Читать онлайн Идеальная пара, автора - Корда Майкл, Раздел - Сцена двадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Идеальная пара - Корда Майкл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Идеальная пара - Корда Майкл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Идеальная пара - Корда Майкл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Корда Майкл

Идеальная пара

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Сцена двадцатая

Продолжая дрожать от страха, Фелисия стояла молча в своей собственной гостиной, будто никогда не бывала здесь прежде. Наконец молодой человек рядом с ней нарушил молчание.
– Если бы это все было моим, я бы остался здесь навсегда, – с трепетом в голосе прошептал он.
– Ну, это не твое. А я не могу здесь оставаться.
Судьба снова свела ее с Билли Довом, который, как обычно, стоял на своем привычном месте у отеля «Ритц». На этот раз, увидев Фелисию в костюме Дездемоны, он узнал ее – и понял, в каком она была состоянии.
Он нашел для нее такси и помог добраться домой, но она не могла оставаться в своем доме – она поняла это сразу, лишь только открыла дверь. Она опозорила Робби и погубила свою карьеру, точно так же, как и его. На утро весь Лондон будет говорить, что она сумасшедшая; вероятно, она действительно такая.
Какая ирония судьбы, думала она – ее дважды выручил молодой человек, который был и, возможно, продолжает оставаться, любовником ее мужа. Это уже не имело для нее значения. Самое главное было то, что ей нужно было время, и чем дольше она задерживалась в доме, тем меньше его у нее оставалось. В любой момент Робби мог начать разыскивать ее. Она не могла встретиться с ним до тех пор, пока все не уладит. Она погубила карьеру Робби. Но по крайней мере она могла помешать Марти разрушить его жизнь.
– Билли, – сказала она, – мне надо исчезнуть отсюда. Я не могу поехать в гостиницу. Об этом завтра же напишут во всех газетах. Может быть, у тебя есть место, где бы я могла остаться?
Он растерянно посмотрел на нее.
– Остаться? Вы?
– Мне надо все обдумать. Ты знаешь моего мужа, не так ли?
Билли кивнул. Фелисия вспомнила о фотографии, которую она взяла в столе Марти Куика. Да, подумала она, ты хорошо его знаешь.
– Мы поссорились, – объяснила она. – Я не хочу находиться здесь, когда он вернется домой.
Он медлил.
– Я заплачу тебе. Он покраснел.
– Дело не в этом. Это не совсем… подходящее место… для вас.
– Ничего страшного. – Она порылась в ящике стола, нашла деньги и не считая передала их Билли.
Он широко открыл глаза от удивления и пожал плечами.
– Как скажете, мисс Лайл. Но потом не говорите, что я не предупреждал вас.
– Подожди. – Она побежала в спальню, сбросила костюм Дездемоны и надела платье. Она повязала голову шарфом, застегнула плащ, потом побросала в свою кожаную сумку все, что ей было необходимо – снотворное, без которого она не могла обойтись, сигареты, деньги, сколько смогла найти. По дороге в гостиную она задержалась у письменного стола и достала еще одну вещь.
Фелисия взглянула на часы. Робби будет здесь с минуты на минуту. Он не должен ее найти до того, пока она не сделает то, что должна сделать – ради него.
– Какой у тебя адрес? – спросила она Билли и быстро записала его в блокноте, лежавшем у телефона.
Потом она позвонила в «Клариджез» и попросила полковника Куика.
– Он просил его не беспокоить, – ответила телефонистка.
– Это Фелисия Лайл. Соедините меня с ним немедленно!
Последовала секундная пауза. Даже здесь в Лондоне магия голливудской звезды сработала.
– Слушаюсь, мисс, – вежливо ответила телефонистка.
– Да? – недовольным голосом рявкнул Куик.
– Это Фелисия.
– Я догадался. Ты убежала от меня в тот день. В чем дело? – У него был сонный голос, как будто она его разбудила.
– Я пыталась разыскать тебя.
– Меня не было в городе.
– Боевое задание, без сомнения? С твоим очаровательным шофером?
– Отвяжись, Лисия. Мы с тобой не женаты. Если хочешь знать, я ездил забрать вещи Рэнди, чтобы отправить их домой Натали. Ты слышала?
