, – сказал он, – я могу понять. А для вас это тоже важнее всего?
Вейн смотрел на Фогеля с такой злобой, что даже не услышал, как открылась дверь. Инстинктом актера он почувствовал появление Фелисии.
– Привет, Лисия, – сказал он, не оборачиваясь. – Мы как раз говорили о тебе.
– Ну, конечно, милый! – По ее тону было видно, что она не представляет себе, чтобы они могли говорить о чем-то другом. – Хотя больше похоже, что вы кричали, судя по тому, что я слышала. Как я выгляжу, Робби, дорогой?
Он повернулся к ней и удивленно заморгал глазами. Он был готов к самому худшему. В конце концов, эта женщина только несколько недель назад пыталась покончить с собой. Однако вот она стоит перед ним, изысканная и прекрасная, как будто собралась войти в зал нью-йоркского ресторана и лишь задержалась на ступенях лестницы на несколько минут, чтобы каждый мог ее увидеть.
Он знал, что должен был бы испытывать радость, облегчение, но вместо этого его охватило уныние. Фелисия жалкая, бледная, изможденная и страдающая пробудила бы в нем беспокойство за нее, но Фелисия, прекрасная, как всегда – даже более прекрасная, чем всегда, если возможно было быть прекраснее – и безупречно одетая, опять показала ему, что между ними ничего не изменилось. Она заставила его пережить этот ужас, поставила его в дурацкое положение, и вот она здесь, само воплощение здоровья и красоты, застыла в дверях, будто в ожидании аплодисментов.
– Ты выглядишь очень хорошо, любовь моя, – сказал он, чувствуя, что не такого комплимента она ждала.
– Спасибо, – холодно поблагодарила она. – Похвала сэра Хьюберта
type="note" l:href="#n_26">[26]
дорогого стоит. Я думаю, правилами этого заведения тебе не возбраняется поцеловать меня, Робби.
– Конечно. – Вейн приблизился к ней, держа букет цветов перед собой как щит, и поцеловал ее в щеку. Теперь, когда он был совсем близко, он разглядел знакомые признаки напряжения – страх в глубине ее глаз, жилку на шее за ухом, которая всегда подергивалась, когда Фелисия бывала расстроена, легкое дрожание губ, которое большинство мужчин находили сексуальным, но он-то знал, что это все от нервов. Вейн почувствовал, как в нем растет злость на всезнайку Фогеля. Если Фогель считает, что Фелисия отдохнула и расслабилась, то, значит, он ничего не понял. Она просто разыграла спектакль, чтобы убедить его в том, что ей стало лучше. Уж кто-кто, а Вейн отлично знал, как хороша она бывала в таких ролях – он ведь сотни раз выходил вместе с ней на сцену. Она актриса, Фогель! Лучше, чем ты можешь себе представить. Самая лучшая!
Он презирал себя за то, что испортил ей спектакль – потому что это был, без сомнения, хорошо поставленный спектакль, с импровизированным диалогом, который не пошел, потому что он неверно подал свою реплику. Он вздохнул, положил цветы и, обняв ее, нежно поцеловал в губы.
– Ты выглядишь очаровательно как никогда, дорогая, – сказал он, вложив в эти слова как можно больше чувства. – Боже, как я скучал по тебе!
– Вот так-то лучше. – Она грациозно опустилась на диван и показала ему на подушку рядом с собой. Доктор Фогель остался стоять, сведенный на время до положения статиста. – Ну а теперь расскажи мне, чем ты занимаешься.
Он послушно сел рядом с ней. Поджав под себя ноги, так что стали видны ее колени, Фелисия удобно устроилась на диване, безупречно играя роль искусительницы. Вейн был готов аплодировать ее игре, и вместе с тем весь этот спектакль вызывал у него отвращение. Ну что ж, сказал он себе, чудесных исцелений не бывает. Фелисия была тем, кто она есть, – и он тоже.
– Особенно ничем, – сказал он. – Хандрю. Обедаю чаще у Бруксов – они шлют тебе свои наилучшие пожелания. Знаешь, я наелся авокадо на всю оставшуюся жизнь. А как у тебя дела?
– Я божественно провожу здесь время. Мы так мило болтаем, не правда ли, доктор?
Фогель улыбнулся и кивнул. Фелисия открыла пачку сигарет и подождала, пока Вейн достанет зажигалку, даст ей прикурить и закурит сам.
