Читать онлайн Тигриные глаза, автора - Конран Ширли, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тигриные глаза - Конран Ширли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тигриные глаза - Конран Ширли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тигриные глаза - Конран Ширли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Конран Ширли

Тигриные глаза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

Понедельник, 4 мая 1992 года
— Ты все же вернулась наконец! — Бриз, укладывавший бумаги в «дипломат», повернулся к ней, стоя у стола между окнами в их спальне. Он похудел и был бледнее обычного. Темное пальто делало его выше и стройнее. Во взгляде сквозили усталость и напряжение. Белокурые волосы грязными прядями свисали на воротник, а на макушке топорщились, как хохолок у какаду. Пальто явно нуждалось в чистке, мятый галстук совершенно не соответствовал рубашке, туфли давно не знали щетки.
— Что случилось с Сандрой?
— У нее болеет мать, — устало объяснил Бриз, — а у меня есть дела поважнее стирки. Секретарша заказала у Харродса носки и кое-что из белья, так что я выжил, как видишь. — Он даже не сделал попытки поцеловать Плам, и они молча смотрели друг на друга.
Скользнув по ней взглядом, он взялся за телефон.
— Аманда, можете отменить мой заказ на Бордо… Да, она вернулась… Да, выглядит отдохнувшей… Я тоже рад… Передам ей… Спасибо. — Он положил трубку.
— В офисе все нормально? — осторожно поинтересовалась Плам, надеясь, что, кроме отсутствия Сандры, все шло своим чередом.
— Теперь, когда ты вернулась, все прекрасно. — Бриз с трудом контролировал свой голос. — Хотя не буду тебя обманывать: доверие рынка к живописи на удручающе низком уровне. — Он засунул в «дипломат» еще какие-то бумаги и щелкнул замками. — Ты знаешь, в последнее время мы видели, как возводилось нечто вроде пирамиды, поэтому на рынке живописи теперь творится то же самое, что и на рынке ценных бумаг. Результат завышения стоимости.
Плам сразу же поняла, что он имел в виду. Это уравнение было известно жене каждого торговца картинами, как бы она ни относилась к математике. Предположим, у торговца есть рисунок Матисса стоимостью двести тысяч долларов, под залог которого он может получить банковский кредит в сто тысяч, чтобы купить другую картину, скажем, Мэтью Смита, и предложить покупателю не одну вещь за двести тысяч долларов, а комплект стоимостью в триста тысяч.
Но наступает всемирный спад. Стоимость картин снижается чуть ли не вполовину, но покупатель все равно не имеет денег, чтобы оплатить сделку. Для выплаты процента по кредитам галерея бывает вынуждена продавать картины еще и еще дешевле. И тогда полотна, стоившие триста тысяч долларов, могут пойти всего за сто. А если так, то после выплаты кредита торговец останется всего с четвертью того, что он вложил первоначально, и то если ему повезет.
Плам забеспокоилась.
— Но ты же не играл в пирамиду? — Игроком в пирамиду считался тот, кто брал деньги под вторую картину, чтобы купить третью, и так далее, все глубже увязая в банковских кредитах.
— Нет, слава богу. Тут нечего беспокоиться. Я только в таком же дерьме, как всякий, кто сидит в этом бизнесе, и не могу похвастать, что у меня концы сходятся с концами. Ты не Представляешь, каких расходов требуют галерея и этот дом.
— Чем я могу помочь?
— Только своим удачным дебютом на бьеннале.
— Мои новые картины почти завершены. — Плам старалась держаться уверенно. — В Венеции я буду вовремя и в нормальном расположении духа. Я отдохнула и готова к встрече с прессой, чтобы дать им все те интервью, которые ты запланировал.
— Это было бы неплохо, обозреватели непрерывно звонят и шлют факсы со всего мира… Да, кстати, я сказал Николасу Херрингу, что он может взять у тебя интервью прямо здесь после ленча. Надеюсь, ты не будешь возражать. Он очень настаивал, а я не знал, что ответить, поэтому решил рискнуть.
— Отлично, не беспокойся. Бриз, я не подведу тебя. Впервые в жизни меня не страшит встреча с прессой. Бриз улыбнулся.
