Читать онлайн Идеальная пара, автора - Корда Майкл, Раздел - Сцена шестнадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Идеальная пара - Корда Майкл бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Идеальная пара - Корда Майкл - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Идеальная пара - Корда Майкл - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Корда Майкл

Идеальная пара

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Сцена шестнадцатая

– Ты могла бы дать мне знать.
– Я не хотела омрачать твой триумф.
– К черту мой «триумф», как ты его называешь! Это была обычная попойка в гримуборной. Я довольно быстро ушел. Филип сказал мне, что решил, будто ты заболела. Он пытался догнать тебя, но ты уже ушла. Он просто с ума сходил от беспокойства. И я тоже ужасно забеспокоился, когда узнал об этом. Как ты добралась домой?
– Пешком.
– Пешком? Ночью? В затемнение?
– Я знаю дорогу наизусть.
Она сочла излишним рассказывать ему, что ее путь домой походил на спуск в преисподнюю. Она не хотела идти пешком, но машину должны были подать только к окончанию спектакля, а такси нигде не было видно – к тому же у нее не было денег. Она побежала вниз по Хеймаркет
type="note" l:href="#n_99">[99]
под холодным дождем, ее туфли тут же промокли, платье прилипло к телу; теплыми были только слезы, струившиеся по ее щекам.
Солдаты свистели ей вслед или пытались задержать, предлагая сигареты, чулки, деньги. На боковых улицах, ведущих к Пиккадилли, проститутки, работавшие в подворотнях – некоторые из них в этот момент действительно занимались своим ремеслом, – сердито кричали на нее. Одна накрашенная женщина в задранной до пояса юбке, прижатая к стене солдатом, который торопился получить удовольствие за свои денежки, швырнула в нее пустой бутылкой с криком: «Убирайся с моей территории, грязная сука!»
Женщины бросали ей вслед оскорбления и насмехались над ней всю дорогу по Пиккадилли, пока она не добралась до Сент-Джеймс-стрит, где проститутки-мужчины, более удачливые, прятались под колоннадой у отеля «Ритц», пользуясь тем, что яркие довоенные фонари заменили здесь тусклыми синими лампами. В полумраке огоньки сигарет освещали лица неисправимых грешников. Здесь было мало американцев, больше английских моряков; были даже представительные пожилые джентльмены в гражданской одежде, в низко надвинутых на глаза шляпах, с высоко поднятыми воротниками пальто, даже выше, чем того требовала холодная, сырая погода. Фелисия остановилась, чтобы перевести дух, прислонившись к каменной колонне, но в этот момент из теплой привратницкой отеля «Ритц» появился швейцар – дородный мужчина с выправкой и манерами полкового старшины, во всем великолепии шелкового цилиндра с золотой кокардой и галуном и темно-зеленой куртки, отделанной золотом, на которой позвякивали медали. Он смахнул капли влаги со своих нафабренных усов и пристально посмотрел на Фелисию своими маленькими, злыми глазками, как у того борова, которого она когда-то видела в свинарнике в Лэнглите.
– Пошла прочь! – рявкнул он. – Тебе здесь нечего делать, красавица.
Странно, но она помнила этого человека с давних времен, когда он рукой в белой перчатке открывал перед ней дверцу «бентли». Тогда это было: «Добрый вечер, мисс Лайл», и он едва решался поднять на нее взгляд. Разозленная, она смело посмотрела ему в глаза.
– Я – Фелисия Лайл, – отрывисто сказала она приказным тоном. – Мне нужно такси.
Он подмигнул, на его лице появилась улыбка, в которой, однако, не было ни капли веселости.
