Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Понедельник, 4 марта 1968 года


– Мистер Грант? Скажи ему, чтобы прошел прямо ко мне.
Положив телефонную трубку, Миранда, выглядевшая строго и даже несколько чопорно в сером фланелевом костюме с высоким воротником-стойкой, посмотрела на дорожные часы от Картье, стоявшие на ее белом письменном столе. Она только что закончила читать целую кипу докладных, все еще высившуюся перед ней; и по каждой приходилось принимать решение – завтра предстояло заседание менеджеров.
Адам вошел неспешно, держа руки в карманах темного делового костюма. Увидев бледное, утомленное лицо Миранды, он сказал:
– Я думал, ты сегодня отделаешься пораньше и мы пойдем смотреть „Волосы".
Премьера этого психоделического американского мюзикла, воспевавшего хиппи, их ценности, свободную любовь и протест против войны во Вьетнаме, состоялась на следующий же день после отмены чемберленовской цензуры на фильмы и театральные постановки.
– Мне бы очень хотелось, но… – Миранда ткнула пальцем в гору бумаг. – А завтра мне нужно выкроить время, чтобы навестить Шушу. (Та все еще находилась в одной из истборнских больниц.)
– Ты можешь хотя бы на один вечер забыть обо всем? Тем более что есть повод кое-что отметить: за первый год существования „СЭППЛАЙКИТС" как акционерного общества открытого типа наши прибыли возросли на двадцать процентов.
– Но зато прибыли „КИТС" упали на тридцать тысяч, – напомнила Миранда.
Адам пожал плечами:
– Это и понятно. „КИТС" в течение всего первого года покрывала все расходы „СЭППЛАЙКИТС", включая огромные гонорары консультантам и банковские проценты. Если взглянуть на все глобально, на самом деле это вовсе не потери.
– Но меня беспокоят не только эти потери, – возразила Миранда. – У „КИТС сейчас здорово ослабли средний менеджмент и внутренние связи, что создает большие проблемы. И потом, нужно расширять нашу торговлю, но сейчас мы не можем себе этого позволить.
– Если ты знаешь, в чем заключается проблема, ты можешь ее решить.
– Разумеется – если бы у меня было время для этого. – Миранда устало положила ручку. – Мне так хотелось бы вернуться назад на два года, когда все мое время уходило только на раскручивание „КИТС"! Меня просто убивает, что приходится тратить столько времени впустую – на позирование перед фотоаппаратами и прочую чепуху.
– На самом деле твоя проблема заключается в том, что ты взлетела слишком высоко и слишком быстро, Миранда. Многие мечтали бы иметь твои проблемы.
– Каждое утро, просыпаясь, я задаю себе один и тот же вопрос: если у меня и правда дела идут чертовски хорошо, почему же мне-то самой тан плохо, почему я чувствую себя такой разбитой?
– Тебе просто нужно передохнуть пару дней, – успокоил ее Адам. – Почему бы не слетать в Сен-Морис и не устроить себе там долгий, ленивый уик-энд? Немного снега, немного солнца. – Не вынимая рук из карманов, он обошел ее подковообразный стол и приблизился к ней.
Миранда, рассмеявшись, повернулась к нему в своем белом вращающемся кожаном кресле:
– Что это с тобой сегодня, Адам? Ты какой-то не такой. Чего ты хочешь?
Наклонившись, Адам быстрым движением расстегнул ворот ее строгого костюма.
– Тебя, – невозмутимо заявил он, просовывая руку под серую фланель.
Никогда прежде он не вел себя так на работе, и Миранда не ожидала этого. Она почувствовала, как все ее тело немедленно и неудержимо отозвалось на запретную ласку. Дрожа, трепеща, она нащупала позади себя телефон.
– Джун, будь любезна, не соединяй меня ни с кем, – голос ее прозвучал даже, пожалуй, чересчур естественно.
Заставив ее встать с кресла, Адам расстегнул еще две пуговицы, рванул молнию на юбке. Миранда осталась в светло-желтой комбинации и черных сапожках на высоких каблуках. Адам спустил с ее плеч желтые бретели.
– Мы же договаривались… – пролепетала Миранда, задыхаясь, – что в конторе… никогда…
– Что-то не припомню, – Адам поднял ее на руки и уложил на белый стол; бумаги разлетелись, часы от Картье хлопнулись на пол. – Сапожки мы, пожалуй, оставим.
– Адам, я не могу так рисковать. Если бы Джун зашла сюда, через несколько секунд об этом уже было известно всей компании. А дверь я запереть не могу. Давай лучше поедем ко мне и…
И тут Адам сказал ей такое, чего она меньше всего ожидала. Глядя сверху вниз на ее пламенеющие волосы, на ее обнаженное загорелое тело, он прошептал:
– Я люблю тебя. Миранда лишилась дара речи.
Адам принялся поглаживать ее тело, приговаривая:
– Я люблю все, что у тебя есть… и сверху… и снизу… и сзади… и спереди… Я люблю тебя, потому что ты так возбуждаешь меня… и люблю смотреть, как ты сама этим наслаждаешься…
– Только с тобой, – выговорила Миранда.
Дотянувшись до одной из полок позади стола Миранды, Адам подхватил коробочку с образцами косметики. Открыв ее, он достал губную помаду цвета фуксина и написал ею на груди Миранды: „Классные сиськи".
Затем, осторожно перевернув Миранду на столе, он взял баночку с бирюзовыми тенями для вен, обмакнул в нее указательный палец и крупно вывел на ягодицах: „Классный зад".
Еще раз перевернув Миранду и разведя в стороны ее бедра, на каждом из них фиолетовым карандашом для бровей он нарисовал по стрелке и там, где они сходились, сделал соответствующую надпись.
Ярко-красной помадой он изобразил нечто вроде браслетов из сердечек вокруг запястий Миранды, бедра украсил гирляндами из „поцелуев", воспользовавшись для этой цели зеленым карандашом для вен, а в заключение обсыпал все тело Миранды цветными блестками.
Взглянув на дело рук своих, он решил, что еще кое-чего не хватает, и, найдя коробочку румян, нанес их на пушистый треугольник под животом Миранды, после чего, выбрав самый дорогой лосьон для снятия косметики, принялся круговыми движениями растирать румяна.


Потом, по дороге в театр, на заднем сиденье „мерседеса" Миранда отдыхала, блаженно припав головой к плечу Адама.