— Я поверю в это, только когда увижу своими глазами. Нет, серьезно, ты же знаешь, что такое сейчас для нас пресса и телевидение. Журналистам нужно показать твою уверенность, они будут спрашивать о том, как ты расцениваешь свои шансы…
— Бриз, мне повезло уже в том, что меня выбрали! У меня нет шансов выиграть! Когда на меня возлагают несбыточные надежды, я начинаю еще больше нервничать. И потом, они не дадут британцу победить еще раз.
"Золотой лев» в области живописи присуждался Говарду Ходгкину в 1984 году, Фрэнку Ауэрбаху в 1986-м и Тони Крэггу в 1988-м, а на предыдущем бьеннале для художников до тридцати пяти лет премия была присуждена Аниш Капур.
— Но ты же знаешь, что все эти призы и премии раздаются не по одним только заслугам, Плам. Не забывай, ты представительница Англии, пусть символическая.
Они понимали, что Плам выбрали потому, что темой бьеннале-1992 был «Взгляд женщины», а Британия за последние сто лет только однажды выдвигала женщину — Бриджет Райли.
— Но давай не будем питать несбыточных иллюзий, Бриз. Бриз знал, что его оптимизм иногда помогал достигать недостижимого.
— Надеюсь, я не очень давил на тебя, — сказал он извиняющимся тоном.
— Я рада этому. Ты всегда говорил мне, что работе можно предаваться время от времени, но построенные таким образом карьеры встречаются только в пляжных романчиках.
— Мне нет нужды говорить тебе, что ты не можешь отдавать себя живописи только наполовину. Я знаю, ты должна выкладываться полностью, иначе ты несчастлива.
Наступила тишина. Они стояли, разделенные несколькими шагами, в разных концах спальни. «Сколько еще будет продолжаться болтовня об этом чертовом бьеннале? — думала Плам. — Сколько еще они будут откладывать разговор, который, как они оба знают, должен состояться?"
— Я всегда буду благодарна тебе. Бриз, — нервничая, пробормотала Плам, — за то, что ты способствовал моим занятиям живописью и помогал моей карьере.
— Эта маленькая речь прозвучала так, словно ты собралась бросить меня и уйти на все четыре стороны.
Они глядели друг на друга. Бриз — с обидой и горечью во взгляде, Плам — с несколько уверенным вызовом. Она не думала вот так сразу вступать в окончательные объяснения, но, наверное, в такой ситуации это был лучший выход из положения.
Наконец Бриз проговорил:
— Ты бы лучше рассказала мне о нем.
— Значит, ты догадался.
— Это нетрудно. Достаточно взглянуть на твое лицо.
Плам почувствовала облегчение и чуть расслабилась. Но ощущение вины не проходило. Она ждала от Бриза чего угодно, но только не этого покорного смирения.
Рассказ о Поле, который она не раз прокручивала в голове во время полета в Лондон, прозвучал как слащавая история из журнала «Настоящее приключение».
Бриз не удержался от едких замечаний:
— Он, наверное, один из тех сюсюкающих Железных Джонов, что ходят нечесаными, в грязных сапогах, клетчатых рубахах и брезентовых штанах, под которыми носят кальсоны. Уик-энды он, наверное, проводит, бегая голым по лесу, или валит деревья на дрова для своей печки. Он водит пикап или болотоход?.. Или больше смахивает на современного Жан-Жака Руссо своими интеллигентскими рассусоливаниями? В изголовье его кровати висит надпись:
"Человек рожден свободным, но всюду скован цепями»?
По выражению лица Плам он понял, что попал в яблочко, и набросился с новой силой.
— Как на том гаитянском полотне: «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?» Ради бога, Плам, не впадай в мистику. Мистические послания погубят твое дело… — Бриз резко оборвал свои насмешки, вспомнив, что ему нужен мир, а не война, и сказал сдавленным голосом:
— Этого следовало ожидать…
Плам выкрикнула с возмущением:
— Поль — это не детская месть!
— Может быть, неосознанная. Но если нет, объясни, что в нем такого привлекательного. Что ты нашла в этом проходимце?
Бризу стало не по себе от появившегося в глазах Плам мечтательного выражения и ее смягчившегося голоса.
— Что я нашла в нем? Простоту, прямоту и мягкость. Поля не пугает этот мир. Он не отличается ни неуравновешенностью, ни излишней рассудительностью, не ищет ни у кого недостатков и ничего не имеет против других людей.
— Все это больше напоминает монаха, чем мужчину, — усмехнулся Бриз. — Так ли уж страстно он влюблен в тебя?
