Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20

Понедельник, 19 марта 1967 года


– О Господи, я абсолютно забыла, что я это подписывала!
Миранда ошарашенно смотрела на документ, который Адам только что положил перед ней на белый подковообразный письменный стол. Ей вдруг стало холодно, как будто сырой мартовский ветер, насквозь продувавший улицы Лондона, вдруг проник в ее уютный кабинет.
Адам, задумчиво глядя на Миранду, наклонился к ней через стол.
– Я долго, очень долго раздумывал над этим. Я, конечно, понимаю, что тебе никак не хотелось бы лишаться пятнадцати процентов акций „СЭППЛАЙКИТС": такого никому бы не захотелось. Но, с другой стороны, это было условием, на котором я вошел в твою компанию: ты согласилась на то, что, если она когда-нибудь станет открытой, я получу пятнадцать процентов от общего числа акций по номиналу – то есть на сумму пятнадцать тысяч фунтов. И я хочу, Миранда, чтобы ты не отступала от своего слова.
– Но я считала, что это относится только к „КИТС"! – выговорила Миранда. Она была близка к обмороку.
– В документе дословно сказано:,….д/я и / или от любого другого предприятия, возникшего на основе данной компании". Это означает пятнадцать процентов от „СЭППЛАЙКИТС", Миранда. Ты же наверняка прочла этот документ прежде, чем подписать его?
– Но, дорогой мой… – Миранда умоляюще взглянула на Адама.
Он с сожалением покачал головой:
– Это дело не личного характера: оно касается всего твоего бизнеса. Знаешь, что заставило меня принять окончательное решение настаивать на этом? Я понял, что, будь ты мужчиной, Миранда, или не будь у меня с тобой личных отношений, я без малейших колебаний потребовал бы эти акции.
Разделенные столом, они смотрели друг на друга – на этот раз как чужие. Между ними словно бы выросла стеклянная стена. Миранда произнесла спокойно:
– В таком случае, Адам, мне хотелось бы посоветоваться еще с одним юристом.
– Разумеется. Но тебе нужно связаться с Фредди Суонсоном как можно скорее. В конце концов, до выпуска акций в свободную продажу остается только два дня.
– Почему же, черт побери, ты не сказал мне раньше? – взорвалась Миранда.
– Я принял решение только что, – мягко ответил Адам. Он не собирался давать ей возможность принять ответные меры.


Миранда позвонила своему адвокату. Убедившись в том, что ей все-таки придется продать пятнадцать процентов акций „СЭППЛАЙКИТС" Адаму, она сказала:
– В таком случае прошу вас переписать мое завещание, исключив из него всякое упоминание об Адаме Гранте. Акции, предназначавшиеся ему, включите в долю, которая должна отойти моим служащим… Хотя погодите-ка, я придумала кое-что получше! Перепишите долю Адама Гранта на имя Шушу – то есть мисс Дорис Мэнн.
Положив трубку, Миранда вызвала секретаршу:
– Джун, пожалуйста, отмени на сегодня все встречи. И спроси мистера Суонсона, не будет ли он настолько любезен, чтобы подъехать ко мне как можно скорее. Точнее сказать, через час.


Совет директоров компании Миранды, состоявший из десяти человек, недавно был расширен: в него вошли новый председатель, граф Брайтон, и Фредерик Суонсон из „Селигмэн Суонсон", банка, который занимался всеми делами, связанными с созданием „СЭППЛАЙКИТС". Банк предоставил нескольких консультантов, определил цены на акции и разработал устав новой компании, оформленный в виде сорокастраничной брошюры в глянцевой обложке, в которой объяснялась структура компании, говорилось о ее деятельности, положении на рынке и планах на будущее. Как принято в Великобритании, в брошюру были включены также существующие контрактные обязательства. По другой британской традиции, за две недели до объявления „СЭППЛАЙКИТС" открытой компанией основные пункты устава были опубликованы в газетах.
Когда мистер Суонсон приехал в офис Миранды, его провели к особому маленькому лифту, который доставил его прямо в ее кабинет, расположенный на последнем этаже.
Выйдя из лифта, он даже на мгновение остановился, пораженный увиденным. Весь огромный кабинет сиял белизной – включая мраморный пол. Белая мебель, отделанная хромированным металлом, белые расставленные повсюду вазы с букетами весенних цветов. В этом белоснежном великолепии, казалось, не было ни пылинки. В дальнем конце кабинета, на белых столах, над которыми установлены яркие светильники, стояли баночки и коробочки с различными косметическими средствами – они находились на разных стадиях проверни. Сквозь аромат цветов пробивался какой-то легкий специфический запах, отдаленно напоминавший тот, что бывает обычно в школьных лабораториях, но более фруктового оттенка.
Миранда вышла навстречу, чтобы поздороваться.
– Доброе утро, Фредди.
– Что случилось? – спросил Суонсон. Он был доволен тем, как идут дела: „СЭППЛАЙКИТС" процветала. Вся прошлогодняя прибыль „КИТС" пошла на расширение новой компании.
Миранда кратно обрисовала возникшую проблему, думая про себя: как хорошо, что их отношения с Адамом так и остались тайной для всех.
– Почему же Адам тянул до последнего момента? – возмутился Фредди. – Такой опцион
type="note" l:href="#n_3">[3]
в триста тысяч фунтов опрокидывает все твои цифры. Это значит, что наша брошюра и рекламы врут!
– Вначале он не собирался воспользоваться своим правом на него, чтобы не огорчать меня, – не слишком убежденно ответила Миранда. – Но в конце концов решил, что не может себе позволить подобного сентиментального великодушия.
– И, разумеется, это тебя огорчило.
– Честно говоря, Фредди, Адам вполне заслуживает такого вознаграждения. Сомневаюсь, что без него я сумела бы сделать „СЭППЛАЙКИТС" открытой.
– Адам – квалифицированный юрист, – заметил Фредди, – но, тем не менее, поставил свое имя на проспекте, где говорится, что в него включена вся финансовая информация, но на самом деле, оказывается, существует пятнадцатипроцентный опцион, о котором там даже не упоминается и о котором мне никто ничего не говорил. – Он опустился на белый стул, напоминавший по форме цветок тюльпана. – Подсчитал все точно, – негромко, словно сам себе, проговорил он. – Адам приобрел сто девяносто две тысячи тридцатишиллинговых акций общей стоимостью двести восемьдесят восемь тысяч фунтов всего за пятнадцать тысяч. После чего у тебя в руках, Миранда, осталось шестьдесят процентов акций. – Он медленно поднял глаза на нее, оторвавшись от своих вычислений. – Думаю, что мы ничего не сможем поделать с этим. Вся дорогостоящая консультационная работа проделана, вся черная работа тоже, все вымотаны до предела, и уже начали поступать запросы на наши акции. Так что, хотя и с тяжелым сердцем, я не стану предпринимать ничего. Только не следует продавать эти акции Адаму до объявления „СЭППЛАЙКИТС" открытой компанией.


