Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Вторник, 6 июля 1965 года


Доктор Монтан вступил под прохладные своды замка Сарасан, оставив за дверью уже ставшее нестерпимым сияние утреннего солнца. Холл был наполнен ароматом роз, стоявших в голубом кувшине на старинном, темного дерева, комоде. С доктором поздоровалась по-французски, с жутким акцентом, костлявая женщина с не по возрасту черными как смоль, небрежно выкрашенными волосами. По пути к лифту доктор отвечал ей на хорошем английском: среди обитателей Ривьеры тан много людей, не владеющих никаким иным языком, кроме этого, что врачу, который рассчитывает на хорошую клиентуру, поневоле приходится знать его не хуже родного французского.
Черноволосая женщина была Шушу – старая и верная подруга Элинор. В 1947 году, после смерти Билли, она приехала к Элинор, в ее сельский дом в Уилтшире, да тан и осталась там. Шушу вела все хозяйство, приглядывала за тремя малышками и их няней, оплачивала счета, занималась всей домашней бухгалтерией и освобождала Элинор от повседневных мелких, но отнимающих время забот, давая ей возможность целиком посвящать себя творчеству.
Происходившая из рабочих низов, Шушу говорила на кокни с таким южнолондонским выговором, что уроженцам Ривьеры легче было понимать ее ломаный французский, чем ее английский, весьма далекий от классического. Манеры Шушу не отличались изяществом, речь была резка и грубовата, поэтому многие из тех, кому доводилось иметь с ней дело, смотрели на нее сверху вниз или вовсе не замечали. Что, впрочем, очень мало ее трогало: она попросту не обращала на это внимания. Зато она прекрасно умела все видеть, все слышать, имела обо всем собственное мнение и была в полном смысле ангелом-хранителем Элинор, защищая ее (временами даже от нее самой).
Лифт дернулся и остановился на „спальном" этаже. В холле горничная складывала в шкаф вишневого дерева кипы льняного, отделанного старинным кружевом белья: каждый комплект был аккуратно перевязан бледно-желтой шелковой лентой.
На этом этаже располагались спальни Элинор и других членов семьи, а этажом выше находилось шесть гостевых блоков, каждый из которых состоял из спальни, ванной комнаты и небольшой кухни. Весь замок был распланирован таким образом, что, окажись вдруг Элинор в финансовом затруднении (что было маловероятно, но всегда в глубине души тревожило ее), она с легкостью могла превратить его в роскошный отель. Зная об этом, владельцы двух сарасанских гостиниц чувствовали себя несколько неуютно и потому едва ли не больше самой Элинор радовались, когда ее очередной роман, едва выйдя из-под пера, сразу же попадал в первые строки мировых списков бестселлеров.
Прежде чем открыть дверь в спальню Элинор, Шушу резко обернулась к доктору:
– Мне-то вы скажете всю правду, не так ли? Я могу все выдержать, а вот девочки нет.
– Я сказал вам все, что знаю, – отвечал доктор Монтан. – С мадам О'Дэйр случился небольшой удар – инсульт, как мы это называем, – и доктор терпеливо повторил все, что уже объяснял накануне вечером: – У нее парализованы левая рука и нога, а также половина лица. Позже необходимо будет более подробно обследовать ее – провести сканирование сосудов головного мозга, сделать рентген и энцефалограмму. Но пока не следует везти ее в Ниццу: все, что сделают для нее в условиях больницы, можно сделать и дома, с помощью сиделки.
Шушу кивнула:
– Так-то лучше. По крайней мере, исключается риск занести инфекцию. В госпиталях Западного фронта от этого умирал каждый четвертый.
– Я вижу, вы знакомы с вопросом, – произнес доктор, делая вывод, что стоящая перед ним высокая, некрасивая женщина в бесформенном темно-синем платье в свое время была, видимо, сестрой милосердия. Он ощутил чувство молчаливого соучастия, объединяющее сестер и врачей перед лицом тяжкой правды, которая так всегда страшит родных.