– Садовник-японец кланяется мне каждое утро и спрашивает про «мисси Райл», – сказал Вейн. – Или по крайней мере мне кажется, что он это говорит. Я думаю, он тоже скучает по тебе.
Она засмеялась.
– Милый мистер Фудзита. Такой приятный маленький человечек, все время кланяется и говорит нараспев, как хорист из оперы «Микадо».
type="note" l:href="#n_27">[27]
– Она широко улыбнулась доктору Фогелю, как бы вовлекая его в разговор.
– Рэнди говорит, что он, наверное, шпион. Натали уволила своего японского садовника и наняла мексиканца.
– Как это нехорошо с ее стороны! Я не верю, что человек, который так хорошо ухаживает за цветами, как мистер Фудзита, может быть шпионом. И зачем кому-то в Токио шпионить за нами? Или за Натали, я тебя спрашиваю? Есть какая-нибудь работа на горизонте? Вейн покачал головой.
– Я завтракал с Аароном Даймондом, но он не сказал ничего обнадеживающего. В городе все говорят, что ты переутомилась и отдыхаешь, но ты же знаешь эти студии.
– Ну, я была переутомлена. Теперь я отдохнула и готова опять начать работу. Не так ли, доктор?
Вейн взглянул на доктора Фогеля, который едва заметно покачал головой, рассыпав при этом пепел на свой твидовый жилет. Этой темы определенно нельзя было касаться, потому что весь город был наводнен всевозможными слухами от попытки самоубийства до ссоры влюбленных по законам классического треугольника в составе самого Вейна, Лисии и Марти Куика. Некоторые шепотом говорили, что Фелисия – алкоголичка, другие – что Вейн избил ее так сильно, что ей понадобилась пластическая операция, третьи – что она застала Вейна с другой женщиной и попыталась убить его. Поэтому, несмотря на премию киноакадемии, Фелисия оставалась безработной, да и сам Вейн тоже.
– Не стоит спешить, дорогая, – быстро сказал он и заметил, что доктор Фогель одобрительно закивал как суфлер из своей будки. – Я получил несколько предложений, но это все весьма посредственные роли, к сожалению. Последняя из них – роль надменного английского лорда, у которого молодая, красивая жена. Они попадают в руки Эрола Флинна в роли пирата, и он влюбляется в мою жену. Меня убивают на дуэли, а красавица, естественно, достается Эролу. Я сейчас обдумываю это предложение.
– Надеюсь, ты шутишь.
– Нет, вполне серьезно. Это самое лучшее, что Аарон мог для меня найти, так что можешь себе представить, каковы остальные предложения. У меня будет несколько неплохих сцен, где я буду изображать высокомерного аристократа, а ты же знаешь, что мне всегда удаются роли щеголей.
Он вынул воображаемую табакерку из рукава, взял щепотку табака, изобразил, что подносит к глазам монокль, и окинул доктора Фогеля презрительным взглядом. Фелисия зааплодировала.
– Эрол будет, конечно, бегать голым по пояс, и ему достанется весь хороший текст, – сказал Вейн. – Однако нищие не могут быть слишком разборчивыми.
– Но мы же не нищие, дорогой?
– Почти нищие. После того… что случилось в Сан-Франциско, Марти Куик упорхнул той же ночью – улетел в Нью-Йорк ставить свое очередное шоу с титьками и задницами, излечившись на время от своей фатальной страсти к классическому театру – оставив нас, любовь моя, по уши в долгах. Нет, моя дорогая, деньги нам очень нужны, и если я должен сыграть плохого парня в пиратской мелодраме, так тому и быть.
– Бедный мой Робби. – Она похлопала его по руке. – А как твоя нога? Что там было?
– Ничего страшного. Растяжение. Я уже почти не хромаю. Слава Богу, что это был не перелом.
Она опять похлопала его по руке.
– Я так и не знаю, что на меня тогда нашло. Это выражение на твоем лице! А потом, когда ты сорвался и упал – я подумала, мой Бог, Робби не может упасть…
Он поднял бровь.
– Я не упал.
– Ну, конечно, упал.
– Лисия, разве ты не поняла? Я разжал руки! Это был единственный способ заставить их опустить этот чертов занавес. Я подумал, что ситуацию уже ничем не поправишь, остается только устроить несчастный случай. Поэтому я разжал руки и полетел вниз.