Все в офисе Миранды заметили ледяную холодность, неожиданно наступившую во внешне безупречно корректных отношениях между нею и Адамом. Никто не знал истинной причины этой перемены, но Миранда чувствовала себя одинокой и покинутой.
На следующее утро после разговора с Адамом, во вторник, она развернула отпечатанный на розовой бумаге номер „Файнэншл таймс", поданный ей на подносе вместе с завтраком. Акции „СЭППЛАЙКИТС" поступили в продажу на Лондонскую товарную биржу, и их цена поднялась уже до тридцати трех шиллингов за штуку.
Наливая себе кофе, Миранда подумала, что теперь каждый ее день будет начинаться с выяснения котировки акций. Она больше не являлась владелицей „СЭППЛАЙ-КИТС": она была генеральным директором и крупнейшей держательницей акций акционерного общества открытого типа.
На мгновение в глазах Миранды зажглись искорки. Младшая сестренка, остававшаяся в течение всех лет своего пребывания в детской третьим номером, на который никто не обращал особого внимания, теперь, в возрасте двадцати шести лет, сделалась номером один в мире бизнеса. Она была одной из немногих женщин в Великобритании – да и во всем мире! – достигшей всего, что имела, собственными силами. Ей вспомнились ее детские безуспешные попытки бороться за равенство, и она подумала: интересно, что скажут сестры, когда до них дойдут эти новости. И к черту равенство!
Она безумно захотела разделить свое ликование с Адамом. Ее так мучила возникшая между ними холодность! Наверное, ей не следовало вести себя столь агрессивно. В конце концов, она же сама согласилась предоставить Адаму опцион, когда просила его войти в ее компанию; он потребовал лишь то, что принадлежало ему по праву.
Миранда повернула голову на стук в дверь. Вошла ее экономка, держа в руках медную птичью клетку в викторианском стиле. В клетке сидел голубь, а к колечку наверху была привязана оливковая ветвь с серо-серебристыми листьями.
Миранда нетерпеливо разорвала поданный ей конверт и прочла то, что было написано на карточке угловатым почерком Адама: „Могу ли я сегодня вечером попросить у тебя прощения?".
Откинув простыни, Миранда вскочила, взяла клетку и поставила ее на окно. Она засмеялась, глядя, как голубь стремительно взмыл над каштанами, на которых уже набухали и начинали зеленеть большие тугие почки.


Вечером Миранда взбежала по лестнице из спальни в гостиную; ее сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватывало.
Адам в белом смокинге стоял у окна. Когда он обернулся, глаза у него расширились от удивления:
– Дорогая, ты одета или раздета? В наши дни такие вещи становится все труднее определить.
На Миранде было прозрачное платье из кремового шифона, наподобие греческих туник, и сандалии из золотых ремешков, которые, оплетая всю голень, завязывались у самых колен.
– Разумеется, я одета. Это творение Зэндры Роудз.
– Это платье создано специально для того, чтобы его снимать, – Адам обнял Миранду за плечи, ощущая сквозь тончайшую ткань тепло ее кожи. Когда он прижал ее к себе, она вдохнула запах его тела и почувствовала его возбуждение. – Как мне тебя не хватало! – шепнул он ей на ухо, а руки его тем временем медленно скользили вниз по ее спине, пока не легли на ягодицы, плотно накрыв их ладонями.
Изголодавшаяся Миранда жадно прильнула к нему; ее ноги подкосились, и, так и не разжимая объятий, оба опустились на пушистый кремовый ковер, чтобы, не произнося ни слова, слиться в еще более тесном объятии.
К тому моменту, когда за окнами стало чуть-чуть светлее, Миранда совсем потеряла ощущение реальности. Она не понимала, во сне все это происходит или наяву, спит она или бодрствует: единственным, что она чувствовала ясно, было тело Адама, прижимающееся к ее телу, и острый, отдающий миндалем запах любви. В последних отсветах угасающего огня в намине она слабо различала его лицо.
– Исключительно возбуждающая мысль, – сонным голосом произнес наконец Адам.
– О чем ты?
– Ну, как же – сознавать, что ты в постели с миллионершей, которая сделала себя таковой собственными руками.
– Но мы ведь не в постели, дорогой.
– Тогда давай быстренько переберемся туда. Мы с тобой проделали еще не все, на что способны.