– Кстати, – произнес вдруг он тоном, каким обычно говорят о малозначительной вещи, которую все собирались, да каждый раз забывали сказать, – помнишь, ты говорила, что хотела бы расширить сеть торговых точек „КИТС"?
Миранда кивнула.
– И что тебе хотелось бы выйти и на рынки других стран, где уже котируется система „КИТС"?
Миранда снова кивнула.
– А плюс к тому – „СЭППЛАЙКИТС" тоже нужны деньги. Похоже, нам удастся приобрести компанию „Штибель – Штайн" – товары по почте, и я уже сделал кое-какие прикидки, как раздобыть нужную сумму. Вообще-то, именно с этим я и шел к тебе… бессовестная соблазнительница.
– Ты не мог бы объяснить поподробнее? – сонно пробормотала Миранда. „Не заснуть бы прямо в театре", – подумала она.
– Мы сделаем еще одну эмиссию.
Разом стряхнув с себя дремоту, Миранда резко выпрямилась. Она прекрасно знала, что, если компания выпускает дополнительное количество акций с целью получения новых средств, реальная стоимость акций, уже находящихся в обращении, падает.
– Мне не нравится эта идея, – сказала она. – При этом моя доля еще больше уменьшится.
Адам пропустил мимо ушей ее возражение.
– Чтобы собрать нужную сумму, – продолжал он, – думаю, нам придется сделать эмиссию из расчета один к трем.
– То есть по одной новой акции на каждые три уже существующих. Ты хочешь сказать, что вместо трех апельсинов, находящихся в моей полной собственности, я буду владеть тремя четвертями от четырех апельсинов.
– Абсолютно верно. Ты по-прежнему будешь стоить столько же, сколько и раньше, но работающий капитал компании увеличится.
– Но ведь новая эмиссия наверняка сделает „СЭППЛАЙКИТС" более уязвимой, – беспокоилась Миранда.
– Теоретически – да, но не похоже, чтобы произошло что-нибудь такое, – дела у компании идут хорошо и акционеры одобряют ее деятельность. – Адам дружески похлопал по колену Миранды. Инстинктивно она отодвинулась от него.
– Ты же знаешь, очень немногие из руководителей акционерных обществ открытого типа являются держателями контрольного пакета, – терпеливо принялся объяснять Адам. – Тебе не о чем беспокоиться. Твои акционеры полностью доверяют тебе. И потом, не забывай, что твою роль в компании просто невозможно преуменьшить: ты – самый крупный акционер, и ты – лицо фирмы.
Миранда вздохнула.
– Знаешь, ты всегда почему-то огорошиваешь меня подобными вещами именно тогда, когда я меньше всего этого ожидаю.
– Прости, дорогая. Я думал, что тебе эта идея понравится так же, как и мне.
Мысленно он упрекнул себя за то, что повел дело таким образом. Ему следовало придерживаться обычной своей тактики: когда ему нужно было, чтобы Миранда подписала какой-нибудь документ, который мог вызвать у нее возражения, Адам всегда подавал его среди целой кучи других бумаг и обязательно в конце дня, когда Миранда, утомленная работой, теряла свою обычную бдительность. Он говорил ей, что по этим документам решение необходимо принять немедленно. Когда Миранда принималась изучать их, он отвлекал ее внимание, задавая вопросы на другие темы, а возникающие возражения подавлял мощью и обоснованностью своих аргументов. Привыкшая доверять Адаму, Миранда позволяла ему убедить себя.


На следующее утро Миранда отправилась в Истборн. Вид бабушки, как и в предыдущие приезды, больно поразил ее: Элинор, бледная, с измученным лицом, неподвижно лежала среди подушек и на своей широкой постели выглядела особенно маленькой, хрупкой и беззащитной.
Как и в прежние визиты Миранды, она узнала внучку, но, казалось, едва нашла в себе силы, чтобы пошевелить губами:
– Где Шушу? Что с ней?
– О, у нее все хорошо, просто прекрасно. – Миранда, не желая волновать бабушку, не стала рассказывать ей о несчастном случае с Шушу.
– Тогда почему она не приходит ко мне? – почти беззвучно выговорила Элинор.
– Она… она в Сарасане, – солгала Миранда.
– Тогда пусть они поставят мне телефон, – прошептала Элинор.
– Нельзя, дорогая. Нельзя, пока ты проходишь курс лечения, – грустно ответила Миранда.
Выйдя от Элинор, она направилась в истборнскую городскую больницу. Шушу лежала на высокой железной выкрашенной черной краской кровати в тесной, как обувная коробка, палате с бледно-зелеными стенами; такие же бледно-зеленые трубы тянулись вдоль них у самого пола и под потолком, затейливо переплетаясь на нем.
При виде Миранды Шушу стащила с головы наушники радио.
– Вот молодец, что приехала навестить свою старую Шушу! Я тебя жду с самого утра. Розовая азалия! Да зачем это, сумасшедшая ты девчонка!
– А вот этот пеньюар тебе прислала Аннабел.
– Ярко-розовый! Я буду чувствовать себя в нем кинозвездой в зените славы.
– Неужели они не могли поместить тебя в более приличную палату? – спросила Миранда, мысленно сравнивая эту едва ли не нищенски обставленную каморку – лучшие апартаменты больницы – с роскошным пристанищем Элинор.
– Да Бог с ней, плевать, – прервала ее Шушу. – Скажи лучше: ты уже была у Нелл? Почему меня не соединяют с ней?
– Они говорят, что Ба все еще нужен полный покой. У нее забрали телефон после того, как она попыталась позвонить в Букингемский дворец, чтобы напрямую пожаловаться королеве.
– Да они просто пичкают ее всякой дрянью! Половину времени она вообще не соображает, что делает! Тебе следовало бы забрать Элинор оттуда, детка. Поместить ее в лондонскую клинику и посоветоваться с другими докторами.
Миранда отвела взгляд. Произнеси она только слово „паранойя", Шушу немедленно заявит, что Элинор попала в руки банды шарлатанов. Ей хорошо были известны взгляды Шушу на психиатрию: все психиатры – это просто „трюкачи", к которым нельзя относиться серьезно и которые говорят, что взрослые мужчины влюблены в собственных матерей; одним словом, неприятный народ.
– Я думаю, – мягко сказала Миранда, – что пока это наилучшее место для Ба. Нам не следует мешать ее лечению.
