Читать онлайн Месть Мими Квин, автора - Конран Ширли, Раздел - Глава 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Месть Мими Квин - Конран Ширли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Месть Мими Квин - Конран Ширли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Месть Мими Квин - Конран Ширли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Конран Ширли

Месть Мими Квин

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 15

Июнь 1928 года
Физз прижалась к Максу:
– Ты в самом деле по мне скучал?
– Каждый день.
– Ты мне изменял?
– Ни разу, – очень убедительно солгал Макс.
– Это заметно, дорогой, – Физз удовлетворенно вздохнула.
– После того как герцог Веллингтон победил Наполеона в битве при Ватерлоо, его жена сказала подруге: «Три раза… до того, как он снял сапоги».
– Благодарение богу, ты не герцог Веллингтон, – прошептала Физз.
* * *
В июне 1928 года Макс вернулся в Великобританию, но работы для него по-прежнему не было. Он наприглашал половину Нью-Йорка забегать, если кто часом окажется в Лондоне, и теперь он с изумлением осознавал, что его новые американские друзья поняли его буквально. Бедные студенты и актеры путешествовали по Европе и надеялись, что Макс не откажется приютить их в Лондоне на одну ночь в гостиной на кушетке. Одна ночь неизменно превращалась в неделю или две. Как-то раз Физз прямо заявила мужу, что уже забыла, какого цвета обивка на их кушетке, что она устала от вечных потертых чемоданов и рюкзаков в прихожей и чужих мочалок за дверью в ванной комнате.
А Макс радовался гостям. Он охотно закупал пиво, чтобы потом до полуночи можно было спорить, что лучше – традиционная постановка или игра прямо в зрительном зале, при минимальном количестве костюмов и реквизита.
А однажды Макс задумался. А почему, собственно, он не может начать карьеру режиссера?
Утром в следующее воскресенье в кабинете Тоби Макс произнес заранее отрепетированную речь. Он осторожно начал с того, что благодарен отцу за постоянную финансовую поддержку, но что настала пора ему подумать о том, как самому зарабатывать деньги.
Тоби, давно понявший, что актера из Макса не получилось, внимательно слушал.
Макс заговорил о преуспевающем драматурге мистере Шоу.
«Ах вот оно что, Макс решил писать пьесы».
А Макс продолжал:
– И зрителям нравится современная постановка.
Тоби фыркнул:
– Ну да, голая сцена, костюмы из простыней или мешков, а освещение такое, будто сейчас грянет гроза и электричество вот-вот отключат.
– Да, простые декорации, чтобы ничто не отвлекало от текста. Как ставит Гордон Крэйг.
С лица Тоби исчезло выражение непонимания. – Ты пытаешься мне сказать, что хочешь заняться дизайном декораций?
– Нет, папочка, я хочу стать режиссером.
Тоби задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Этот путь мог стать спасением для Макса. В качестве актера ему придется соревноваться с такими талантливыми молодыми людьми, как Гилгуд, Оливье и другие. Но молодых многообещающих режиссеров в Британии немного.
* * *
Вечером после спектакля Лилиан Бейлис вернулась в свой кабинет и застала там Физз. Молодая женщина сидела в гамлетовском кресле, оперевшись локтями на конторку, и сморкалась в большой носовой платок. Лилиан кашлянула, но Физз не услышала. Мисс Бейлис осторожно тронула ее за плечо. Физз вздрогнула, резко обернулась и, увидев, что это Лилиан, заплакала опять.
– Я не могу больше терпеть этот брак, мисс Бейлис. Я прихожу домой и вижу в гостиной батарею пивных бутылок, американских парней в помятых рубашках, которые непрестанно говорят о конструктивизме и важности социального реализма…
– Актерские браки все таковы, – сухо сказала мисс Бейлис.
Физз уткнулась в грудь Лилиан.
– Макс всегда меня поддерживал, а теперь он говорит: «Разумеется, ты должна взяться за эту роль», а потом делает все возможное, чтобы я не попала в театр. Где сам он, кстати, бывает крайне редко. Если у него находится время посмотреть на меня в спектакле, он засыпает на середине и начинает храпеть… Это просто оскорбительно!
Мисс Бейлис осторожно погладила спутанные белокурые волосы и пожала плечами:
– Многие театральные мужья стали просто экспертами по разрушению личности жены. Они делают это спокойно и неторопливо.
