Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Четверг, 17 апреля 1958 года


– Вообще-то не стоило бы подавать тебе завтрак в постель, – сказала Шушу, входя с подносом в розовую спальню Аннабел. – Ну, и сколько же сердец ты разбила за вчерашний вечер?
– О! Шушу, дорогая, пожалуйста! Умоляю, не раздвигай шторы. Ой! Это солнце прямо слепит.
– Уже почти полдень. – Шушу безжалостно раздвинула шторы пошире и посмотрела вниз, где под бело-розовыми от цветов ветвями яблонь Элинор возилась со своими анемонами.
Восемнадцатилетняя Аннабел села в постели и потянулась. „Она выглядит старше своих лет", – подумала, глядя на нее, Шушу. Аннабел, с пышной гривой рыжеватых волос, больше других сестер походила на Элинор, какой та была в молодости: тот же спокойный взгляд, те же полные, влажные губы, в уголках которых, казалось, всегда – даже во сне – таилась легкая улыбка.
Дебют Аннабел в свете отличался от дебюта Клер только тем, что Аннабел наслаждалась каждым его мигом. Элинор снова пришлось прибегнуть к услугам леди Рашли, а в виде благодарности взять на себя все расходы по пребыванию леди Рашли в Лондоне в течение бального сезона, а кроме того, подарить ей свою бриллиантовую брошь, которой та откровенно восхищалась всякий раз, когда Элинор надевала ее.
Новая протеже леди Рашли имела огромный успех. Красивую, томную Аннабел постоянно окружали мужчины флирт был, казалось, ее естественным состоянием, и она всегда чуть кокетничала со своим собеседником – будь то почтальон, посыльный из мясной лавки, развозивший заказы на велосипеде, или молодой человек аристократической фамилии, с которым она танцевала. Беспечная, веселая и легкомысленная, она не ограничивала свое общение с мужчинами встречами в бальных залах: частенько происходили уединенные свидания где-нибудь на балконе, подальше от нескромных взглядов, в такси или, ранним утром, в нетопленой темной гостиной лондонской квартиры Элинор.
Таинственность, окружавшая эти запретные забавы, кружила голову Аннабел не меньше, чем неукротимый зов гормонов, бурливших в ее юном теле. Сколь бы утомленной ни чувствовала она себя, уезжая с очередного бала или коктейля, силы и энергия неизменно возвращались к ней, как только мужская рука обнимала ее талию, а твердая, теплая мужская ладонь ложилась ей на плечо, отодвигая мешающие бретели, и спускалась ниже, ниже… и она, отуманенная, вся замирая от рождающегося где-то в глубинах тела трепета, бормотала:
– Нет… не надо… ну правда, не надо… Временами ласки заставляли ее забыться настолько, что она позволяла ухажеру даже то, чего несколькими часами раньше твердо решила не позволять, и тогда его рука, проникнув под подол ее пышного тафтяного платья, скользила по гладкому, обтянутому нейлоном колену, по атласной подвязке, касалась горячей, трепещущей плоти… Но вслед за этим молодой человек, разгоряченный, одурманенный, оказывался на ночной улице, не успев сообразить что к чему и испытывая жестокое разочарование.
– Тебе пора вставать и собираться, – сказала Шушу оборачиваясь.
Элинор, услышав разговор, посмотрела наверх, увидела Шушу в окне комнаты Аннабел и помахала ей. Одетая в костюм для работы в саду, она была сейчас совсем не похожа на ту блестящую Элинор Дав, на ту легенду, в которую она превратилась после смерти Билли. Шушу была просто поражена переменой, происшедшей в подруге: ее Нелл расцвела, приобрела уверенность в себе, и взлет ее как личности едва ли не превосходил взлет ее как писательницы.
Сейчас ее американский издатель хотел, чтобы она встретилась со своими читателями, жившими по ту сторону Атлантики, поэтому Элинор должна была вскоре вылететь, в сопровождении Аннабел, в Нью-Йорк – первый город в ее турне по Соединенным Штатам. Аннабел зевнула:
– Шушу, кто-нибудь отнес завтрак Гарри? Шушу фыркнула, поставила поднос с завтраком перед Аннабел и шмякнула ложечкой по верхушке сваренного всмятку яйца так сильно, что можно было не сомневаться в ее отношении к упомянутой личности.
– Тебе совершенно незачем так беспокоиться об этом типе, – сказала она. – Ничего, кроме слез, он тебе не принесет.
– Не понимаю, почему ты его так невзлюбила. Ты ведь так мало знаешь его, – запротестовала Аннабел, которая уже изнемогала от постоянных лекций Шушу о превратностях любви.
Шушу налила себе чашечку кофе и присела на кровать в ногах Аннабел.
– Просто я на своем веку достаточно перевидала таких дон-ж-жуанов, – ответила она, вкладывая все свое презрение в это „ж". – Гарри не любит тебя, детка, Гарри вообще не любит никого. Конечно, он ужасно внимателен к девушкам, но внимание это такое же, как у охотника к оленю, которого он выслеживает Держу пари что этот твой Гарри не пропускает ни одной девчонки – просто так, чтобы доказать самому себе, какой он неотразимый. – Она нахмурилась. – Я никогда не могла понять, почему на мужика, который меняет женщин как перчатки, смотрят чуть ли не как на героя, а женщину имеющую много приятелей, считают – ну сама знаешь кем.
– Да ты-то откуда тан разбираешься в мужчинах? – спросила Аннабел.
Шушу запнулась. До сего дня в ней все еще жило тихое удивление оттого, что когда-то Джинджер Хигби из всех женщин, сколько их ни есть на свете, столь явно предпочел ее Она до сих пор хранила его письма, а мать Джинджера была настолько добра, что подарила ей две его детские фотографии. И Шушу было хорошо от того, что у нее есть этот большой темно-желтый конверт хранящий все, что осталось ей на память о ее единственной плотской любви.
Ощущения, порожденные у нее прикосновениями и ласками Джинджера, были настолько сильны, что потеряв его, она в какой-то момент сама, в надежде вернуть их, начала изучать чувствительные точки своего тела. Результатом этого изучения стало неожиданное открытие: оказывается, она самостоятельно может достигнуть оргазма, который раньше приходил к ней только в объятиях Джинджера. И вот теперь, испытывая наслаждение в одиночку, она чувствовала себя виноватой перед Джинджером, как будто изменяла ему. Что-то подсказывало ей, что она играет в запретные игры. Но почему, оправдывалась Шушу, почему она не имеет права испытывать то, чего ее лишил какой-то не известный ей солдат, так никогда и не узнавший, что, случайно нажав на курок, пробил вечную брешь в жизни Шушу которая никогда не казалась ей пустой до встречи с Джинджером.
Глядя на красавицу Аннабел, имевшую все чтобы завоевать любого понравившегося ей парня Шушу вздохнула и ответила:
– Я разбираюсь в таких паршивцах, как Гарри потому что у меня есть глаза, мисс, и я уже много лет использую их по назначению. Всем этим Гарри нет дела до такой старой клячи, как я, поэтому они и не замечают, что я-то вижу их как следует – Гарри здорово напоминал ей Билли.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась семнадцатилетняя Миранда в клетчатых брюках от Стюарта и черном свитере, ее густые до плеч волосы прямо-таки сияли рыжим цветом, похожим на цвет апельсинового джема.
– Ну и как? – Миранда повертела головой и волосы взметнулись как языки пламени – Джон Френч. Я заплатила целое состояние – пять гиней.
Аннабел была поражена.
– Ба просто убьет тебя.
– Как из театра, – фыркнула Шушу – Иди-ка лучше смой все это, пока она тебя не увидела.
– Не могу. Они покрашены! – торжествующе объявила Миранда.
– Она точно убьет тебя, – с уважением произнесла Аннабел. – Настоящие леди не красятся.
Но Миранда не уступала.
– Ба уже пятьдесят восемь, а у нее ни единого седого волоска, она белокура, как Мэрилин Монро. Она ведь тоже ходит к Джону Френчу!
Дверь снова открылась, и вошла Клер.
– Так вот где вы все! О чем разговор?
– О любви. – Аннабел блаженно растянулась на постели. – О любви, которая как будто возносит тебя до облаков и заряжает энергией, и тебе совсем не хочется спать..
Шушу кивнула, подтверждая:
– Не зря же все женщины мечтают о любви. По крайней мере, есть о чем всласть подумать, пока делаешь все эти скучные домашние дела… Вот тут-то и выходит на сцену ваша Ба.
– Ба? – воскликнула Аннабел с полным ртом, не успев прожевать очередной кусок тоста, намазанного маслом. – Как это?
– Когда женщина читает в романе о каком-нибудь сногсшибательном мужчине, она забывает о том, что у нее-то нет мужчины или что есть, но не такой. Она немножко влюбляется в этого героя, которого на самом деле нет но зато ее чувство к нему очень даже есть, так что ей начинает казаться, что в ее жизни и правда происходит что-то необыкновенное.
– Вот-вот! Вся эскапистская литература стоит на этом – язвительно заметила Клер – Можно представить себе, что все это происходит с тобой на самом деле.
Шушу снова кивнула.
– На некоторых романы действуют как наркотик. Для них уж пусть лучше книжная любовь, чем никакой вовсе… Такие женщины, идя на вечеринку, каждый раз надеются встретить там Прекрасного Принца, а когда он не появляется, падают духом и возвращаются домой совсем раскисшие.
– А вот я совсем не хочу себе в мужья Прекрасного Принца, – твердо сказала Клер. – Мне нужен просто человек. Чтобы он был честным… надежным… не толстокожим… чтобы я знала, что могу на него опереться.
– Это как-то скучновато – Аннабел облизала перемазанные маслом пальцы – А мне нужен мужчина сильный, очаровательный… динамичный и чуточку загадочный.
– А мне нужно, чтобы это был человек действия, – вступила в разговор молчавшая до того Миранда. – Такой, знаете ли, лидер с романтической внешностью вроде Руперта Рейнского.
– С кучей титулов? Богатый? Могущественный? – поинтересовалась Шушу. – Красивый, высокий, с голубыми глазами?
– Голубые глаза, пожалуй, не обязательны, – великодушно согласилась со всем остальным Миранда.
– Ну, ладно, предположим, что такое ходячее совершенство существует; вы-то сами что можете ему предложить? – с досадой спросила Шушу. – Такое же совершенство?
– Ах, Шушу, у нас был такой милый сексуальный разговор, а ты опять превратила его в лекцию, – зевая, выговорила Аннабел.
– Я просто стараюсь вбить тебе в голову немного ума, пока этот сногсшибательный мистер Гарри-сердцеед еще дрыхнет, – сказала Шушу, протягивая руку за подносом. – Совершенных мужчин нет на свете, а сногсшибательные делают женщин несчастными, – говоря это, она снова подумала о Билли.