– Лечению! – презрительно фыркнула Шушу. Интересно было бы выяснить, с чего это обычно живущая собственным умом Миранда теперь взялась поддерживать Адама. А уж ноль скоро это тан, а не иначе, доверяться ей не стоит. То есть освобождение Элинор придется отложить до тех пор, пока сама она, Шушу, не выйдет из истборнской больницы. Хуже всего, что она не может даже написать Нелл: наверняка эта кошмарная баба – старшая медсестра – читает каждую адресованную Элинор строчку.


В роскошном зале „Савой-Грилл", обставленном в стиле тридцатых годов, Адам просматривал список дорогих вин, выбирая достойное сопровождение для колчестерских устриц, паштета из печени и портерхаузского бифштекса, заказанных его гостем, Элистером Стэйси-Криппсом, старым школьным приятелем, – теперь брокером.
Когда официант удалился, гость Адама продолжал прерванное его появлением изложение событий:
– В полдень стоимость акций составляла сорок шесть шиллингов, а всей „СЭППЛАЙКИТС" – три миллиона фунтов.
Адам кивнул:
– Мы предлагаем уже существующим держателям акций новый выпуск из расчета один к трем, на восемь процентов дешевле.
– Ты уверен, что Миранда захочет это сделать?
– Вне всяких сомнений. – Недавно трест отклонил просьбу Миранды о выделении ей средств на покупку нового самолета и расширение ее дома. Подумав об этом, Адам прибавил: – Более того, она будет просто счастлива продать эти акции.
– А ты уверен, что эта бермудская компания, находящаяся под твоим контролем, даст мне беспроцентную ссуду в полмиллиона фунтов на их покупку?
– Абсолютно уверен. А потом ты продашь их мне, заработав при этом шесть пенсов на каждой акции.
– После того как ты уведомишь об этом Миранду, – напомнил Элистер. Хотя к этому закон не обязывал, в обычной практике было принято, чтобы управляющий акционерным обществом ставил в известность президента компании, что он собирается приобрести ее акции. – Мне нужно, чтобы тут все было чисто. Сейчас в рунах у Миранды шестьдесят процентов акций, у тебя пятнадцать, и двадцать пять – у остальных акционеров. Но если мы проделаем то, что задумали, у нее останется всего сорок пять процентов, а когда ты купишь ее акции плюс те, что вы выпускаете сейчас, у тебя окажется тридцать.
Адам попробовал поданное ему вино, одобрил кивком головы, и официант аккуратно наполнил оба бокала „Шато Марго" урожая сорок пятого года.
– И тогда, – продолжал Элистер, – ты хочешь, чтобы я быстренько скупил у других держателей столько акций, сколько удастся.
Адам снова кивнул:
– Средства будут тебе предоставлены по первому требованию.
– Той же самой бермудской компанией? – поинтересовался Элистер.
Адам кивнул в третий раз.
– Но ты понимаешь, Адам, что по закону я обязан проинформировать „СЭППЛАЙКИТС" о том, что скупил эти акции?
– Если – позже – кто-нибудь спросит тебя об этом, пригласи его в свою контору и выуди из какой-нибудь папки копию своего уведомления. Это будет выглядеть так, как будто ты на самом деле посылал его. А на почте, сам знаешь, письма частенько пропадают.
– Отличный кларет, – заметил Элистер и поднял свой бокал: – Ну, за твой контрольный пакет.


Вторник, 7 мая 1968 года


Сидя в своей домашней библиотеке, Адам скрашивал ожидание небольшими глотками шотландского виски.
Наконец телефон зазвонил.
– Я купил еще шестнадцать процентов акций „СЭППЛАЙКИТС", – сообщил Элистер. – Теперь ты контролируешь сорок шесть процентов – на один больше, чем Миранда. Больше купить не смог, потому что цена резко подскочила из-за поднявшегося спроса. При закрытии торгов они шли уже по шестьдесят шиллингов, то есть стоимость „СЭППЛАЙКИТС" составила пять и одну десятую миллиона.
– Хорошо. Во что тебе обошлись акции?
– В миллион четыреста шестьдесят одну тысячу сто пятьдесят фунтов.
– Ну, ты неплохо наварил, – заметил Адам.
– А что Миранда? – не смог удержаться от вопроса Элистер. – Так ничего и не почуяла?
– Элистер, Миранда просто на седьмом небе: ее акции подскочили в цене, так что сейчас они стоят намного больше двух миллионов.
На самом деле во второй половине дня Миранду начал беспокоить стремительный взлет ее акций, и она спросила Адама, не кажется ли ему, что кто-то скупает их, с тем чтобы забрать компанию в свои руки.
Адам рассмеялся и посоветовал ей не драматизировать ситуацию. Подобное может случиться, но когда компания будет твердо стоять на ногах, а пока она еще только делает свои первые шаги, так что беспокоиться не о чем.
Как только Адам положил трубку, ему сообщили, что пришел тот, кого он дожидался. Посетитель оказался маленьким, плешивым человечком, выглядевшим по меньшей мере лет на пятнадцать старше своих тридцати пяти.
– Привет, Пол, – поднялся ему навстречу Адам. – Как доехал?
– Спасибо, неплохо, – ответил Пол Литтлджон, осторожно присаживаясь на диван. – Пожалуйста, виски, но разбавь его. Как здоровье миссис О'Дэйр?
– К сожалению, она еще жива, – усмехнулся Адам. – Но это долго не протянется. Я ясно дал понять Крэйг-Данлопу, что семья не хочет продления ее жизни – по религиозным соображениям. Он отлично понял, что имелось в виду: если она умрет, ему обломится здоровенный куш, если нет – она будет перевезена в другую лечебницу.
– Теперь жива она или нет – не имеет значения. Я фактически контролирую деятельность треста, ты свободен от всякой ответственности перед законом, – Литтлджон пожал плечами. – И наши действия не могут быть оспорены ни по бермудским, ни по британским, ни по каким-либо иным законам.
Адам улыбнулся:
– А как обстоят дела с поступлениями?
– Все, что следовало получить, получено. Два процента, как уговорено, – гонорар моей фирме, остальное немедленно переведено на соответствующий номерной счет в швейцарском банке.
– А что с переводом капитала?