Фелисия сняла шляпу, наклонилась и, обняв Вейна, поцеловала его.
– Милый Робби! А я думала, что ты так рассердился на меня, что потерял равновесие.
– Ну я действительно сердился на тебя, Лисия. Если хочешь знать, был просто вне себя от гнева.
Она теснее прижалась к нему, не обращая внимания на доктора Фогеля, будто тот был частью декорации. Вейн почувствовал смущение. Юбка у Фелисии задралась, обнажив верх одного чулка вместе с резинкой и несколько дюймов бледной кожи. Фогель – врач, говорил себе Вейн, человеческое тело – его профессия. Он осматривал Фелисию, когда она только прибыла в клинику, прикладывал стетоскоп к ее голой груди. Вид небольшого участка открытого бедра Фелисии это мелочь по сравнению с тем, что Фогель уже видел. Все же Вейну было неловко, как будто он участвовал в низкопробном порнографическом спектакле, где доктор Фогель со своей дурацкой трубкой выступал в роли зрителя.
Вейн попытался немного отстраниться, но он уже был прижат к краю дивана, а Фелисия дюйм за дюймом все придвигалась к нему, пока ее рука не легла ему на талию. Он почувствовал, как ее пальцы щекочут его бок, играя с пуговицами на его подтяжках – «помочах», как их называют американцы.
– Ты мог разбиться, мой бедный Робби, – прошептала она низким грудным голосом.
– В тот момент я об этом не думал, – сказал он. Он предполагал лишь изобразить несчастный случай и притвориться, что ушибся, и был удивлен, когда приземлился так неудачно, что по-настоящему вскрикнул от боли. Театр был чем-то сродни войне – он требовал мужества, ловкости, дисциплины, а иногда и отчаянных поступков, риска. Одного взгляда в лицо Фелисии тогда было достаточно, чтобы он понял, что игра окончена и единственный способ спасти ее репутацию – их репутацию – инсценировать несчастный случай.
– Это был такой мужественный поступок. И ты совершил его ради меня! – Она поцеловала его в щеку. – Я люблю тебя, Робби, милый. Ты ведь знаешь об этом, правда?
– Знаю.
– Я вела себя как эгоистичная дура, верно? Нет-нет, это правда, не возражай.
Он пожал плечами, но на самом деле он и не собирался возражать. За последние несколько месяцев Фелисия действительно превратила его жизнь в кошмар своим плохим настроением, ссорами, непрофессиональным поведением на сцене, отказом принимать в расчет напряжение, в котором он находился. Вейн непосредственно взял на себя всю ответственность за постановку: за участвовавших в ней актеров, небольшую армию работников сцены и техников, три контейнера с декорациями и костюмами. Они кочевали из города в город по Соединенным Штатам, получая в награду лишь полупустые залы и обидные отзывы в прессе, постепенно проедая все свои сбережения.
– Это провал, признайся, приятель, – с клинической точностью поставил диагноз Марти Куик в Чикаго, в самом начале их турне. Он посоветовал отменить гастроли, но Вейн упрямо возражал и, как оказалось, напрасно. Проработав всю ночь, он сократил пьесу, завершив ее словами умирающей Джульетты, как это часто делали постановщики викторианской эпохи – выбросив почти две сотни строк и моральный урок, который, по замыслу Шекспира, должны были извлечь и зрители – и согласился с предложением Куика одеть Фелисию в неприлично прозрачную ночную рубашку в сцене в спальне, где она прощается с Ромео.
Но это не помогло. Публика по-прежнему смеялась в неподходящие моменты, невнимательно слушала длинные монологи и рано покидала зал, чтобы успеть на поезд или автобус. Не хватало какой-то искры или, возможно, идея самоубийства во имя любви казалась людям абсурдной, когда в мире шла война.
– Дерьмо, – заявил Марти Куик, очевидно, не знавший сюжет пьесы, на генеральной репетиции. – Ромео – придурок, заколовший себя из-за девчонки! Было бы из-за чего. Нашел бы себе другую: они все устроены одинаково.