Понедельник, 21 апреля 1958 года


Несмотря на включенный вентилятор, отсутствие окон в гримерной нью-йоркской телестанции новостей давало себя знать: в воздухе стоял застарелый запах сигаретного дыма и кофе.
Девушка в мужской рубашке, которая была явно велика ей и выпущена поверх юбки, открыла дверь, сделав знак Элинор. Элинор встала. У нее, что называется, тряслись поджилки от страха, но внешне она выглядела вполне спокойной и уверенной в себе. На ней было шелковое платье абрикосового цвета от Кристиана Диора и легкий жакет без подкладки, который уместен для любого выхода в свет, когда этикет не требовал, чтобы туалет был длинным. Свои белокурые волосы она убрала в шиньон. Благодаря строгой диете Элинор до сих пор весила не больше чем в семнадцать лет, а искусные косметические операции вокруг глаз и на подбородке разгладили ее кожу настолько, что только легкие, едва заметные морщинки у рта выдавали ее не слишком юный возраст.
– Желаю удачи! – шепнул ей пресс-агент издателя.
– Задай им как следует, – подбодрила ее Аннабел, сильно накрашенная, в облегающем серебряном платье без рукавов, приобретенном в „Базаре".
В студии молодой светловолосый интервьюер представил Элинор – обладательницу Международной премии за лучшее романтическое произведение года и затем, как и следовало ожидать, спросил, в чем заключается секрет ее успеха.
Элинор одарила его ослепительной улыбкой:
– Для того чтобы писать хорошие романтические книги, нужно просто ощущать себя романтиком, выглядеть романтиком и быть романтиком по натуре.
– Некоторые называют ваши книги чепухой. Что вы об этом думаете?
Пресс-агент издателя предупредил Элинор, что Скотт Свенсон будет прислушиваться к каждому ее слову, будет помнить каждое из них и, не задумываясь, может обратить их против нее же, что с ним никому и никогда не бывает легко, но что он лучший интервьюер станции новостей, так что Элинор, отвечая на вопрос, не погасила своей сияющей улыбки.
– Миллионы моих читателей не согласились бы с этим мнением. Многие из тех произведений, которые сегодня считаются классикой, в свое время называли чепухой: книги Чарлза Диккенса печатались из номера в номер на страницах популярных журналов, а произведения Томаса Харди называли „литературной кашей". Даже Шекспира – писателя, имевшего огромный коммерческий успех, – современники обвиняли в том, что он пишет халтуру.
– Каков же, по-вашему, рецепт такой халтуры?
– Хороший роман состоит из таких же простых и вечных ингредиентов, как суфле, – снова улыбнулась Элинор. – Хорошо выписанные персонажи, продуманная, отлично выстроенная фабула, проработанные исторические детали и легко читающиеся диалоги – вот и все. Я стараюсь не терять из виду главное, писать короткими абзацами, не увлекаться прилагательными и не быть излишне многословной.
– По мнению некоторых, сексуальные сцены в ваших романах хромают. Вы согласны с этим?
– В моих книгах есть любовные сцены, но ни в ноем случае не сексуальные. Я не считаю нужным всходить вместе с моими героинями на брачное ложе: все мы и так прекрасно знаем, что там происходит.
– Вас обвиняют в недостаточной реалистичности в этом отношении.
– Реализм – это то, чего меньше всего хотят мои читатели: реализма им хватает в собственном доме. Мои же книги дают им возможность отвлечься от действительности…
„Стреляный воробей, – подумал Скотт, – ее голыми руками не возьмешь. Как бы стряхнуть с нее эту улыбку?" Он сделал еще одну попытку:
– Хотя вы живете в мире романтики, вы так и не вышли замуж снова. Почему в вашей жизни нет мужчины?
Элинор продолжала сиять улыбкой.
– Мужчина появится в моей жизни только тогда, когда я решу, что мне это нужно, – безмятежно ответила она. – Так же, как героиня моего нового романа „Ямайка, где разбиваются сердца". – В конце концов, все это шоу было затеяно для того, чтобы сделать рекламу ее новой книге.