– Ну уж нет! – с вызовом воскликнула Физз.
На лице мисс Бейлис появилось скептическое выражение.


Понедельник, 3 сентября 1928 года
Вооружившись благословением Тоби и его обещанием ежемесячно выписывать чек, Макс отправился в непрестижный пригород Лондона – Барнс. Пару лет назад в маленьком, на крошечной сцене, зале кинематографа ученик Станиславского Федор Комиссаржевский поставил две пьесы Чехова. Макс видел эти постановки и был восхищен. Многие серьезные театралы были готовы отправиться в пригород, чтобы посмотреть постановки в театре Барнса.
У театра Макс выпрыгнул из своей низкой спортивной машины, не открывая дверцы, надеясь произвести хорошее впечатление на мистера Комиссаржевского. Макс надеялся, что режиссер примет его в качестве помощника, тем более что Макс был согласен работать без жалованья. Перед Максом стоял лысеющий мужчина в твидовом пиджаке и мятых серых фланелевых брюках. Он был чем-то похож на Ленина, только без бороды.
– Это вы тот самый мистер Фэйн, который написал письмо? Отлично, что у вас есть машина. Это может пригодиться.
Макс с уважением посмотрел в раскосые зеленые глаза – проницательные, умные и веселые, – сидящие на плоском, типично славянском лице.
Мистер Комиссаржевский дернул курносым носом:
– Вы понимаете, что мы не можем вам платить? Идите за мной. – Он направился к главному театральному входу.
Макс с облегчением вздохнул. Теперь он сможет продолжать дело, начатое в Америке.
К концу дня Макс понял, что он нашел своего Учителя. Это был просто перст божий.
* * *
Прошло всего несколько дней, и Физз заметила изрядные перемены в облике Макса. Он снова стал тем веселым, кипящим энергией молодым человеком, за которого она выходила замуж. У вновь рожденного Макса оказался только один недостаток. Он без умолку говорил о Комиссаржевском, которого запросто, как и вся труппа, называл Комисом.
Спустя две недели после того как Макс начал работать в театре Барнса, они сидели днем в своем любимом ресторане «Берторелли» на Шарлотта-стрит, и Макс продолжал с энтузиазмом вещать за порцией спагетти:
– Физз, я никогда не встречал еще человека, похожего на него. Он архитектор, блестящий мастер по свету, декорациям, костюмам. Он еще и музыкант… Ты бы слышала, как он импровизирует за роялем!
Физз протянула руку и ухватила Макса за нос:
– Макс, меня уже тошнит от рассказов об этом блестящем сумасшедшем и его неподражаемом юморе. Запомни на будущее – за каждое слово об этом лысеющем маленьком гении я буду угощать тебя рассказом о Лилиан Бейлис!
– Отпусти мой нос, – гнусаво попросил Макс и засмеялся.
* * *
В марте 1929 года Физз сыграла Нору в пьесе Ибсена «Кукольный дом».
На премьере в партере чередовались белые бабочки, крахмальные рубашки, обнаженные напудренные плечи, ряды жемчугов и тиары. Зрителей привлекал не только спектакль, но и сидящие в партере. И Физз честно призналась себе, снимая грим после спектакля, что партер интересовал их куда больше происходящего на сцене. На следующее утро у нее брали интервью, но уже не театральные критики, а журналисты.
Все еще уставшая после спектакля, она позавтракала с репортером из «Ивнинг ньюс» в пахучих носках, выпила кофе с язвительным, умным парнем из «Дейли глоб» и под конец побеседовала с пухлой, по-матерински милой женщиной из интеллектуальной и сволочной «Уикли ревю».
Сочувственно обсудив с Физз ее исполнение роли Норы, репортерша вдруг небрежно заметила:
– Разумеется, ваша собственная жизнь не похожа на жизнь Норы.
Физз изумилась:
– Что вы имеете в виду?
Очаровательная дама уточнила:
– Вы сами зарабатываете деньги. Не чувствует ли ваш муж себя униженным, ведь именно вы его содержите?
– Я этого не замечала. – Тон Физз стал ледяным.
– То есть ваш муж никогда вам не завидует, не дуется и не бывает агрессивным? – Голос женщины зазвучал резче. – Не ведет ли он себя в личной жизни как Отелло или Петруччио?
Физз неестественно рассмеялась:
– Господи, конечно, нет.