– Тут нужно действовать не столь проворно и как можно осторожнее… – Пол Литтлджон пригубил виски. – Все акции проданы, деньги помещены в различные банки, согласно твоим указаниям. Однако пока я не могу перевести их все разом в Швейцарию. Если я это сделаю, бермудские власти замучают нас расспросами, когда сестры обнаружат, что денежки уплыли.
– Ну, власти я беру на себя. Литтлджон предостерегающе поднял ладонь:
– Но отбиваться-то придется мне, вот я и хочу проявить осторожность.
– Да, отбиваться придется тебе, но ты с этого поимеешь – и имеешь уже – неплохие деньги, мягко говоря. Все остальное тоже идет по плану?
Литтлджон кивнул:
– Деньги регулярно вкладываются в наши фиктивные компании, которые должны одна за другой обанкротиться в течение ближайших шести месяцев.
– Отлично!
– Но предупреждаю тебя, Адам: мне придется оставить кое-что – процентов пятнадцать или чуть больше – в компании Дав, иначе я не сумею оправдать своих действий.
– Не понимаю, что мешает тебе полностью очистить счет.
– С неудачными вложениями все будет выглядеть нормально, – принялся объяснять Пол Литтлджон. – Никто не может предвидеть будущего, так что здесь успех или неудача – дело случая. Но если мы ничего не оставим в кассе, то кто-нибудь обязательно заподозрит, что дело нечисто, и, подмазывай не подмазывай, но просто так мне не отделаться.
Адам некоторое время обдумывал сказанное.
– Если у них останется пятнадцать процентов, – сказал он наконец, – тогда я сейчас же перестаю транжирить деньги треста на капризы этих дур – собственно, я уже начал понемногу закручивать гайки. И как можно скорее продам эту чертову хоромину – Сарасан.
– Не жадничай, – предостерег его Литтлджон. – Мы должны постараться, чтобы официальное расследование началось не раньше, чем через год, иначе мы погорим. Это единственное, что меня беспокоит. В течение этого времени мы не можем подвергать наши операции ни малейшему риску. Так что пригляди за сестричками. Как – это уже твое дело.
– Их я тоже беру на себя, – доверительно сказал Адам. – Уж я-то позабочусь, чтобы им было не до нас. А ты перекачивай деньги на швейцарские счета, и чем скорей, тем лучше!
Пол Литтлджон кивнул. Хотя Адам и не говорил ему этого, он отлично знал, что, как только деньги попадут в Швейцарию, они будут переведены на пять разных банковских счетов, номера которых известны только Адаму.


Четверг, 23 мая 1968 года


Адам сидел за ленчем в „Савой-Грилл" за своим столиком, что стоял напротив входа в зал, но несколько в стороне; это позволяло Адаму видеть всех входящих, не бросаясь им в глаза и не обнаруживая своего интереса к ним. Он ел перепелиные яйца и, хмурясь, перечитывал письмо от „Ллойдс", предупреждавшее его о том, что в скором времени ему надлежало уплатить довольно крупную сумму.
Когда возле столика выросла высокая худощавая фигура его гостя, Адам поднял глаза, сунул письмо в карман и встал:
– Рад видеть тебя, Скотт.
Скотт Свенсон явился в джинсах, куртке из той же ткани и темно-синей футболке, поверх которой на голой шее болтался широкий полосатый розово-коричневый галстук – зрелище поистине впечатляющее. Галстук одолжил Скотту метрдотель, поскольку мужчин без этой детали туалета в „Савой-Грилл" не допускали.
Скотт уселся за столик.
– Привет, Адам!
Ему бросилось в глаза, что облик Адама ничуть не изменился за то довольно долгое время, что они не виделись. Вокруг них сидели мужчины с волосами до плеч, с золотыми цепочками на шее, в розовых сорочках, отделанных оборками, узких в бедрах и расклешенных брюках и цветных ботинках на платформе, но прическа, одежда и обувь Адама были выдержаны в строгом соответствии с традициями. Скотт готов был поклясться, что Адам ни разу не надел пальто из змеиной кожи, которое подарила ему Аннабел на прошлое Рождество.
Скотт отодвинул в сторону предложенное меню:
– Я буду есть то же, что и ты, Адам, и еще выпью стакан молока. У меня впереди тяжелый день, а завтра мне нужно быть в Париже – я готов даже спрыгнуть туда с парашютом, если не найдется никакого другого способа доставить меня на место. Я должен освещать начавшиеся волнения.
– Приятно слышать, что твоя жизнь протекает гораздо более бурно, чем моя.
– На самом деле все это не так-то легко. – Работа Скотта в большом телевидении потребовала гораздо больше времени и сил, чем он предполагал.
– А что вообще легко в этой жизни?
– Вообще-то я хотел встретиться с тобой по просьбе Аннабел, – проговорил Скотт, уклоняясь от философствований.
– Что-нибудь случилось? Мы с ней виделись – правда, недолго – всего пару недель назад, когда она ехала навестить Шушу.
Как раз накануне того дня, когда Шушу должны были выписать из больницы, стальная спица, на которой теперь держалась ее бедренная кость, ослабела, и врачам пришлось делать все заново.
Зеленые, в золотистых искорках глаза Скотта испытующе взглянули на Адама.
– Аннабел не понимает, что происходит, – проговорил он. – Раньше Правление выделяло ей весьма значительные суммы, а теперь отказывает в куда меньших.
Адам отпил из своего бокала.
– Вначале имевшиеся деньги распределялись между Аннабел и Мирандой. Обе они запрашивали довольно много, так что в конце концов казна здорово истощилась, и теперь, насколько я понимаю, Правление решило не разбазаривать сразу новые поступления, а подождать, пока не поднакопится нечто посолиднее. – В этот момент подошел официант, принесший пирог с мясом и почками. Когда он удалился, Адам продолжал: – Кроме того, лечение Элинор обходится компании в кругленькую сумму. – Наклонившись к блюду с горошком, он втянул носом запах: – Со свежей мятой! Вот вкуснота!.. Ты ведь знаешь, Скотт, я никоим образом не контролирую деятельность компании Дав, но если Аннабел понадобились лишние средства, я с удовольствием внесу предложение о выделении их.
– Аннабел предпочла бы иметь пусть скромный, но регулярный доход, а не получать крупные суммы от случая и случаю, – сказал Скотт. – И если не ты контролируешь деятельность компании, то пора бы уже нам узнать, кто этим занимается. Мы хотим знать все о компании Дав и об управлении ею. Мы хотим понять ее структуру, цели и обязанности. Мы хотим точно знать, какими фондами она распоряжается, где эти фонды находятся и на какой регулярный доход от капитала мы можем рассчитывать.
