Читать онлайн Остров амазонок, автора - Конран Ширли, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Остров амазонок - Конран Ширли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.92 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Остров амазонок - Конран Ширли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Остров амазонок - Конран Ширли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Конран Ширли

Остров амазонок

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Четверг, 25 октября 1984 года
Дверь растворилась медленно и бесшумно. «Странно», – подумала Лоренца, потому что после той глупой угрозы похищения охранные системы в доме были включены постоянно. Она толкнула тяжелую средневековую дверь, которую ее прабабка когда-то перевезла вместе с остальной обстановкой особняка семьи Котсволдс через всю Атлантику в Пенсильванию.
– Да где же все? – позвала она, переступая порог и сбрасывая с ног ярко-красные туфли.
Никто не ответил. Эхо колокольчика замерло вдали.
Босиком, в одних чулках, Лоренца вернулась на улицу и оглядела тихий парк, примыкавший со всех сторон к дому и заканчивающийся лесами в отдалении и рекой Огайо, но никого не увидела.
Лоренца снова трижды нажала на звонок, потом отошла к одному из старинных каменных львов, установленных на вершине лестницы. Она погладила его каменную голову, как обычно делала, возвращаясь домой, потом сняла свое соболье манто и набросила его на льва: хотя стоял конец октября, было тепло.
Она прошла по коридору и посмотрела на портрет своей прабабки в натуральную величину.
У Лоренцы были такие же пышные каштановые волосы с красноватым отливом, как и у этой женщины в атласном бальном платье, но в талии она, конечно, была пошире. Лоренца была полноватой – в мать, – а в особенности теперь. Наконец-то она беременна! Они поженились с Эндрю шестнадцать месяцев назад, и со дня возвращения после медового месяца ее мать смотрела на нее с надеждой.
Лоренца миновала анфиладу комнат, соединенных двойными дверями, – никаких признаков жизни.
Проходя через библиотеку, Лоренца заметила очки для чтения, принадлежащие ее матери, лежащие поверх листков бумаги. Значит, ее мать была где-то поблизости. Она перебрала бумаги – два приглашения на какие-то мероприятия, газета, рекламная брошюра бюро путешествий. Лоренца с интересом посмотрела на нее: на обложке была помещена фотография пляжа в тропиках; пальмы под небом цвета аквамарина, а надо всем этим полные обещаний слова: «На Пауи вы окажетесь в Раю». Лоренца пролистала брошюру и увидела фотографии невысокого современного отеля, тропических садов, темнокожих женщин с розовыми цветками, воткнутыми в волосы, подносов с напитками, декорированных цветами; молодых, стройных, загорелых мужчин и женщин, улыбающихся друг другу в глаза, обедающих под звездным небом, купающихся в лазурном бассейне, размахивающих клюшками для гольфа и теннисными ракетками на пустынном пляже. «Немного севернее Австралии и южнее экватора вы сможете зарезервировать райский уголок и для себя, – предлагала брошюра. – Делайте заказы по телефону 1-800-545 – ПАУИ».
Лоренца вернулась в холл и снова позвала, обратив лицо к старинными лестницам. Ее голос эхом отозвался в отделанной дубовыми панелями музыкальной галерее, но и на этот раз ответа не последовало. Она вернулась обратно в холл и посмотрела сквозь двойные стеклянные двери на террасу, где били три фонтана, окруженные цветочными клумбами. Хотя у Грэхемов работали три садовника, ее мать можно было частенько найти подстригающей траву в итальянском садике. Сегодня здесь не было видно ни души.
Лоренца направилась налево по коридору, ведущему в крыло для прислуги. В кухне никого… В кладовой никого… И в цветочной комнате. Но в этом доме находились дворецкий, повар, три горничных-филиппинки и личная горничная ее матери, где же все они?
Гладильная комната находилась напротив помещения для прислуги. Над стопкой простыней склонилась женщина в форменном платье.
Лоренца подкралась на цыпочках, пощекотала ухо женщины и гаркнула:
– Чао, Нелла! Где мама? Где все?
Нелла была туговата на ухо. Она использовала свою глухоту как очень удобное извинение, чтобы не слышать того, что ей не хотелось бы обсуждать.
– Ваша мама отпустила прислугу на полдня, потому что завтра предстоит работать допоздна на приеме по случаю дня рождения вашего отца. А сама она отправилась за покупками, – объяснила Нелла.
У Неллы был заговорщицкий вид, но какая итальянка способна долго хранить тайну?
– Ваша мама пошла за покупками вместе с декоратором, чтобы выбрать вещи для ваших комнат наверху. Ведь скоро появится ребенок.
– Но мы с Эндрю живем в Нью-Йорке. И ребенок будет жить с нами.
– Ваша мама говорит: на всякий случай.
– Какой случай?
Лоренца услышала негромкий рокот двигателя. Она распахнула окно, высунулась наружу и помахала белому «Ягуару», который медленно приближался по гравиевой дорожке.
– Мама, должно быть, единственный человек во всем мире, который водит шестицилиндровый «Ягуар» со скоростью пятнадцать миль в час.
– Ваша мама часто попадает в аварии. Она водит неосторожно, потому что думает о чем-то другом. Ваш папа хочет нанять для нее шофера, но ваша мама не хочет никого беспокоить.
Но Нелла уже говорила эти слова в воздух. Лоренца выбежала навстречу матери.
Сильвана Грэхем взбежала по ступенькам, бросила наверху лестницы какие-то свертки и обняла дочь.
– Обуйся, дорогая, тебе нельзя простужаться.
Лоренца поцеловала мать в губы. Именно за эти восхитительные губы и полюбил Сильвану Артур Грэхем, встретив ее впервые в приморском кафе в Санта-Маргерита на Итальянской Ривьере в 1956 году. Образованный космополит Артур удивился собственной реакции на чувственность и беззаботность большегрудой семнадцатилетней девушки с веселым смехом. Спустя двадцать восемь лет от прежней Сильваны остались только те же губы. Большие темные глаза утратили свой блеск, густые черные волосы не вились больше по плечам, а были собраны в тугой седеющий пучок.
Женщины направились в библиотеку. Босая Лоренца ступала важной походкой беременной женщины; по-королевски медленная поступь ее матери не отличалась легкостью, и даже ее высоко поднятая голова не могла скрыть намечающийся второй подбородок. Женщины находили Сильвану Грэхем элегантной, но неприступной; мужчины считали, что для нее уже все позади – лишних двадцать пять фунтов веса не располагают к заигрываниям.
В библиотеке Лоренца взяла в руки рекламную брошюру.
– Что это значит, мама? Ты решила немного проветриться?
Сильвана рассмеялась их старой шутке.