Суббота, 19 августа 1967 года


Солнце безжалостно палило и без того уже обожженную красную землю Прованса, но в летнем салоне сарасанского замка было прохладно. На полу валялась доска для записи счета игры в скрэббл. Она свидетельствовала, что в этом году Элинор пока что удалось переиграть Шушу всего лишь в семнадцати партиях против ста сорока семи. Миранда, в черных льняных шортах и топике с обвивающей шею петлей-хомутиком вместо бретелей, лежала, задрав ноги, на терракотовой софе, наслаждаясь бездельем. Зевнув и потянувшись, она подумала: ах, если бы вот тан проваляться до завтра… нет, до следующей недели.
Дивиденды „СЭППЛАЙКИТС за истекшее с момента ее основания время составили семь процентов – отличный результат, но все-таки Миранду мучила мысль о том, что ради него ей пришлось совсем забросить „КИТС". После превращения „СЭППЛАЙКИТС" в открытую компанию аналитики, вкладчики и конкуренты следили за ней с пристальным вниманием, и без того измотанная работой Миранда обнаружила, что свободного времени у нее стало еще меньше, чем раньше: теперь ей все дни напролет приходилось заниматься делами, целью которых было информировать и обнадеживать нынешних и будущих акционеров. Она готовила официальные информационные сообщения, устраивала презентации, появлялась на деловых ленчах, а еще приходилось выкраивать время для встреч с представителями финансовой прессы. Измученная, загнанная Миранда чувствовала себя выжатой как лимон; ей казалось, что она превратилась в какую-то машину для бизнеса, которую, однажды запустив, забыли выключить.
Миранда вдохнула густой аромат лилий. Ей было слышно, как в комнате позади бара негромко разговаривают Элинор и Шушу. Они неторопливо добрались до летнего салона, уселись, и тут же вошла горничная с чайным подносом.
– Сандвичи с огурцами, – одобрительно кивнула Шушу, – и шоколадные эклеры.
Миранда снова зевнула.
– Просто не представляю, Шушу, как ты можешь впихивать в себя еще хоть что-нибудь после этих огромных, вкуснющих французских ленчей. Все остальные еще трудятся на теннисном корте.
– Только не я! – подхватил, входя в комнату, Адам. Поставив поднос на столик, горничная пошарила в кармане:
– Une lettre par courier pour Mademoiselle Mann.
type="note" l:href="#n_4">[4]
– Мне? – недоуменно переспросила Шушу. – Но мне никто не посылает писем нарочным. Марна американская… – Когда она перевернула конверт, лицо ее оживилось и словно помолодело: – Это от Берты Хигби!
Со дня гибели ее жениха минуло почти полвека, но все эти годы она переписывалась с его матерью. Каждый год родители Джинджера приезжали во Францию, чтобы навестить его могилу; иногда их сопровождала Шушу. Недавно мистера Хигби не стало, а вдова его, которой уже исполнилось восемьдесят семь, по-прежнему жила в Кливленде.
Шушу быстро пробежала глазами коротенькое письмо:
– О!.. О!.. Ну, я не могу…
– Что случилось? – спросила Элинор, задержав руну с чашкой на полпути ко рту.
– Оказывается, Эрин оставил намного больше, чем ожидала Берта. Она пишет, что в ее возрасте ей не придется долго наслаждаться богатством. Она пишет, что они всю жизнь жили скромно, как того хотел Эрин, но что теперь ей хочется швырнуть часть этих денег на что-нибудь эдакое… О Боже! Она собирается отправиться в роскошный зимний круиз… в январе… Шесть недель на „Стелла Поларис". По островам Карибского моря и вокруг Южной Америки, до конца февраля… и она хочет, чтобы я поехала с ней!
– Почему она отправила письмо курьерской почтой? – спросила Миранда.
– Чтобы поскорее получить ответ и заранее забронировать билеты.
– А почему же тогда она не позвонила тебе по телефону?
– Да что ты! Эрик перевернулся бы в гробу от такой экстравагантной выходки. Но, как бы то ни было, об этом и речи быть не может. Я не могу оставить Элинор одну.
– Мне не нужна нянька, старая ты балда, – отозвалась Элинор, подавая Шушу чашку крепкого индийского чая. – Я прекрасно обойдусь полтора месяца без тебя. Может, удастся отдохнуть немного от твоего ворчанья – все-таки какое-то разнообразие.
– Нет. Полтора месяца – это слишком долго, – возразила Шушу, дуя на чай.
В разговор вмешался Адам:
– К услугам Элинор здесь пять человек прислуги, три секретарши, а врач живет так близко, что ему можно чуть ли не крикнуть из окна. Пожалуй, вам действительно пора отдохнуть по-настоящему, Шушу.
– Я тоже так считаю, – поддержала его Миранда.
– Не нужно мне никакого отдыха, – отрезала Шушу.
– Разумеется, – мягко сказал Адам. – Но, я полагаю, Элинор понимает, что вашей приятельнице в ее возрасте – восемьдесят семь, вы сказали? – не следует путешествовать одной.
– Это верно, – серьезно проговорила Элинор. – И потом, Шушу, я действительно считаю, что тебе нужно отдохнуть от меня. Со времени моего… хм… того инцидента со мной прошло уже два года, а у тебя за все это время практически не было ни одного выходного – ты постоянно суетилась и кудахтала вокруг меня, как наседка вокруг цыпленка. Когда ты в последний раз видела Берту?
– Четыре года назад. Помнишь, они с Эриком приезжали к нам в Старлингс на уик-энд? Как раз незадолго до того, как мы перебрались сюда окончательно.
– Мы можем на время вашего отсутствия нанять постоянную сиделку – это очень легко устроить, – предложил Адам.
– Иди ты к черту! – рассердилась Элинор. – Мне не нужна сиделка.
– Но тебе нужно, чтобы кто-то находился рядом, – твердо сказала Шушу. – Она будет спать в моей комнате, поскольку это рядом с твоей спальней.
Элинор с улыбкой повернулась к Адаму:
– Скажи членам Правления, дорогой мой, что нужно выдать Шушу денежную премию. Она не должна выглядеть бледно в таком круизе, как этот.
Адам извлек из кармана брюк записную книжку и черкнул в ней пару слов.
– Кстати, Элинор, – сказал он, снова пряча книжку в карман, – Пол Литтлджон решил уйти из бермудского филиала „Суизин, Тимминс и Грант". Он собирается открыть там свою собственную фирму.
– Час от часу не легче! – воскликнула Элинор. – А он-то почему?
– Главным образом, по той же самой причине, по какой это сделал я. Боюсь, что „Суизин, Тимминс и Грант" теперь стоит гораздо меньше доверять, чем во времена, когда был жив мой отец. Я ни разу не пожалел, что ушел оттуда. Скорее, это стало для меня большим облегчением.
– Но кто же теперь будет заниматься моими делами? – встревоженно спросила Элинор.
– В этом весь вопрос, – согласился Адам. – Хотя, разумеется, мы могли бы передать все наши дела новой фирме Пола. Мы ведь знаем, что он способен вести любые дела.
На лице Шушу отразилось неодобрение.
– А почему бы и нет? – пожал плечами Адам. – Ошибок он допускать не будет, а нам не придется подключать к ведению наших дел новых людей. Но совсем не обязательно решать все это прямо сейчас. Пол обязан уведомить „Суизин, Тимминс и Грант" о своем уходе за полгода, так что он уйдет только после Рождества, да и то не сразу – думаю, к февралю.
– Да, времени впереди еще много, можно будет обдумать все как следует, – уже более спокойно произнесла Элинор. – Налить тебе еще чаю, Шушу? Расскажи-ка мне еще что-нибудь об этом круизе.