Колючие глаза Шушу задали вопрос прежде, чем его произнесли ее губы:
– Она поправится?
Доктор Монтан пожал плечами:
– Вес у нее в норме. Вы говорили мне, что она не курит и весьма умеренно потребляет спиртное. Она не страдает диабетом, и давление у нее почти нормальное для ее возраста. (Пациентке было шестьдесят пять, и ни один здравомыслящий врач не поверил бы, что она с готовностью сядет на диету, откажется от удовольствия выпить бокал-другой вина или усиленно займется гимнастикой. Ом посоветует ее родным не давить на нее, а дать ей возможность прожить оставшееся ей время так, как хочется ей самой. Если, конечно, она сейчас выкарабкается.)
Шушу заправила за ухо черную прядь волос.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– Еще рано делать выводы, – сказал доктор. – Для того чтобы поправиться, нужно время. Конечно, могут произойти необратимые изменения, но ведь это не всегда случается. Я действительно пока не могу ничего обещать определенно. А вам, мадам, сейчас следовало бы пойти отдохнуть после того, как вы всю ночь провели у постели больной. – Она ничего не говорила ему об этом, но эта женщина явно была не из тех, кто полагается на ночных сиделок.
После того как доктор закончил свой ежедневный осмотр Элинор, к ней вновь зашла Шушу. Элинор, вся в кремовых кружевах, лежала среди шелковых подушек.
– Он сказал, что скоро ты снова запрыгаешь, – сообщила Шушу. – Я раздобуду физиотерапевта, который заставит тебя заняться упражнениями.
– Но я слишком ослабла. И потом, я не могу ни двигаться, ни говорить как следует, – возразила Элинор, все еще не совсем внятно выговаривая слова.
– Ничего, Нелл, он быстро поставит тебя на ноги.
– Ты не знаешь, я смогу опять нормально говорить? У меня левая щека словно застыла как после заморозки у дантиста.
– Будешь, будешь, никуда не денешься. И тогда – Господи, спаси и помилуй!
Тревога Элинор рассеялась, и она позволила себе расслабиться. Шушу так умела успокоить, придать уверенности. В молодости им приходилось вместе бывать в крутых переделках. Шушу знала все об Элинор – и хорошее, и плохое, и это плохое не имело для нее никакого значения. Она никогда не выдала бы ни один из секретов Элинор.
– Чем все-таки занимается Шушу? – интересовались некоторые. Считаясь секретаршей Элинор, Шушу садилась за пишущую машинку лишь в самых крайних случаях, а стенографию если и знала когда-то, то давно забыла.
– Она мой ангел-хранитель, – обычно отвечала с улыбкой Элинор.
– Но почему вы позволяете вашей секретарше так бесцеремонно обращаться с вами? Зачем вы даете ей право критиковать вас? Как вы миритесь со всем этим?
Элинор обычно закрывала тему коротким, но твердым ответом:
– Мы вместе всю жизнь. Вы этого не поймете.
Хотя никто из посторонних действительно не мог понять своеобразных отношений, связывавших этих двух женщин, но для них самих они были вполне ясны: Элинор была подругой и хозяйкой Шушу, Шушу была секретаршей Элинор, но никак не служанкой. Элинор была рада, что уже не помнит, как жилось ей без Шушу – этой странноватой женщины, ставшей столь важной частью ее жизни.
Они встретились впервые давным-давно, во время Первой мировой войны, в моросящий мелким дождем осенний день 1918 года. Судьбе оказалось угодно, чтобы этот день имел самые ужасные последствия для Шушу, хотя для восемнадцатилетней Элинор все происшедшее было всего лишь очередным эпизодом из бесконечной цепи страшных, изматывающих душу и тело, пропитанных зловонием будней эвакопункта, расположенного у самой линии фронта.