— Поля многое привлекает в жизни, но больше всего он дорожит ее простым укладом. Он говорит, что простота приносит счастье.
— Простота — это что, когда нет центрального отопления? — мерзким тоном поинтересовался Бриз.
Этот его тон стал для Плам той песчинкой, которая склонила чашу весов в пользу Поля. Ее колебания, не прекращавшиеся с того момента, как она рассталась с Полем, кончились. Она сказала Бризу, что хочет оставить его и жить в Волвере. И объяснила почему. В заключение добавила, что Бриз может остаться ее агентом, но впредь она не намерена выдавать столько картин, как прежде. То время, когда она работала, как фабрика по изготовлению художественной продукции, кончилось.
Бриз взорвался:
— Он показался таким необыкновенным любовником, потому что тебе просто больше нечего было делать в той дыре! Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни!
— Самой большой ошибкой было бы остаться здесь.
— Что именно вдруг перестало тебя устраивать в нашей жизни?
— Наша совместная жизнь стала просто привычкой.
— А что в этом плохого? Это удобная привычка. Как раз этим она нравится мне. Помнишь, у Томаса Харди Габриэль говорит своей возлюбленной: «Как ни посмотришь ты, тут буду я, как ни посмотрю я, тут будешь ты».
— Но как посмотреть, если тебя нет дома, Бриз?
— Не так уж ты скучаешь, когда меня нет дома, — возразил Бриз. — Болтаешь с подругами или заберешься пораньше в постель, чтобы там и поужинать и посмотреть видео.
— Но не каждый вечер.
— Ради бога, Плам! Стоит только тебе снять эту паршивую трубку — и ты сможешь отправиться на любую вечеринку в этом городе. И друзей для этого у тебя предостаточно. Я же твой муж, а не сопровождающий.
— Наверное, поэтому ты никогда не уделял мне достаточно внимания.
Бриз, удивленный ее непреклонностью, проворчал:
— Согласен, я не идеальный муж, но последние десять лет в нашей жизни в целом все складывалось удачно. Я давал тебе все, что ты хотела, и все, что мог. Но я не могу превратиться в современного простака только потому, что ты решила, будто в этом году тебе требуется именно это.
— Пожалуйста, не пытайся…
Бриз сделал над собой огромное усилие и сбавил тон.
— Ради бога, измени свое решение. У кого-то бывают любовные приключения в круизах, иные предпочитают иметь их на курортах, но все это лишь небольшое отвлечение от привычной жизни, не более того. Ради бога, — взмолился он, — не разрушай нашу жизнь только потому, что ты провела три недели в сельском раю с молодым новоявленным Торо.
Опять он попал в яблочко. Плам заплакала:
— Ты никогда не понимал жизни в Волвере.
— Потому что я слишком хорошо знаю такую жизнь! В ней нет ни минуты свободного времени. Мой дед был фермером-арендатором, помнишь? Все праздники мы были вынуждены помогать ему, не имея возможности пойти куда-либо. В деревне все время приходится тратить на то, чтобы согреться, вымыться и высушиться. Я знаю, что жизнь на ферме не имеет ничего общего с тем, как ее рекламирует телевидение.
Они молчали, неотрывно глядя друг другу в глаза, пока Бриз снова не завопил:
— Разве тебе чего-то не хватает в этой жизни? О боже, какая же ты эгоистка! Тебе надо, чтобы все было по-твоему!
Плам вспомнила слова тети Гарриет насчет обвинений в эгоизме и резко возразила:
— Только те мужчины, которые сами любят диктовать, обвиняют в этом женщин. Бриз, у меня никогда не было того, чего мне хотелось. Я имела только то, чего хотел ты. И долгие годы я делала только то, что было нужно тебе. Когда наши желания не совпадали, ты никогда не уступал мне. Считается, что женщины такие изощренные, но мужчины оказываются во много раз ловчее, когда затрагиваются их интересы.
— Ладно, давай оставим это. Скажи мне, чего ты хочешь?
— Больше всего я хочу иметь время, чтобы подумать.
— Думать? Ты хочешь как можно скорее оказаться в постели с этим проклятым французом! — Бриз едва справлялся с голосом. — Ладно. Почему бы нет? Как насчет пары месяцев круиза вокруг Южных Шетландских островов? — Он глядел на нее с мольбой. — Но только после бьеннале. Давай отложим этот разговор о твоем — нашем — будущем на время после выставки.