– Нет, это деловая поездка. На следующей неделе мы уезжаем на ежегодную конференцию в Австралию. После нее состоится обычная поездка для высшего руководства. Твой отец выбрал Пауи потому, что никогда еще не рыбачил там, и, очевидно, потому, что там полно акул. Ему еще не удавалось поймать акулу.
– Да, для президента корпорации это кое-что значит.
Лоренца присела на софу и принялась с увлечением обсуждать свою беременность, не думая о том, что месяца через два эта тема может наскучить ей самой. Хотя ее ребенок должен родиться не ранее конца февраля, Лоренца смотрела сейчас на свою жизнь, словно не с того конца телескопа: она сузилась до размеров кружка, включавшего только ее мужа и еще не родившегося ребенка.
– Эндрю хочет, чтобы я ушла с работы… Он намерен сам распоряжаться моими деньгами. Кстати, об этом-то я и хочу поговорить с папой.
– Зачем тебе уходить с работы? Я считала, она тебе нравится. Хотя я никогда не понимала, почему ты вообще пошла работать.
– Разве ты не помнишь? Бабушка сказала, что мне будет интересно.
– Ну, у бабушки всегда были эксцентричные идеи.
Лоренца рассмеялась:
– Да я всего лишь девочка на побегушках в Сотбис. Я вежлива с клиентами, помогаю составлять каталоги картин и иногда принимаю по телефону заявки во время аукционов… Но теперь у меня будет полно дел дома – присматривать за Эндрю и ребенком.
Сильвана подняла с подноса, который Нелла поставила перед ней, тяжелый серебряный кофейник.
– Сестра Неллы приезжает из Варесе, будет у тебя няней. У тебя полно прислуги. Неужели тебе охота похоронить себя в четырех стенах?
Лоренца казалась удивленной.
– Мама! Тебе потребовалось двадцать лет, чтобы прийти к этому?
– Нет, мне понадобилось двадцать лет, чтобы это заметить.
– Что заметить?
Сильвана покрутила на шее нитку жемчуга – знак легкого волнения. Запинаясь, она произнесла:
– Немногие женщины счастливы в браке настолько, насколько они ожидали.
– О чем ты говоришь, мама? – в тревоге воскликнула дочь, а сама подумала: «Только не говори, что ты собираешься развестись с папой!» И вслух добавила: – Разве ты не счастлива? Разве не получила все, что хотела?
«Все, кроме самого главного», – подумала Сильвана.
– Чего тебе еще не хватает, мамочка?
– Мне не хватает ощущения того, что я существую.
– Всего лишь! – Лоренца притянула ладонь Сильваны к своему округлившемуся животу.
– Ты существуешь, мама, так же, как и она.
Сильвана печально улыбнулась и сказала:
– Надеюсь, это будет мальчик. – Она сделала паузу и добавила: – Я не хочу, чтобы твоя жизнь пролетела с такой скоростью, что ты даже не заметишь ее. – Она покачала головой. – Не смейся, Лоренца. Люди, которых ты любишь, могут проглотить твою жизнь, если ты позволишь им это. Ты даже не поймешь, что это происходит. Не поймешь, как это происходит. А если и поймешь, то не будешь знать, как остановить этот процесс.
– Милая мама, насчет этого не беспокойся, – снисходительный тон Лоренцы не помог скрыть ей своего раздражения. – Я полностью доверяю Эндрю.
Сильвана пожала плечами, вспомнив о том, что когда-то она точно так же полностью доверяла Артуру. Она припомнила ту страшную сцену, которая разразилась тогда, когда она со всей возможной осторожностью за завтраком рассказала своим родителям о том, что хочет познакомить их со своим американским другом. Отец тогда спокойно перевернул страницу газеты и резко заметил ей, что порядочные девушки не заводят знакомства с молодыми людьми на улице и что он, разумеется, не имеет ни малейшего желания общаться с юнцом, с которым она познакомилась на пляже. Тогда семнадцатилетняя Сильвана не сдержалась и крикнула, что Артур вовсе не юнец, что ему исполнилось тридцать четыре и что она собирается выйти за него замуж!
Отец отшвырнул газету, вскочил со стула и закричал:
– Когда это вы вознамерились?!
Ее мать положила руку отцу на плечо и сказала:
– Тулио, говори потише, а то слуги услышат, – а сама с укоризной взглянула на Сильвану.
Артур, от которого после ссоры улетела в Нью-Йорк бывшая подружка, оставив его одного на каникулах, позаботился о том, чтобы сделать Сильвану беременной сразу же после того, как она объявила ему, что является уже в некотором роде невестой молодого человека из семьи, чье поместье в Тоскане граничило с их поместьем. После этого сообщения, не говоря ни слова, Артур завернул на ближайшую загородную лужайку, остановил машину и набросился на Сильвану. Та и не думала сопротивляться. И они занялись любовью на заднем сиденье машины. Позже это происходило не только в машине, но и под изгородью, в виноградниках, в моторной лодке, а однажды даже в деревенской пекарне. Сильвану переполнял восторг от осознания того, что она стала настоящей женщиной в объятиях настоящего мужчины, а вовсе не юнца. Она считала, что Артур олицетворяет собой всю значительность, жизненную энергию и блеск Соединенных Штатов Америки – страны, которую Сильвана до сих пор знала лишь по кинофильмам и рекламным страницам в журнале «Лайф», страны, которая была за тридевять земель, сияние которой не доходило до убогой послевоенной Италии, в которой все незамужние девушки должны были беспрекословно и кротко повиноваться воле своих отцов.
Отец, меча молнии и сыпля из глаз огненные искры, умчался из столовой. За ним семенила мать и все умоляюще повторяла:
– Тулио, но он по крайней мере католик…
Всхлипывающая Сильвана была тщательно обследована незнакомым врачом – это был не их домашний доктор, – после чего заперлась в своей спальне и сидела там, заткнув уши, чтобы не слышать яростных родительских споров за дверью. Нелла, кухонная служанка, которая принесла Сильване поесть, взяла от нее записку к Артуру. Тот прочитал это печально-отчаянное письмо, улыбнулся и позвонил своей матери в Питтсбург.
Миссис Грэхем не удивилась тому, что ее сынок готовится стать отцом, она удивилась тому, что на этот раз, кажется, Артур всерьез решил жениться на девушке, которую он сделал беременной. Она вздохнула, позвонила в «Нэксус-Тауэр» и распорядилась относительно места в Рим. В течение всего восемнадцатичасового полета она размышляла о своем бессилии отговорить сына от женитьбы. Садясь в темно-бордовый «Роллс-Ройс», поджидающий ее в аэропорту, миссис Грэхем утешала себя мыслями о том, что «невеста по крайней мере католичка».
Устроившись в своем обычном номере в «Гранд-отеле», она черкнула приглашение, адресованное родителям Сильваны, и собственноручно передала его в ветхий палаццо Кариотто, который находился сразу же за садами Боргезе.