Адам подложил себе на тарелку еще горошка.
– Я думал, что Аннабел уже располагает всей этой информацией – хотя, разумеется, по закону это вовсе не обязательно. Компания функционирует и управляется так же, как любое другое подобное учреждение; ежегодно составляются отчеты о ее деятельности – этим занимаются квалифицированные специалисты, – хотя и это по закону не обязательно. Насколько мне известно, отчет за 1967 год был подписан на прошлой неделе. Я прослежу, чтобы копию его переслали Аннабел.
– Эти отчеты составляются только один раз в год?
– Да, так обычно поступают везде. – Адам решил потянуть время. Он не хотел, чтобы этот телевизионщик совал нос в дела компании. – Если хочешь, Скотт, я сделаю тан, чтобы отчеты составлялись ежеквартально, хотя это обойдется недешево.
– Именно об этом я и собирался тебя просить.
– Хорошо, я сделаю это, – пообещал Адам, хотя на самом деле вовсе не думал представлять никаких квартальных отчетов этому настырному журналисту. Он решил, что нужно будет выделять Аннабел ежемесячно приличную сумму вплоть до мая следующего года – это успокоит ее. Правда, черт побери, придется выплачивать столько же и Миранде, поскольку она, уж конечно же, не замедлит выяснить это, но тут уж приходится пожертвовать пескарем, чтобы поймать щуку, тем более что в данном случае речь идет не о щуке, а о целом ките. Плохо то, что этот Скотт наверняка станет мутить воду, не дожидаясь мая 1969 года. Надо будет что-нибудь предпринять относительно него.


Вечером того же дня, объяснив Миранде, что персики вкуснее всего есть лежа в ванне, Адам уложил ее в теплую воду и держал у ее губ крупный сочный персик, пока она медленно, с удовольствием кусала его.
Зеркальные стены и потолок ванной комнаты, десятки раз множа собственное отражение, казалось, уходили в бесконечность, и так же, цепочками мерцающих огоньков, убегали в их темную глубь бесчисленные отражения пламени свечи в старинном серебряном подсвечнике. Сложная система электрического освещения ванной допускала всевозможные варианты, а свеча создавала совсем особое настроение.
В квадратной мраморной, похожей на бассейн, ванне, лежа рядом с Мирандой, Адам начал намыливать ее – так бережно и осторожно, словно купал ребенка королевской крови, а Миранда чуть не засыпала, расслабившись в теплой душистой воде и отдаваясь нежным прикосновениям его рун. Из динамиков новой стереоустановки лились тихие мелодии „Битлз", и таинственная магия „Земляничных полян" вдруг заставила ее вспомнить о бабушке, такой одинокой, отрезанной от всего мира и недосягаемой в плену собственного больного мозга. Стряхнув блаженное оцепенение, Миранда усилием воли отогнала это воспоминание – иначе снова нахлынуло бы отчаяние от попыток найти выход из ситуации, который найти было невозможно.
– Куда водил тебя обедать Скотт? – спросил Адам.
– В этот новый итальянский ресторан на Кингз-роуд, – снова погружаясь в полудрему, прошептала Миранда. – Интересно, почему владельцами всех лучших ресторанов оказываются голубые?
– Просто эти чудики вылезли из своих щелей после принятия прошлогоднего закона, – ответил Адам. Годом раньше в Великобритании был отменен запрет на половые акты между совершеннолетними мужчинами. – Ну, и как тебе понравился этот ресторан?
– Обычный итальянский стиль: сводчатые потолки, все белое, посередине каждого столика цветочная ваза с подсветкой и отличная лапша „Примавера".
– Скотт говорил что-нибудь интересное?
– Он был чуточку серьезнее, чем следует быть за дружеским обедом. – Миранда с улыбкой плеснула душистой водой на Адама. – Вообще-то вначале он постоянно говорил о том, что я слишком доверяю тебе. Он хочет, чтобы я наведалась в „Суизин, Тимминс и Грант" и разузнала побольше о компании.
– Компания больше не имеет никакого отношения к „Суизин, Тимминс и Грант", – заметил Адам и, чтобы скрыть неудовольствие, вызванное подобным оборотом дела, принялся намыливать правую руку и подмышку Миранды. – И потом, ты же видела отчеты за прошлый год, помнишь? – Затем, занявшись намыливанием более нежных частей ее тела, он добавил, как бы между прочим: – Пожалуй, тебе следовало бы позвонить Аннабел и успокоить ее – сказать, что ты бдительно наблюдаешь за делами компании. Объясни ей, что члены Правления крайне осторожны в обращении с деньгами, которые им не принадлежат… Кстати, пока не забыл: я говорил тебе, что они завернули запрос Аннабел?
– Нет. А почему?
– Она затребовала крупную сумму на реализацию какого-то проекта в Бронкском зоопарке. К сожалению, эта сумма превышала ту, что ей полагалась как депозитарию компании. Думаю, Скотт поднимает волну именно из-за этого.
– И правильно сделали, что отказали ей, – согласилась Миранда. И тут же прибавила, стараясь говорить как можно более непринужденно: – О чем мне действительно хотелось бы поговорить с Аннабел, так это о нас с тобой. Я уверена, что вся контора уже в курсе.
– Наши с тобой отношения – это не твоя, а наша общая тайна, и я хочу, чтобы она тайной и оставалась. – Тихий голос Адама – почти шепот – звучал нежно, но твердо.
– Я до сих пор не понимаю, чего ради ты так настаиваешь на этом. А мне хотелось бы понять, – настаивала Миранда, возвращаясь к постоянному источнику их разногласий. Год назад – и опять под Рождество – она шутливо сделала ему предложение. И, как и в первый раз, в ответ он рассмеялся, как будто речь шла о некоей очаровательной шутке.
Миранда недоумевала, чувствовала себя униженной. Они были любовниками уже три года, и в физическом плане все вроде бы обстояло прекрасно. Не будучи тщеславной, Миранда не страдала ложной скромностью – она знала, что красива, хотя и не так ослепительна, как Аннабел; у нее был идеальный десятый размер одежды, а рост – пять футов девять дюймов – может быть, это небольшой перебор, но Адам значительно выше, шести футов с лишком. Богатая и знаменитая, Миранда знала, что она к тому же интересный собеседник.