– Но ведь он не работает, верно? Это наверняка создает трудности в вашей семейной жизни.
– Вы ошибаетесь. Макс работает помощником режиссера у мистера Комиссаржевского в театре Барнса.
– Но это же не Друри-Лейн, вы согласны?
– Никто не учится играть в теннис на центральном корте Уимблдона, – резко ответила Физз. – Не могли бы мы поговорить о чем-нибудь другом, кроме моей личной жизни?
Женщина понимающе улыбнулась:
– Я полагаю, вас все спрашивали о том, каково это – добиться такого успеха в столь юном возрасте?
– Меня действительно об этом спрашивали. – Физз несколько расслабилась, успокоенная новой темой разговора.
– Ну, значит, я не буду повторяться. Еще один вопрос, – промурлыкала дама-журналист. – Эта вражда между вашей свекровью и О'Брайенами. На чьей вы стороне?
Физз рассмеялась серебристым смехом.
– Эту забытую историю раздувает пресса. Мы дома этого никогда не обсуждаем. – Она улыбнулась и встала. – Прошу меня извинить, но у меня еще одна встреча.
В следующую пятницу в «Уикли ревю» появились две статьи. Над ними разместились фотографии – угрюмый Макс и встревоженная Физз.
В первой статье под заголовком «Вражда Фэйнов» было совсем мало сказано о Физз в роли Норы, но зато подробно изложено все, что журналист смог раскопать о вендетте между Мими и Бетси.
Вторая статья, под заголовком «Кто здесь главный?», была не подписана.
«Фелисити Аллен, одна из немногих хорошо зарабатывающих британских женщин, наверное, сталкивается с другими проблемами… Дома блестящая королева сцены превращается в миссис Макс Фэйн. Или она этого не делает?
Фелисити Аллен, будучи не только красивой, но и умной, весело рассмеялась, уверяя что она «не носит брюки». Она отрицала тот факт, что слава и деньги сделали ее брак несчастным. «Я никогда не ущемляла мужского самолюбия Макса, – объяснила она. – Мой муж понимает, насколько важна для меня игра на сцене, но дома Макс становится главным».
Чувствует ли себя мистер Фэйн не в своей тарелке из-за того, что Фелисити добилась такого большого успеха? Нет, отвечает она. Называют ли Макса мистером Алленом? И если да, то обижает ли его это? Нет, отвечает Фелисити Аллен.
И хотя любящая свой дом Фелисити признает, что Макс предпочитает быть хозяином в доме, она клянется, что он никогда не ведет себя подобно Петруччио из «Укрощения строптивой». К счастью, мистер Аллен – ох, простите, мистер Фэйн – никогда не прибегает к физическому насилию, хотя Фелисити известно о том, что другие, менее удачливые жены расплачиваются синяками за свою независимость».
Макс прочитал обе статьи и отпихнул в сторону яичницу с беконом и красный как рак взглянул на Фелисити:
– Физз, ты что, в самом деле сказала, что дома я веду себя, как Петруччио?
– Разумеется, нет, дорогой. И эта умная сучка ничего подобного и не пишет. Она просто использовала меня, чтобы озвучить собственные мысли. Не может же она, в самом деле, думать, что десять фунтов в неделю превращают меня в хорошо зарабатывающую женщину?
– Ага! Так, значит, о деньгах вы все-таки говорили! Как ты посмела обсуждать нашу личную жизнь с этой сволочной феминисткой-лесбиянкой?
– Сначала она переиначила мои слова, теперь ты перевираешь то, что она написала! – Был почти полдень, поэтому Физз отправилась к «Берторелли» и выпила чересчур много кьянти.
* * *
В тот же вечер Макс и Физз пошли в клуб «Пятьдесят на пятьдесят», где не нужно было переодеваться к ужину, в отличие от «Савоя». Здесь актеры расслаблялись за выпивкой, ели спагетти или омлет, говорили о пустяках с другими актерами и приходили в себя после спектакля. Когда вошли молодые Фэйны, раздался шепот, а какая-то девушка громко хихикнула:
– Смотрите, вон идут враждующие Фэйны!
Раздался веселый баритон:
– Йо-хо! Петруччио! – Все в ресторане дружески расхохотались. Макс, покраснев до корней волос, провел Физз к столику.
Статья сделала свое черное дело. Теперь Макса дразнили по всему Лондону.