– Слышала.
– Его награждают медалью.
– Уверена, Натали будет счастлива. Мне надо тебя увидеть.
– Сейчас? – Внезапно он насторожился.
– Сейчас.
– Слушай, я думал, сегодня премьера «Отелло». Что случилось?
– Марти, я должна увидеть тебя. – Она помедлила, потом добавила: – Я не допущу, чтобы это сошло тебе с рук.
– О чем ты говоришь?
– Я тебя предупреждаю! Когда я расскажу людям о том, что ты собирался сделать, никто не подаст тебе руки, ни в Голливуде, ни здесь, ни где бы то ни было.
Последовало молчание. Она живо представила себе, как он, прищурив свои черные глаза, лежит в постели, напряженно обдумывая все варианты.
– Я приеду, – наконец сказал он. – Куда?
– Шепардз-Гарден, 22, последний этаж.
– Где это, черт побери?
– Прикажи своей маленькой подружке выяснить это.
Фелисия повесила трубку.


Нищета этого района оказалась более ужасной, чем Фелисия могла себе представить. На узких улочках проститутки деловито обслуживали солдат, а на каждом углу торчали подозрительные личности, предлагавшие зайти в питейные заведения, открытые в столь поздний час. Улицы были настолько темными, что люди выглядели как тени, и только случайно встреченное ярко накрашенное лицо или огонек сигареты говорили о том, что они все-таки живые.
Лондон восемнадцатого века сохранился здесь во всех своих ужасных проявлениях. Запах гнилых овощей, сточных канав, дешевых духов и пива пропитывал все вокруг.
Фелисия дала Билли деньги и велела заплатить за такси, потом последовала за ним по вымощенному булыжником переулку, где почти в каждой подворотне стояла какая-нибудь женщина и шептала в темноту непристойные слова.
Дом Билли был узким зданием, которому не пошли на пользу четыре года непрерывных немецких бомбежек. Он безобразно покосился, окна оказались на разных уровнях, верхние этажи нависли над улицей настолько, что почти касались дома напротив, штукатурка осыпалась со старых, прогнивших перекрытий. В дверях почти неразличимо вырисовывался силуэт женщины, только огонек ее зажженной сигареты говорил о ее присутствии на темной улице. Фелисия почувствовала запах дешевых духов, который был не способен заглушить дух немытого тела, сигаретного дыма и пудры, и отпрянула.
– Это ты что ли, Билли? – спросила женщина, затягиваясь сигаретой. Фелисия решила, что она – старая, но слабый огонек осветил ее лицо, и она увидела, что это была молодая девушка.
– Это я.
– Ты? Да с женщиной? Ой, сейчас умру от смеха.
– Она моя приятельница, Ви.
– Приятельница? Подруга? У тебя?
Билли протиснулся мимо нее в дом. Фелисия последовала за ним по скрипучей слабо освещенной лестнице наверх. Дом был полон звуков – стонов, криков, скрипа пружин на кроватях, проклятий. Фелисии казалось, что он давит на нее, будто ее похоронили заживо. Чем выше они поднимались, тем уже становились ступени, пока окончательно не превратились в подобие плохо сколоченной, крутой, шаткой стремянки. На самом верху была дверь, покрытая столетними слоями краски и копоти, которую Билли открыл древним, заржавленным ключом.
– Вот мы и дома, – радостно сказал он.
Свисавшая с потолка лампочка освещала странной формы чердачную комнату с низким потолком, которая могла бы быть монашеской кельей: с белыми стенами, крошечным окном и бедной обстановкой – узкой кроватью, комодом и двумя потертыми креслами. Пол был покрыт линолеумом; единственным украшением комнаты служили фотографии киноактеров, вырванные из журналов и газет и группками пришпиленные к стене, будто для того, чтобы закрыть трещины и дыры.
Тусклого света было явно недостаточно, чтобы рассмотреть их, но Фелисии показалось, что она узнала Марка Стронга, Рэнди Брукса – который, кажется, был одним из любимых актеров Билли – и самого Робби в одной из его голливудских ролей. Занимался ли Робби с Билли любовью на этой самой кровати? Она отказывалась думать об этом. Она приняла решение. Она решила рассчитаться с прошлым – за него, может быть, за них обоих – все остальное не имело значения. Она заметила несколько своих фотографий. Билли явно был преданным поклонником.