– Конечно, – сказал он, – а я – Робби Вейн. – Он толкнул ее достаточно сильно, так что она могла потерять равновесие на скользком тротуаре. – А теперь проваливай, – приказал он. – Мне надоело прогонять этих «голубых» парней, но я не потерплю, чтобы еще и такие как ты предлагали свои услуги прямо у парадного подъезда. – Он еще раз взглянул на нее, как человек оценивающий лошадь. – Однако, если тебя помыть немного, ты была бы ничего, даже такая тощая…
Дверь у него за спиной открылась, и на пороге появилась пара: женщина в длинном вечернем платье и в мехах и мужчина в военной форме.
– Убирайся, – прошипел швейцар. – Прочь отсюда, быстро. – Он опять толкнул ее, на этот раз сильнее. Ослепленная яростью, Фелисия повернулась к нему и изо всей силы ударила его по щеке. Она увидела, как его лицо покраснело, и приготовилась к ответному удару, но в присутствии постояльцев отеля он не решился ударить женщину. – В следующий раз я сверну тебе шею, – свирепо бросил он, при этом выражение его физиономии и весь его вид напомнили ей приготовившегося к нападению буйвола.
Фелисия видела, что мужчина и женщина с любопытством посмотрели на нее, проходя мимо, пока швейцар пошел искать для них такси.
Она почувствовала полное опустошение, будто эта пощечина начисто лишила ее сил. Ее беспокоило не то, что она ударила этого негодяя – она была готова убить его! – а то, как это все произошло. Она сделала это не задумываясь, не принимая никакого решения, просто инстинктивно.
У себя в Кении ее отец придавал большое значение инстинктам. Однажды Фелисия была с ним в Маре, в один из тех тихих, спокойных дней, когда после полудня жара становилась нестерпимой, и только оглушительное, металлическое жужжание огромных мух было единственным звуком, нарушавшим тишину. Отец удобно расположился на черном валуне, покуривая трубку, и уже приготовился налить чаю из термоса, как вдруг, не колеблясь ни секунды, он вскинул ружье и не целясь сделал всего один выстрел, поразив при этом крупного леопарда в прыжке. Фелисия не видела зверя до тех пор, пока он не упал к ее ногам; его зубы были оскалены, когти царапали землю. Отец не мог объяснить, как он узнал, что леопард был рядом, что он приготовился напасть на них, и у него даже не было желания размышлять об этом.
– Если будешь слишком много думать о таких вещах, в следующий раз у тебя ничего не получится, – только и сказал он. Он снял с леопарда шкуру, а из его когтей заказал себе запонки, которые надевал по праздникам.
Фелисия почувствовала чью-то осторожную руку у себя на плече и увидела, что один из молодых людей, стоявших под колоннадой, плохо различимый в тусклом свете, протягивает ей сигарету.
– Вот, возьми, – сказал он тихим голосом, – покури. – Она с благодарностью взяла сигарету – «Уиллс Вудбайн» судя по резкому вкусу, те, что бедняки покупают поштучно в дешевых табачных лавках. – Ты заблудилась?
Она покачала головой.
– Я знаю дорогу домой.
– А-а, ну тогда хорошо. Но ты промокла. Это пальто очень тонкое – красивое, конечно, но не для такой погоды, как сегодня. Ты простудишься.
– Со мной ничего не случится.
– У меня есть зонтик. Я провожу тебя домой. Она пожала плечами и уступила, больше из потребности в чьей-нибудь компании, чем из страха перед простудой.
– Я давно хотел врезать этому негодяю, но духу не хватало. Проводить тебя домой я, по крайней мере, могу.
– Не возражаю. Буду признательна.
– Где ты живешь?
– На Уилтон-Плейс.
Он удивленно поднял бровь. Трудно было поверить, что этот жалкий, худой, бледный парень может вызывать в ком-то сексуальные желания. В своем выцветшем синем костюме и стоптанных ботинках, он мог быть – и возможно, действительно был – банковским служащим, потерявшим работу.
– Ты там живешь? – удивленно переспросил он.
– Я живу у своего друга, – быстро нашлась она.