Граф Кариотто отправился на встречу с недавно овдовевшей миссис Грэхем один. Для такого случая она надела темное платье от Мэйнбочера и пустила на грудь одну длинную нитку шестнадцатимиллиметрового жемчуга – ей почему-то нравилось сознавать тот факт, что людям никогда в голову не приходило вообразить, что это могут быть настоящие жемчужины, – и, наконец, надела обручальное кольцо с бриллиантом, крупнее которого графу в жизни видеть не приходилось. В продолжение их разговора, выдержанного в официально-вежливой манере, о неумолимо приближающемся событии миссис Грэхем заметила, как граф скашивал взгляд на ее руку с кольцом. Постепенно они пришли к соглашению о том, что их адвокаты должны встретиться между собой и обсудить вопросы относительно предложенного щедрого приданого, даваемого за Сильваной. Удовлетворенный граф вернулся домой и сказал жене, что все могло быть значительно хуже, так что им еще повезло.
Прием, посвященный помолвке, состоялся на закате залитого солнцем сентябрьского дня во внутреннем дворике палаццо Кариотто, причем освещение было устроено таким образом, что следы обветшалости дворянского гнезда были практически незаметны постороннему глазу. Белые атласные ленты свешивались с гладких стволов темно-зеленых тисовых деревьев, мраморные статуи были увешаны гирляндами цветов, слуги были одеты в ливреи с жилетками в темно-зеленую и желтую полосы – фамильные цвета Кариотто. Все изысканное угощение поступило из поместья Кариотто в Тоскане.
Свадьба последовала за помолвкой настолько быстро, как только позволяли элементарные приличия. Графине пришлось объяснять своим подругам, что у жениха-де какие-то не терпящие отлагательства деловые обязательства и ему необходимо поскорее покончить со всеми формальностями. Подруги понимающе кивали. Едва отгремела пышная – в традициях Рима – свадебная церемония, как Сильвана и Артур улетели в Индию, где договорились провести медовый месяц. Через полчаса после остановки в Карачи у Сильваны случился выкидыш. Первый из многих, которые ее еще ожидали. Это происшествие весьма огорчило весь персонал первого класса, начиная с официантов и заканчивая санитарной службой. Быстренько включили громкую музыку, чтобы заглушить крики Сильваны, а в делийском аэропорту ее уже ожидала карета «Скорой помощи». В индийской столице Сильвану поместили в госпиталь Короля Георга, где она провела три утомительные недели, после чего была со всеми предосторожностями отправлена в Питтсбург.
Артур во время ее болезни был на высоте, и Сильвана еще больше влюбилась в него. Сильвана никак не могла освоиться в фамильном доме Артура в Сьюикли. Она так и не смогла почувствовать себя полностью счастливой без веселой суеты Рима, без безмятежности тосканских окрестностей, где она выросла. Сильвана старалась как можно чаще прилетать в Италию. Поначалу она на минуту боялась отойти от своего Артура, всегда ощущала потребность в поддержке и безопасности, которые она получала в объятиях его рук. Но потом она решила, что эти сильные и мускулистые руки могут не только обнимать, но и сдавливать, ограничивая свободу. Вскоре она поняла, что может делать все, что ей заблагорассудится… если только это не идет вразрез с желаниями супруга.
Оправляясь после первого выкидыша и лежа в своей огромной, с четырьмя шишечками, супружеской постели, Сильвана целыми днями расписывала на бумаге свои планы переделки мрачного тридцатикомнатного особняка с узкими, будто грани алмазов, окнами, обставленного тяжелой резной мебелью. Но когда однажды она случайно проговорилась мужу о своих занятиях, он перестал одеваться, сурово взглянул на нее и сказал:
– Этот дом один из лучших во всей Пенсильвании. Ты можешь, конечно, переставить что-то из мебели, но я не позволю никаких переделок.
Сильвана попыталась возражать, даже, забывшись на минуту, позволила себе заявить, что вся эта роскошная мебель всего лишь искусная подделка, а не антиквариат шестнадцатого века. Артур выслушал жену с ледяным спокойствием, не перебивая, только сверлил ее своими голубыми холодными глазами.
Целую неделю после этого Артур с ней не разговаривал. Они, конечно, помирились, но жизнь пошла уже не такая, как до этого.
Сильвана не могла смириться с тем, что ее романтические мечты несбыточны. Мало-помалу, незаметно для себя, она стала все глубже и глубже погружаться в депрессию – странное состояние духа, которое само по себе спровоцировало вскоре смертельную скуку и усталость от жизни.
Нормальная беременность у Сильваны наступила лишь после четырех лет замужества, причем она практически все это время была в положении, переживала выкидыши и тяжело оправлялась от них. Артур давно уже охладел к супружеским обязанностям, и его интерес к ней как к женщине рассеялся очень быстро. Совсем как тот утренний туман, который каждое утро поднимался над рекой, протекавшей под окнами их спальни. Первые двенадцать ночей после рождения их дочери Сильвана проводила в одиночестве, так как, по мнению Артура, ей следовало хорошенько отдохнуть. На тринадцатую ночь Сильване пришло в голову, что Артур, возможно, дарит предназначенные ей ласки другой женщине. Она попыталась было заговорить с ним на эту тему, но вместо этого ее ждало открытие: когда Артур не имел желания разговаривать о чем-либо, разговора не получалось. Его работа в «Нэксус майнинг интернэшнл» – компании, основанной его прадедом, – была оправданием для всех отлучек из дома.
И хотя Артур уже не скрывал потерю своего интереса к жене перед ней самой, он тщательно скрывал это перед Питтсбургом. Никто и никогда не видел его с другой женщиной, он часто появлялся с Сильваной в обществе, однако от любопытных глаз не могло скрыться то обстоятельство, что супруги Грэхем что-то уж очень редко переговаривались между собой, сидя в своей ложе в Хейнц-Холле в ожидании Питтсбурского симфонического оркестра или Питтсбургской балетной труппы.
К тому времени Сильвана уже окончательно поняла, что не сможет говорить с мужем о себе и об их взаимоотношениях. Поначалу она боялась спрашивать Артура о горькой правде, а теперь она боялась услышать ее. Ее страшила мысль о том, что Артур разведется с ней. Поэтому, после того как несколько ее робких попыток завести дискуссию на эту неприятную тему были умело отведены Артуром, Сильвана смирилась и закрыла глаза на отсутствие семейного счастья.
Артур был совершенно равнодушен к жене. Постепенно он стал считать Сильвану незначительной и безнадежной личностью. Для остальных Сильвана была рассеянной, всегда погруженной в свои думы и сторонящейся общества женщиной. Она сама чувствовала, что между ней и жизнью как будто воздвигнута прочная стеклянная стена. Но она не могла понять: в аквариум ли она смотрит или из аквариума? Она никому не поверяла свои переживания, так как предчувствовала, что жалость постороннего человека сделает ее муку еще невыносимее.