Плам покачала головой:
— Мне не нужен отпуск. После бьеннале я хочу разоблачить того, кто фабрикует эти голландские подделки…
— О господи, ты все еще носишься с этой идеей?
— Да, ношусь! И почему бы тебе хоть раз в жизни не сделать то, что хочется мне? Помоги мне найти этих жуликов!
Бриз заколебался. Тщательно подбирая слова, он устало сказал:
— Я не считаю, что тебе надо вмешиваться в это, я уверен, что это не твое дело.
— Но я вот-вот раскрою его! — Плам кратко посвятила его в ход расследования.
Бриз пришел в ужас. Наконец он выговорил:
— Ты стремишься к простоте жизни! А сама усложняешь ее, да еще таким опасным образом!
— Ты не хочешь понять меня!
Бриз посмотрел на Плам и потряс головой, словно не веря своим глазам.
— Я не понимаю, что вселилось в тебя в этом году. Ты готова поставить на карту все… Пойми, ты рискуешь не только своим участием в бьеннале, но и своей жизнью. Ты забыла о письмах с угрозами?
— Эти письма мог послать Лео, — предположила Плам.
— Лео не имел никакого отношения к поддельным картинам, — категорически заявил Бриз.
— Почему ты так уверен в этом ?
— Потому что Лео был убит… по другой причине.
— Откуда тебе известно это? Я знаю, полиция считает, что это обычное убийство на почве гомосексуализма, но копы никогда не упускают шанса очернить «голубого».
Они стояли друг против друга, пока в дверь не постучала временная горничная, которой надо было сделать уборку в спальне.


В подавленном настроении Плам вышла из дома прогуляться по парку. Она прошагала несколько миль по лужайкам, обогнула озеро с утками, понаблюдала за детьми на футбольном поле и вскоре оказалась перед входом в зоопарк.
С тех пор как выросли ее сыновья, она не бывала здесь. И не помнила, как выглядит это убогое бетонное сооружение с его чахлой растительностью, которая должна была заменять природу запертым здесь животным. С ощущением нарастающей тяжести на сердце она шла по пыльным дорожкам, пока не остановилась перед двориком с тиграми. У дальнего края бетонного рва с мутной водой беспокойно расхаживал взад-вперед поджарый и гибкий тигр, как будто был заключен в незримую клетку. Плам видела, как под черно-коричневыми полосами его шкуры перекатываются мощные мышцы.
Неожиданно тигр замер и медленно повернул голову. Огромные желтые глаза уставились на Плам, и она увидела в них печаль и покорность судьбе. Этот тигр на всю жизнь был заключен в клетку собственного отчаяния. И Плам вдруг поняла, что хотят донести до нее эти глаза-топазы:
«Ты знаешь, какими был. Ты видишь, каким я стал. Я помню, каким я был. Я знаю, каким я стал. Я не могу изменить свою жизнь. А ты можешь, ты можешь. Посмотри на меня и беги!»


Плам уже была на пороге своего дома, когда к нему подкатил новенький «Рейнджровер». За рулем сидела Дженни, с заднего сиденья махали руками Лулу и Вольф.
— Нравится? — прокричала Дженни, когда все они высыпали из машины.
— Дела у тебя, должно быть, идут неплохо! — пришла в восторг Плам.
По лицу Дженни пробежала тень.
— Папа оставил больше, чем мы ожидали.
Когда все протопали на кухню (Лулу больше не отпускала Вольфа от себя), зазвонил телефон.
Это был взволнованный Тоби, которого только что выбрали казначеем студенческого союза после блестящей и стремительной рекламной кампании, проведенной его новой подружкой Венецией, чей отец имел букинистический магазин возле Британского музея. Дело было в том, что в кассе оказалось совсем мало денег, и Тоби спрашивал, не сможет ли Бриз помочь ему поправить финансовое положение союза.
Дженни и Лулу поздравили Плам с сыном-казначеем, она приготовила шоколадные коктейли и положила в вазочку арахисового мороженого для Вольфа.
— Теперь расскажи нам остальные новости! Что произошло во Франции! — Лулу не скрывала своего неподдельного интереса.
Глаза Плам засветились. Им не пришлось просить ее второй раз, и следующие полчаса она без остановки рассказывала о Поле. Подруги были заинтригованы и довольно посмеивались. Но обе они любили Бриза и совсем не знали этого красавца француза, с которым так отменно грешила Плам. Хотя Дженни показалось, что она вспомнила Поля…
— Уж не тот ли это неуклюжий парнишка с прыщами, которого ты учила плавать?