Желая преодолеть появившуюся в их отношениях трещину, Физз ночью в кровати предложила:
– Почему бы нам не сыграть что-нибудь вдвоем? Ну, придумаем что-то сами. Мы могли бы выступить в небольшом театре. Ты не хотел бы стать моим режиссером в «Ромео и Джульетте»?
Удивленный и обрадованный, Макс сел и зажег лампу со своей стороны.
– А Лилиан позволит тебе?
– Я думаю, что смогу уговорить мисс Бейлис. Несколько спектаклей с благотворительной целью…
– Я узнаю, нельзя ли снять театр Барнса, – загорелся Макс. – Я поговорю с Комисом. – Он погасил свет и обнял Физз.


Понедельник, 23 сентября 1929 года
В гулком полумраке зрительного зала зрители, пришедшие на премьеру спектакля Макса, беззаботно перешептывались.
Стоя за кулисами, Макс подсматривал в щелочку, и ему от всей души хотелось быть таким же беззаботным и верить, что все пройдет без сучка без задоринки. Он больше нервничал, чем радовался, хотя внешне держал себя в руках. Макс надеялся, что не забыл ничего из того, чему Комис научил его.
Физз почувствовала знакомый блаженный ужас. По ее спине пробежали мурашки предвкушения. Физз не сомневалась, что, как только она окажется на сцене, то ощутит полный покой и удовлетворение. Как только зрители в зале поймут, что чувствует персонаж, сочувствие публики вернется к актеру. Физз скрестила пальцы на счастье.
* * *
На следующее утро Макс отшвырнул в сторону «Таймс» и взялся за «Дейли телеграф». И снова дернул головой, словно получивший неожиданный удар боксер. Немногие критики, которых старшие Фэйны уговорили прийти на премьеру, высоко оценили современную интерпретацию роли Джульетты, представленную Физз, но единодушно разгромили «путаную постановку».
Физз подлила кофе в чашку Макса.
– Мисс Бейлис права, – заметила она, – когда говорит, что критиков нельзя пускать в театр, они только расстраивают актеров.
* * *
Зазвонил телефон, Макс снял трубку и услышал успокаивающий голос матери:
– Те, кто может работать, работают, те, кто не может, критикуют. Твой папа предсказывал, что так и будет…
Тоби тут же отобрал у жены трубку:
– Я предупреждал тебя, что им не понравится твоя новомодная режиссура. Они просто преподают тебе урок, сынок, – объяснил он Максу. – Они хотели тебе сказать, что раз ты Фэйн, то так легко не отделаешься.
В то утро Макс пил кофе до тех пор, пока на языке не появился противный привкус. Он медленно осознавал очевидное – свой публичный провал. Весь изматывающий труд, вся его энергия, все его эксперименты – все было задушено в зародыше этими ублюдками. Критики не осуждали его, нет, их приговор был куда страшнее. Практически все отметили, что спектакль получился скучным.
* * *
– Он пытается бегать, еще не научившись ходить! Этот щенок не дорос до своих башмаков! – Леди Фэйн посмотрела на дочь поверх очков. Они пили чай. – Разумеется, я ожидала, что этот шалопай окажется таким же никуда не годным, как и его девчонка… Мне показалось, что она играет Сэди Томсон или проститутку из Ист-Энда, а не божественную Джульетту. Ты не передашь мне кусочек орехового кекса, дорогая?
* * *
Перед самым Рождеством леди Фэйн умерла во сне. Ей было восемьдесят девять лет.
Семья Фэйн собралась в кабинете адвоката в конторе «Беннет и Хопкинс», чтобы услышать последнюю волю покойной.
Будучи единственным внуком леди Фэйн, Макс с надеждой вслушивался в сухие строчки завещания. Мистер Беннет гудел:
– «…Мы смогли внести скромный вклад в театральное искусство театральной компанией Фэйна, и я завещаю ее моей единственной оставшейся в живых дочери Кассандре Александре Леопольдине Смит».
После того как мистер Беннет закончил читать, тетка Макса Кассандра (кстати, знавшая содержание завещания заранее) немедленно сообщила, что она и ее муж намерены продать все театры. Им обоим уже исполнилось шестьдесят пять, детей у них нет, и они не хотят нести ответственность за семейный бизнес. «Ну ясно, – подумал Макс, – им нужны только деньги».