А кроме того, Адам говорил, что любит ее.
Миранда припомнила мрачные предостережения Шушу: „Любой мужчина умеет говорить: „Я люблю тебя", но она гнала прочь эти мысли, так же как и разные идиотские предположения, которые приходили ей на ум. Может, Адам рассчитывает подцепить лучшую невесту, чем она? В таком случае, иронизировала про себя Миранда, принцесса Анна как раз скоро будет в подходящем для него возрасте.
Второй и последней из возможных причин провала ее попыток дотащить Адама до алтаря был ее собственный успех на деловом поприще. Она знала, что, в то время как многих женщин привлекает в мужчине его положение, мужчины обычно усматривают в преуспевающей деловой женщине возможного соперника. А мужчина с недостаточно устойчивым положением вряд ли захочет играть второстепенную роль при более уважаемой и богатой, чем он сам, жене.
Но собственные дела Адама шли просто блестяще. Почему же тогда он тан упорно не желал узаконить их отношения?
Зная, что Адам всегда и во всем стремится сохранить за собой свободу действий, Миранда логично пришла к единственно возможному выводу: он не настолько любит ее, чтобы связать с ней жизнь. И, как всегда происходит с человеком, который хочет чего-либо, но не может этого получить, обида и разочарование только подхлестывали ее желание выйти замуж за Адама.
Намыливая спину Миранды, Адам прекрасно понимал, что еще немного – и она снова сделает ему предложение. Но, свяжи он себя с ней, ослабнет его влияние на Аннабел, у которой в этом случае появятся вполне законные причины сомневаться в его объективности. Однако Миранда, более всего не терпящая неопределенности, не из тех женщин, которых можно долго водить за нос. Пока все деньги не окажутся в его руках, он не может позволить, чтобы кто-то из сестер перестал доверять ему: он должен держать обеих в узде и под своим контролем.
Поэтому Адам решил, что, если Миранда задаст ему роковой вопрос, он успокоит ее обещанием, что рано или поздно они поженятся. Если она будет очень уж настаивать на конкретном ответе, в конце концов, он может согласиться на помолвку, назначив ее, скажем, на седьмое февраля – день, когда Миранде исполнится двадцать восемь. При некотором везении все фонды компании перейдут в его руки чуть позже этой даты, а потом он навсегда распрощается со старушкой Британией.
Мокрая рука Адама лениво нашарила на подносе другой персик.
– Я знаю, что ты думаешь о чем-то, – сказал Адам, поворачиваясь к Миранде.
– Ты знаешь, о чем я думаю, – грустно ответила она.
– Ладно, перестань, а то я привяжу тебя шелковыми лентами к столбикам кровати и начну делать с тобой разные штуки, так что ты не сможешь думать ни о чем другом.
Его руки обняли под водой скользкое от мыла тело Миранды. Лаская ее бледную плоть, он решил наконец, как ему поступить со Скоттом.


Вторник, 22 августа 1968 года


Адам гнал свой „DB4 астон мартин" со скоростью, слишком высокой для мирных деревенских улочек Сассэкса. Он вез Аннабел смотреть новую постановку „Фигаро", которая давалась в рамках Глиндеборнского фестиваля. Возможно, это выглядело странновато, даже смешно и чуточку нереально – ехать на провинциальное, притом дневное, представление в полном блеске вечерних нарядов, но эта эксцентричность была в традициях глиндеборнской оперы, зародившихся в 1934 году, когда Джон Кристи преподнес своей невесте, оперной певице, неслыханный свадебный подарок: небольшой театр, построенный в тенистом парне, окружавшем исполненное величием здание. Ныне в музыкальной жизни страны мало происходит событий более прекрасных, более британских по духу, более изысканно организованных и собирающих более избранную публику, чем глиндеборнские оперные фестивали.
Как всегда, все места были заняты: одна из особенностей этого маленького театра в том, что билетов в него достать почти невозможно. Оркестр Лондонской филармонии заиграл увертюру, и зрители откинулись в креслах, готовясь насладиться легкомысленным очарованием музыки Моцарта, погрузившись в сказочный мир восемнадцатого века.
Адаму, который не слишком-то хорошо разбирался в музыке, было трудновато следить за хитросплетением сюжетных ходов: кто-то переодевался, кого-то, по странному стечению обстоятельств, принимали за другого, кого-то запирали в будуаре, кто-то до неправдоподобного случайно подслушивал то, что другие всеми силами стремились сохранить в секрете, а слуга Фигаро одерживал верх над своим хозяином-графом в борьбе за благосклонность горничной Сюзанны. А когда первое действие закончилось и в зале зажегся свет, Адам напомнил себе, что приехал сюда не ради того, чтобы наслаждаться искусством.
Во время длинного антракта для зрителей обычно подавался в особняке обед из трех блюд или устраивался пикник с шампанским прямо на зеленых газонах парка; стоимость еды входила в цену билета.
– До войны было принято приезжать сюда с собственным дворецким, который занимался устройством пикника в этом лесу, – рассказывал Адам, помогая Аннабел, облаченной в серое шифоновое платье с серебряной отделкой, пробираться среди высокой травы под глуповато-удивленными взглядами пасшихся поблизости черномордых овец. – Давай пообедаем прямо здесь, – предложил он.
Поддерживая одной рукой Аннабел, в другой он нес корзинку с едой для пикника. Пройдя вдоль цепи лесных прудиков, они оказались на уютной, усыпанной цветами поляне.
– Это похоже на пейзаж Боттичелли! – Аннабел сбросила туфли на высоких каблуках и уселась на расстеленном Адамом коврике. Легкий ветерок едва колыхал листья деревьев, и до ее слуха доносилось тихое пчелиное жужжание.
Адам снял пиджак, расстелил на траве у тихого, прозрачного пруда белую льняную скатерть, налил Аннабел бокал шампанского и заглянул в корзинку:
– У нас тут перепелиные яйца, цыплята под майонезом с карри, салат из огурцов и клубника по-романовски.
Они ели и разговаривали в прозрачных зеленых сумерках поляны, и Аннабел в своем воздушном серо-серебристом одеянии была похожа на лесную нимфу. Вдали, за деревьями, на фоне неба четно вырисовывался силуэт особняка, очерченный уже зажженными огнями.
– Как чудесно заканчивается мой визит в Англию! – вздохнула Аннабел.