Аннабел и ее бабушка вышли из гримерной как раз в тот момент, когда в дверях, ведущих в студию, появился Скотт. Увидев их, он остановился.
– Привет! – окликнул он с той самой беззаботной, мальчишеской улыбкой, которая заставляла тысячи женщин просить своих мужей не переключать телевизор на другую программу. – Позвольте поздравить вас, мисс Дав, – почтительно сказал он, подойдя. – Вы были просто великолепны… А это ваша дочь? – „Не переборщить бы", – подумал он про себя. – А что, если… Тут рядом, за углом, отель „Плаза". Вам не хотелось бы выпить чего-нибудь?
– Благодарю вас, мы слишком устали после перелета, – вежливо, но твердо отказалась Элинор: довольно этот парень поиздевался над ней во время интервью.
Но Аннабел не спешила уйти – ей вовсе не улыбалась перспектива быть рано загнанной в постель в ее первый вечер в Нью-Йорке.
– А почему бы нам не сделать то же самое в нашем номере? – предложила она: они как раз остановились в „Плазе".
За то время, что они поднимались в номер, Элинор узнала, что она прямо-таки создана для экрана – только кое-что следовало бы подшлифовать, так что Скотт с удовольствием поделится с ней некоторыми маленькими профессиональными секретами.
– Вообще-то, – прибавил он, – я бы сказал, что вы родом со Среднего Запада. Дело не только в вашем выговоре: вся ваша манера держаться, ваша прямота, откровенность указывают на это.
Элинор улыбнулась – на сей раз своей обычной улыбкой:
– Ну, а я могу совершенно определенно сказать, что вы тоже оттуда. Так и знала, что вы меня раскусите.
За шампанским теперь уже Элинор самым подробным образом интервьюировала Скотта, чем немало позабавила его.
Он был родом из Кливленда, штат Огайо. Там, еще в старших классах школы, он начал писать, затем учился в колледже связи. Потом работал младшим ассистентом в одной из кливлендских газет – нет, к сожалению, не в „Плейн дилер" – и в конце концов оказался в зарубежной редакции в качестве свободного журналиста. А тут как раз местному телевидению потребовался оперативно пишущий, не особо требовательный в смысле оплаты и не слишком привередливый к условиям работы сотрудник, и, поскольку предлагаемое жалованье было вдвое выше, чем в газете, Скотт согласился. Со временем ему стали заказывать материалы и довольно-таки значительного объема.
Скотт не упомянул о том, что благодаря своей мальчишеской внешности и обаятельной улыбке получил не слишком доброжелательное прозвище Мальчик-красавчик.
Ему повезло: его первое появление на экране произошло как раз тогда, когда все телевизионные станции принялись активно обхаживать молодежную аудиторию, а все дикторы старше тридцати пяти начали тайно обращаться к косметологам, чтобы ликвидировать предательские мешки под глазами. Так что юный годами и внешностью, но уже обладавший достаточным профессиональным опытом Скотт „выплыл" как раз в подходящее время – правда, совсем в неподходящем месте. Годом позже, оказавшись в Нью-Йорке, он предложил свои услуги местной станции новостей и, будучи принятым в качестве репортера, произвел впечатление на главного редактора всегда интересными, тщательно подготовленными материалами и эффектными интервью. Незадолго до описываемого момента он получил право выходить в эфир как сменный ведущий программ и интервьюер.
В полночь, когда Элинор уже спала, Скотт и Аннабел, обещавшие ей вернуться не слишком поздно, пили шампанское в ресторане „21".
Спустя еще час они уселись в черный, запряженный лошадью скрипучий кэб – один из тех, что всегда безропотно маячит возле „Плазы" в ожидании клиентов, – и покатили в этом романтическом экипаже вокруг Центрального парка. Скотт нежно поцеловал Аннабел в нос и принялся обдумывать, как бы задержать ее в Нью-Йорке.
В какой-то момент в голову ему пришла очень неплохая идея.
– А тебе не хотелось бы попробовать себя в качестве фотомодели? – шепнул он ей. – Я могу устроить тебе встречу с лучшим агентом в городе.
– Все девушки, которых я знаю, мечтают быть стюардессами или фотомоделями, – ответила Аннабел. – Но я не уверена, что Ба разрешит мне.
– Тогда не спрашивай ее.