Суббота, 3 февраля 1968 года


Через неделю после того, как все дела компании Дав были переданы фирме „Литтлджон и партнеры" на Бермудах, Адам неожиданно для Элинор появился в Сарасане, чтобы провести там уик-энд. Всякий раз, как доставлявший его из Лондона самолет приземлялся в аэропорту Ниццы и взору Адама опять представали пальмы и загорелые носильщики в белых рубашках с короткими рукавами, он заново испытывал наслаждение от мысли, что теперь и он приобщился к такой жизни, в которой можно, сев на самолет туманным зимним днем, вскоре, выйдя из него, окунуться в сияние южного солнца.
В тот вечер они с Элинор сидели в летнем салоне, потягивая аперитив.
Указывая на два изящных резных кресла светло-коричневого дерева, инкрустированного слоновой костью, Адам спросил:
– Новые?
– Да. Я откопала их у моего любимого антиквара в Канне. Восемнадцатый век, Гоа. Они были изготовлены для какого-то богатого португальского торговца. А еще я там нашла те два стула, что сейчас стоят в холле, – ты, наверное, их видел: у них на спинках вырезаны лица ангелов. Конечно, грех использовать их просто так, для домашних потребностей, но я не смогла устоять.
– Во сколько они вам обошлись?
– О-о, мне даже страшно сказать тебе, мальчик мой, – весело ответила Элинор.
Когда Адам опять наполнил свой стакан, она продолжила:
– Вот уж никогда не думала, что буду так скучать по Шушу! Представляю, как она обрадуется, когда я скажу ей об этом… Она наверняка там вовсю наслаждается жизнью. Каждый день я получаю от нее открытку из какого-нибудь тропического местечка с экзотическим названием, вроде Сахарного острова или Крабовой бухты. Шушу пишет, что мужчин на борту нет – сплошные вдовушки, преисполненные надежд, но команда чудесная, и она подружилась с корабельным экономом, который худо-бедно умеет танцевать чарльстон.
Адам отхлебнул из своего стакана.
– Я прилетел сюда чуточку отдохнуть от зимы, Элинор, но также и по делу. Не хотел без нужды беспокоить вас обсуждением этой темы по телефону.
Элинор почувствовала тревогу.
– Это по поводу вашего нового контракта, – продолжал Адам. – Издатели… одним словом, им жилось бы спокойнее, если бы до того, как подписать его, они получили медицинский документ о состоянии вашего здоровья. Они знают, что со времени вашей болезни прошло уже два года, но хотели бы лишний раз удостовериться, что с вами все в порядке. Они в восторге, что вы снова собираетесь начать работать, однако прежде, чем начать раскрутку, они хотят… быть совершенно уверены, что… что вы… в состоянии сделать это.
– Но ведь речь идет не о новой книге, – насторожилась Элинор. – Это будет всего лишь переиздание.
– Да, но вы согласились способствовать его распространению, – терпеливо объяснил Адам. – И прежде, чем бросить крупные суммы на рекламу, они хотели бы знать, по силам ли вам это дело.
– Но я чувствую себя прекрасно, – запротестовала Элинор.
– Элинор, речь идет о деловой предосторожности, и их доводы вполне резонны, – настаивал Адам. – Спортивные звезды, кинозвезды – все, кто занимается бизнесом, где крупные капиталовложения зависят от состояния здоровья человека, знают, что регулярное медицинское освидетельствование – вполне резонно, более того, это – профессиональная мера предосторожности. – Адам знал, что Элинор на многое готова, лишь бы избежать обвинений в непрофессиональном подходе к чему бы то ни было.
– Ну, хорошо. Если все упирается только в медицинское освидетельствование, я могу съездить в американскую больницу в Канне.
– Им хотелось бы иметь свидетельство английских врачей.
– О Господи! Сколько времени это займет?
– Дня четыре.
– Жаль, что Шушу нет дома. Хотя, будь она здесь, наделала бы шуму. Она недолюбливает лондонскую клинику – говорит, что там слишком шумно.
– Вы съездите и вернетесь еще до ее возвращения, – успокоил ее Адам. – И потом, вам совершенно не обязательно обращаться именно в лондонскую клинику. Я устрою вас в другом месте – там прекрасные условия, уход отличный. Раз вы чувствуете себя хорошо, к вам могут приходить друзья. Все это время будет для вас чем-то вроде сплошной вечеринки, а если вы устанете или вам станет скучно, старшая сестра посетителей выгонит. А в день вашей выписки я поведу вас в театр.
– Тебя послушать – так меня там ждут сплошные развлечения. А ты не мог бы, дорогой, распорядиться, чтобы у меня там было несколько корзин шампанского? Знаешь, этих бутылок половинного объема – они очень удобны для приема гостей.
– Я все устрою, – пообещал Адам.