Фелисия села на кровать. Кровать была по-солдатски аккуратно заправлена; грубое, местами заштопанное постельное белье было удивительно чистым, одеяло тщательно расправлено.
– Меня это устраивает, – сказала она.
– Туалет этажом ниже.
– Туалет мне не понадобится.
– Камин здесь газовый. Нужно опустить шиллинг. Я включу его для вас. – Он сунул монету в счетчик и зажег спичку. Небольшая газовая горелка засветилась синим светом.
– Билли, – сказала Фелисия, – мне нужно кое с кем встретиться здесь. Я знаю, что это твоя комната, но не мог бы ты оставить меня одну на несколько часов?
Он с беспокойством посмотрел на нее.
– Вы уверены, что вам это нужно? Она кивнула.
– Абсолютно уверена.
Когда она покончит с Марти, она без проблем купит молчание Билли. Она махнула ему на прощание рукой и закурила сигарету, бросив спичку в баночку из-под варенья, которая служила Билли пепельницей.
Она по-прежнему неподвижно сидела на кровати, когда почти полчаса спустя раздался стук в дверь.


Она не подняла головы.
– Ты, кажется, не спешил, – сказала она.
– Ничего подобного. Просто эту лачугу нелегко найти. – Он огляделся и покачал головой. – Какого черта ты здесь делаешь?
– Исправляю то, что ты сделал, Марти. Исправляю то, что сделала я.
Куик стоял, засунув руки в карманы своего светлого неуставного плаща и сдвинув на затылок фуражку; на шее у него был шелковый шарф, и неизменная сигара в зубах. Он был красив, доволен собой и явно настроен обратить все в шутку.
– Похоже на декорацию к «Стелле Даллас»,
type="note" l:href="#n_138">[138]
– сказал он. – Робби знает, что ты здесь?
– Нет. Я полагаю, твой маленький милый шофер остался внизу вместе с другими шлюхами?
Он покачал головой.
– Я решил приехать один. Взял такси. Есть некоторые вещи, о которых Амелии лучше не знать. Похоже, что это как раз тот случай. – Он снял плащ, положил его на кровать, сверху на него свой шарф и сел рядом с Фелисией. Она почувствовала знакомый запах его лосьона. Он вынул из кармана фляжку, открыл ее и налил Фелисии виски. Она с удовольствием выпила.
– Так в чем же дело? – спросил он.
– Я знаю, кто такой Билли Дов, – ответила она.
Куик. удивленно посмотрел на нее.
– Кто?
– Молодой человек, которому ты заплатил сто фунтов.
– И что же? – Он пожал плечами, будто это не имело никакого значения.
– Я видела фотографию, которую ты сделал у дверей паба.
– Хорошо. – Теперь он был явно озадачен и старался понять, к чему все это могло привести.
– Я не допущу, чтобы этот шантаж сошел тебе с рук, – сказала она.
– Шантаж? Тебе-то что? – Он налил себе виски и положил сигару в пепельницу. – Послушай, – сказал он, – я не понимаю, зачем ты забралась в эти трущобы. Если хочешь поговорить, пойдем куда-нибудь, где можно это сделать спокойно.
– Мы можем поговорить и здесь.
Куик обнял ее за плечи; лицо его выражало раздражение.
– В чем дело, Лисия? Что это за разговоры о шантаже? Что я играю не по правилам? Я всегда играю не по правилам. Теперь ведь это не имеет значения, верно? Все кончено. Что сделано, то сделано.
– Все можно изменить. Необходимо изменить. Теперь он был искренне удивлен.
– Не понимаю, каким образом. Я хочу сказать, уже слишком поздно… – Он наклонился, прижал ее к себе и поцеловал. – Мне жаль, что так получилось, но ко мне это не имеет отношения. Я не заставлял его лезть в этот чертов самолет…
Фелисия не слушала его. Она дрожала, но не от страха, а от гнева на свою собственную слабость. Она чувствовала, как его рука медленно скользит ей под юбку.