Сильвана очень привязалась к своей малышке, круглолицей Лоренце, которая постоянно пускала пузыри и мочила свои очаровательные ползунки, которые шили для нее итальянские монахини. Все в «Нэксусе» отлично знали, что Артур вновь вернулся к холостяцким привычкам и в последнее время стал все чаще пользоваться своим прежним номером в отеле.
Удивительно, но он был преисполнен огромной гордости за себя, когда увидел перед собой крохотное красное и все какое-то сморщенное личико малютки Лоренцы и услышал ее крик.
– Она пошла в тебя, – сказала Сильвана, и Артур при этих словах весь так и засветился от радости.
В течение трех месяцев после рождения Лоренцы старая детская Артура была отремонтирована и декорирована в бледно-розовых тонах. С того момента Сильвана поняла, что может получить все, что ни попросит… при условии, что это «все» требуется Лоренце. Все, кроме денег.
Артур не допускал, чтобы у Сильваны была хоть какая-нибудь наличность. Все счета неизменно оплачивались секретарем Артура. И дело вовсе не в том, что муж был скуп. Как раз наоборот. Если, скажем, Сильване хотелось иметь новую машину, ей нужно было всего лишь напомнить об этом Артуру в сентябре, когда он заказывал новые модели на следующий год. Артур имел хороший вкус на драгоценности и любил приобретать их. Поэтому у Сильваны были в шкатулке настоящие россыпи изумрудов, жемчуга, сапфиров и бриллиантов (рубины Артур никогда не покупал, так как считал этот камень вульгарным). И все же, что касается наличных денег, у Сильваны их не было.
Артур прекрасно знал, что наличные деньги – это свобода. Достаточно было подкопить совсем немного, и можно было смело уезжать в любом направлении, а Артуру не хотелось, чтобы Сильвана оставила его. Сам факт присутствия в его доме жены давал ему козыри перед любовницами, которые могли стать слишком требовательными. К тому же он был католиком, и поэтому для него не существовало понятия «развод». Сильвана стыдилась своего беспомощного положения, чувствовала шаткость и убогость своей внутренней жизни. Она отвернулась от мира. Ее тело жило, но в душе она ощущала могильный мрак. К тому же Артур больше не интересовался ее телом. Она шла по жизни вяло и апатично, будто лунатик, и всякий раз умело скрывала за изящными манерами назревавший внутри ее гнев на мужа.
Однажды ей не удалось сдержаться.
У Грэхемов была своя десятиместная яхта в Монте-Карло, и обычно июль они проводили на ее борту с несколькими друзьями, дрейфуя по Средиземному морю. Одной звездной ночью 1968 года вся компания сошла на берег в Каннах, чтобы пообедать в «Карлтоне», и Артур там слишком много выпил. Возвращаясь на лодке с берега, он имел неосторожность сказать Сильване о том, что все считают, будто она вышла за него замуж только из-за денег.
Сильвана вскочила при этих словах, едва не опрокинув лодку, и вскричала в гневе:
– Твои деньги!.. Смотри: вот как они мне нужны!
С этими словами она сорвала свои изумрудные сережки и швырнула за борт.
Наступила тягостная тишина. Но Сильвана на этом не успокоилась. Она сняла изумрудный браслет, и он последовал за серьгами. Лодка почти коснулась борта яхты, когда Сильване удалось снять с пальца обручальное кольцо с огромным изумрудом. Она подняла его к луне и звездам на вытянутой руке и спросила:
– Сколько ты заплатил за него, милый? – С этими словами кольцо было отправлено вслед за браслетом и сережками, а Сильвана победно засмеялась.
Один из гостей-мужчин схватил Артура в тот самый момент, когда он вскочил на ноги и собрался было броситься на жену.
Сильвана первой взобралась по веревочному трапу на борт их яхты. Не обращая никакого внимания на гостей, она устремилась в свою каюту, заперла дверь на ключ и стала отпирать сейф. Она была в таком возбуждении, что ей пришлось дважды набирать комбинацию цифр. Наконец сейф был открыт, и она осторожно вытащила оттуда зеленую шкатулку, обтянутую марокканской кожей. В шкатулке были ее драгоценности. Открыв дверь, она выбежала из каюты и помчалась по коридору обратно на палубу.
Взмахнув над головой жемчужным ожерельем, когда-то принадлежавшим Екатерине Великой, Сильвана крикнула:
– Сколько оно тебе стоило, Артур? – и с этими словами швырнула, насколько могла далеко, ожерелье в воду.
На этот раз для того, чтобы удержать Артура, понадобились усилия уже двоих мужчин.
– А теперь, Артур… – возбужденно говорила Сильвана, нашаривая очередную драгоценность. – Подожди…
– Успокойся, Артур… В самом деле… Держи себя в руках, – увещевали ее мужа гости.
Бриллиантовое ожерелье взметнулось к звездам и затем упало в их водяное отражение.
– А это во сколько обошлось тебе, каро, а? – кричала Сильвана. На этот раз в ее руке оказалась целая горсть бриллиантовых брошей в виде звездочек эпохи королей Эдуардов.
Сильвана продолжала расшвыривать по темной воде Средиземного моря свои драгоценности. Отшвырнув опустевшую шкатулку, она неспешно отправилась в свою каюту. Ей было удивительно легко, все накопленное за годы супружества унижение испарилось, как утренний туман.
Войдя в каюту, Сильвана заперла дверь на два поворота ключа. Возбуждение угасло, едва она присела на край кровати. Впервые в жизни она серьезно задумалась о том, чтобы оставить мужа. Впрочем, через минуту ей стало ясно, что это будет означать также вынужденное расставание со своим ребенком. Она знала, что адвокаты Артура всеми правдами и неправдами отвоюют у нее Лоренцу.
В конце концов она уснула, смирившись с мыслью о том, что ей, по всей видимости, придется продолжать жить этой пустой жизнью. О драгоценностях, которые осели в черных глубинах гавани, она даже не вспомнила.
В четыре часа утра в распоряжении Артура уже имелись двое профессиональных аквалангистов. Едва протрезвев, он сразу же бросился к телефону и поручил своему адвокату срочно поднять все бумаги о страховке драгоценностей. Затем он поднял на ноги хозяина гавани, а заодно и мэра Канн. Еще до того, как встало солнце, яхта Грэхемов уже была окружена канатным ограждением, и в течение сорока восьми часов удалось выловить из воды все до единой безделушки. Однако после того случая Сильвана не надевала ни одну из них, если не считать обручального кольца с изумрудом, и делала исключение только в тех случаях, когда Артур очень настаивал на этом.