В тот ноябрьский вечер колонна санитарных машин только что прибыла на эвакопункт. Повсюду, даже на полу, на покрытых серыми одеялами носилках лежали грязные, измученные, обмотанные кровавыми бинтами люди в рваной одежде цвета хаки.
– Эй, сестричка!
Услышав этот резкий, несколько гнусавый голос, Элинор обернулась и, к своему удивлению, обнаружила, что окликнувший ее долговязый с коротким бобриком темных волос солдат, сидевший до этого за рулем одной из санитарных машин, – женщина.
– У меня тут один парень с дифтерией, – сообщила она. – Ему совсем худо. Надо бы скоренько посмотреть его. Кроме того, у него на левой ноге разбита коленная чашечка и перелом большой берцовой. Раздобудь-ка хирурга, а?
Измученный молодой хирург взглянул на с трудом дышавшего рыжеволосого солдата и сказал:
– Трахеотомия. Сестра, давайте его на стол. Нельзя терять ни минуты. – Он махнул рукой в сторону смежной комнатки, оборудованной под операционную для экстренных случаев.
Лежа на столе, парень хватал ртом воздух – пленка в горле уже начала душить его.
Хирург мотнул головой в сторону Элинор:
– Держите ему голову! – Потом обернулся к девушке-водителю: – Вы сумеете подержать ноги?
Та кивнула.
Когда Элинор плотно прижала голову несчастного парня к подушечке, набитой лесном, хирург повернулся к столику на колесах, где на лотке лежали инструменты, и взял скальпель. Элинор увидела, что его рука дрожит. Последние дни были очень тяжелыми.
Хирург взглянул на Элинор и заколебался. Если он случайно заденет яремную вену, пациенту конец.
„Господи, – взмолилась про себя Элинор, – пусть все будет хорошо!"
Врач все еще не решался начать. Дрожь правой руки не унималась.
В горле больного уже не хрипело, а булькало. „Если доктор не начнет сейчас же, этому парню в любом случае крышка", – подумала Элинор.
Склонившись над рыжей головой солдата, хирург быстрым движением скальпеля произвел надрез.
Хлынула широкая алая струя.
Элинор продолжала глядеть на умирающего, потому что ей не хотелось смотреть на хирурга. Тот пробормотал слабым голосом:
– Приберите здесь, сестра, и унесите его. Я, пожалуй, пойду.
Когда врач вышел, Элинор взглянула на долговязую девушку: та, с белым как мел лицом, широко раскрытыми темными глазами смотрела не отрываясь на рыжего парня, только что скончавшегося на столе.
– Ты знала его? – тихо спросила Элинор.
У девушки стучали зубы, когда она медленно, с трудом выговорила:
– Мы с Джинджером собирались пожениться… Позже, в комнатке Элинор, обе девушки пили из одной жестяной кружки какао без молока. Новая знакомая Элинор все еще была бледна, но еще не проронила ни слезинки, и, наблюдая за ней, Элинор поняла, что та находится в состоянии шока: она двигалась как лунатик, но разговаривала так, словно ничего особенного не произошло.
– Бедняга Джинджер был санитаром при моей машине. Теперь, конечно, его матери напишут, что он геройски погиб за родину и короля. На самом-то деле он просто споткнулся о чей-то сапог и свалился в траншею: какой-то идиот случайно прострелил ему колено, а потом он слишком долго валялся на земле. Ну, а теперь вот его еще и пырнули не туда, куда надо…
– Доктор тоже всего-навсего человек. Ошибиться может каждый, – еле слышно произнесла Элинор. – И я, и ты.
Девушка вздохнула:
– Да, вся эта проклятая война – сплошная ошибка.
– Как тебя зовут? – спросила Элинор.
– Шушу Мэнн.
– Это больше похоже на американское имя, чем на английское.