Суббота, 10 февраля 1968 года


Неделей позже, сидя рядом с Элинор в самолете, летевшем из Ниццы в Лондон, Адам рассказывал ей, что и как ему удалось устроить.
– Истборн! – воскликнула она. – Но почему Истборн?
– Элинор, вы это говорите таким тоном, как Эдит Эванс в „Как важно быть серьезным", когда она произносит: „Сумочка?", – с улыбкой заметил Адам. – Истборн – это же не Горбэлз. В Истборне больше всего солнечных дней в Великобритании.
– Мне достаточно солнца в Сарасане. И потом, я еще не такая старая развалина, благодарю покорно! А этот твой Истборн битком набит разными частными лечебницами, размещенными в викторианских особняках, с названиями типа „Тихая пристань".
– Именно поэтому Истборн располагает лучшими специалистами по подобного рода обследованиям, – убеждал Адам. – Элинор, это же всего на несколько дней. А до Лондона только полтора часа езды. Там будет много цветов, книг, великолепная еда, телевизор, телефон…
Элинор поджала губы:
– Тебе не следовало устраивать все это без моего согласия, Адам.
Адам выглядел расстроенным.
– Если хотите, я могу, конечно, отменить все, но сэр Джордж, вне всяких сомнений, лучший в стране специалист по болезням сердца. И он сам сказал мне, что в лечебнице „Лорд Уиллингтон" самый высокопрофессиональный уровень среди всех местных частных лечебниц. Ее владелец, доктор Крэйг-Данлоп, гордится, что у них самое новейшее оборудование.
– Ну ладно. Думаю, со мной ничего не случится, если я проведу там пару дней. Не обижайся, мальчик мой.


Лечебница „Лорд Уиллингтон" оказалась похожей на те дома, что строятся обычно в сельской местности. Позади нее виднелась гряда Южных холмов, а перед окнами нес свои мутные воды серый в это время года Ла-Манш. Выйдя из своего „роллс-ройса", Элинор вздрогнула: она уже отвыкла от того, что в Англии в феврале столь сырой воздух.
Внутри и без того едва ощутимый запах дезинфицирующих веществ почти заглушался густым сладким ароматом голубых гиацинтов, стоявших в вазах на столиках и подоконниках. Улыбающаяся женщина-регистратор извинилась за отсутствие старшей сестры.
После того как Элинор поставила свою подпись под стандартным заявлением о добровольном поступлении в лечебницу, их с Адамом проводили в ее комнаты. Если бы там не стояла больничная кровать с устройствами для подъема и опускания, Элинор подумала бы, что попала в первоклассный отель: уютно обставленная гостиная была выдержана в гамме, известной под названием „воды Нила", спальня – в цвете „увядающей розы". Комнаты были смежные, а окна их выходили в сад с пустыми в это время года газонами и клумбами, за которыми раскинулось море.
На туалетном столике стояли две огромные одинаковые вазы с лилиями. Элинор прочла вложенные в цветы карточки:
– Одна от Миранды, другая от Аннабел. Они знают, что я люблю лилии.
Адам улыбнулся:
– Миранда собиралась приехать сегодня, но доктор Крэйг-Данлоп хочет, чтобы вы освоились здесь поскорее, без всяких побочных возбуждающих факторов. Ваше обследование начнется завтра. Миранда просила сообщить ей сразу же, когда к вам начнут допускать посетителей. Аннабел уже трижды звонила, но я попросил ее пока не отрывать вас от дел, ради которых вы сюда приехали. Будет лучше, если вы позвоните ей сами.
Не успела Элинор осмотреть свои новые апартаменты, как в гостиную подали кофе. Потом приходили знакомиться представители медицинского персонала; они улыбались и предупреждали Элинор, что, если что-либо понадобится, ей стоит только сказать об этом. Напоследок ей вручили огромную папку, обтянутую бордовой кожей, которая была похожа на хартию какого-нибудь средневекового города, – это было меню.
– Тебе не о чем беспокоиться, мальчик мой, – сказала Элинор Адаму, прихлебывая шампанское, налитое из одной из заказанных ею маленьких бутылок. – Я вижу, что мне здесь действительно обеспечен отличный уход.
– Я абсолютно уверен в этом, – улыбнулся в ответ Адам, поднимая свой бокал в знак приветствия.