Она отстранилась, пытаясь взять себя в руки: она со страхом размышляла о безумии того, что собиралась сделать, и одновременно хладнокровно планировала, как это осуществить. Ее пугали последствия – скандал, позор, наказание, – но если это был единственный путь спасти Робби, то она была готова его пройти.
Шекспировские женщины, говорила она себе, не медлили, чтобы завершить начатое. Клеопатра, Джульетта, леди Макбет – они понимали благородные жесты, великие жертвы. Она точно знала, что ей делать – и все же ощущала, как груз отвращения и сомнения сдерживал ее.
Комната была слишком мала, чтобы она могла отодвинуться от Марти и быть от него подальше.
На нее давило его присутствие, его голос, его нарастающий гнев.
– Я с тобой говорю, – раздраженно произнес Марти, его гнев вырвался наконец наружу. Он схватил ее за руку и потянул к себе.
Она не сопротивлялась – обмякла в его руках. Он прижался губами к ее губам, стараясь при этом свободной рукой обнять ее за талию.
– Черт, – пробормотал он, – зачем ты затащила меня сюда? Эта кровать слишком узкая…
Фелисия попыталась оттолкнуть его, но он только рассмеялся.
– Не разыгрывай со мной недотрогу, Лисия, – сказал он. – Я же прекрасно тебя знаю.
«Ты совсем меня не знаешь, – сказала она про себя. – Даже я сама себя не знаю, как выяснилось». Ее сумка лежала рядом с ней на кровати, стоило только протянуть руку. Огромным усилием воли она все-таки сунула в нее руку и тут же почувствовала, как ее ладонь начала гореть, будто она схватилась за что-то раскаленное; потом, словно пытаясь прекратить это невыносимое жжение, она резко согнула руку и закрыла глаза.
Она почувствовала острую боль от запястья до самого плеча. На мгновение ей показалось, что она вывихнула руку, но это чувство прошло, оставив после себя ощущение онемения, словно рука стала безжизненной.
Сначала Марти не сдвинулся с места и не издал ни звука. Он прижимался к ней, всем телом придавив ее к кровати, но потом внезапно начал оседать, его мышцы ослабли, будто он задремал.
Он слабо тряхнул головой и опустился на колени. В его глазах, в первый раз за все время, что она его знала, отразилось не просто удивление, а нечто похожее на изумление. Сейчас в них не было безжалостности – это были темные, полные слез глаза обиженного ребенка.
– Боже! – произнес он. – Что это было? – Правой рукой он ощупал свою спину и то, что он там обнаружил, заставило его широко открыть глаза от растерянности и страха. – Ты сумасшедшая сука! – закричал он – или попытался закричать, потому что его голос был слабым и искаженным, будто доносился из-под воды.
Фелисия не меньше, чем он, была поражена видом кинжала, торчавшего у него из спины.
Марти сделал попытку подняться; его рука тянулась к кинжалу, но он не мог заставить свои мышцы слушаться и лишь с глухим, сдавленным стоном неловко упал на бок.
Он с трудом потянулся к ней, то ли чтобы ухватиться за нее, то ли чтобы наказать ее, Фелисия не могла сказать. Она отодвинулась от него на самый край кровати, подальше от чего-то теплого и липкого, что она ощущала на своей коже, и осталась сидеть там, поджав под себя ноги, недосягаемая для него. В комнате не было холодно, но она не могла унять дрожь.
– Помоги мне, – сказал Марти голосом тонким и слабым как у ребенка. Он по-настоящему умолял ее.
Она покачала головой. Она не могла помочь ему, не могла помочь себе. Она сидела, замерев на месте, будто находилась на крошечном островке, где мог поместиться только один человек, а за его пределами лежали все опасности бездны и мрака.
– Доктора. Пожалуйста.
Она не сдвинулась с места, чтобы помочь ему – не смогла.
Теперь он по-настоящему плакал, слезы струились по его свежевыбритым щекам – должно быть, он побрился перед тем, как ехать сюда.
– За что? – спросил он. – Что, черт возьми, я тебе сделал?
У нее не было сил говорить.
– Это не за меня, – с трудом выдавила она. – Это за Робби.
– За Робби? – Марти тяжело дышал, ему не хватало воздуха. Он закашлялся тяжелым влажным кашлем, и струйка крови потекла у него по подбородку. – Почему? Я никогда не трогал Робби.