– Понимаю. Тебе повезло. Мы все мечтаем о друге с хорошей квартирой. Знаешь, я засмеялся, когда ты сказала швейцару, что ты – Фелисия Лайл. Чертовски забавно! Но ты в самом деле здорово на нее похожа. Тебе кто-нибудь уже говорил об этом?
Фелисия рассмеялась.
– Много раз.
– Нет, я серьезно. Фелисия Лайл – одна из моих любимых актрис.
– Моя тоже.
– Я вообще люблю театр. У меня был друг, – он помедлил, – тоже знаменитый актер. Должно быть, это замечательно быть звездой как Фелисия Лайл, как ты думаешь?
– Наверное. Но я думаю, у нее тоже бывают неприятности.
– Не верь этому, дорогуша! Живет в тепле, купается в деньгах, замужем за Робби Вейном…
– Они еще не женаты.
– Правда? А я думал, они женаты… Ты живешь здесь?
– Как раз за углом.
– Понятно, – произнес он, переминаясь с ноги на ногу. Она догадалась, что он, вероятно, рассчитывал, что она пригласит его зайти и выпить чашку чая или чего-нибудь покрепче, но она не могла этого сделать, чтобы не выдать себя. Можно было бы предложить ему пару фунтов, но она подозревала, что он может обидеться – к тому же у нее при себе не было денег.
– Ты был очень добр ко мне, – сказала она. – Мне бы хотелось как-нибудь отблагодарить тебя.
– Знаешь, когда ты будешь при деньгах, мы встретимся и чего-нибудь выпьем, идет? Спросишь Билли Дова в «Лисе и винограде» на Дарлингтон-стрит. Там все знают Билли. Или вечером можешь найти меня возле «Ритца».
– Хорошо. – Она коснулась его руки, тронутая неподдельной добротой молодого человека.


– Я обращаюсь к тебе, дорогая, – услышала она нетерпеливый голос Робби и, вздрогнув, очнулась. – Почему ты убежала?
– Ты знаешь почему.
– Из-за Марти? Рэнди? Я сам был удивлен, когда увидел их, но рано или поздно они должны были объявиться в Англии, что же здесь такого? Между прочим, они зашли ко мне в гримерную после спектакля, чтобы поздравить меня, и были очень любезны. Они оба шлют тебе свою любовь.
Фелисия, не отрываясь, смотрела на огонь в камине. Шлют свою любовь? Это Рэнди Брукс, который осквернил – она не находила другого слова – ее отношения с Робби? Марти Куик, который поставил под угрозу их карьеры и обращался с ней как с истеричной шлюхой? Она ни на минуту не сомневалась, что их возвращение не сулит ничего хорошего, и Робби был наивен, если не понял этого. Все же она была не готова спорить с ним из-за этого в столь поздний час.
– Но спектакль? – сказал он. – Ты же пропустила большую его часть. Почему? Тебе не понравилось, как я играл?
Как сказать ему, что он был так хорош, что напугал ее, так хорош, что она больше не была уверена, есть для нее место рядом с ним?
– Ты был великолепен, – сказала она, чувствуя, как слезы застилают ей глаза, и надеясь, что он примет их за слезы радости. – Это была твоя самая лучшая в жизни роль. – Она не кривила душой, и по ее голосу это было заметно. Она увидела, что огонь в камине разгорается все сильнее, и напомнила себе, что запасы угля ограничены и нельзя бездумно расходовать его, но она только сейчас начала окончательно согреваться. Она помолчала несколько минут, потом, будто этот вопрос неожиданно пришел ей в голову, спросила:
– Дорогой, ты когда-нибудь слышал о пабе под названием «Лиса и виноград»?
Робби удивленно уставился на нее.
– «Лиса и виноград»? Почему ты об этом спрашиваешь? – Он нервно рассмеялся.
– Просто поинтересовалась. Кто-то упоминал о нем сегодня.
– Чертовски странный у тебя интерес, Лисия. По правде говоря, я действительно знаю этот паб, если ты имеешь в виду тот, что на Дарлингтон-стрит. Это паб для… э… «голубых». Если хочешь знать, именно там арестовали Филипа. Известный «дом свиданий», так они его называли.