На следующее утро Аннабел уже сидела напротив холеной блондинки лет сорока с небольшим в бежевом габардиновом костюме. Вся стена за ее письменным столом была увешана листками бумаги с перечислением данных кандидаток в фотомодели. Скотт привел Аннабел в агентство, принадлежавшее чете Бейтс. Десять лет назад Мозес и Дженни Бейтс основали свою компанию на взятую в долг тысячу долларов; через три года они имели доход в триста тысяч и располагали штатом из тридцати девяти фотомоделей. Миссис Бейтс отбирала девушек и занималась их подготовкой, мистер Бейтс вел все финансовые дела. Со временем, набравшись опыта в своем новом деле, они обнаружили, что торговать красотой самых очаровательных женщин мира – не такое уж трудное дело; гораздо труднее было находить их.
Ежегодно Бейтсы рассматривали около пяти тысяч заявлений от желающих сделаться фотомоделью. Они устраивали конкурсы красоты по всей Америке и даже в Европе, поскольку на рынке фотомоделей наибольшей популярностью пользовались блондинки, а лучших из них следовало искать в Германии и Скандинавии. Фирмы, выпускавшие косметику, охотно платили большие деньги за новое эффектное лицо. Сетуя, что услуги Бейтсов обходятся дороговато, они, тем не менее, продолжали сотрудничать с ними, признавая, что девушек, соответствующих высоким стандартам красоты, очарования и профессионализма (в последнее понятие входили, кроме всего прочего, пунктуальность, терпение и дружелюбие), которых неукоснительно придерживалось агентство Бейтс, найти за более дешевую сумму невозможно.
– Пока не выщипывайте ей брови – только причешите. Посмотрим, как они будут выглядеть на снимках, – распорядилась миссис Бейтс. Покусывая карандаш, которым до этого делала какие-то заметки, она снова изучающе вгляделась в лицо Аннабел. – Пройдите-ка в туалет и снимите весь макияж. Мне нужно посмотреть на вас без него.
Когда Аннабел вернулась в кабинет, миссис Бейтс, прищурившись, некоторое время смотрела на нее, затем коротко кивнула:
– Сделаем несколько фотопроб. Дженни постарается, чтобы они были готовы после обеда.
Взглянув на пробные снимки Аннабел, миссис Бейтс улыбнулась и назначила ей повторную встречу.
Дженни Бейтс наклонилась к Аннабел через свой белый письменный стол:
– Только не думайте, что быть фотомоделью легко или что это принесет вам немедленный успех. Это происходит, дай Бог, в одном случае из ста и, как правило, не потому, что девушка красива, а потому, что она показалась какому-нибудь рекламному агентству „не такой, как все", или потому, что именно в этот момент им почему-то понадобилась как раз такая. То же самое случается и с теледикторами: вначале весь город сходит по тебе с ума, а потом вдруг ты перестаешь соответствовать требованиям момента. – Миссис Бейтс помолчала и добавила: – Для того чтобы выделиться на фоне остальных, необходимо обладать чем-то необычным, уникальным, чего нет у других. Лицо фотомодели, его выражение также должны апеллировать к чувственности – настолько, чтобы привлечь внимание мужчины, но не до такой степени, чтобы отпугнуть женщину. Вам приходилось слышать о Сюзи Паркер?
Аннабел кивнула. Кто же не слышал о Сюзи Паркер? Рыжеволосая Сюзи и ее сестра, брюнетка Дориан Ли, были самыми знаменитыми фотомоделями пятидесятых годов. Обе обладали классической красотой, были изысканно-загадочны и ослепительно очаровательны – что на языке производителей косметики означает „сексапильны". А теперь пик их профессиональной славы был уже позади – Дориан, пользуясь своей известностью, открыла агентство фотомоделей в Париже, а Сюзи снималась в кино. Вершина фотоолимпа пока еще пустовала.
Глядя на Аннабел поверх стоявших на столе цветов, Дженни Бейтс подумала: чем черт не шутит – а вдруг именно этой девочке суждено взойти на эту вершину? В ней есть красота, женский шарм и что-то неподражаемое, неповторимое, как в старинных монетах. А эти необычные как бы сонные аквамариновые глаза, этот, казалось бы, большой рот, который вовсе не кажется крупным на ее маленьком личике! В последние годы в моду вошли лица с кошачьими чертами (Лесли Кейрон, Одри Хепберн, Брижит Бардо), но в лице Аннабел было что-то более интересное, чем простое сходство с хищником из породы кошачьих.
– Пожалуйста, встаньте и еще раз пройдитесь до двери, – попросила миссис Бейтс. Все время она пристально рассматривала Аннабел. В этой девушке не было лоска, выхоленности, искушенности; она даже не брила ноги. Ее следовало немедленно привести в порядок – но при этом ни в коем случае не разрушив того общего впечатления, которое она производила: словно ее только что вытащили из постели.
И тогда, возможно – возможно! – ее стоит предложить „Аванти". Эта фирма как раз подыскивала фотомодель, которая работала бы исключительно на нее, и даже готова была оплачивать ей простои, чтобы она не работала ни на какую другую фирму-соперницу. „Аванти" заказала классическую блондинку скандинавского типа, потому что все компании, производящие косметику, считали, что с такими моделями легче убедить кого угодно купить что угодно. Аннабел, конечно, не такая блондинка, но золотистая подсветка, вероятно, поможет делу.
„Аванти" уже почти на равных соперничала с „Ревлоном" и возлагала большие надежды на свою новую, уже запущенную в производство серию, чей успех, по ее расчетам, должен затмить непревзойденный до сих пор успех ревлоновской серии „Пламя и лед", рекламная кампания которой проводилась в 1952 году. Центральным образом ее стала Дориан Ли в обтягивающем, как чулок, платье, усыпанном серебряными блестками, и летящем алом плаще: вся – элегантность и чувственность. В каждой, даже самой обыкновенной с виду женщине таится огонь соблазна – таков был подтекст.
И вот теперь „Аванти" искала девушку, способную стать достойной соперницей героини „Пламени и льда". Вкратце требования фирмы сводились к следующему: „высокий класс, тигрица в облике невинности". Художественный директор уточнил: нужна молодая (но не чересчур!), грациозная женщина интернациональной внешности и уровня – жизнерадостная, но не суетливая, блестящая, но не неприступная, спортивная, но не потная, чувствующая себя одинаково естественно как в городе, так и на природе.
В плане морали и поведения кандидатура Аннабел сомнений не вызывала: девушка происходила из респектабельной семьи и явно получила достойное воспитание. В одном из пунктов контракта, предлагаемого „Аванти", особо оговаривалось, что, окажись в настоящем или прошлом девушки что-то, что может бросить тень на ее имя и – как следствие – на репутацию компании, контракт будет немедленно расторгнут.
Завтра следует заняться головой Аннабел, решила миссис Бейтс. Стилист подберет подходящий оттенок волос и наиболее выигрышную прическу. Для предстоящих просмотров Аннабел потребуется более броская одежда, чем эта ее желтая блузка мужского покроя, так что после стилиста придется свозить ее к Бергдорфу.
„Неужели я наконец-то попала в яблочко?" – подумала Дженни Бейтс, а вслух задала вопрос:
– Вам действительно нужно завтра уехать в Чикаго?