– Верно. По-настоящему-то я Дорис. А Шушу меня прозвали американские ребята за то, что я вроде как всегда первой узнаю все новости. Ну, вроде как кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь шу-шу-шу на ухо, а я тут как тут. Да дело-то не в этом. Собирать сплетни – это не по мне. Просто разуваешь глаза и уши, болтаешь с ходячими ранеными, пока они не попадут в руки к вашему брату – медику… Ну и чертова же у вас работа, сестричка.
– Твоя, по-моему, тоже не из легких.
– Мне здорово повезло, что меня взяли на санитарную машину, – сказала Шушу. – Вообще-то военное ведомство не очень жалует рабочих девчонок из Тутинга вроде меня: они там любят барышень поприличнее. Мы ведь все добровольцы и работаем, в общем-то, за спасибо.
– Тогда как же тебе удалось? – спросила Элинор.
– Я работала в одной семье в Уимблдоне – люди неплохие, солидные, прислуги девять человек. Так вот наша мисс Рут пошла в добровольцы, а хозяйка возьми да и отправь меня вместе с ней – ну, чтобы вроде присматривать, значит. Пришлось, конечно, прибавить себе несколько годков: сказать, что мне не восемнадцать, а двадцать три. А мисс Рут – она ничего, только не привыкла к такой жизни. Не прошло и трех недель, как подхватила она воспаление легких, чуть не померла, вот и пришлось ее отправить назад, в Блайтли. А я вот осталась. Начальница не обращает внимания на то, что я недостаточно хорошо воспитана – это она так говорит, я сама слышала, – потому что я разбираюсь в машине, а это ведь не всякая может.
С того вечера девушки стали часто встречаться в комнатке Элинор. Молодую американку интриговала, и одновременно притягивала грубоватая простота Шушу, ее полное безразличие к тому, что о ней думают другие, ее презрение к любому начальству, глубоко запрятанная доброта и тепло ее души.
Спустя пару месяцев после того вечера, когда Элинор утешала как могла только что потерявшую своего Джинджера Шушу, пришлось точно так же и Шушу утешать Элинор, которую, зайдя к ней в комнатку, она нашла беззвучно рыдающей на узкой, твердой койке.
– Что стряслось? – спросила Шушу.
Не отвечая, Элинор протянула ей письмо.
„Дорогая Нелл, – прочла Шушу, – мне очень трудно сообщать тебе об этом, но твоей дорогой мамы больше нет. Она шесть месяцев болела туберкулезом, но не разрешала писать тебе. В прошлое воскресенье, около пяти часов, она тихо отошла в лучший мир, и в среду мы похоронили ее. Я ухаживал за ней как умел. К ней приходил доктор Маккензи, я покупал лекарства, но было уже поздно. В воскресенье она говорит мне: слушай-ка, Мариус, мне лучше. Ничего, что я так исхудала. Теперь, когда я выздоровела, ты можешь откармливать меня, как рождественского гуся. Занималась всем контора Каскета, Норса и Грейва, похоронили честь по чести, у Пресвятой Девы, в дальнем левом углу, если смотреть от паперти. Моя бедная старушка была в своем венчальном платье, а сама худющая – кожа да кости. Все-таки я очень любил ее, хотя и нечасто говорил ей об этом. Твой убитый горем отец Мариус Ф.Дав". Наконец Элинор вымолвила сквозь слезы:
– По крайней мере, это значит, что мне никогда не придется снова пережить это.


Шушу и Элинор были подругами в течение сорока семи лет, и за все эти годы они не сошлись лишь в одном: Шушу никогда не нравился Билли.
Элинор повернула голову, чтобы еще раз взглянуть на фотографию Билли, стоявшую на столике у кровати. Ей снова припомнилось унижение, которое она часто испытывала из-за высокомерия его родни, хотя в конце концов именно Элинор довелось вернуть семье Билли былое величие. Теперь Элинор была знаменитостью, и общество принимало ее так, как никогда не принимало никого из тех людей. И уж, конечно, Элинор не собиралась совершать финансовых промахов, совершенных когда-то ими.