– Мне жаль, что он оказался таким печальным для тебя, – сказал Адам, подкладывая себе еще перепелиных яиц.
Аннабел прилетела в Англию двумя неделями раньше с намерением отвезти Шушу в Сарасан, чтобы она там окончательно поправилась. Но при встрече Шушу сказала ей, что хотела бы остаться в Истборне еще на одни сутки. Не совсем понимая, в чем дело, Аннабел согласилась и перевезла ее в одну из лучших местных гостиниц.
Вскоре после этого, вместо того чтобы лечь отдохнуть, Шушу, одетая в яркое пальто горчичного цвета, появилась в лечебнице „Лорд Уиллингтон" и пожелала увидеться с Элинор. Поскольку она настаивала на том, чтобы пройти к ней с привезенным с собой чемоданом, вместо того чтобы оставить его у регистраторши, та, беспокоясь, как бы там не оказалось спиртного, которое эта странная дама тайком собиралась пронести к страдающей алкоголизмом пациентке, немедленно сообщила об этом старшей медсестре.
Сестра Брэддок ворвалась в спальню как раз в тот момент, когда Шушу торопливо натягивала на едва двигающуюся, с отсутствующим взглядом Элинор такое же пальто горчичного цвета.
На требование разъяренной сестры Брэддок покинуть лечебницу Шушу ответила отказом. Тогда сестра Брэддок позвала двух санитаров, которые дотащили Шушу до поджидавшего ее такси. Затем сестра Брэддок позвонила Адаму, и тот с готовностью согласился, что больше не следует пускать к больной эту посетительницу.
На следующий день Шушу попыталась проникнуть в лечебницу через боковые ворота, но была замечена садовником. Сестра Брэддок пригрозила, что, если она повторит свою попытку, ею займется полиция.
– Печальнее всего было видеть, как бедная Шушу отказывается верить, что состояние Ба действительно… таково, – сказала Аннабел. – Бедная Ба! Она и правда больше не вернется к нам, но Шушу не может смириться, хотя все мы должны привыкнуть к этой мысли. Похоже, она считает, что мы замешаны в каком-то заговоре против Элинор. Она не захотела остаться с Мирандой и едва разговаривает со мной.
– Разумеется, ей тяжело. Тем более что все это не может не наводить ее на мысль, что и ее вскоре, возможно, ожидает… то же самое, – сочувственно заметил Адам.
– Она сняла комнату в пансионе на Эрлд-корт. Там полным-полно студентов-австралийцев, вечно шум и гам, но она говорит, что когда-то Ба жила там поблизости.
– Я не хочу, чтобы вы с Мирандой переживали из-за Шушу, – сказал Адам, вновь наполняя бокал Аннабел. – Вы сделали для нее все возможное. – Глядя в ее встревоженное лицо, он улыбнулся. – Я сам потихоньку делаю все, что надо. Компания будет оплачивать ей жилье и в случае необходимости – специальное медицинское обслуживание, а еще она будет получать хорошую пенсию. Надеюсь, Шушу скоро успокоится и сможет взглянуть на все трезво.
Он подлил себе еще шампанского.
– О, кстати, мне хотелось бы обсудить с тобой кое-что прежде, чем ты уедешь. Скотт сказал, что ты хочешь получать ежеквартальные отчеты о деятельности компании, и члены Правления немного недоумевают, зачем это, если, как тебе известно, за всеми делами постоянно наблюдает Миранда. Они интересуются: может быть, лично у тебя есть возражения по какому-либо конкретному пункту отчета за шестьдесят седьмой год?
Несколько смущенно, не желая показаться невежливой, Аннабел ответила:
– Да нет… ничего конкретного. – Она неловко усмехнулась: – Я знаю, что из всех нас у Миранды самая лучшая голова для этих дел. Просто мне показалось странным, что, когда я запросила относительно небольшую сумму… – Не закончив, она принялась старательно ковырять вилкой цыпленка.
– Милая моя Аннабел, задача членов Правления в том и состоит, чтобы защищать напитал, – серьезно проговорил Адам. – Они не могут допустить, чтобы он распылялся, иначе им придется отвечать за это перед законом. Он обязывает их действовать исключительно в интересах депозитариев, независимо от того, одобряете вы или нет их действия: на этом и зиждется компания. – Снова наполнив ее бокал, он продолжал спокойно объяснять: – Когда из новых поступлений соберется приличная сумма, тогда, возможно, плюс к тому, что ты обычно получаешь, тебе будет причитаться еще столько же, сколько в прошлом году. Особенно, если Сарасан будет продан.
– Миранда говорила мне, что, возможно, компания продаст Сарасан. Но мы не хотим даже думать об этом!
– Сейчас, после того как де Голль одержал такую потрясающую победу на выборах, да к тому же у коммунистов осталась только половина их мест в парламенте, здравый смысл подсказывает, что нужно продать Сарасан. Как это ни печально, но Элинор, скорее всего, никогда не сможет покинуть лечебницу, да если бы даже это было возможно, она все равно не сумеет заниматься им самостоятельно. Да и бедная старая Шушу, по-моему, тоже.
Аннабел поставила свой бокал. Казалось, она вот-вот расплачется.
Наклонившись к ней, Адам похлопал ее по руке:
– Вам следует предоставить членам Правления заниматься всеми этими невеселыми делами. Именно для этого, в первую очередь, ваша бабушка и решила основать компанию. Она хотела избавить вас от лишних проблем.
– Она всегда так заботилась о нас.
– Конечно. – Адам снова потрепал ее по руке. – Если вы захотите, чтобы всей юридической стороной этих дел снова занялся я, – буду только счастлив. Ты можешь завтра заехать ко мне в контору, скажем, на два-три часа?
Подозревая, что после двух-трех часов чтения официальных документов она окажется еще более сбитой с толку, Аннабел торопливо ответила:
– Да нет, я думаю, это ни к чему. Скотт слишком уж старательно защищает мои интересы. Я уверена, что Миранда вполне в состоянии сама во всем разобраться.
– Да, Миранда просто создана для того, чтобы заниматься бизнесом, – кивнул Адам. – А ты, Аннабел, одарена совсем другими качествами… и к тому же очень редкостными.
– Хотелось бы думать, что я одарена хоть чем-нибудь. Что я гожусь не только на то, чтобы улыбаться перед объективом фотокамеры.
– Разумеется, ты годишься не только на это, Аннабел. Я только что сказал тебе об этом.