Среда, 23 апреля 1958 года


– Наверное, я что-нибудь съела вчера. Может, это от устриц, – простонала Аннабел.
Она долго и детально обдумывала разные варианты, прежде чем приписать свое внезапное недомогание устрицам. Она знала, что лишь что-то требующее медицинского присмотра, но при этом не слишком серьезное, может убедить Элинор, которой было бы очень сложно отложить свое турне, оставить внучку одну в Нью-Йорке.
Гостиничный врач недоумевал:
– Я не нахожу ничего, но, по вашим словам, у нее всю ночь были рвота и понос. Значит, что-то все же не в порядке, и ей пока не следует отправляться в дорогу. Лучше вам оставить ее здесь – в „Плазе" она в полной безопасности, а я буду каждый день навещать вашу внучку и сообщать вам о ее состоянии.
Взгляд, брошенный на врача пресс-агентом издателя, был исполнен благодарности и облегчения. Все очень осложнилось бы, если Элинор не вылетит сегодня же в Чикаго.
– Но я не могу оставить девочку одну в Нью-Йорке, – возразила Элинор, – особенно если она больна.
Тем не менее она колебалась, зная, как тщательно планировалось это турне, во что оно обошлось издателю и сколько времени заняла его подготовка.
– С вашей внучкой ничего серьезного, – успокоил ее врач. – Думаю, через пару дней она будет вполне здорова.
– Нет, я не могу бросить ее, – решила наконец Элинор.
– А как же все эти обеды, приемы, подписание документов? – взмолился пресс-агент. – Вы не можете разочаровать всех этих людей, которые ждут встречи с вами!
– Мне очень жаль, – Элинор покачала головой.
– Может быть, вызвать сюда Шушу? – подала идею Аннабел. – Хотя, пока она сюда доберется, я, скорее всего, уже буду с тобой в Чикаго.
– Пожалуй, это решение вопроса, – подумав, ответила Элинор и направилась к телефону.
Перепуганная Шушу сказала, что вылетит в Нью-Йорк как только сумеет, попросила передать трубку Аннабел и принялась расспрашивать о симптомах ее недомогания.
– Просто легкий приступ нолик, – заключила она наконец. – А теперь будь умницей, лежи с грелкой и не вставай с постели, пока я не приеду.
– Хорошо, – обещала Аннабел, чувствуя себя все более виноватой.
Она пролежала в постели до времени вылета самолета на Чикаго. Потом, сбросив простыни, вскочила, сорвала с себя ночную рубашку и заплясала по комнате, кружась, как танцующий дервиш. Она свободна! Она одна в Нью-Йорке! Одна в „Плазе"!
Она подбежала к окну и посмотрела вниз, на зеленые кроны деревьев Центрального парка; справа, за цепочкой запряженных лошадьми кэбов, равнодушно ожидающих охотников прокатиться, искрился на солнце фонтан. Дальше кипела жизнью Пятая авеню, а где-то там, вдали, – отсюда не различить – находилось агентство Бейтсов: место, где может решиться будущее Аннабел – может быть, вся ее жизнь…
Дженни Бейтс и в голову не приходило, что Аннабел притворилась больной, чтобы остаться в Нью-Йорке. Она знала только, что у девушки нет денег, хотя она может заказать в „Плазе" все, что пожелает; в таком положении оказывались все англичане, поскольку официально дозволенная им к обмену сумма была смехотворно мала и им приходилось договариваться о покрытии расходов с друзьями-американцами.
В то же утро, немного позже, миссис Бейтс отвела Аннабел в магазин „Бергдорф Гудмэн", находившийся напротив „Плазы". За новые туалеты платило агентство – Аннабел должна была рассчитаться с ним позднее, из своих будущих заработков.
Перед ленчем Аннабел позвонила Шушу в надежде, что еще успеет и сумеет отговорить ее от поездки. Она сказала, что чувствует себя намного лучше и что, скорее всего, уже завтра сможет вылететь в Чикаго, к Элинор.
– Ну, слава Богу, – с облегчением вздохнула Шушу. – А то ты нас здорово напугала. Мне не удалось бы вылететь раньше, чем завтра утром… Одевайся потеплее и делай все, что говорит доктор.
– Непременно, – обещала Аннабел и тут же унеслась в „Сакс".
На следующее утро, после еще одного грандиозного похода по фешенебельным магазинам, на залитой солнцем Пятой авеню перед Аннабел в назначенное для нее время распахнул свои ярко-красные двери институт красоты „Элизабет Арден". Пятью часами позже из этих же дверей выпорхнула совсем иная Аннабел – по-новому накрашенная, с накладными ресницами, ногтями и с индивидуальными рекомендациями по макияжу в сумочке. Ей подстригли и осветлили волосы, изменили прическу. Роберто смоделировал для нее парик, накладку и шиньон, но готово все это будет через три недели.
Аннабел пришлось поспешить, чтобы успеть добраться до своего номера в „Плазе" и сообщить Шушу, прежде чем та ляжет спать, что у нее все в порядке и она вполне в состоянии вылететь в Чикаго.
– Ну и отлично, – обрадовалась Шушу. – Мне бы хотелось самой поболтать с Нелл, но тут ведь можно потратить сутки и не дозвониться. Уорминстерская телефонистка устраивает целую проблему из каждого звонка в Лондон – что уж говорить о Нью-Йорке!
– Я передам Ба привет от тебя, – пообещала Аннабел и отправилась в „Блумингдейл".
Вечером, говоря с Элинор, она прибегла к той же тактике: „наверное, завтра". Потом, дожидаясь Скотта, который заканчивал свою программу, она размышляла о том, что, хотя все матери сами были в свое время дочерьми, их, как ни странно, без особого труда удается дурачить таким юным особам, как она.
На другой день, рано утром, Аннабел снова была у „Элизабет Арден", на сей раз – в розовом гимнастическом зале. Тут уж ей пришлось изрядно поработать всеми до единого мускулами своего тела – даже теми, о существовании которых она до этого и не подозревала.
Ей пришлось начать привыкать к новой осанке и походке: ее учили высоко держать грудь, подбирать живот, плавно и изящно поднимать руки, как балерины перед началом танца, и ходить так, словно у нее между ягодицами зажата монета и она боится ее уронить.
– Вот уж никогда не думала, что быть красивой так трудно! Ведь это самая настоящая работа – с утра до вечера, – пожаловалась она Скотту, когда они сидели в баре „Плазы", попивая мартини.
Скотт разглядывал ее в полном изумлении: так она изменилась за эти четыре дня. Она будто стала выше ростом, раскованнее, порывистее – и в то же время, каким-то парадоксальным образом, в ней появилась некая вкрадчивая сдержанность, какая бывает в повадках кошки, которая замечает и оценивает все как бы мимоходом и точно рассчитывает любое, даже самое томное из своих движений.
Именно этого эффекта добивалась Дженни Бейтс и надеялась, что фотографии сумеют передать его. Человек, абсолютно владеющий собой в любых обстоятельствах, – вот какое впечатление производила новая Аннабел, и это отличало ее от всех остальных девушек из арсенала Бейтсов. По мнению Дженни, именно такой образ – образ наступающих шестидесятых – наиболее соответствовал настроениям женщин той поры.


Миссис Бейтс решила, что, прежде чем предложить Аннабел „Аванти", нужно дать ей возможность поработать перед камерой, чтобы преодолеть застенчивость и приобрести некоторый опыт, в противном случае ее отдача не превысит двадцати процентов заложенного в ней потенциала. Она как раз изучала готовые снимки Аннабел, когда в агентство позвонил нений фотограф. Он находился в состоянии полной паники: в разгар выполнения очередного заказа его модель разболелась, а заказ не терпел отлагательств. По условиям контракта требовалась блондинка.
– У нас как раз есть одна – новенькая, но очень перспективная, – сказала миссис Бейтс. – Если вы не против, я…
– Пришлите мне ее как можно скорее!