Затем Плам поведала им о своеобразной авторской подписи в виде лепестка на картинах, вставляя через слово «Поль говорит» и «Поль считает».
. — По крайней мере, ты не переживала из-за этих писем с угрозами, — заметила Лулу, отбирая у Вольфа банку с малиновым вареньем.
— Поль говорит, что лучший способ покончить с этими письмами — найти того, кто подделывает картины.
— Теперь-то уж Бриз, наверное, не отмахивается от твоих открытий? — спросила Лулу, оттаскивая Вольфа от холодильника.
— Нельзя сказать, что мы с ним сейчас воркуем как голубки. Я, конечно, все рассказала ему, но это лишь вызвало его раздражение. Бриз сказал, что, поскольку фальсификатор промышляет на рынке уже долгие годы, с ним можно подождать несколько недель, он никуда не денется, пока не пройдет эта проклятая выставка в Венеции. — Плам повернулась к Дженни. — Ты случайно не передумала ехать?
— Как можно? А какие ты готовишь туалеты для Италии?
В разговор вмешалась Лулу:
— Эй! А где твое кольцо с бриллиантом, Плам? Заложила?
— Нет, оно в стенном сейфе в моей спальне. Я чувствую себя предательницей, когда ношу его.
— Предательницей по отношению к кому? — усмехнулась Лулу. В этот момент зазвонил телефон, и Плам взяла трубку:
— Инид? Да, это я…
Когда Плам положила трубку, Лулу не выдержала:
— Давай рассказывай! Мы же видим, что произошло что-то сногсшибательное… Поставь наместо, Вольф. Это корм для кошек.
Лицо Плам пылало.
— Действительно сногсшибательное! Инид только что подтвердила, что картину Синтии и картину шведа писал один и тот же человек. Но Амбросиус Босхарт-старший, якобы написавший картину Синтии, жил в периоде 1573 по 1621 год, а полотно шведа, как предполагается, принадлежит кисти Яна ван Кесселя-старшего, который появился на свет только в 1626 году. Так что теперь у нас есть вполне определенное доказательство подделки!
— И что же, у тебя вскоре будут для полиции два официальных заявления? Синтии и шведа? — спросила Дженни. Плам помрачнела.
— Здесь не все так просто, потому что картина Синтии была приобретена в Англии, а швед купил свою в Париже. Полиции двух стран придется налаживать взаимодействие по этому вопросу, что скорее всего потребует какого-то времени. Но круг сужается! Инид не называет мне фамилию шведа, но полагает, что тот согласится отказаться от своего инкогнито ради того, чтобы разоблачить мошенника…
— Значит, ты вот-вот пригвоздишь его? — спросила Лулу.
— Нет, черт бы его побрал, — в сердцах выругалась Плам. — Я даже не представляю, кто он такой. Лулу, разве Вольфу можно пить кулинарный херес?
Четверг, 7 мая 1992 года
Через три дня после того, как Плам вернулась, к ней зашел детектив инспектор Кригг. В дорогом плаще «барберри» он сидел в гостиной и слушал взволнованный рассказ, разглядывая записи и диапозитивы. Закончив, Плам посмотрела на него, ожидая одобрения.
Он задумчиво постукивал колпачком ручки по зубам.
— У вас получилось довольно неплохо…
Плам просияла. Мошенник скоро будет у них в руках. И потенциальный убийца теперь не казался ей страшным. Письма с угрозами мог писать Лео, ведь он был в Нью-Йорке, когда пришло первое, а его смерть свидетельствовала о том, что он был замешан в темных делах. Чем больше Плам раздумывала, тем правдоподобнее ей казалась эта версия.
— Теперь я могу выйти с этим на французскую полицию, — продолжал детектив. — Но думаю, вы понимаете, что Тонон, возможно, просто еще одно звено в этой цепи. У вас нет убедительных доказательств того, что именно он распространитель фальшивок или их изготовитель. Если бы он был таковым, выйти на него было бы намного труднее, так мне кажется.
— Да, выйти на него было труднее, чем на всех остальных! — возмутилась Плам.
— Конечно. Но вы допустили ошибку, вынудив Монфьюма звонить Тонону, не поставив в известность французскую полицию. Они бы отследили номер телефона Тонона и ждали бы в бистро именно в тот момент, когда Монфьюма звонил ему. Это была бы чистая и легкая работа.