– Снимки, Марти – Робби и Билли Дов. Я видела один. И я слышала, что ты говорил в «Клариджез». Ты шантажировал его.
Марти опять закашлялся, на этот раз звук был таким, какого ей в жизни не приходилось слышать. В его глазах стоял ужас и недоумение.
– Рэнди, не Робби! Это был Рэнди с Билли Довом…
С минуту он лежал молча, а она молилась, чтобы он больше не кашлял – потом он рассмеялся веселым смехом, как от удачной шутки.
– Ты совершила большую ошибку, Лисия, – со смехом произнес он. – Большую, большую ошибку. – Теперь его дыхание стало прерывистым, словно усилия, которые он на него затрачивал, лишали его последних сил. – Я тоже… сделал… большую ошибку, – срывающимся голосом сказал он, все еще пытаясь смеяться. – Век живи – век учись, верно, Лисия? А теперь помоги мне. Пожалуйста!
Она не слышала его. Сейчас она могла думать лишь о том, что все это она, оказывается, совершила ради погибшего Рэнди Брукса. Она в ужасе закрыла глаза руками, внезапно вспомнив, что в последний раз, когда она видела Рэнди на своей собственной свадьбе, он был одет точно как Робби, и как она злилась на него – всегда злилась…
Она открыла глаза и посмотрела на Марти, будто видела его впервые в жизни. Она убила его и погубила свою жизнь – и все напрасно. Она пожертвовала собой ради Робби, но принесла ему только вред – потому что теперь будет суд, и разразится грандиозный скандал.
Глаза Марти, как глаза раненого животного, были устремлены на нее, но она не могла ничего для него сделать, даже ничего сказать, что могло бы изменить ситуацию. Шекспировский кинжал торчал у него из спины, все шесть дюймов лезвия были погружены в его тело. Марти слабо держался за рукоятку, но у него не было сил, чтобы вытащить его, к тому же Фелисия знала, что этого делать нельзя. Ее отец предупреждал ее никогда не вытаскивать нож или копье, если оно глубоко ушло в рану. «Оставь его на месте, и тогда еще останется шанс, – говорил он, будто это был самый жизненно важный совет для двенадцатилетней девочки. – Стоит вытащить его, и наступит смерть. Наверняка».
Марти наконец сумел крепче сжать пальцы вокруг рукоятки кинжала и теперь раскачивал его.
– Рэнди, не Робби, – повторил он, и розовая пена выступила у него на губах. Потом он напористо приказал: – Вытащи это!
Фелисия знала, что должна остановить его, но прежде чем успела это сделать, он собрал последние силы и почти вытащил клинок из раны.
– О Боже! – вскрикнул он, и все его тело содрогнулось от боли. Он закрыл глаза. Когда мгновение спустя они непроизвольно открылись, Фелисия увидела в них признак смерти. Ее отец был прав.
Она продолжала тихо сидеть на краешке кровати, пока кровь из раны сочилась на пол, образуя большое пятно. Она была в состоянии лишь размышлять о том, что подумает Робби, когда увидит все это. Догадается ли, что она совершила ошибку? Поймет ли он когда-нибудь, что она сделала ради него, что это тоже было проявлением любви?
У нее не было сил встать, найти бумагу и написать записку, к тому же она всю жизнь ненавидела объяснения. «Никогда не извиняйся, никогда ничего не объясняй» – это могло быть девизом ее жизни. И посмотрите, с горечью подумала она, куда это ее привело…
Она достала из сумки пузырек с таблетками. Ее «день угас», подумала она, – и «сумрак зовет»
type="note" l:href="#n_139">[139]
ее.
И тут наконец она заплакала.


Всю жизнь играя шекспировские роли, Робби должен был привыкнуть к кровавым сценам насилия и смерти, но то, что он увидел, заставило его содрогнуться.