От своей бабки она унаследовала нитку старинного жемчуга. Ее-то она и перебирала меж пальцев в тот бледно-золотой день, сидя в библиотеке и подставляя лицо осеннему солнцу.
С того времени, как Лоренца покинула отчий дом, ее мать окончательно потеряла остаток жизненной энергии. Что касается Лоренцы, то ей никогда не приходило в голову интересоваться тем, счастлива ли ее мама или нет. Ей достаточно было того, что она жива-здорова.
Лежа на диване, обшитом парчой, Лоренца подтянула к себе подушку и положила ее под поясницу. В руках у нее был листок бумаги – отпечатанный на машинке список гостей, приглашенных на вечер, даваемый в честь дня рождения отца. Собственно, по этой причине она и приехала домой, к родителям.
Лоренца бегло пробежала глазами длинный ряд фамилий.
– Господи, вы как будто специально подбираете самых скучных людей! – Вдруг что-то привлекло ее внимание, и она поднесла список ближе к лицу. – Что я вижу! Ты, кажется, говорила, что никогда больше не пригласишь эту белокурую пустышку Сюзи! После того, что она устроила в прошлый раз.
– Твоему отцу не понравилось бы, как ты о ней отзываешься. Кроме того, никто не застрахован от того, чтобы случайно не упасть во время приема в бассейн.
– Помнишь, она свалилась туда в белом платье, под которым ничего не было. И все мужчины наперегонки бросились спасать ее, бедняжку? Помнишь?
– Лоренца, вспомни, ведь Сюзи является нашей дальней родственницей.
– Она вышла замуж за моего двоюродного кузена по мужу. Вот уж действительно дальняя родственница. – Вдруг Лоренца села на диване. – Я слышу машину папы. Сегодня он что-то рано, ты не находишь?
– Он знал, что ты приезжаешь.
Хотя «Нэксус» больше не являлась исключительной собственность его семьи, Артур заслуженно занимал кресло ее президента, потому что был умен, практичен, неумолим и крепко держался на ногах в этой жизни. Совсем как и его прадед, который основал компанию. Да, костюмы Артура шились по специальному заказу Хантсманом, королевским портным из лондонского «Сэйвил-роу», но сам Артур был типичным янки, предпринимателем старой доброй закваски. Это был человек, семья которого провозгласила своим лозунгом слова: «Мы владеем тем, что имеем». Артур свято верил в то, что лучшим способом обороны будет первым нанести удар противнику в самое больное место. Ему исполнилось уже шестьдесят два, у него было заметное брюшко, но, несмотря на это, входя в библиотеку к жене и дочери, он держался величаво. Артур остановился в дверях, увидев Лоренцу, по его лицу разлилась счастливая улыбка, и он широко раскрыл свои объятия дочери.
– Ну, как ты, девочка моя? Надеюсь, не гоняешь как угорелая, не лихачествуешь? Не забывай, что я жду внука! Как там Эндрю? Надеюсь, заботится о моей девочке?
Он обнимал единственного любимого человека, и его радость не имела границ. Нет, он не сказал бы, что Лоренца – само совершенство. Больше того, он знал, что его дочь ветрена и легкомысленна, но зато жизненной энергии ей было не занимать! Он согласился бы с тем, что она не красавица, но любому придется признать, что она обладала непередаваемым шармом. Чего стоила одна только ее ослепительная улыбка! Эти яркие голубые глаза, эти маленькие белоснежные зубки! Она всегда улыбалась так, как будто вы – единственный человек на всем белом свете, которого она хотела видеть, как будто только к вам у нее есть полное доверие, как будто вы и она являетесь самыми близкими людьми на всей планете.
Во время свадебной церемонии она стояла в подвенечном платье из брюссельских кружев рядом с отцом и ждала, когда заиграет свадебный марш. Он повернулся к ней и сказал:
– Помни, моя дорогая: если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы, которые тебе не захочется обсуждать с Эндрю, смело обращайся ко мне! Эндрю должен зарубить себе на носу то, что ты вовсе не зависишь от него.
– А почему бы мне и не зависеть от него немножко, папа?
– Потому что зависимость от другого человека провоцирует потерю уверенности в себе, веры в свои силы, моя дорогая.
Изящным движением приподняв край фаты, Лоренца чмокнула отца в кончик носа.
– Милый папа, ты слишком беспокоишься обо мне.
После церемонии Артур отвел своего зятя в сторону и дружески посоветовал:
– Береги мою девочку. – А глаза его прибавили: «А не то я сверну тебе шею».
– Буду не только беречь, но и любить ее, сэр, – вежливо улыбнувшись, ответил Эндрю. «А на некоторые выходные я буду вручать ее вам, в ваше полное распоряжение», – добавил он тихо про себя, видя приближающуюся Лоренцу. Она взяла его за руку и повела, отклоняя в сторону нависавшие низко ветви деревьев, к посадочной площадке. Там их ожидал вертолет из «Нэксуса», который должен был доставить молодоженов в аэропорт, откуда на лайнере из «Нэксуса» они должны были улететь на Бэль– Рэв, небольшой островок в Карибском море, также принадлежавший корпорации.
Вертолет становился все меньше и меньше, а Сильвана все махала рукой ему вслед. На лице у нее была мягкая улыбка, но в душе не было спокойствия: Сильвана понимала, что это улетает ее жизнь.
А она продолжала существовать.


Анни проснулась, не понимая, где она. Она тяжело дышала и вообще чувствовала себя прескверно. Рядом с ней в свете жемчужно-серого восхода спал муж. Анни коснулась его теплой спины для того, чтобы окончательно убедиться в том, что это он. Она была в своем собственном доме, в своей собственной постели, а рядом с ней лежал ее Дюк.
Тогда почему же она проснулась в страхе?
Она вспомнила, что этим вечером состоится прием в честь дня рождения Артура. В тусклом предутреннем свете она едва различила будильник и цветную фотографию в серебряной рамке. На ней была изображена вся ее семья, а снимали на свадьбе у Лоренцы. Даже если бы фотограф потратил на этот снимок не две минуты, как это было на самом деле, а два часа, и тогда ему не удалось бы создать лучший образ стопроцентного американского семейства. Анни в платье из голубого шелка стояла в центре. Левая рука ее покоилась на плече четырнадцатилетнего Роба, самого яркого и беспокойного из всех ее четырех сыновей. Слева от Роба солидно возвышался муж Анни Дюк. Рядом с Дюком на фотографии улыбался Фред, самый старший из их сыновей. Никто не знал, как ему это удавалось, но ни в одном костюме он не смотрелся опрятно. Фред был математиком, писал дипломную работу в Пенсильванском университете и, слава богу, пока еще не упорхнул из отчего дома. Анни со страхом ждала того дня, когда все ее дети повзрослеют, разъедутся и заживут своей жизнью. Справа от Анни стоял Билл. В семье его звали Ромео, потому что за ним постоянно увивались девчонки. Анни и Дюку пришлось даже установить ему отдельный телефон, когда сыну исполнилось четырнадцать. Рядом с Биллом стоял Дэйв, который к девятнадцати годам считался первым красавчиком в семье, хотя, конечно, все сыновья были по-своему привлекательны. Глядя на них, Анни подумала о том, что все-таки хоть что-то она сделала в своей жизни правильно.