Первая в жизни Аннабел съемка оказалась для нее нелегким испытанием. Аннабел нервничала, была напряжена и ощущала себя так, как, вероятно, могла бы себя чувствовать внезапно ожившая статуя: лишь усилием воли ей удавалось заставить руки и ноги повиноваться.
– Вам нужно расслабиться, – привычно, как он делал это на протяжении уже тридцати лет, объяснял ей фотограф. – Забудьте обо всем, кроме камеры. Как будто в студии никого больше нет. Смотрите на камеру, говорите с ней, улыбайтесь ей – так, будто вы в нее влюблены.
Он знал, что ему повезло и заказ спасен, но понимал также, что снимки получатся не Бог весть какого класса. Новенькая есть новенькая, ей еще учиться и учиться.
Зато новеньких легко эксплуатировать, объяснил Скотт Аннабел вечером, когда они ели на ужин фирменную лапшу по-итальянски в Артистическом кафе.
– Молоденькие фотомодели – заведомо легкая добыча для фотографа, если он любитель „клубнички", и особенно если он уже не первой свежести, – предупредил он. – Все они обожают разыгрывать из себя мэтров или эдаких добреньких папаш, так что держи ухо востро. Эти парни норовят всюду появляться в сопровождении какой-нибудь мордашки, которая в данный момент находится на гребне волны, а чтобы держать ее в кулаке, зачастую обходятся с ней довольно круто.
– Тогда ты уж, пожалуйста, присматривай за мной, – попросила Аннабел.
– Чем я и занимаюсь. Ты шагу без меня не ступишь, – успокоил ее Скотт.
– Как мне повезло, что я встретила тебя, – притворно застенчиво прошептала Аннабел, хлопая ресницами и пропуская предупреждение Скотта мимо ушей. Уж у нее-то никогда не возникало проблем с мужчинами более старшего возраста. Она вертела ими с той же легкостью, что и своими сверстниками; Скотт оказался первым, с кем ей это не удавалось, что весьма интриговало ее. Ей импонировало также, что он не пытается навязать ей собственных суждений: впервые в жизни она могла говорить с мужчиной так же откровенно, как со своими сестрами, причем нередко оба смеялись от души. А кроме того, в жизни Скотт выглядел еще более привлекательным, чем на телеэкране.
Направляясь в желтом такси на какую-нибудь из своих деловых встреч, Аннабел по дороге старалась получше рассмотреть город. Больше всего ей нравилось созерцать серебристый, заостренный силуэт Крайслер-билдинга, казавшегося ей созданием волшебника из страны Оз. Тот кусочек Манхэттена, который обычно показывают в фильмах – небоскреб на небоскребе, сплошной блеск стекла и металла, – на самом деле занимал сравнительно небольшое пространство с южной стороны Центрального парка. Хотя некоторые другие уголки города тоже нравились Аннабел своей эксцентричностью (многие жилые здания были увенчаны чем-то наподобие египетских пирамид, готическими башенками или мавританскими арками), большая часть Манхэттена выглядела отнюдь не блестяще: там было шумно, людно и грязно. Но Аннабел завораживала эта вечно бурлящая, ни на миг не затихающая жизнь улицы, где то тут, то там взвывает вдруг пожарная сирена, где струйки пара таинственно выползают из люков канализации, словно из самой преисподней. На фоне пестрой смеси национальностей, цветов и религий все казалось уместным, ничто не выглядело из ряда вон выходящим – словом, было ясно, что в Нью-Йорке каждый может делать все, что ему вздумается.
Во время своего пятого визита к Аннабел маленький, сухонький, похожий на ласку гостиничный врач, глядя поверх очков на свою пациентку, объявил довольно прохладным тоном, что, несмотря на перечисленные ею симптомы, не находит у нее никаких признаков болезни, о чем и поставит в известность ее бабушку.
– Вам будет трудно связаться с ней, – предупредила Аннабел. – Бабушка сейчас в Чикаго, потом отправится в Лос-Анджелес. Она целыми днями читает лекции и раздает автографы, а по вечерам ей приходится присутствовать на литературных обедах. Она говорит, что ужасно занята.
Голос Элинор по телефону звучал устало, а ее американский акцент чувствовался сильнее обычного: так всегда случалось, когда она бывала утомлена.
В следующем же разговоре с бабушкой Аннабел сообщила, что вполне поправилась и что ей очень хотелось бы еще побыть в Нью-Йорке. Здесь было так много интересного: в Метрополитен на днях должна была начаться серия лекций об импрессионистах, а за чаем в Палм-Корт она, Аннабел, познакомилась с одной симпатичной девушкой, изучающей историю у Сэйры Лоуренс. Не может ли Элинор попросить своего издателя, чтобы он познакомил Аннабел еще с одной-двумя такими же симпатичными девушками?
Вначале Элинор возражала, но в конце концов вынуждена была признать:
– Конечно, то, чем я тут занимаюсь, довольно скучно и очень утомительно.
– Ну вот, видишь, Ба? Чего ради и мне еще таскаться за тобой?
– Пожалуй, тебе и правда лучше побыть в Нью-Йорке… Я рада, что ты не одна, дорогая. А кстати, тот симпатичный парень с телевидения не давал о себе знать?
– Он вчера приглашал меня на ленч, – Аннабел постаралась произнести это как можно более безразличным тоном, – а потом показал мне всю телестанцию.
– Ты как-то странно говоришь – как будто у тебя температура, – встревожилась Элинор. – Ты уверена, что уже совсем поправилась?
– Да-да, – поспешила уверить ее Аннабел. – Я уже начала гулять, и подолгу. Чтобы уж окончательно прийти в норму. И потом, здесь столько интересного!
„А теперь заткнись", – мысленно скомандовала она себе. Миранда говорила, что она всегда знает, когда Аннабел врет, потому что она начинает говорить слишком много и слишком быстро.
Вообще-то Аннабел удавалось видеться со Скоттом гораздо меньше, чем она надеялась. Его рабочий день продолжался, казалось, с десяти утра до одиннадцати вечера, когда заканчивались выпуски новостей. В эти часы они могли встречаться лишь урывками, но потом Скотт вел Аннабел в какой-нибудь темный бар, где с дребезжащих клавиш старого пианино срывались хрупкие, ломкие мелодии Гершвина тридцатых годов, или в джаз-клуб, где в тусклом свете плавали облака сизого дыма, или на вечеринку к художникам-авангардистам, обосновавшимся где-нибудь в Сохо, в мансарде или складе, переоборудованном под студию. Скотту, похоже, казалось забавным, что теперь представители богемы селятся там, где некогда хранились овощи.


К началу своей второй манхэттенской недели Аннабел научилась не напрягаться, находясь перед камерой.
Она предпочитала работу в студии съемкам на натуре, где вечно возникали проблемы с освещением и в последний момент выяснялось, что забыли захватить с собой что-то важное.
Аннабел с удивлением обнаружила, что одеваться и переодеваться в течение целого дня – занятие весьма утомительное. К вечеру все участники съемок прямо-таки валились с ног, но она обязана была „держать лицо", не позволяя отразить на нем даже тени усталости. И ей пришлось, хотя и скрепя сердце, научиться сиять по заказу.
Еще больше ее изумило отношение к фотомоделям – словно это не живые люди с чувствами и разумом, а нечто вроде тех деревянных фигур индейцев, что в Америке принято ставить у входа в табачные лавки. Никто не обращал на девушку ни малейшего внимания – она была просто куском мяса – до того момента, когда ей надлежало появиться перед камерой: вот тогда все начинали с ней сюсюкать, подбадривать и говорить комплименты.
На третьей неделе Аннабел начала испытывать непрекращающуюся боль в ступнях. Однако ее новый облик, отличная форма, в которой она находилась, вдохнули в нее уверенность в себе, возраставшую после каждой удачно выполненной работы и только крепнувшую от неудач. Сколь бы опытной или известной ни была фотомодель, прежде, чем предложить ей контракт, ей назначали просмотр, в результате которого в девяти случаях из десяти она могла оказаться отвергнутой, – не потому, что была недостаточно красива, а потому, что, скажем, была слишком высока или, наоборот, слишком мала ростом, или же в чем-то ином не соответствовала замыслу художественного директора. Молоденькие фотомодели относились к этому философски, однако девушки постарше беспокоились тем больше, чем ближе подходили к своему двадцатипятилетию: то был порог, за которым начиналось увядание.


Суббота, 10 мая 1958 года


За день до возвращения Элинор в Нью-Йорк Аннабел пригласили в „Аванти" на предварительный просмотр.
Просторная студия, расположенная на верхнем этаже здания на углу Сорок шестой улицы и Пятой авеню, была декорирована полосами разноцветной бумаги, свисающими откуда-то сверху, и залита ослепительным светом софитов, установленных по нескольку в разных местах. Их черные провода извивались по всему полу и, неразличимые на фоне черного же линолеума, представляли немалую опасность даже тем, кто знал о них. В самом слабо освещенном углу помещения сидели на высоких темных стульях несколько мужчин в роговых очках – представители фирмы и рекламного агентства Би-би-эс-кью.
Свет всех софитов был направлен на одну из черных стен студии. Она служила чем-то вроде задника, на фоне которого каждая из приглашенных фотомоделей должна была пройтись, постоять, повернуться и снова пройтись, все это время сохраняя на лице улыбку.
Дверь уборной для кандидаток открылась, и голос ассистентки выкрикнул:
– Аннабел О'Дэйр!
Аннабел, которая дожидалась своей очереди стоя, чтобы не помять белого пикейного платья, сделала несколько шагов вперед. Еще миг – и она оказалась в полосе ослепительно яркого света.