Он приехал быстро, насколько смог, но все-таки со значительным опозданием. В отчаянных поисках Фелисии он сначала отправился в «Клариджез» к Марти, потом искал Гарри Лайла в его клубе, где узнал, что тот уже уехал к себе в провинцию. Не застав ни того, ни другого, он поехал домой, надеясь, что Фелисия уже вернулась. И только тогда, спустя почти два часа, он увидел в блокноте у телефона в гостиной поспешно нацарапанный адрес. Он не представлял себе, ни что она могла делать по этому чужому адресу, ни кто такой Билли Дов, но сейчас ему не было нужды спрашивать, что произошло здесь. Было совершенно ясно, что Куик был мертв.
Убит шекспировским кинжалом. Как ему справиться с этим ужасом? Он заставил себя посмотреть на Фелисию.
– Все будет хорошо, дорогая, – сказал он как можно увереннее, но она не реагировала. Она лежала на кровати, ее глаза были закрыты, дыхание неглубокое и неровное. На комоде рядом с ней лежал пустой пузырек из-под таблеток и фляжка Куика.
Барбитураты и виски, сказал он себе – но сколько она приняла и когда? В Сан-Франциско они нашли ее почти сразу, до того, как таблетки начали по-настоящему действовать. Тогда Куик первый заподозрил неладное и вышиб плечом запертую дверь спальни. Как он любил руководить всем, этот Марти…
Почему Фелисия это сделала? – недоумевал Робби. Ссора любовников? Он мог представить себе, что она совершила убийство в порыве страсти – отлично мог это представить! – но почему здесь? Эта убогая комнатка вряд ли могла служить «любовным гнездышком» для Фелисии, не говоря уже о Марти; и среди этой скудной остановки не было вещей, принадлежавших хотя бы одному из них.
Неужели она хладнокровно задумала убить Марти? Намеренно заманила его сюда? Это, пожалуй, объясняло многое из того, что было ему непонятно – она вряд ли могла осуществить задуманное в «Клариджез» или в своем собственном доме. Ей хватило хитрости все предусмотреть, подумал он, но хватило ли ей мужества? Он посмотрел на тело Марти и поежился. Определенно хватило.
Фелисия сделала это ради него? Такая вероятность была, и более реальная, чем любовная ссора. Лучше чем кто-либо другой Фелисия знала, насколько далеко может зайти Марти, чтобы получить то, что ему причитается – и конечно, она знала лучше других, в каком состоянии были финансовые дела ее мужа теперь, когда его театр требовал таких расходов…
Он хотел бы заставить исчезнуть представшую перед ним картину, но не мог. У него защемило сердце при виде Фелисии – такой же прекрасной, как всегда, несмотря на то, что она сделала.
Что сделал он, – или что проглядел, подумал Робби, если позволил такому случиться?
Сейчас было поздно жалеть об этом. Единственный способ доказать, что он любит ее – это сейчас, если удастся, спасти ее от обвинения в убийстве, – но, – печально подумал он, она может не узнать этого, потому что она пребывала в полной неподвижности, будто и она была мертва.
На комоде он увидел старомодный фарфоровый тазик и кувшин с водой. Он намочил платок и брызнул ей в лицо. Ее веки слабо дрогнули. Он понял, что надежда есть.
Вейн знал, что он должен сейчас сделать, но медлил. Потом он вздохнул и ударил ее по щеке, так сильно, что у него заболела ладонь. Она открыла глаза. Ее губы задвигались. Он наклонился к ней.
– «Смерть – та сладостная боль, когда целует до крови любимый»,
type="note" l:href="#n_140">[140]
– пробормотала она. Он узнал строки из «Антония и Клеопатры». По крайней мере какая-то часть ее мозга функционировала.
Что бы она ни сделала, он за нее в ответе. Это была его вина, что она убежала из театра. Он потерял над собой контроль, позволил гневу взять над собой верх. Он чуть не задушил ее – конечно, она лишилась рассудка от страха.
Не это ли было всему причиной? Вейн не имел представления, почему она убила Марти, но в любом случае ее не должны за это повесить. Мысль о том, что с Фелисии будут снимать мерки для опускающейся подставки виселицы, или что на ее лебединую шею наденут веревку, была ему невыносима.
Этот образ вернул его к реальной ситуации. Фелисия совершила убийство, и уже одно то, что он стоял здесь, делало его соучастником, пусть и «после события преступления».