Они были футбольной семьей, и это смело мог подтвердить местный стекольщик. В конце двора был также расчерчен ромб для бейсбола. Они имели бассейн и к нему небольшую вышку для прыжков, а в зале было установлено баскетбольное кольцо, но вообще-то там чаще играли в настольный теннис. Когда сыновья Анни не катались по округе на лошадях, не тренировались и не играли, они смотрели, как это делают другие.
При мысли о приближающемся вечере Анни вновь овладела тревога. Она очень надеялась на то, что в этот раз ничем себя не уронит. На последнем вечере у Сильваны – на том самом, где бедняжка Сюзи во всей одежде упала в бассейн, – Анни, сама того не заметив, сжала в руках какой-то фрукт слишком сильно, и сок забрызгал ее белое атласное платье. Она очень надеялась на то, что не будет этим вечером выглядеть такой же дурой. Но добиться этого было так нелегко!.. Если она будет молчать весь вечер, Дюк обязательно будет на нее неодобрительно коситься. А если, повинуясь ему, она скажет несколько слов, то… – несмотря на журнал «Тайм» – все гости будут чрезвычайно удивлены тем, что она скажет. И опять у нее вспотеют ладони, собьется прическа, и она быстренько исчезнет в ванной. Но ведь не просидишь там весь вечер! А на обратном пути домой Дюк будет нудно жаловаться:
– Господи боже, ты знаешь всех этих людей не первый год! Почему ты можешь целыми часами висеть на телефоне, не умолкая ни на секунду, но молчишь как рыба на всех приемах, где присутствуют мои коллеги?!
Она хорошо знала, что Дюк сожалеет о том, что она не стала светской дамой. Анни была стеснительной, часто либо забывала, либо путала имена людей. Она никогда в жизни не смогла бы стать настоящей хозяйкой светского приема. Она не могла, а Сильване, казалось, это не составляет никакого труда.
Вообще, глядя на Сильвану, Анни ощущала себя неуклюжей и немодной. Сильвана всегда была так элегантна и возвышенна… А ее наполненный цветами дом всегда выглядел так, будто в нем каждую минуту ждали фотокорреспондентов из «Хауз энд гарден». Конечно, все это Сильвана одна не смогла бы сделать, ей помогали, но Анни и не нужны были помощники – это было бесполезно.
На заботы о семье у Анни уходило все время без остатка. Она даже не представляла, как это другим женщинам удается выкраивать часы для себя.
Однажды Анни приобрела книжечку под названием «Как сэкономить время?», но в течение двух месяцев не могла сэкономить ни часа для того, чтобы прочитать ее, а потом щенок разорвал книжку в клочки.
К несчастью, вышивка гарусом по канве и оформление помещений цветами не интересовала коллег Дюка. Обычно после деловых вечеринок Дюк только вздыхал, и они ехали домой в молчании. Иногда робкая Анни несмело пыталась выразить свое сожаление, но Дюк кричал:
– Господи боже, не надо передо мной извиняться!
Тогда Анни забивалась в самый уголок и отчаянно пыталась как можно сильнее съежиться и не привлекать к себе внимания.
Она не могла не чувствовать своей вины перед мужем. Особенно потому, что ведь он ее, собственно, не выбирал, а скорее нарвался. Однажды Анни стала временным секретарем у Дюка на целое лето. В течение первых нескольких недель она смотрела на него с нескрываемым восторгом. Она старалась предугадать все его желания. Все происходило между ними настолько естественно, что Дюк, задержавшись до поздней ночи, не удивился тому, что как-то незаметно для себя оказался с секретаршей в обнимку на ковре. Ему тогда и в голову не пришло, что у нее это впервые в жизни… Прошло еще несколько недель, и она явилась к нему с еще более невинным видом, чем обычно, и сказала, что у нее проблемы. Ну… Словом, если у вашей девушки возникают проблемы подобного рода в Питтсбурге в 1952 году, вам ничего не остается, как только жениться на ней. Особенно если папаша девушки – ваш босс.
Осторожно, чтобы не разбудить мужа, Анни встала с постели, обошла на цыпочках кровать, накрыв Дюка сползшим одеялом. Она так им гордилась!.. Если бы только Дюк был лет на десять моложе, он без труда отыграл бы у Артура кресло президента компании.
Впрочем, Анни должна была признать за Дюком один недостаток – он не умел проигрывать. А когда он проигрывал, то его ирландский темперамент бурлил, как вулкан. Разумеется, он не был жестоким в обычном понимании этого слова. За всю жизнь с Анни он ни разу не поднял на нее руку… За исключением одного случая, когда она забыла о просьбе Дюка переписать на видео повторный матч «Пиратов». Но и в тот раз он осознал то, что наделал, только на следующий день, когда увидел на плече Анни большой синяк. Что касается сыновей, то они старались избегать встреч с отцом, когда им владело бешеное настроение. Вся семья знала, что существуют некоторые темы разговоров, от коммунистов до «свободы гомосексуалистам», которые могли спровоцировать ярость Дюка, поэтому Анни всегда следила за тем, чтобы они не поднимались.
И Анни, и сыновья могли безошибочно определить настроение отца, возвращавшегося с работы, по тому стуку, с которым он запирал дверь. Это был своего рода барометр для всей семьи. После семейных штормов, на следующий день, она всегда ходила в церковь, потому что это помогало ей преодолеть депрессию и ощущение собственного бессилия. Анни не была способна утихомирить мужа, когда тот пребывал в гневе.
Сыновья никогда не обсуждали горячий темперамент своего отца и принимали его как часть своей жизни. Но они стыдились вспышек его гнева и исчезали, едва заслышав стук входной двери, который порой сотрясал весь дом.
Анни стыдилась этих минут. Она никогда и ни с кем не говорила о характере Дюка, разве что только с его матерью. Та вздыхала и отвечала, что остается только смириться с этим… По крайней мере, Дюк был хорошим кормильцем.
Да, это было истинной правдой, потому что теперь ее муж был вице-президентом службы координации «Нэксуса».