Поздним вечером в полумраке ночного клуба Скотт шепнул, наклонясь к Аннабел:
– Конечно же, выберут тебя.
Немного оттянув вырез платья Аннабел на спине, он тихонько подул туда. Аннабел вздрогнула, ощутив, как под его теплым дыханием все волоски вдоль ее позвоночника становятся дыбом. В этот момент она не сумела бы подняться на ноги. Все тело ее затрепетало от желания и предвкушения… однако Скотт на том и остановился. Он догадывался, что вокруг Аннабел крутится не один воздыхатель, и не собирался предпринимать никаких решительных действий до тех пор, пока сама Аннабел, разочарованная его пассивностью, не начнет задавать себе вопроса, почему же он их не предпринимает. Он знал, что в течение дня Аннабел виделась и с другими мужчинами, но ноль скоро она не отменила свидания с ним, назначенного на одиннадцать часов, он понимал также, что эти другие не представляют сколько-нибудь серьезной угрозы его намерениям. А намерения эти состояли в том, чтобы влюбить в себя Аннабел настолько, чтобы она сама бегала за ним.
Скотт еще раз дунул в вырез ее платья.
– Где ты научился этим штучкам? – прошептала Аннабел.
– В гонконгских борделях, – так же тихо ответил он.
– Я не верю тебе.
– Это правда. Мне удалось устроить себе командировку в Гонконг на пару месяцев, когда я работал в зарубежной редакции в Кливленде.
– И ты… ну, общался… с китайскими проститутками? – с отвращением, но и с интересом спросила заинтригованная Аннабел.
– Конечно. Я многому у них научился.
Аннабел безумно захотелось узнать, чему именно, но спрашивать было неловко.


На следующий день Элинор вернулась в Нью-Йорк. Сидя с Аннабел в гостиной своего номера в „Плазе", она снова и снова, в полном изумлении, разглядывала внучку. Аннабел не просто изменилась внешне (и, кстати, выглядела теперь лет на десять старше): она и держалась совсем иначе. В ней появилась какая-то новая, внутренняя уверенность. Как могла ее малышка измениться до такой степени всего за три недели?
– Что значит – ты не поедешь со мной в Англию? Мы улетаем завтра же, и я больше не желаю дискуссий на эту тему.
– Я знаю, что ты устала, Ба, но если я не скажу тебе сейчас, ты потом скажешь, что я тебя обманывала. Я остаюсь в Манхэттене.
– Ничего подобного! В любом случае у тебя гостевая виза – только на четыре недели. Тебе придется уехать!
Элинор была рассержена и растеряна. Поведи себя подобным образом Миранда, она не удивилась бы. Но Аннабел, всегда такая мягкая и податливая…
Внезапно до Элинор дошло:
– Это из-за того парня? Того, с телевидения? – Она мгновение поколебалась. – Что ты имела в виду, когда сказала, что, если ты не скажешь мне сейчас, я потом скажу, что ты меня обманывала? Ты была… Ты позволила ему… – краснея, Элинор закончила: – Я хочу сказать… ты была… в постели с этим парнем?
– Нет, Ба, – честно ответила Аннабел. Все произошло не в постели, а на покрытом ковром полу в квартире Скотта.
– Тогда почему ты хочешь остаться здесь?
– Ба, у меня есть возможность получить хорошую работу в качестве фотомодели.
– Если ты хочешь быть фотомоделью, это можно сделать и в Лондоне, где ты не будешь одна и тебе не придется добиваться разрешения на работу. В Лондоне я смогу приглядывать за тобой. Манхэттен – не место для молодой девушки!
– Ба, адвокат миссис Бейтс говорит, что с разрешением проблем не будет…
– Кто такая миссис Бейтс, ради всего святого?
– Я думаю, тебе нужно встретиться с ней.
За ленчем Элинор понемногу успокоилась. Миссис Бейтс оказалась женщиной элегантно одетой, любезной и воспитанной. Мистер Бейтс, выпускник Гарвардского университета, показался ей человеком ответственным и достойным доверия; в разговоре он подчеркнул, что понимает и разделяет заботу Элинор о безопасности внучки.
– Мы относимся к нашим девушкам как к собственным дочерям и гордимся этим, – заверил он. – Каждая из них понимает, что ее репутация – это и наша репутация.
Элинор взглянула на умоляющее лицо Аннабел, потом снова на мистера Бейтса. Он был мужчина крупный, солидный, и это подействовало на нее как-то успокаивающе.
– Хорошо, – согласилась она наконец, хотя и не слишком охотно. – Аннабел может остаться еще на месяц, при условии, что она будет жить в общежитии для девушек, которое вы порекомендовали.


Вторник, 13 мая 1958 года


Когда Элинор наконец переступила порог Старлингса, у нее было такое несчастное, измученное лицо, что Шушу, уже предупрежденная обо всем по телефону, сказала:
– Нечего устраивать вселенскую скорбь – в конце концов, Аннабел не умерла. Ты можешь позвонить ей в Нью-Йорк в любое время. Разговор дают в течение часа-другого.
Элинор медленно сняла пальто.
– Где Клер и Миранда?
– Уехали за покупками в Уорминстер. Мы ждали тебя только часа через два. Что тебе сейчас нужно, Нелл, так это хорошая горячая ванна.
Элинор долго нежилась в ванне, чувствуя, как постепенно отпускает боль, сидевшая, казалось, в каждой косточке – то ли от возраста, то ли от двадцатичасовой тряски на борту „Британии". Затем, надев плащ и резиновые сапоги, она вышла в сад и долго не без удовольствия беседовала с мистером Джеффри, главным садовником, сажавшим сладкую кукурузу и французские бобы. Потом она стала обходить сад, жадно высматривая, какие изменения произошли за время ее отсутствия. Пока она любовалась глицинией, оплетшей всю стену над кухонным окном, к ней присоединилась Шушу, и они вместе неторопливо пошли дальше, молча наслаждаясь еще неярким весенним солнышком.
Наконец Шушу заговорила:
– Ты не сможешь вечно удерживать их около себя.
– Я никогда прежде не отдавала себе отчета, – грустно сказала Элинор, – что в один прекрасный день все они уйдут отсюда и даже не оглянутся на прощание, даже не вспомнят о нас.
– Так и должно быть. Да тебе и самой не хотелось бы, чтобы было иначе.
Но слова подруги не могли утешить Элинор. Конечно, ей хотелось, чтобы ее девочки вышли замуж и имели детей, а для этого, естественно, они должны покинуть родной дом. Однако Аннабел покинула его не ради мужа, а ради того, чтобы получить работу– хотя одному Богу известно, зачем этой девочке понадобилось работать.
Когда они шли по посыпанной шуршащим гравием дорожке обратно к дому, Шушу сказала:
– Клер тоже приготовила для тебя кое-какие новости. Не то чтобы плохие, но тебе они не понравятся. Нет-нет, пусть она сама тебе рассказывает. Мое дело только предупредить. Только постарайся не взрываться и не говорить ничего такого, о чем после пожалеешь. Ты же знаешь, Клер иногда бывает такой же упертой, как ты. – Шушу пошарила в кармане. – Чуть не забыла! Тут у меня письмо, которое, может быть, поднимет тебе настроение. Остальная почта может подождать до завтра.
Элинор протянула руку и взяла распечатанный кремовый конверт, увенчанный грифом О'Дэйров. Быстро пробежала глазами короткое письмо. Оно было от Марджори, ее золовки: „…С тех пор как не стало Джона… конечно, моя невестка – человек одаренный… короче говоря, я здесь чувствую себя лишней… надеюсь, ты не будешь ворошить прошлое… мне хотелось бы пожить некоторое время у тебя… время так тянется… мне очень одиноко…"
Элинор в задумчивости смотрела на письмо. Годами ей приходилось сносить безжалостные выпады Марджори. Теперь, похоже, пришло время возмездия. Пожалуй, она пригласит Марджори в Старлингс, чтобы исподволь помозолить ей глаза всем тем, чего ей удалось достигнуть. А может быть, напишет ей колючий ответ с напоминанием о тех бесчисленных случаях, когда золовка вполне сознательно унижала и мучила ее.
Она еще раз перечитала письмо. Раньше оно успокоило бы ее раненое самолюбие, придало уверенности в себе. Сейчас, когда в ее власти было отомстить, оно казалось ей никчемным и бессмысленным.
Медленно она разорвала письмо на мелкие кусочки.
– Ответа не будет, – проговорила она, пуская их по ветру.