Теперь ее окружали блаженная теплынь летнего прованского дня и роскошь сарасанского замка – ее жилища. Глядя снизу вверх на Шушу, Элинор произнесла все еще слабым, но исполненным решимости голосом:
– Я должна быть уверена в том, что у девочек всегда все будет в порядке… Я хочу, чтобы они были счастливы, чтобы им не приходилось тянуть лямку… чтобы они имели то, чего не было у нас с тобой: много времени, чтобы наслаждаться жизнью, чтобы думать. Чтобы побольше быть со своими детьми, а не рваться так, как я, когда растила моего Эдварда.
– Ты сделала для него все, что могла, Нелл, – успокоила ее Шушу, – все, что человек должен делать для своего ребенка. Может, оно и лучше, что он был у тебя только один. – Почему это было лучше, Шушу уточнять не стала.
– Я хочу сейчас же видеть Адама, – прошептала Элинор.
– Я не допущу никаких деловых разговоров до тех пор, пока ты не перестанешь шепелявить, – заявила Шушу. – Подождем, когда ты выиграешь у меня в скрэббл.
До болезни Элинор они ежедневно, в пять часов, играли по одной партии. На конец прошлого года общий счет был 329: 36 в пользу Шушу.
– Шушу, это – срочное дело. Я не составила завещания.
Шушу обернулась:
– Совсем оно не срочное, старая ты дуреха. Важное, но никак не срочное. Тебе придется подождать! Я не пущу сюда этого красавчика Адама, пока доктор не разрешит. И давай кончим об этом. Пойду приготовлю тебе тарелку бананового пюре со сливками. Ты сможешь есть его чайной ложечкой. Уж я-то знаю, что тебе по вкусу, Нелл.
Элинор улыбнулась. Ей, проведшей всю свою жизнь в заботах о других, было так странно, но приятно лежать вот так, с закрытыми глазами, пока другие суетятся вокруг нее, разговаривают шепотом и решают за нее все проблемы.


Понедельник, 19 июля 1965 года


Две недели спустя Адам, сидя на серебристо-серой софе возле камина в спальне Элинор, проворно доставал из портфеля бумаги и раскладывал их на стоявшем перед ним низеньком столике. Шушу предупредила, что в его распоряжении всего лишь несколько минут.
Голос Элинор звучал еще слабо, и у нее по-прежнему работала только правая половина рта.
– Жаль, что я не сделала этого раньше, Адам, – сказала она.
– Ничего страшного, спешить нам некуда, – Шушу хорошо проинструктировала адвоката. – Хотя, если хотите, мы могли бы заняться этим прямо сейчас.
Элинор с трудом приподняла голову.
– Оставь эти бумаги, Адам. Иди сюда и сядь рядом.
Подходя к кровати, Адам бросил взгляд на фотографии, стоявшие на столике. На одной из них была запечатлена группа летчиков времен Первой мировой войны, и Адам подумал: как грустно, что один из этих веселых, беспечных парней, чьи молодые лица озарял отсвет только что одержанной победы, превратился со временем в его рассудительного, осторожного, пунктуального отца – столпа местного общества, уважаемого коллегами юриста, человека, которому его супруга никогда не позволяла забывать о том, что он женился на дочери своего патрона и должен быть достойным этой чести. Так он и поступал, никогда не выказывая своих истинных чувств, пряча их за фасадом размеренной, раз и навсегда налаженной жизни в уютном семейном особняке в сельской местности, неподалеку от Лондона.