Во сне Дюк резко повернулся и вновь сбросил с себя одеяло. И снова Анни встала с постели и, подобрав одеяло, накрыла им мужа. Случайно она задела туалетный столик мужа, и на ковер упала одна из фотографий в серебряной рамке. Она подобрала ее и взглянула на улыбающуюся рыжеволосую лыжницу в голубом костюме. Этот снимок был сделан Гарри вскоре после того, как он пришел в «Нэксус». За год до того, как Анни вышла замуж за Дюка. На следующей неделе она вновь должна увидеться с Гарри, и это ее очень беспокоило. Гарри был ее проблемой. И с годами, похоже, эта проблема становилась все больше и больше.
Пробираясь на цыпочках вокруг кровати к своему месту, Анни заметила свое отражение в большом – во весь рост – зеркале. Через окна в спальню пробивался тускловатый свет раннего утра. И в этом свете, и в своей белой ночной рубашке она смотрелась очень бледной, но не бесцветной. И не костлявой. Впадинок около ключиц не было видно, так как по ее белым веснушчатым плечам рассыпались золотистые волны волос. Раньше она была рыжей, но со временем волосы – особенно на концах – приобрели оттенок золота. Но вот взошло солнце. Оно осветило комнату, и Анни получила возможность объективно оценить свое отражение в зеркале. Тогда-то она и засомневалась впервые, что у нее получится то, что она задумала.
И снова сердце Анни сжалось от страха. Она приказала себе не распускать нюни. Нет, она все-таки попытается! Хотя бы один день! Она решительно попытается выглядеть сегодня вечером так же ослепительно, как и Сюзи. Сюзи… В ней было столько жизни, она была такая импульсивная… И хотя порой у нее были слишком крикливые наряды, она всегда выглядела неотразимо.
Сегодня Анни им всем покажет! Несколько недель она готовилась к этому вечеру. Сюзи активно помогала ей. Сюзи нашла платье, Сюзи нашла ей визажиста, наконец, утром Анни пойдет к парикмахеру, который обслуживал Сюзи.
В этот вечер, пускай единственный вечер в жизни, Анни заставит Дюка гордиться ею.


В двух милях от Анни другая женщина лежала в своей постели и смотрела на то, как стрелки часов медленно подвигаются к шести утра. В спальню проникал мягкий утренний свет. Думая о предстоящем вечере у Артура, Пэтти, сама того не заметив, изгрызла ноготь своего большого пальца почти до мяса.
Пэтти соскочила с кровати, стараясь не разбудить мужа Чарли, который был вице-президентом юридического отдела и советником по общим вопросам в «Нэксусе». Она натянула синий спортивный костюм и на цыпочках, не желая раньше времени беспокоить сына Стефена, сбежала вниз по лестнице.
Она прикрыла за собой массивную наружную дверь из дуба, запрокинула голову к небу и глубоко вздохнула. Это была единственная часть дня, которая принадлежала лично ей. Она проверила пульс и стала разминаться у двери, чтобы позже, во время бега, не потянуть мышцы.
Продвигаясь трусцой по пустынным улицам, мимо аккуратно подстриженных газонов, она жалела о том, что не купила новое платье для предстоящего вечера. Но, с другой стороны, у них в семье каждое пенни было на счету, а экономия – это почти то же, что и диета: ты не можешь позволить себе ни малейшей слабинки. И все же быть женой будущего президента «Нэксуса» – это все равно что быть женой посла: наряды – не роскошь, а создание имиджа супруга. Завернув за поворот, она спросила себя: уж не обладает ли Сильвана официальной бумагой, в которой сказано, что компания выделяет ей денежное содержание на гардеробы? Иначе чем объяснить, что у нее едва ли не каждую неделю появляется новая вещь от Валентино?
Пэтти увеличила скорость. О черт, ну почему она не купила новое платье? Ведь она должна сделать абсолютно все, что в ее силах, для того, чтобы Чарли получил долгожданное повышение. Ему сейчас сорок пять – самый подходящий возраст.
Конечно, Артуру была ненавистна сама мысль о том, что его кто-то «отпихнет от руля управления» – он сам так шутливо выражался, – но всем было известно, что совет директоров давит на него и требует принять окончательное решение до конца года. Несомненно, поездка в Пауи как раз и будет решающей.
Наверное, придется снова тщательно продумать свой наряд для события, которое состоится на следующей недели. Ничего, небольшие расходы могут впоследствии обернуться дивидендами, потому что кандидатура будущего президента «Нэксуса» будет окончательно выбрана именно в этой поездке.
Пэтти сверилась с часами. Подошло время замедлить темп бега.
Наверное, не стоит сегодня за завтраком пить кофе. Желудок и так что-то шалит. Она не хотела выглядеть нездоровой на вечере. А для того чтобы выглядеть там поистине президентской женой, необходимо тщательно подготовиться. И – господь свидетель! – когда придет ее время, она будет справляться с этой почетной обязанностью несравнимо лучше этой надменной Сильваны. Вся-то заслуга ее была в том, что она выросла в аристократическом палаццо, а уж так высоко задирает нос, что едва снисходит до разговора с простыми смертными.
Пэтти проверила свой пульс. Он был чуть выше, чем обычно. Она продолжала медленный бег.
Да, положим, ее платье будет не такое красивое, какое ей бы хотелось, но зато фигура у нее лучше, чем у Сильваны. И что же она все-таки за штучка?.. Может быть, загадка редкой верности Сильваны своему распутному мужу объяснялась довольно просто: ей было бы стыдно показаться обнаженной перед любовником. Даже когда все гости на ее вечерах купались в бассейнах, Сильвану никто не видел в купальнике. У нее был громадный гардероб, состоящий из бесформенных шелковых одеяний, присылаемых с Гавайских островов. «О боже, – думала Пэтти, закрывая глаза, – если бы у меня только был повар… Вернее, когда у меня будет повар…»
Пэтти пробежала мимо изящных коринфских колонн следующего дома. Было только половина седьмого, но на лужайке уже вовсю гоняли футбольный мяч два оболтуса Анни. Нет, если бы у Пэтти родились такие слоны, она бы даже и не вставляла стекла в окна своего дома. Зачем? Все равно разобьют. Анни уж слишком либерально их воспитывала. Оттого-то они и пошли все как один в своего буйного папашу. Пэтти знала Анни уже восемь лет и отлично видела, что ее мужчины обращаются с ней либо как с девочкой на побегушках, либо как с кухаркой. Но виноваты в таком положении дел были не только Дюк и сыновья, как это ни странно, но и сама Анни. Она была безвольным человеком, тряпкой, поэтому неудивительно, что домашние делали с ней что хотели. Анни каждую минуту готова была извиняться и все за что-то беспокоилась и волновалась. На ее надгробном камне уместно смотрелась бы надпись: «НЕ ЗАБЫЛА ЛИ Я ВЫКЛЮЧИТЬ СВЕТ?» С другой стороны, Пэтти готова была признать, что быть «исключительно домохозяйкой» – так описывала свое житье-бытье сама Анни – это был единственно возможный способ существования в той семье.