На следующее утро одна из медсестер открыла дверь в апартаменты Элинор и подобострастно отступила в сторону, пропуская вперед улыбающуюся старшую сестру Айви Брэддок.
Элинор удивленно оглядела вошедшую. В первый момент ей показалось, что она видит перед собой бравого вояку-сержанта, переодетого в женское платье, и ей тут же до безумия захотелось поведать о ней Шушу. Элинор никогда прежде не доводилось видеть женщин таких габаритов, как сестра Брэддок; шеи у нее, казалось, не было вовсе, а голова росла прямо из мощных плеч, руки она как будто позаимствовала у молотобойца, черты лица были тяжеловесны и грубы. На ее коротко стриженных желтых волосах покоилась казавшаяся крохотной сестринская шапочка, завязанная ленточками под квадратным подбородком. Тяжело переступая словно бы негнущимися ногами, сестра Брэддок приблизилась к кровати Элинор.
– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вам было у нас удобно, миссис О'Дэйр. – Голос ее оказался неожиданно приятным и звонким.
Прежде всего у Элинор взяли на анализ кровь и мочу, затем отвели в рентгеновский кабинет. Все остальное время ее без конца опутывали проводами и подключали к разным аппаратам, о назначении которых она догадывалась с трудом. Вечером познакомиться с новой пациенткой зашел доктор Сирил Крэйг-Данлоп – тщедушный человечек небольшого роста, с мягкими манерами и удивительно красивыми серыми глазами, окаймленными длинными черными ресницами.
На следующее утро специалист по сердечным болезням, сэр Джордж, появился в спальне Элинор в сопровождении сестры Брэддок. Элинор испытала легкое раздражение от неожиданного визита: она терпеть не могла, когда ей мешали читать, а читала она „Не дрогнув" Трумэна Капоте.
За сэром Джорджем последовали другие специалисты.
На третье утро доктор Крэйг-Данлоп снова зашел к Элинор.
– Я получил уже результаты почти всех обследований, – сообщил он. – Они примерно таковы, каких мы ожидали. Тем не менее, как вам известно, вы должны вести себя крайне осторожно на протяжении всех тех, увы, немногих лет, которые вам еще остались.
Томик Капоте упал на пол. Элинор рывком села в постели:
– Что вы говорите? Я же полностью выздоровела! По крайней мере, так мне сказали.
Доктор Крэйг-Данлоп поперхнулся. Вид у него был явно смущенный.
– О, простите… простите, миссис О'Дэйр. Я полагал, что вы из тех пациентов, которым следует говорить…
– Что говорить?!
– Правду об их истинном состоянии, – мягко закончил доктор Крэйг-Данлоп.
– „Немногих лет, которые мне остались", – так вы сказали? Вы уверены в этом? – Бледность, покрывшую лицо Элинор, еще больше подчеркивал персиковый цвет ее шифонового пеньюара. – Я хотела бы узнать еще чье-нибудь мнение.
Доктор Крэйг-Данлоп покашлял.
– Все три специалиста, которые вас обследовали, пришли к одному и тому же выводу.
Элинор тупо уставилась в окно, где за мокрым газоном грязно-серое море сливалось с таким же серым небом. Несколько минут в комнате стояла гробовая тишина. Наконец Элинор проговорила:
– Я не хочу, чтобы об этом стало известно моим внучкам. Не хочу волновать их.
Вскоре после ухода доктора улыбающаяся медсестра, выглядевшая очень нарядной в полосатом бело-зеленом форменном платье, принесла в маленьком пузырьке две пилюли.
– Вам станет лучше от этого, – сказала она и не ушла, пока Элинор не проглотила лекарство. Медсестры здесь были привычны к выходкам богатых пациентов, которые вели себя как им заблагорассудится и зачастую не желали подчиняться дисциплине лечебницы; они знали, что очень старые люди, алкоголики и более чем слегка чокнутые пациенты (которые именовались „эксцентричными") нуждаются в ненавязчивом, но постоянном надзоре. Эта милая старушка, которой врач прописал лошадиные дозы снотворного, явно не знала, что она здесь надолго – пока окончательно не излечится от своей депрессии.
В течение следующих двух дней Элинор почти не просыпалась; по словам доктора Крэйг-Данлопа, она, по всей видимости, инстинктивно стремилась избежать встречи с реальностью. Однако настоящей причиной была повышенная чувствительность Элинор к лекарствам: обычная доза успокоительного действовала на нее так, как двойная или тройная доза – на обычного человека.


В пятницу, около одиннадцати утра, незадолго до очередного приема лекарства, когда эффект от предыдущей дозы уже несколько ослаб и Элинор обрела некоторую ясность мысли, она пригрозила, что покинет лечебницу, но медсестра сказала, что это невозможно без разрешения сестры Брэддок.
Элинор, привыкшая к тому, что ее желания немедленно исполнялись, разъярилась, однако сестра не обратила на это никакого внимания. Элинор быстренько вкатили инъекцию снотворного, а потом сестра записала в процедурном листе, что пациентка впала в неконтролируемое состояние и поэтому пришлось успокоить ее.
– Паранойя, – спокойно заметил доктор Крэйг-Данлоп сестре Брэддок, прочтя эту запись.
Сестра Брэддок кивнула. Уж кому, как не ей, было знать, что классическим симптомом паранойи является гипертрофированная подозрительность: больной убежден, что те, кто ухаживает за ним, на самом деле стремятся причинить ему вред.


Суббота, 17 февраля 1968 года


Неделю спустя после поступления Элинор в лечебницу Аннабел и Миранда получили разрешение навестить ее. По дороге, сидя на заднем сиденье „бентли", везшего их в Истборн, сестры, снедаемые беспокойством, почти все время молчали. Наконец Миранда спросила, как дела у Скотта.
Аннабел раздраженно фыркнула:
– Меня можешь об этом не спрашивать! Я его почти не вижу. Полагаю, он до сих пор не заметил, что меня уже неделю нет дома.
– Что ты имеешь в виду? – спросила пораженная Миранда.
– То, что он слишком занят своей работой, чтобы думать о жене. Он даже забыл о нашей десятой годовщине!
– Это не похоже на Скотта.
– То есть он забыл бы, если бы я ему не напомнила, – поправилась Аннабел.


Аннабел и Миранда были потрясены переменой, произошедшей с их бабушкой: ее золотистые волосы стали тусклыми, взгляд – пустым, речь невнятной и запинающейся; она с трудом двигалась и даже начала приволакивать одну ногу. Старшая медсестра предупредила их, что с больной следует держаться как всегда, ничем не выдавая того, что поведение ее кажется им необычным, и сестры говорили и обращались с Элинор с еще большей нежностью, чем прежде.
Лишь позднее, в кабинете старшей сестры, где их ожидали Адам и доктор Крэйг-Данлоп, Аннабел разрыдалась:
– Не понимаю, как я могла не заметить раньше, что она так больна!
Миранда обняла сестру за плечи:
– Не плачь, Лягушонок. Мне тоже это и в голову не приходило. Хорошо еще, что за ней тут надлежащий уход.
– Как неудачно, что Шушу именно в этот момент не оказалось дома! – выговорила Аннабел сквозь слезы. – Она приехала бы сюда вместе с Ба.
– Что такое вообще паранойя? – нетерпеливо повернулась Миранда к доктору.
– Мы предпочитаем квалифицировать это как расстройство личности, – ответил тот. – Хроническое, медленно прогрессирующее расстройство личности. В данном случае, боюсь, намечается мания преследования.
– Какое лечение она получает? – спросила Миранда. Аннабел продолжала плакать.
– Ей дают средство с наркотическим действием, называемое „мелларил". А кроме того, успокоительное – в случае необходимости.
– Как долго продлится ее болезнь?
На несколько мгновений в кабинете воцарилось зловещее молчание.
– Как долго она продлится? – настойчиво повторила Миранда.
– Не могу вам сказать. Пока еще не могу. Нужно посмотреть, как она будет реагировать на лечение. Но, скорее всего, это дело долгое.
– Хотя бы приблизительно – сколько недель?
– Возможно, речь будет идти о месяцах, – мягко сказал доктор Крэйг-Данлоп. – Но должен еще раз подчеркнуть, что пока мы просто не можем сказать ничего определенного. Ваша бабушка – дама почтенного возраста, у нее уже был удар, и у нее наблюдается расстройство личности. Мы просто не можем сказать, что будет дальше.
– Но как могло ее состояние настолько ухудшиться за такое короткое время? – настаивала Миранда. – Ведь она приехала сюда просто на обследование.
– Вы можете считать огромной удачей, что она поступила к нам именно в этот момент, – серьезно ответил доктор. – Иначе состояние ее сейчас было бы намного тяжелее.