— Вы думаете, Монфьюма просто так назвал бы какому-то жандарму номер телефона, не предупредив немедленно Тойона об этом?
— Монфьюма сделал бы именно то, что ему было бы сказано в полиции. Там знают свое дело, у них есть свои способы добиться того, что нужно.
Кригг смотрел на сосредоточенное лицо Плам.
— И вместо того чтобы устроить ему ловушку, вы вспугнули Тонона. Теперь тот, кто фабрикует подделки, уже Предупрежден и залег на дно, и мы можем никогда не добраться до него… — Хотя он не произнес их, слова «из-за вашего невежества и действий дилетантки» повисли в воздухе между ним и приунывшей Плам.
Смягчившись, инспектор добавил:
— Но вы, безусловно, установили факт совершения преступления, миссис Рассел. Когда, по-вашему, следует ожидать официального заявления о подделке от Синтии Блай?
— Тут вышла небольшая задержка из-за шведа, придется подождать, пока он согласится раскрыть свое имя. Профессор Инид полагает, что это как-то связано с уплатой налогов. А пока Виктор Марш собирается прислать для исследования картину своей жены, что займет, по меньшей мере, три недели. Оба американских владельца воспользуются услугами нашего адвоката, чтобы предъявить официальную претензию Малтби и заявление британской полиции. Детектив записал адрес адвоката Расселов и встал:
— С этого момента, миссис Рассел, пожалуйста, предоставьте это дело полиции и не забывайте о письмах с угрозами.
— Я не получила ни одного такого после смерти Лео Манна. Это наводит меня на мысль, что их писал он. Он пытался по-дружески предупредить меня о том, что я прикасаюсь к чему-то опасному, но я не прислушалась. Возможно, он пытался таким образом уберечь меня.
— Не рассчитывайте на это.


Проснувшись ночью, Плам почувствовала, что лежит в объятиях Бриза. Он неслышно вошел в ее спальню, тихо откинул простыни и задрал ее викторианскую ночную сорочку, которую она выбрала только потому, что не хотела, чтобы он видел ее в чем-то полупрозрачном. Теперь он умело ласкал ее груди и прижимался к ней своим разгоряченным от возбуждения телом.
— Прекрати это. Бриз! — Она высвободила руку и попыталась нашарить выключатель.
В мягком свете желтой лампы глаза Бриза горели решимостью. Ни слова не говоря, он схватил ее обнаженные бедра и притянул к себе. Задыхаясь, она пыталась высвободиться и одернуть сорочку.
— Бриз, это же насилие! Если любовь прошла, тут ничего не поделаешь!
Руки Бриза опять проникли к ней под рубашку. При каждом их прикосновении к груди п6 телу Плам пробегала волна сексуального возбуждения. Когда он попытался целовать ее, она отдернула голову:
— Ради бога, Бриз, пойми, что я сейчас чувствую. Все кончено. Если бы ты был внимателен ко мне, ты бы понял это! — Она заглянула в его несчастные глаза. — Ну как ты не можешь понять?
Бриз хрипло пробормотал:
— Откуда ты можешь знать, не проверив этого?
Плам помнила, каким волнующим, страстным и любящим Бриз был в постели до того, как секс стал для него всего лишь привычкой. Не потому ли он бросился к другим женщинам? Или это было следствием? Он всегда был умелым, но эмоционально безучастным любовником, хотя она поняла это только после того, как поймала его с той девицей из Аргентины.
После их примирения Плам всячески стремилась к эмоциональному единению в любви, а не просто к физической близости двух тел в сексуальном наслаждении. Именно тогда она заметила сдержанность Бриза, который словно боялся оказаться беззащитным в своем чувстве.
Бриз, ощутивший охватившую ее печаль, неверно истолковал ее как слабость и настойчиво зашептал ей на ухо:
— Конечно же, десять совместно прожитых лет что-то значат. И, конечно же, я заслуживаю доброго слова.
— Конечно, заслуживаешь. — Ей вспомнилось, как быстро Бриз поладил с ребятами. Как он переживал, когда Макс сбегал из школы. Как он спорил с ней до двух часов ночи, пока она не согласилась купить к шестнадцатилетию "Гоби мотоцикл. Бриз был великодушным и добрым, заботливым и всегда готовым прийти на помощь.