– Теперь, после всего, что со мной произошло, – грустно призналась Аннабел, – когда кто-то говорит обо мне что-нибудь хорошее, я не верю. Пока ты фотомодель, тебя расхваливают и тебе льстят все, ному не лень. Но как только запросов на тебя становится меньше, всех этих восторженных почитателей… словно ветром сдувает. И вот тогда-то начинаешь понимать, что у тебя уже все в прошлом.
– Какой грустный монолог, – сочувственно произнес Адам. Красота Аннабел была источником не только ее силы, но и ее слабости. Аннабел боялась, что становится некрасивой, толстеет, стареет, и мысль о приближающемся тридцатилетии наполняла ее душу ужасом. – По-моему, – продолжал Адам, – ты еще больше похорошела с тех пор, как перестала работать фотомоделью. Лицо у тебя немного округлилось и потеряло это постоянное напряженное, тревожное выражение. Теперь в тебе появилась какая-то восхитительная безмятежность.
– Правда?
– Правда, – подтвердил Адам, заглядывая в ее прекрасные глаза. – Твое главное очарование в том, что почиталось во все времена: в истинной женственности. Этим ты выгодно отличаешься от… своих сестер.
– О! Ты на самом деле так считаешь?
– Видишь ли, Миранда представляет собой новый тип женщин, которые стремятся занять место мужчины в нашем сугубо мужском мире, но когда дело принимает по-настоящему крутой оборот, они пытаются уклониться от окончательной ответственности и прячутся за мужскую спину, – пояснил Адам. – А Клер – это другой тип женщины: она тоже норовит взять на себя ту ответственность, которая традиционно лежала на мужчине, однако сама следовать традициям не желает. У нее начинаются проблемы, она сама делает из этого еще большую проблему – жить своим умом у нее не получается, а почему, она не понимает, – и ударяется в панику, а в результате ощетинивается против всего света.
– Да, с Клер именно это и произошло, – горько подтвердила Аннабел. – Когда я ей позвонила, она говорила со мной просто грубо.
– Ваше поколение женщин не так воспитано, чтобы принимать на себя главную ответственность. – При этих словах Аннабел показалось, что сам он готов взвалить на свои плечи ответственность за весь мир. – Традиционно это всегда делали мужчины, и они знают, насколько это тяжело. – Он нежно улыбнулся ей. – А ты Аннабел, не стремишься никому ничего доказывать, да тебе это и не нужно. Ты просто наслаждаешься тем, что живешь на свете, и тебе хорошо, когда кто-то другой заботится о тебе. Ты – единственная из сестер О'Дэйр, которая реалистически смотрит на вещи.
Адам говорил, а самому не верилось, что Аннабел проглотит всю эту чушь. Но эта взрослая, красивая женщина в душе все еще оставалась ребенком, наивным и зависимым, которого так легко взять за ручку и повести нуда угодно. Неудивительно, что у нее до сих пор не было детей: дитя сама, она не желала взрослеть и взваливать на себя ответственность и проблемы взрослого мира – ей необходимо было, чтобы другие направляли ее и заботились о ней.
Продолжая улыбаться, Адам подал ей серебряный поднос с пудингом, но Аннабел покачала головой:
– Я должна следить за собой.
– Что за чепуха! – рассмеялся Адам, оценивающе окидывая взглядом ее фигуру. – Согласен, ты больше не похожа на умирающую с голоду борзую, но тебе следует знать, что ты прекрасная женщина, исполненная чувственности.
Аннабел, по натуре добрая и великодушная, сама была склонна к лести, поскольку ей всегда хотелось, чтобы всем было хорошо. Но по этой же самой причине она оказывалась беззащитной, когда другие использовали лесть как оружие против нее.
Адам понимал, что его восхваления кружат голову Аннабел: мало нашлось женщин, с которыми не произошло бы того же самого на ее месте. Осторожная, тщательно рассчитанная лесть помогала ей избавиться от неуверенности в себе; естественной, хотя и неосознанной реакцией на это должна была стать благодарность – и успех ему обеспечен.
Придвинувшись ближе, Адам погладил окутанное шифоном плечо Аннабел.
– В этом газовом одеянии ты похожа на очаровательную лесную нимфу.
Сквозь тонную ткань Аннабел кожей ощутила тепло его ладони. Он был теперь так близко, что она чувствовала его дыхание и исходивший от него возбуждающий запах. Она слегка отпрянула.
– На твоих прелестных губах крошка, – сказал вдруг Адам и, прежде чем она угадала его намерение, наклонившись, лизнул уголок ее рта быстрым, змеиным движением языка.
Это застало ее врасплох – так же, как и реакция ее собственного тела, когда губы Адама прильнули к ее губам. Его руки легли ей на грудь, и Аннабел почувствовала, что вся растворяется в теплой волне блаженства, заливающей ее с головы до ног.
После недолгого и, как было ясно обоим, чисто формального сопротивления она медленно откинулась назад, на траву, ощущая, как наполняющее ее блаженство отзывается легким покалыванием в кончинах пальцев.
Натиск тела Адама, прямо-таки впечатавшего ее в землю, словно заворожил ее. Не в силах пошевелиться, она лежала, изнемогая от шелковистого прикосновения его губ и его медленных, жадных поцелуев.
Когда Адам сорвал с ее груди серый шифон, Аннабел почувствовала, что ее мысли уплывают куда-то, а остается только страстное желание, чтобы это сильное тело не отрывалось от ее тела, чтобы окутало ее всю, вобрало ее в себя. Ей хотелось слиться с ним, раствориться в нем. Адам, обнаженный, склонился над ней, и наконец-то она каждой своей клеточкой ощутила его мощь и тепло. А потом уже не было ничего, кроме ритмичных, сначала медленных, затем все ускоряющихся движений его тела и сильного аромата дикого чабреца, которым заросла поляна.
Потом, молча, они купались в пруду, а выйдя из него, все тан же молча, держась за руки, бродили по лесу, голые и босые, не думая о том, что кто-то может увидеть их. Часто они останавливались, чтобы осыпать друг друга ласками и поцелуями, но так и не произносили ни слова.
Дневной свет уже угас, превратившись в сумерки, когда они наконец вернулись на свою поляну. Блюдо с цыпленком было перевернуто, а нетронутая клубника облеплена осами.
Аннабел так и не удалось досмотреть „Фигаро" до конца.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100