За ленчем в гостинице, безо всякого аппетита ковыряя вилкой ростбиф с квашеной капустой, Миранда спросила:
– Почему ты не сообщил нам раньше, Адам?
– Мне не хотелось тревожить вас без нужды до тех пор, пока доктор Крэйг-Данлоп и другие специалисты не придут к окончательному выводу.
В присутствии Аннабел Адам придерживался с Мирандой нейтрального тона, без какого бы то ни было намека на связывающие их отношения. Правда, многие уже догадывались, что они любовники, однако Адам по-прежнему настаивал на том, чтобы держать это в тайне.
– Но мы не можем оставить Ба здесь, – сказала Миранда. – Нужно перевезти ее в Лондон – там работают все лучшие специалисты, и я смогу присматривать за ней.
– Что касается ухода, похоже, и здесь о ней прекрасно заботятся. К тому же морской воздух полезен для здоровья. И потом, где ты найдешь в Лондоне лечебницу, окруженную несколькими аирами сада? – возразил Адам. – Впрочем, если вы хотели бы узнать мнение других специалистов, мы можем обратиться к любому лондонскому консультанту по вашему выбору.
– Почему просто не отвезти Ба обратно в Сарасан? – Аннабел отодвинула свою нетронутую тарелку. – Шушу приедет и будет ухаживать за ней. Ба так любит Сарасан!
– Это может оказаться не по силам Шушу, – заметил Адам. – Помните, как она сбивалась с ног, когда с Элинор произошел удар? Здесь за Элинор уход круглосуточный, по часам. Чтобы организовать то же самое в Сарасане, Шушу пришлось бы надзирать за четырьмя медсестрами, утрясать их расписание, плюс к тому – заниматься питанием Элинор, транспортировкой и всем остальным.
– Пожалуй, ты прав. Не хватало еще, чтобы и Шушу разболелась, – согласилась Миранда.
– Я уже звонил в Сарасан, доктору Монтану, – продолжал Адам. – Он согласен с тем, что Элинор лучше всего находиться в английской лечебнице, где ей в любое время суток могут оказать необходимую медицинскую помощь. Как бы то ни было, доктор Крэйг-Данлоп считает, что пока Элинор должна находиться под круглосуточным медицинским наблюдением – на случай, если ее состояние вдруг начнет быстро ухудшаться.
При одной мысли о такой возможности сестры сникли. Обе были рады, что Адам с ними. Он всегда так умел успокоить в тяжелые моменты жизни.
– Если ты уверен, что здесь ей лучше всего… – колебалась Аннабел.
Ее перебила Миранда:
– Во-первых, я хочу быть уверена, что в подобной лечебнице ей будет лучше, чем в больнице. Во-вторых, если… если она еще долго пробудет в таком состоянии, я хочу быть уверена, что этот „Лорд Как-его-там" – действительно самая лучшая лечебница из всех возможных.
Аннабел кивнула в знак согласия.
Адам молча раскрыл свой портфель, извлек из него кипу разноцветных брошюрок – проспектов частных лечебниц и передал их сестрам.
Миранда принялась рассматривать фотографии импозантных фасадов и гораздо менее импозантных интерьеров лечебниц и пансионатов.
– Эти холлы похожи на пивные залы. А в такую спальню Ба не поместила бы даже горничную! Не сомневаюсь, что они комфортабельные, но уж до такой степени непривлекательны!
Аннабел прочитала вслух:
– „В каждой спальне имеется умывальник". Это большое дело, конечно. Персональных ванных комнат нет.
– А в „Лорде Уиллингтоне" у Элинор собственная ванная, – подхватил Адам. – Но в других лечебницах имеются свои приятные стороны: кабинеты физиотерапии, маникюра, педикюра, парикмахерские.
– „Проводятся концерты и вечера", – продолжала читать Аннабел. – „Бинго"!
– Я принес только наиболее интересные брошюры, – вставил Адам.
– Не хочу даже думать о том, что собой представляют другие подобные заведения, – сказала Аннабел. – Но только взгляните, какие цены они заламывают!
– За те деньги, что берут в „Лорде Как-его-там", Ба практически могла бы жить в отеле „Ритц", – заметила Миранда.
– Мне пришлось много повозиться, чтобы выбрать самое лучшее место, – холодно произнес Адам, – и, естественно, оно обходится недешево. Но если вы хотите перевезти ее куда-нибудь еще, пожалуйста.
Сестры переглянулись и отрицательно покачали головами.
– Дело не в этой лечебнице, Адам, – осторожно проговорила Аннабел. – Просто мы никак не можем смириться с тем, что произошло с Ба.
– Мы должны найти Клер и рассказать ей все как есть, – спохватилась Миранда.
Адам кашлянул.
– Должен предупредить вас, что любое упоминание о Клер выводит вашу бабушку из равновесия. Я считаю, что она вполне заслужила, чтобы к ее пожеланиям относились с должным уважением. Совершенно очевидно, что Элинор не хочет видеть Клер.