– Ты прощаешь меня? – заглядывая ему в глаза, спросила наконец Фелисия. Она взяла его руку в свои и всем своим видом изображала ласковую кошечку. Вейн почувствовал, что скользит по привычной наклонной плоскости. И хотя он любил ее, он не простил – не мог простить ее, – но в присутствии доктора Фогеля в этом нельзя было признаться.
В прежние времена их ссоры заканчивались необузданными приступами страстного секса, после чего наступало примирение. Теперь ссоры приводили просто к взаимному опустошению, падению без взлета.
– Ничего страшного, дорогая, – успокаивающим тоном сказал он, чувствуя, как ее рука все крепче сжимает его руку, так что ногти впиваются ему в кожу. Это было не самое великодушное прощение, но другого он предложить не мог.
– Спасибо, любимый. – Она сильнее сжала его руку. – Мне очень жаль, что мы провалились, но теперь этот кошмар кончился, правда? Ты будешь сниматься в своей пиратской картине. Я тоже найду что-нибудь. Продержимся, верно?
– Конечно, продержимся, дорогая, – сказал он. – Главное – чтобы ты скорее вернулась домой.
Само это слово вызывало в нем острую боль как нож в сердце. «Дом» для него – это дубы и розы в саду, а не пальмы и бугенвиллии; влажный туман над улицей Хеймаркет, а не яркое солнце над бульварами Голливуд и Вайн; терпеливые люди, стоящие в очереди за билетами на Шекспира, а не те, что считают «Ромео и Джульетту» слишком затянутой, слишком романтичной или просто откровенно глупой пьесой. «Дом» – это Англия, и он страстно хотел оказаться там – фактически, он жалел, что приехал в Америку.
– Мы справимся, Лисия, сердце мое, – успокоил он ее. – Снимемся в паре картин – заработаем достаточно денег и начнем расплачиваться с долгами.
– О Боже, – простонала Фелисия. – Деньги. Как я ненавижу говорить о них!
Совершенно верно, подумал Вейн. Отношение Фелисии к деньгам было чисто аристократическим – она была расточительна и считала, что Господь не оставит ее без средств к существованию.
Вейн обвинял себя в том, что не пытался контролировать ее расходы, но обычно он даже не решался заговорить с ней об этом. У них и без того было много других поводов для споров.
– А этот номер… – она в отчаянии обвела взглядом комнату, как будто лично платила за каждый предмет обстановки, – должно быть, стоит целое состояние!
Вейн с удовлетворением отметил испуганное выражение, появившееся на бледном лице доктора Фогеля.
– Не беспокойся, родная, – сказал он. – Честно сказать, Рэнди Брукс обещал помощь, если понадобится.
На глаза Фелисии навернулись слезы.
– О какой милый, милый человек! Как любезно! Какой замечательный жест! Мы должны что-нибудь для него сделать, Робби, дорогой. – Она на минуту задумалась. – Я знаю, что мы сделаем. Мы устроим вечеринку.
Фелисия оживилась, ее глаза засияли сквозь слезы, на щеках появился естественный румянец.
– Мы пригласим всех наших друзей, хорошо? Устроим настоящий праздник. Поставим на лужайке полосатую палатку, зажжем свечи, а мистер Фудзита приготовит букеты цветов. О Робби, я не танцевала целую вечность! А в бассейне непременно должны плавать цветы. Интересно, мистер Фудзита сможет найти кувшинки… – Она перевела дух. – И милый доктор Фогель с женой должен прийти. Обещайте, что придете, доктор!
Нервно улыбнувшись, Фогель медленно кивнул.
– Мы с миссис Фогель будем в восторге, – сказал он. – Миссис Фогель обожает танцевать.
Вейна подмывало заметить, что устраивать дорогостоящую вечеринку – несколько странный способ выразить благодарность человеку, который только что оплатил за тебя счет из больницы, но, поразмыслив, он решил, что Рэнди Брукс будет счастлив стать почетным гостем и центром внимания. К тому же предложение Фелисии было не таким уж плохим. Эта вечеринка покажет всему миру, что они по-прежнему вместе и все еще платежеспособны. В светской жизни Голливуда атака была лучшей формой обороны. В самом деле, решил он, пожалуй, это самое разумное, что они могли сделать – особенно, если Фелисия все это выдержит.
Конечно, трудно сказать, как они будут за все расплачиваться, подумал Вейн, но он тоже заразился беспечным оптимизмом Фелисии. Так бывало уже не раз – он видел трудности там, где она ничего не замечала; ее энтузиазм был огромным, страстным и заразительным. Где бы я был без нее? – спрашивал он себя.