Странно, подумал он, как этот юридический термин сразу пришел ему на память. Однажды ему пришлось играл барристера
type="note" l:href="#n_141">[141]
– не говоря уже о роли детектива из Скотленд-Ярда. Вся процедура была ему знакома.
Главное – не терять времени: это он знал точно. Нужно стереть отпечатки пальцев со всех предметов и дверных ручек, уничтожить улики, спрятать орудие убийства…
Он с отвращением взялся за рукоятку кинжала и потянул, вздрогнув от чавкающего звука, который раздался, когда лезвие окончательно вышло из раны. Рукоятка и лезвие были в крови. Он вытер шекспировский кинжал о плащ Марти, завернул в его же шарф и спрятал в сумку Фелисии. Не в ней ли она принесла сюда кинжал?
Он не Мог получить ответа на свои вопросы от Фелисии, которая, кажется, даже не замечала его присутствия в комнате.
Вейн оглядел комнату и убрал окурки, оставленные Фелисией, потом так, будто он играл эту сцену в кино, тщательно вытер своим носовым платком ручку двери и каждый предмет, которого она могла касаться. Пузырек из-под лекарства и фляжку он тоже бросил в сумку. Повинуясь инстинкту, он забрал бумажник и часы Марти, создавая видимость ограбления. Только после этого он подошел к Фелисии и поставил ее на ноги.
– Иди! – приказал он ей.
Она сделала шаг, но потом всей тяжестью навалилась на него. Без его поддержки она упала бы на пол.
Он повесил ее сумку себе на плечо и стал обдумывать следующий шаг. Он не думал, что кто-то видел, как он входил сюда, но даже если и видел, то появление одинокого мужчины в подобном месте не могло вызвать каких-то подозрений. Однако, выйти отсюда нужно было совсем по-другому. Он поднял с пола фуражку Куика и вынул из импровизированной пепельницы его сигару. В тусклом свете коридора любой, кто их увидел бы, мог бы принять его за американского офицера, ведущего пьяную женщину к себе в гостиницу – обычное явление в эти дни.
– Мы уходим, Лисия, – сказал он. – Попробуй идти, дорогая, давай.
Ее ноги не двигались. Несколько минут он подождал, потом решил испробовать последний шанс достучаться до ее сознания.
– Первый акт! Приготовились! – крикнул он. Он почувствовал, как она напряглась.
– Спектакль? – спросила она дрожа; ее голос был едва слышен, но в нем ощущался страх вновь подвести Робби.
– «Антоний и Клеопатра», дорогая. Слушай. Вот звучат трубы! Слышишь?
Она кивнула, но была так слаба, что едва могла переставлять ноги.
Он почти понес ее вниз по ступеням, останавливаясь на каждом этаже, чтобы перевести дух. К тому времени, как они добрались до грязного холла на первом этаже, Фелисия уже могла переставлять ноги – хотя Вейн видел, каких усилий ей это стоило.
В темноте он увидел прижавшуюся к стене фигуру женщины.
– Надралась как свинья? – прошипела она.
– Слушай, отстань! – прорычал Вейн, зажав в зубах сигару. Он поспешил пройти мимо, ругая ее с самым лучшим своим американским акцентом. Если повезет, подумал он, она успеет запомнить только плохо различимое лицо, сигару и фуражку американского офицера.
Снаружи на узкой улочке было совершенно темно. Он кое-как где вел, где тащил Фелисию к арке, выходящей на Джермин-стрит, и размышлял, как он доберется с ней до стоянки такси – ведь даже в этот поздний час на улице были люди, а на углу был виден четкий силуэт полицейского.
Он бросил сигару и фуражку в канаву и, наклонившись к самому уху Фелисии, прошептал:
– Давай, дорогая! Сейчас твоя сцена!
Он почувствовал, как ее мышцы начали работать, будто она подключила какие-то внутренние резервы. Ноги задвигались, и медленно, запинаясь, она направилась к арке, ведущей на улицу, где находилась стоянка такси.
Потом, будто эта арка была просцениумом, Фелисия пошла вперед, высоко подняв голову, глядя прямо перед собой, к свету тех огней, в лучах которых она жила всю свою жизнь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Идеальная пара - Корда Майкл


Комментарии к роману "Идеальная пара - Корда Майкл" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100