Воскресенье, 18 февраля 1968 года


Стоя босиком у окна, Клер, в ночной рубашке от Лауры Эшли, с рисунком из розовых веточек, смотрела на тихо падающий снег. В серебристом лунном свете ей был отчетливо виден лес, гребнем венчавший холм позади Эпплбэнк-коттеджа.
Вздрогнув от холода, Клер прыгнула обратно в постель и поглубже забилась под стеганое лоскутное одеяло. Через полчаса нужно будет встать, чтобы вынуть из печи булочки. Единственным неудобством ее нового занятия оказалось то, что приходилось ежедневно так рано вставать, суббота и воскресенье исключения не составляли. Кухня давно уже стала мала для Клер, так что Дэвид собирался переоборудовать пристройку дома под настоящую пекарню.
Клер стала пекарем совершенно случайно. Почти год назад Дэвид угостил выпеченным ею домашним хлебом нескольких друзей, живших неподалеку, и они начали спрашивать, нельзя ли будет покупать у нее выпечку постоянно. „Почему бы и нет?" – подумала она и приняла первый заказ: кекс на патоке и печенье.
Месяц спустя она вывесила прейскурант в пластиковом футляре на задней двери дома и еще один – у ворот. Теперь она выпекала ржаной хлеб, хлеб из муки крупного помола, пресный хлеб, ситный, пироги, шоколадный кекс, фруктовый кекс с ромовой отдушкой, хрустящие хлебцы и печенье. Когда наступила пора плодов и ягод, она начала делать открытые фруктовые пироги. Клер не пекла ничего из того, что можно было найти у местного булочника, и назначала за свою продукцию цены, которые ей самой казались слишком высокими, но которые люди ей охотно платили, причем наличными.
Главной причиной того, что она ничего не продавала в кредит, была ее неприязнь к ведению счетов. Помня свой прежний горький опыт, теперь она тщательно вела учет всех расходов и доходов, делая ежедневно записи в книге, каждая страница которой разделялась на две колонки: „Сделанные покупки" и „Получено за день".
Лежавший рядом с Клер под лоскутным одеялом Дэвид перевернулся на другой бон и, не открывая глаз, притянул ее к себе. Подол ее ночной рубашки задрался выше талии, и ей было приятно ощутить, как его мускулистые ноги сомкнулись вокруг ее ног. Дэвид, еще полусонный, чмокнул ее в щеку и сунул руку под ее рубашку, ища грудь.
Дверь с шумом распахнулась, и Джош, в желтой пижаме с изображением утенка Дональда, вскарабкался на кровать.
– Там фнег! Там идет фнег! Дэвид, я хочу фанки! Я узе больфой. Позалуйста!
Дэвид сел в постели, зажег свет, зевнул и почесал грудь, покрытую волосами.
– Ты можешь пойти в лес с чайным подносом и съезжать на нем до самого сада за домом. Но не сейчас. Сейчас еще ночь. После завтрака, ладно? – Он с улыбкой повернулся к Клер. – А тебе подадут завтрак в постель… Никаких возражений! Мы с Джошем еще вчера это решили, правда, Джош? Когда вынешь булочки, приходи и ложись досыпать. Верно, Джош?
Джош со счастливым видом закивал головой.
– Тут что-то нечисто, – сказала Клер. – Уж слишком вы сегодня хорошие.
– Ага, – согласился Дэвид, подвигаясь, чтобы освободить местечко для Джоша.


Утром Дэвид натянул на себя махровый халат Клер и вместе с Джошем удалился на кухню.
Через двадцать минут Клер был подан завтрак. На подносе оказались горячий томатный суп, шоколадное мороженое и апельсиновая шипучка.
Дэвид подмигнул Клер через голову Джоша:
– Меню составлял Джош.
– Великолепно, – тихо отозвалась Клер, глядя в сияющее личико и аквамариновые глаза сына. Потом она перевела взгляд на поднос, стоявший у нее на коленях. – Я не съем столько томатного супа. Может, поможешь, Джош?
Как летит время! Джош уже ходил в джинсах и темно-синем нейлоновом анораке и выпрашивал у нее грубые сапоги – такие же, какие носили другие местные мальчишки. Ему было уже пять, он ходил в Уорминстерскую школу, и изо всех сил старался перенять дорсетский говор, поскольку ребята поддразнивали его за слишком уж „пижонское" произношение. Он обожал читать комиксы, смотреть телевизор (особенно фильмы про доктора Кто) и во время купания, улучив момент, когда мать отворачивалась, украдкой писал в ванну. Он до самозабвения любил футбол и уже не помнил, что такое бейсбол; почти не помнил он и Калифорнию – только то, что там было яркое солнце, белый домик и что-то вроде огромного плавательного бассейна, хотя Клер, смеясь, объясняла ему, что на самом деле он был вовсе не таким уж большим – во всяком случае, для Лос-Анджелеса.
После того как Джош дочиста вылизал все тарелки и ушел кататься с горки на чайном подносе, Дэвид принес другой поднос – с кофе, еще теплыми булочками, которые выпекла Клер, и клубничным вареньем.
После этого они забрались под лоскутное одеяло и долго, неторопливо занимались любовью. В это утро Клер разнежилась; ей было особенно хорошо и уютно с Дэвидом – вот так лежать бы и лежать, не открывая глаз и чувствуя его рядом. Но временами дремота вдруг слетала с нее, и она ощущала себя полной энергии, красивой, счастливой, готовой хоть горы своротить.
– Как жаль, что не все мужчины такие, как ты, – шепнула она на ухо Дэвиду. – Ты получаешь от физической близости и ласк такое же удовольствие, как женщина. Как бы мне хотелось, чтобы все мужчины получали удовольствие от всего своего тела, а не только от одного его маленького, вихляющегося туда-сюда кусочка.
– Я всегда считал, что самый важный половой орган находится между ушами, – ответил Дэвид, целуя ее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100