– В самом деле?
– Да, раньше так называли. Конечно, я не знаю, что там теперь.
Поверила ли она ему? Как бы он ни относился к Рэнди, Фелисия не могла себе представить, чтобы Робби искал кого-то вроде Билли Дова в темноте лондонской ночи или приставал к кому-то в «Лисе и винограде». Но не было ли у него подобных мыслей?
В дверь внизу постучали. Робби взглянул на часы.
– Почти час ночи, – сказал он. – Не представляю, кто это может быть.
Робби вернулся через пару минут, держа в руках длинную белую коробку из цветочного магазина, перевязанную зеленой лентой.
– Странное время доставлять цветы, – заметила Фелисия.
– Это был не посыльный из цветочного магазина. По правде сказать, это был хорошо одетый пожилой господин в котелке и пальто с бархатным воротником. Отставной камердинер, очевидно. Он вручил мне коробку и, ни говоря ни слова, не дождавшись даже чаевых, исчез. Давай посмотрим, что в ней. – Он открыл коробку, аккуратно сложив ленточку, как машинально делали все, кто вырос в бедности, и развернул папиросную бумагу. В коробке лежала дюжина белых роз – королевский подарок для этого времени года. Среди цветов был какой-то блестящий предмет примерно восемнадцати дюймов длиной, который Робби вынул из коробки осторожно, будто мину. На его лице появилось выражение благоговейного страха.
Он положил предмет на кофейный столик – длинный кинжал старинной работы. Его ножны были серебряными, массивными, клинок из вороненой дамасской стали, рукоятка из слоновой кости, украшенная тонкой серебряной проволокой. Как принято для такого вида оружия, кинжал был простым, смертоносным и зловещим, совершенно непохожим на театральную бутафорию.
– Что это? – спросила Фелисия.
Робби развернул приложенную к подарку записку.
– Кинжал Бербеджа, – сказал он, проводя по нему кончиками пальцев. – Он был подарен ему Шекспиром. Бербедж был с ним, когда в первый раз играл Гамлета. То есть когда эту роль вообще играли в первый раз. Это тот самый знаменитый «простой кинжал», который держит Гамлет во время своего монолога. «Когда б он сам мог дать себе расчет простым кинжалом».
type="note" l:href="#n_100">[100]
Он вынул кинжал из ножен и провел большим пальцем по клинку. На пальце выступила кровь.
– Бербедж, вероятно, носил его с собой постоянно, а не только на сцене. Почему бы нет? Бессмысленно иметь два кинжала. Это был не дешевый подарок. Старина Уилл, вероятно, очень ценил своего любимого актера.
– Разве его место не в музее?
– Да, конечно. Но по традиции он переходит от одного актера к другому. Вот. Прочитай записку Филипа.
Чагрин написал записку мелким, четким почерком с завитушками на розовато-лиловой бумаге. «Робби, – прочитала она. – Это кинжал, который Шекспир подарил Бербеджу и который в течение многих столетий с разными приключениями переходил от Гаррика к Кину, от Кина к Ирвингу, и наконец попал ко мне. Дочь Ирвинга – тогда уже дама преклонных лет – передала его мне, когда увидела моего Гамлета. Сегодня в роли Ричарда III ты заслужил его. Пусть он принесет тебе величие, которое ты заслуживаешь, и – осмелюсь пожелать – больше счастья, чем он принес мне.»
Фелисия взяла в руки кинжал, почти ожидая почувствовать как бы разряд электрического тока – ведь она держала предмет, которого касался сам Шекспир и которым владели великие актеры трех прошедших столетий. Но ничего не произошло. Он мог быть обычным ножом для разделки мяса, за исключением того, что его рифленый клинок был острее и тоньше, чем у простых кухонных ножей, какие ей случалось видеть. На серебряном шаре рукоятки были выгравированы сплетенные розы – розы Ланкастера и Йорка? – среди которых еще можно было разобрать старинную надпись золотом: «РБ от его друга УШ».