– Это поистине замечательная идея, – с воодушевлением сказал он. – Если тебе это, конечно, не повредит. – И он взглянул на доктора, ища у него поддержки.
Вейну хотелось верить, что Фелисия вылечилась, что они снова будут любить друг друга, как в прежние дни, что эта вечеринка будет иметь грандиозный успех. Ему необходимо было в это верить, и он поверил.
Он взглянул на Фелисию, как всегда бессильный перед такой красотой. Он лучше, чем кто либо другой, знал, как она любит его. Он был ее жизнью – это были не пустые слова, которые она часто повторяла, она действительно это чувствовала, даже когда бывала в скверном настроении и намеренно старалась отравить ему жизнь. Там, где дело касалось любви, Вейн всегда был у нее в долгу и, как всякий должник, испытывал смешанное чувство вины и недовольства собой из опасения, что может оказаться несостоятельным полностью вернуть то, что ему дали в долг.
– Я справлюсь, дорогой, – с чувством сказала она, сияя глазами. – Не так: ли, доктор Фогель? Я никогда не чувствовала себя лучше.
Фогель с, некоторым сомнением взглянул на нее.
– Удовольствия полезны для здоровья, так ведь? – сказал он, будто пытался убедить самого себя. – Я не вижу в этом вреда.
– Вот видишь, дорогой! Но я не могу руководить подготовкой отсюда. Мне надо вернуться домой.
«Так вот где собака зарыта», – подумал Вейн, засомневавшись, не придумала ли Фелисия эту затею с вечеринкой, чтобы вынудить доктора Фогеля отпустить ее. Она была способна на такое – она вообще на все была способна, если очень хотела чего-то добиться.
Фогель, вероятно, поверил, что этот честолюбивый план был признаком душевного здоровья. Но Вейн слишком много играл в кино и театре, чтобы в это поверить. Люди в шоу-бизнесе часто затевали грандиозные, сложные предприятия просто для того, чтобы уйти от проблем и хаоса своей личной жизни. Он сам так поступил с постановкой «Ромео и Джульетты» и подозревал, что Фелисия сейчас делает то же самое.
Все-таки где-то в глубине души он хотел, чтобы Фелисия вернулась домой. Пусть временами счастье покидало их, но они принадлежали друг другу, и это было главное.
Вейн знал свою роль. Он взял обе ее руки в свои и сжал их, глядя при этом ей в глаза – в них он увидел сейчас откровенную, отчаянную мольбу, – и сказал:
– Конечно, ты вернешься домой, родная. Сегодня же! Вы ведь не возражаете, доктор?
Фогель кивнул, вероятно, немного озадаченный тем, как быстро развиваются события. Почему бы и нет? Два великих актера только что безупречно разыграли перед ним сцену примирения. Лицо Фелисии сияло счастьем, ее глаза излучали любовь и страстное желание, две слезинки медленно катились по щеке, губы приоткрылись будто в ожидании поцелуя.
Вейн почувствовал, как часто бывало, когда он был с Фелисией, как стирается тонкая грань между актерской игрой и реальной жизнью. Иногда он не знал, играет ли он любовную сцену с ней или действительно занимается с ней любовью. Ему было мучительно сознавать, что часто он не мог заметить разницу.
Его жизнь была игрой, а игра – его жизнью. В нем не было границы, отделяющей актера от человека.
– Конечно, Робби – великий актер и может с успехом сыграть кого угодно, – сказал однажды Гай Дарлинг, устав выслушивать похвалы своему более молодому собрату, – но одну роль он так и не научился играть – самого себя.
Ну сегодня он превзошел себя, играя эту роль, сказал себе Вейн. Он точно знал все свои реплики.
– Ты нужна мне; я люблю тебя, – произнес он уверенным низким голосом. – Я хочу, чтобы ты была дома, рядом со мной, всегда.
Фелисия тоже знала свои реплики.
– Я больше никогда не покину тебя, Робби, – сказала она. – Обещаю.
Они обнялись, повернувшись лицом к доктору Фогелю, будто ожидая аплодисментов.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Идеальная пара - Корда Майкл


Комментарии к роману "Идеальная пара - Корда Майкл" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100