Словно прочитав ее мысли, он сказал:
— Как, ты думаешь, к этому отнесутся мальчики? Я им так же небезразличен, как и они мне. Если бы это было не так, я бы хотел иметь собственных детей. — Это был хитрый ход. Видя, что Плам растерялась, он добавил:
— То, что они уже почти взрослые, еще не значит, что они не будут переживать из-за того, что их семья развалилась и они лишились своего дома.
— Мальчики уже выпорхнули из гнезда, и я только рада этому. К тому же мы с тобой не собираемся испариться. Материнство — это не работа на полную ставку. И добраться отсюда до Бордо можно так же быстро, как до Эдинбурга.
— Дорогая, дай мне еще один шанс. — Бриз привлек ее к себе. Плам неожиданно ощутила головокружительное желание вцепиться в его тело и предаться чувственному наслаждению от физического обладания друг другом.
Почувствовав ее возбуждение. Бриз мягко добивался своего:
— Давай попытаемся сделать так, чтобы у нас вновь все было как прежде, дорогая. — Его пальцы скользнули ей между ног. — Давай забудем все, что я делал и чего я не делал.
С большим трудом Плам выпуталась из его объятий и выскочила из постели.
— Извини, Бриз, но это не то, что мне нужно.
— Ты не проведешь меня. Тебе хочется этого не меньше, чем мне — Нет! Одна ночь секса не поправит наши отношения Почему ты не можешь понять, что между нами все кончено! — Потому что я не верю этому!
— Ты просто не хочешь взглянуть правде в глаза. Разве ты не видишь, что мы больше даже не друзья? — В глазах Плам полыхал огонь. — Может быть, это началось с тех пор, когда ты стал спать с другими, — я не знаю. Я знаю только, что, когда такое же случилось со мной, я перестала относиться к тебе по-прежнему. Ты думаешь, что случайная связь не имеет значения, если тебя не поймали, а вот я обнаружила, что имеет.
Бриз попытался прервать ее, но она была полна решимости закончить.
— Некоторые имеют десятки любовных романов и думают, что у них счастливая семейная жизнь, но так ли это, Бриз? Как можно иметь доверительные и правдивые отношения с человеком, которому ты лжешь? А если интимные отношения не являются правдивыми, то тогда это просто притворство!
— Мужчины относятся к этому по-другому.
— Разве? Только тогда, когда это устраивает их. Среди мужчин встречаются большие собственники.
— Послушай, почему я вдруг стал таким отталкивающим для тебя? И что есть у твоего француза, чего я не могу дать тебе?
— Себя! Именно потому, что ты не хочешь делить всего себя со мной, у нас нет настоящих отношений, — таких, как у меня с Полем… Только после того, как я поймала тебя с той аргентинской шлюхой, я поняла, что ты прячешь от меня какую-то часть себя, — с горечью добавила она. — Наверное, эта настороженность и отчужденность всегда присутствовали в тебе. Ты, наверное, никогда не доверял мне настолько, чтобы делить всего себя со мной. А я не замечала этого, потому что любила тебя и видела только то, что хотела видеть.
— Я не говорю, что я само совершенство, Плам…
— Снаружи ты весьма близок к этому, Бриз. А вот внутри — что у тебя внутри. Бриз? — Плам сцепила руки перед собой. — Я не знаю! Какие страхи, сомнения и разочарования кроются за твоей отчужденностью?
Поникший Бриз выбрался из постели и схватил с пола свой халат. Плам видела, что он был очень зол.
— Что, этот проклятый француз околдовал тебя?
— Не в Поле причина нашего разрыва. Поль возник потому, что наши отношения уже были разорваны, хотя мы еще не понимали этого.
— И как долго, ты думаешь, будет продолжаться твоя идиллическая и безответственная комедия? — Бриз с силой рванул за концы пояса на халате. — Я тебе скажу, сколько это будет продолжаться. Два года в худшем случае и семь лет в самом лучшем! А что потом?
— Потом я решу.
— Я предупреждаю тебя, — прорычал Бриз, — если ты уйдешь от меня, это будет раз и навсегда, Плам. Игра будет закончена, и не чем иным, как разводом. Ты не сможешь вернуться и рассчитывать на прощение. Тебе не двадцать лет.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Тигриные глаза - Конран Ширли


Комментарии к роману "Тигриные глаза - Конран Ширли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100