– Если кто-то хочет купить один или несколько театров, – мистер Смит больше не мямлил, – пусть заявит об этом немедленно. Заявка от члена семьи до начала торгов будет рассмотрена со всем вниманием.
– Но вряд ли она от кого-нибудь поступит, – спокойно ответил Тоби, встал и вышел.


Четверг, 24 октября 1929 года
На другом берегу Атлантики самая процветающая нация в мире рухнула на колени. Беспрецедентная волна паники, страха и смятения охватила Уолл-стрит. Акции резко упали в цене. И в конце концов превратились в ничто. Чтобы разогнать бьющихся в истерике людей на Уолл-стрит, пришлось вызвать отряды полиции. Многие мелкие вкладчики потеряли все. Волны неуверенности, расходясь от американской биржи, всколыхнули мировой рынок. В кинотеатрах практически не осталось зрителей. Черный Джек, вовремя продавший свои кинозалы и отказавшийся вкладывать деньги в открытые акционерные общества, не потерял ни цента из своих шестнадцати миллионов долларов.


Вторник, 31 декабря 1929 года
Приемов по случаю наступления нового, 1930 года было мало, потому что настроение в кинобизнесе не способствовало этому. Многие хозяева киностудий потеряли свои состояния. Многие звезды остались на мели. Кинобизнес вдруг оказался в таком же кризисе, как и все остальные.
Так что у Бетси, все-таки устроившей вечер, оказалось мало конкурентов, и ее прием стал настоящим событием года. Пришли все – Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс, Ирвинг и Норма Джин, а также первая обладательница «Оскара» Дженет Гейнор. Все были намерены повеселиться и хотя бы на один вечер забыть о Великой депрессии.
За десять минут до полуночи Бетси кивнула Черному Джеку, тот сделал знак дирижеру, и музыка мгновенно смолкла. Танцплощадка опустела, и лишь труба все еще вела свою партию. Черный Джек вышел в освещенный круг. В своей короткой речи он вспомнил уходящий год, ставший печальным для многих, но предположил, что наступающий год позволит начать все сначала тем, кто в этом нуждается. Как и было условлено, оркестр заиграл любимый медленный фокстрот Черного Джека. О'Брайен поклонился своей жене и протянул ей руку. На Бетси в тот вечер было белое платье с тонкими бретельками, увенчанными бриллиантами. Белая лиса, украшавшая подол, мягко переливалась, пока хозяин дома кружил свою все еще красивую жену в медленном танце. Все аплодировали и смеялись, наблюдая за единственной парой на площадке.
Черный Джек споткнулся и кашлянул. Он резко остановился и закашлял сильнее. Он согнулся пополам и вцепился руками в грудь. Лицо его покраснело, потом побагровело. Официанты бросились за водой. Черный Джек медленно опустился на колени.
К этому времени все уже порядком выпили, поэтому гости продолжали аплодировать, решив, что Черный Джек просто перебрал и лучше этого не замечать. Но тут у него изо рта хлынула кровь, заливая белую рубашку и блестящий паркет.
Все бросились врассыпную. Кто-то вскрикнул. Оркестр сбился с ритма и смолк.
Бетси упала на колени рядом с мужем и дернула белый галстук, чтобы облегчить ему дыхание. Кровь Черного Джека запачкала ее белоснежное платье из крепа. Бетси закричала:
– Тюдор! Вызови «Скорую»!


Воскресенье, 5 января 1930 года
В больнице врач прослушал легкие Черного Джека. Было ясно и без рентгена – в левом легком большая опухоль, да и состояние правого ненамного лучше. Черный Джек почти всю жизнь курил сигары, вплоть до 1927 года, пока после одного сеанса гипноза резко не бросил. Бетси полагала, что ее муж после этого прибавит в весе. Такое случалось со всеми, кто бросал курить. Но Джек только худел. Он стал чаще кашлять, у него появились боли в груди и одышка, которые он пытался от нее скрыть. Черный Джек резко заявил, что просто стареет и незачем идти к чертову врачу. Обычная простуда.
Теперь Черный Джек, лежа на жесткой больничной кровати, с усилием прошептал Бетси, что не хочет, чтобы дети видели его в таком состоянии и запомнили его таким.
– Прекрати, дорогой. – Бетси заплакала.