Продолжая держать кинжал в руке, она чувствовала, как он нагревается. Она уверяла себя, что металл просто принимает тепло ее тела или температуру комнаты, но ей все равно казалось, что кинжал живет собственной жизнью, что он имеет особое значение для нее. Казалось, клинок начал мерцать в свете ламп, серебряная ручка нагрелась еще больше, став обжигающе горячей в ее руке. Фелисия поморщилась от боли, будто схватилась за ручку сковородки, не заметив, что та еще не остыла.
Сжав зубы, чтобы не закричать, она уронила кинжал на стол, сжала правую руку в кулак и поднесла к губам. Удивительно, но боль сразу прошла. Когда она разжала пальцы, на руке не было никаких следов, хотя она ожидала увидеть волдыри и обожженную кожу на ладони. Она непроизвольно задрожала.
Робби с беспокойством посмотрел на нее.
– Осторожнее, Лисия! Ты не поранилась? Она покачала головой.
– Нет-нет, просто он выскользнул у меня из руки.
– Да, он тяжелый. Знаешь, этот шар на конце рукоятки не просто для украшения.
Он взял кинжал и взмахнул им в воздухе перед собой, потом поднял его над головой острием к потолку и резко опустил рукоятку вниз, будто наносил ею удар по черепу противника.
– Раз! Два! Три! – закричал он. – Сначала удар острием в живот, потом удар рукояткой по голове. – Он в быстрой последовательности повторил все движения. – Еще один удар острием и – противник мертв! – Он глубоко вздохнул и засмеялся. – Вот так его использовали, видишь? Раз, два и три! Вот так, быстро, как удар молнии. – Он вложил кинжал в ножны. – Опасная вещь. Вероятно, в рукопашном бою не менее смертоносная, чем пистолет, особенно в руках того, кто знает как с ней обращаться.
– Он не кажется тебе странным, этот кинжал?
– Странным? Ты хочешь сказать, странно держать такую историческую реликвию в руке? Да, конечно. Странно, что я много лет назад услышал о кинжале от Филипа, а теперь он у меня, и я чувствую, что он принадлежит мне. Я знаю, что должен был бы сказать: «О, я не достоин его», и всякие такие слова, и, конечно, на публике я скажу именно это – обязательно. Но между нами, дорогая, сегодня я почувствовал, что я все же заслужил его, что он должен быть моим. Тебе кажется это ужасным?
– Нет, нисколько. Я тоже считаю, что ты заслужил его. И даже больше.
– Я не знаю, есть ли что-то больше него. Люди говорят о короне первого среди актеров, но этот кинжал практически и есть высшая награда. Бербедж брал его с собой, когда в первый раз играл Гамлета на сцене «Глобуса»
type="note" l:href="#n_101">[101]
в 1600 году! В нашей профессии этот кинжал почти равен кресту Виктории,
type="note" l:href="#n_102">[102]
или ордену Подвязки
type="note" l:href="#n_103">[103]
или Нобелевской премии. Даже, пожалуй, он более ценен, потому что передается от актера к актеру. Никаких комитетов, никаких жюри, никакой помпы и церемоний присвоения рыцарского звания.
– Это будет следующим, не так ли? Он смущенно улыбнулся.
– Еще слишком рано говорить об этом, – сказал он. – Сэр Роберт и леди Вейн? – Он засмеялся. – Неплохо звучит, правда?
Фелисию это нисколько не трогало. В конце концов ее дядя Гарри был пэром, а ее отец, как второй сын, мог бы называть себя, если бы захотел, достопочтенным капитаном Эдвардом Треверсом Лэнглитом Лайлом, кавалером ордена «Военного креста». Она всегда считала несколько вульгарным присваивать рыцарское звание актерам за их достижения, или удачливым бизнесменам, торговцам и политикам. Ни при каких обстоятельствах она ни собиралась отказываться от своего имени Фелисия Лайл ради «чести» называться леди Вейн.