Из своей спальни Элинор услышала, как по гравийной дорожке подъехал к дому и затормозил двухместный „триумф" Клер. Послышался смех, лай собак, хлопнула входная дверь.
Клер, в темно-сером свитере и спортивных брюках, и семнадцатилетняя Миранда, все еще в зеленой школьной форме, ворвались в спальню и бросились к Элинор.
– Ба, миленькая, мы так скучали!
После того как девочкам были вручены привезенные подарки (костюмы и сумочки на длинном ремне – все из „Блумингдейла") и рассказаны новости относительно работы и личной жизни Аннабел, Элинор спросила, стараясь придать своим словам шутливый тон:
– Что за ужасную историю ты собиралась поведать мне, Клер?
Клер стояла перед зеркалом, держа в руках только что подаренный ей льняной малиновый костюм. Прежде чем ответить на вопрос, она глубоко вздохнула, потом произнесла:
– Я занимаюсь общественной работой в Лондоне.
– Но, по-моему, это прекрасно! В красном кресте?
– Нет. В Национальном комитете за запрещение водородной бомбы. Месяц назад, помнишь, когда ты думала, что я у Бедфордов, на самом деле я участвовала в Олдермастонском марше протеста. Там было двенадцать тысяч человек. – Клер искала сочувствия в глазах Элинор. – Ах, Ба, если бы ты могла видеть всех этих людей – особенно матерей с маленькими детьми, которые не хотят, чтобы их малышей разорвало в клочья… В общем, пока тебя не было, я начала работать в офисе комитета в Лондоне.
– А как же с твоим курсом социологии? – спросила Элинор.
– Это может подождать. А вот бомба ждать не будет. Какой смысл становиться специалистом по социологии, если весь мир разлетится в клочья?
Элинор мысленно поблагодарила Шушу за ее предупреждение. Она только что рассталась с одной из своих внучек, и ей вовсе не улыбалось тут же потерять и другую. Подавляя бушующие в душе протест и отчаяние, она спокойно произнесла:
– Я горжусь тобой, Клер. Я хочу, чтобы ты рассказала мне обо всем этом как можно подробнее – и мне хотелось бы помочь вам. Кстати, нуда я задевала чековую книжку?


Суббота, 24 мая 1958 года


Квартира – она же студия – Скотта на Одиннадцатой восточной улице казалась одновременно пустой и забитой бумагами: на столах, креслах и даже на полу – повсюду громоздились кипы газет, писем и папок.
День клонился к вечеру. Лето еще не наступило, но жара уже давала себя знать, поэтому на Скотте не было ничего, кроме джинсов. Откинувшись на спинку большого вращающегося кресла, обтянутого черной кожей, он отхлебнул глоток белого вина, включил проигрыватель и сказал:
– О'кей, я готов.
Зазвучала неторопливая, чувственная мелодия.
В дверях кухни появилась Аннабел в строгом черном льняном костюме от Бергдорфа. Вид у нее был весьма смущенный.
– Только, ради всего святого, поменьше предметов туалета и поменьше пуговиц, – предупредил Скотт, – иначе я засну.
Аннабел коснулась руной прически, и волосы золотистой волной рассыпались по ее плечам. Медленно и не слишком ловко двигаясь в такт музыке, она расстегнула молнию на юбке; юбка упала на пол, и Аннабел, сделав шаг вперед, освободилась от нее. Теперь она осталась в приталенном жакете, черном французском трико, чулках с подвязками и туфлях на четырехдюймовом каблуке.
– Еще медленнее, – велел Скотт, – и держись с достоинством, переходящим в гордость. Это тебе упражнение для преодоления застенчивости, так что временами я буду включать свет.
– У этого жакета только две пуговицы, и я еще не сняла его. Вряд ли я смогу проделывать это намного медленнее, чем сейчас.
– Только не снимай туфли, – напомнил Скотт.
– А как же мне снимать чулки, не снимая туфель? Аннабел еще не закончила говорить, когда зазвонил телефон. Она застыла на месте, впившись в него глазами.
– Надо было оставить трубку снятой, – сказал Скотт. – Не обращай внимания.
– Я не могу, милый. Я дала им твой телефон. Они сказали, что все может решиться сегодня, еще до наступления вечера. – Аннабел подбежала к телефону. – Алло! Да… Меня? Он, как чудесно! – Она обернулась к Скотту: – Ты слышал? Выбрали меня!
– Поздравляю, – отозвался Скотт без особого энтузиазма. Он знал, что начиная с этого дня Аннабел постоянно будет в центре всеобщего внимания, с ней будут носиться, осыпать комплиментами. Уже сегодня вечером о ней заговорит весь Нью-Йорк, и симпатичные парни, с которыми ей придется общаться по работе, будут звонить ей, посылать цветы и приглашать в ресторан.
Аннабел закружилась по комнате, раскинув руки.
– Как мы отметим это, Скотт?
– Давай поженимся, – твердо ответил Скотт. Аннабел, удивленная, остановилась:
– Ты это серьезно?
– Я тебе докажу, что да.
Спустя некоторое время Скотт сказал, высунув растрепанную голову из-под смятых простыней:
– Я не могу идти к алтарю с ложью на устах.
– В каком смысле?
– Я никогда не был в Гонконге.
– Значит, ты сам выдумал всю эту сексуальную чушь?!
– Не совсем… Ой! Ой! Мой брат работает на фирме, импортирующей игрушки, и однажды его послали на полгода в Гонконг. Вот он потом и рассказывал все эти странные истории… Ой!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100