– Послушай, Бетси, я скоро умру, поэтому слушай меня внимательно…
Черный Джек умудрялся сосуществовать с кинобаронами и с мафией, он предупредил Бетси, что она всегда должна быть начеку. Никогда никому не доверять. Ты должна быть жестокой и мстительной. И никогда не показывать своих слабостей.
Муж закашлялся, но не принял протянутый Бетси стакан воды. Когда он снова смог говорить, О'Брайен прошептал:
– Бетси, когда щенок гадит на ковер, ты не читаешь молитву. Ты берешь проказника за шкирку и тыкаешь его носом в кучку, чтобы он больше этого не делал. Никогда не забывай об этом. – И Черный Джек упал на подушки.
Бетси закричала. Сбежались сестры… Но Черный Джек был еще жив. Следующие несколько дней Бетси просидела у постели мужа, иногда дремала в кресле. Вдруг рука Джека, которую она держала, едва заметно вздрогнула и тут же расслабилась. Бетси поняла, что ее муж умер.
* * *
Зазвонил телефон. Мими сняла трубку. Британская телефонистка пропела:
– Голливуд на линии… Ах, дорогая, связь прервалась… Подождите минутку…
Потом Мими услышала резкий голос:
– Говорит Луэлла Парсонс…
* * *
На следующий день Бетси с возмущением читала колонку, озаглавленную «Деньги вдовы»:
«Она окрутила Черного Джека из-за его монет. Теперь она получила его заначку», – заявила Мими Фэйн, британская звезда водевиля и старый друг Бетси О'Брайен».
Бетси, не веря покрасневшим от слез глазам, еще раз перечитала написанное. Она поджала губы. Она даже не подумала о том, стала бы Мими использовать такие слова, как «окрутил», «монеты» и «заначка». Ее гнев на судьбу за то, что она отняла у нее защитника, немедленно обратился против Мими. Как там говорил Черный Джек? Убей змею?
На похоронах Черного Джека Бетси плакала. И ей было стыдно, что оплакивает она не мужа и друга, а защитника, символ своего статуса, эмблему семейной жизни. Она понимала, что они с Джеком никогда по-настоящему не любили друг друга, никогда не держались за руки в парке и не целовались тайком за деревьями. Для Бетси это была просто сделка – секс в обмен на безопасность, и они оба это понимали. Джек получил завидную жену, детей и светский образ жизни, о котором он и мечтать не мог, бегая босиком по ирладским болотам. Мать Бетси наконец-то могла успокоиться.
Но Джек не дал Бетси ласки, нежности и той любви, когда при одном взгляде на мужа теплеет на душе. Она мечтала о таких отношениях, когда двоим приятно даже просто посидеть рядом, не говоря ни слова. Бетси не смогла открыть свое сердце Джеку. Поэтому она и рыдала так горько у могилы, оплакивая то, чего у нее никогда не было.
После похорон адвокаты известили Бетси, что состояние ее мужа остается в семейном трастовом фонде. Не считая небольших выплат другим людям, все проценты от состояния оставались в распоряжении Бетси до конца ее дней. После ее смерти они будут разделены поровну между всеми детьми. После свадьбы каждого из них или по достижении тридцатилетия каждый ребенок получит от фонда миллион долларов.
* * *
Миссис Бриджес твердо придерживалась мнения, что Бетси не следует рисковать и выходить замуж еще раз.
– Позже тебе, возможно, захочется… гм… немного развлечься, – рассуждала она. – Но пока ты распоряжаешься своими деньгами, ты можешь делать все, что угодно, до конца своих дней… При условии, что ты не выйдешь замуж вторично.
– Мама, Джек умер совсем недавно, а ты уже говоришь о втором браке, – печально укорила ее Бетси. Ей не требовались предупреждения матери. Бетси исполнилось сорок два, и она не верила ни одному мужчине.
Претенденты на руку и сердце окружили ее, как только она вышла за ограду кладбища. Но Бетси знала, что всем этим мужчинам отлично известно ее финансовое положение. Все в Голливуде знали, что Черный Джек был одним из тех немногих, кому удалось сохранить и преумножить свое и без того огромное состояние.
Бетси не признавалась в этом даже самой себе, но в глубине ее сознания уже созрела мысль о том, что если она и выйдет второй раз замуж, то только за человека надежного… Например, такого, как Тюдор Перкинс.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Месть Мими Квин - Конран Ширли


Комментарии к роману "Месть Мими Квин - Конран Ширли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100