– Посмотрим, что из этого получится, – сказал Робби. – Но разговоры уже идут.
– Значит, все так и будет. Ты примешь его? Он пожал плечами, чувствуя ее равнодушие.
– Если премьер-министр включит мое имя в список награждений, будет нелегко, да и нелепо, отказаться, как ты думаешь? Для театра это будет великолепно. – Он беспечно улыбнулся. – К тому же, – более серьезно сказал он, – если я могу получить эту чертову награду, я хочу ее получить.
– Вот это другой разговор.
– Почему бы нет, черт возьми? Этой чести должен был быть удостоен Филип, но он выбыл из игры. Тоби заслуживает этого звания не меньше, чем я, и если я получу его, то скоро получит и он. К тому же это признание наших с тобой заслуг – мы играли во время бомбежек, ездили на заводы, отказались от Голливуда, чтобы вернуться домой и делать свое дело. Если я получу титул – я говорю «если» – это будет для нас обоих. Но ничто, даже титул герцога, не значит для меня так много, как этот шекспировский кинжал. Пожалуй, несмотря на поздний час я должен позвонить Филипу.
Сидя у стола, Фелисия смотрела на кинжал. Неужели Филип действительно играл с ним на сцене? Она видела его игру сотни раз, но не помнила этого кинжала. Скорее всего он держал его, как реликвию, запертым в шкафу, где ему и место. В мире, где первые издания пьес Шекспира весьма сомнительного происхождения – которые сам Шекспир не видел и не держал в руках – раскупались американскими коллекционерами за миллионы долларов, было странно, что такой ценный предмет, которого он не только касался, но фактически покупал его, заказал гравировку и подарил своему лучшему другу и партнеру, остался почти неизвестной реликвией. Была ли какая-то тайная причина, почему актеры, поколение за поколением, хранили молчание о предмете, который по-своему был ценен не менее, чем драгоценности короны? Фелисия была не более суеверна, чем большинство людей театра, но у нее мелькнула мысль, что на нем могло лежать какое-то «проклятие». Не на это ли намекал Чагрин в своей записке, подумала она, говоря, что он не принес ему удачи, а сделал его несчастным?
Она взглянула на кинжал и поежилась. Как много всего могло встать между Робби и тем, чего он хочет – какой-нибудь Скандал, банкротство его театра, неверный выбор фильма, или пьесы, или друзей – каждое из этих событий могло сбросить его с пьедестала во мрак, как это случилось с Филипом Чагрином.
Она закрыла глаза от навалившейся на нее усталости – день был очень тяжелым, и она еще не пришла в себя после холодной и сырой ночи на улице. Она мысленно увидела вереницу опасностей: волчью усмешку Марти Куика, кинжал, Порцию в руках дяди Гарри, театр герцога Йоркского, мечту Робби, в огне, занавес пылает, как сухие дрова в камине, позолоченные декорации исчезают в дыму…
Она открыла глаза, недоумевая, когда реальная жизнь успела стать более терпимой, чем ее сны, что бодрствовать стало не так страшно, как спать.
Робби тоже смотрел на кинжал, погруженный в свои мысли.
– Спрячь его, дорогой, – тихо сказала Фелисия. – Ты можешь позвонить Филипу и поблагодарить его завтра утром. Пойдем лучше спать.
Он кивнул и, зевая, встал. Было уже почти два часа ночи, а он был на ногах с раннего утра, готовясь к спектаклю, который доказал, что среди актеров ему нет равных. Он взял кинжал, завернул его в остатки папиросной бумаги и спрятал в ящик стола.
Фелисия надеялась, что она больше никогда его не увидит.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Идеальная пара - Корда Майкл


Комментарии к роману "Идеальная пара - Корда Майкл" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100