Пэтти побежала до того места, которое означало половину преодоленного пути, и, не останавливаясь, повернула к дому. Теперь она бежала в среднем темпе. Навстречу ей попадались другие бегуны, и лишь немногие из них удерживались от того, чтобы не бросить ей вдогонку восхищенный взгляд. Она уже привыкла к этому. У нее была очень стройная и атлетическая фигура, высокий рост, ей была присуща природная грация, которой так не хватает многим людям, занимающимся бегом, ее профиль напоминал профиль грейхаунда, готового броситься вперед, белокурые прямые волосы были подстрижены «под мальчика», а светлые брови образовывали прямую полоску над узким изящным носом. У Пэтти был небольшой, правильной формы рот и точеный подбородок, как на картинах Микеланджело.
Пэтти выросла на маленьком полуострове, выдававшемся в бухту Сан-Франциско. Она начала бегать еще в Стэнфорде. Для того чтобы попасть туда, недостаточно быть богатым человеком. Нужно еще быть одаренным. Пэтти была хорошей студенткой, потому что обладала почти фотографической памятью. Впрочем, она была непоседа, и ей недоставало умения концентрироваться. У Пэтти можно было справляться по всем техническим вопросам, не утруждая себя заглядывать в справочник. Чарли так и поступал. За это он и обожал Пэтти. Ведь она никогда не допускала ошибок.
По какой-то печальной иронии судьбы у такой совершенной женщины, обладавшей железным здоровьем, родился малыш с тяжелейшим недугом – spina bifida. Эта болезнь не имела радикального лечения и требовала от тех, кто ухаживал за больным, нечеловеческого терпения. С мозгом у Стефена, к счастью, все было нормально. Более того, казалось, что у Пэтти растет смышленый мальчуган с живым и пытливым умом. Но была в этом и оборотная сторона медали. Мальчику суждено было рано осознать свое физическое убожество и очень от этого страдать. Из-за врожденного уродства и нарушения функций спинного мозга у мальчика были деформированы конечности, что обрекало его на пожизненную беспомощность и к тому же недержание. Доктор Бэк заверил их, что Стефен благополучно достигнет зрелости, но нормальным человеком он, конечно, никогда не будет.
Чарли в этой ситуации проявил себя лучшим образом. Они еще больше привязались друг к другу в этой маленькой, выкрашенной в веселые светлые тона больничной палате. Чарли сказал Пэтти, что они не должны терзаться, так как не их вина в том, что родился больной малыш.
Прижимая к груди своего ребенка, Пэтти наотрез отказалась сдавать его в дом малютки еще до того, как Чарли начал объяснять ей все преимущества этого шага. Стефен был их сыном. У него было такое очаровательное личико, а большие голубые глаза смотрели на нее с таким доверием!.. Единственный дом, который должен узнать Стефен, это дом его родителей. Они его породили на свет, они его и должны вырастить. А забота о нем… Что ж, по крайней мере, этим они могли хоть как-то загладить ту вину, которую все-таки в глубине души ощущали.
Прошло восемь лет со времени рождения Стефена, и Пэтти ни на шаг не отходила от своего сына, а медицинские счета лились полноводной рекой. Из-за постоянных огромных расходов на Стефена им не удавалось откладывать деньги, которые помогли бы ему же. Ведь Стефен нуждался в круглосуточной опеке до конца своей жизни.
Рождение Стефена сильно подорвало уверенность в себе у Пэтти, и она до сих пор окончательно не оправилась от этого. Она чувствовала, что каким-то образом – она не знала, каким именно, – она допустила в своей жизни что-то настолько ужасное, что все обернулось для нее столь тяжким наказанием. Пэтти чувствовала, что в чем-то виновата, хотя и не знала, в чем. Таким образом она сама себя наказала неизвестно за что.
Слегка задыхаясь, Пэтти завернула за последний поворот и увидела Джуди, их экономку, которая въезжала на своей машине на их подъездную дорогу. Как раз вовремя, так как ночная служанка уже, наверное, ушла. Спустя несколько минут Пэтти уже могла видеть их дом – особнячок в тюдоровском стиле с узкими окнами и непомерно большой парадной дверью. До завтрака Стефена у нее как раз оставалось несколько минут, чтобы принять душ.
На подъездной дорожке она перешла на ходьбу, затем стянула с головы повязку и проверила пульс. Ну вот, зарядилась на весь день. Пэтти терпеть не могла женщин, которые по безволию теряют форму, а потом по этому поводу устраивают истерики. Тридцатилетние дуры. Лично она намеревалась постоянно поддерживать себя в хорошей форме.
Пэтти не понадобится сегодня вечером новое платье для того, чтобы скрыть свою фигуру. Ей нечего было скрывать. Хотя она должна была признать, что у Сюзи фигура нисколько не хуже, чем у нее, притом что Сюзи никогда в жизни не сделала ни одного физического упражнения. Сучка! У Сюзи всегда были новые наряды. Она тратила время и деньги исключительно на свою персону. Вот Пэтти, например, просто не смогла бы целый день провести у парикмахера, маникюрши, массажиста… Но что возьмешь с Сюзи, если она поддержание собственной внешности сделала своей профессией.
Пэтти резко остановилась, когда в голову пришла неприятная мысль. Нет, Чарли никогда не посмотрит на другую женщину. Но, может быть, ей все-таки надо будет за завтраком выпить чашечку кофе. Разумеется, без сахара и сливок…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Остров амазонок - Конран Ширли

Разделы:
ВступлениеКнига i12Книга ii3456Книга iii78910111213141516Книга iv171819202122Книга v232425Книга vi262728Книга vii2930313233

Ваши комментарии
к роману Остров амазонок - Конран Ширли



Прочитала на одном дыхании.Великолепная книга,а Конран Ширли стала одной из любимых авторов. Вам большое спасибо за возможность читать её книги.
Остров амазонок - Конран ШирлиНаталья
12.08.2015, 6.03





Выражаю автору восторг о прочитанном. Ничего такого подобного я еще не читала.Этот роман настолько великолепен и интересен, от него просто невозможно оторваться. Настолько интересно описаны моменты выживания и самоотверженность нескольких женщин в диких джунглях, их смелость и сплоченность. Я просто не могла оторваться от прочтения этого романа, хотя поначалу его было трудно расчитывать из-за множество персонажей. Читайте и нисколько не пожалеете о потраченном времени, роман просто СУПЕР, и жанр его не совсем - любовный.
Остров амазонок - Конран ШирлиОльга
22.12.2015, 15.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100