Вид Элинор, еще так недавно балансировавшей на грани жизни и смерти, на какое-то мгновение поколебал привычную сдержанность Адама. Ее немощность, бледность ее лица и больничный запах, стоявший в комнате, напомнили ему о его собственной, не такой уж давней потере. Его отец долго и медленно умирал от рака легких, и, когда его не стало, для Адама горше всего было потерять то, чего он, в сущности, никогда не имел: мужскую дружбу, которая возникает между отцом и сыном и которую он не раз наблюдал в семьях своих товарищей. В детстве он мало общался с отцом, заточенный в детской по воле матери, предпочитавшей своим материнским обязанностям игру в бридж. Он жалел, что, и став старше, не сумел понять своего старика, в действительности вовсе не такого сурового и требовательного, каким он старался казаться. Лишь став взрослым, Адам понял, что единственным желанием отца было помочь своему старшему сыну прочно встать на ноги в этой жизни и не зависеть ни от кого. Когда Адам начал работать у Суизина, Тимминса и Гранта, отец всячески избегал каких бы то ни было контактов с ним в стенах конторы, чтобы не создавать впечатления, что он как-то выделяет его среди других клерков. Адам знал, почему отец так поступает, но в то время это сильно задевало его.
Заметив взгляд, брошенный Адамом на фотографию, Элинор прошептала:
– Я до сих пор сожалею о смерти твоего дорогого отца. Джо так хорошо вел мои дела, особенно после того, как не стало Билли.
Адам улыбнулся успокаивающе:
– Я здесь для того, чтобы помогать вам так же, как это делал отец. Вам нужно только сказать мне, что вы хотите, и я все устрою. У меня здесь полный список ваших активов. Может быть, вы хотели бы, чтобы… когда-нибудь, в будущем… какое-либо лицо или лица… получили их в свое распоряжение? Если да, я составлю… соответствующий документ и представлю его на ваше рассмотрение.
Элинор не отвечала, и Адаму пришло в голову, что, возможно, она стала медленнее соображать. Он сказал:
– Вы хотели бы оставить какие-нибудь деньги вашим родственникам в Америке?
Элинор на мгновение представила себе своего брата и подумала: интересно, жив ли он, есть ли у него дети? Она вспомнила, как ревновала отца к Полу, которого он столь явно любил, и как заставляло ее страдать столь же явное пренебрежение отца к ней самой. Она всегда чувствовала себя виноватой, что родилась на свет девчонкой, то есть существом, недостаточно сильным для того, чтобы справляться с тяжкой, бесконечной работой на их миннесотской ферме. Все ее детство прошло под страхом угрозы отцовской ярости, при мысли о которой она сжималась в комок, превращалась в жалкое, обезумевшее от ужаса существо. Она панически боялась отца, а тот, казалось, только и ждал случая, чтобы сорвать на ней – именно на ней – свой гнев. Как она надеялась хоть на какой-нибудь, пусть самый маленький, пусть один-единственный, знак того, что отец любит ее! Но вся любовь, какую она знала в детстве, исходила только от матери, всегда печальной, забитой, сломленной жизнью. Элинор до сих пор помнила то чувство облегчения, которое испытала, расставшись с домом и семьей. Она медленно покачала головой:
– Нет. Они никогда ничего не делали для меня. И я ничего не знаю о них с тридцать второго года, когда брату пришлось продать нашу ферму. Я ничего не унаследовала и ничего ему не должна. Так что, думаю, проще всего будет поделить все между девочками и Шушу…
Адам, казалось, забеспокоился.
– Самое простое решение, – произнес он мягко, – не всегда бывает самым мудрым. Девочки должны быть защищены от возможных злоупотреблений, хищений и растрат. Вашим внучкам повезло: вы всю жизнь защищали их от суровой действительности, от тех джунглей, в которых всем нам приходится жить. – Он заколебался: – Может быть, следует защитить их еще и… от самих себя… разумеется, лишь в том случае, если вы уверены, что сами они не сумеют распорядиться этими деньгами разумно и осторожно, не рискуя без нужды и не бросая их на разные экстравагантные прихоти.
Элинор задумалась над словами Адама. Конечно, ее девочки не были мотовками, но кое-какие поводы для тревоги все же существовали. В ее памяти всплыл праздник по случаю восемнадцатилетия Аннабел: тогда виновница торжества так развеселилась, что искупалась в фонтане на террасе, испортив свое розовое бальное платье, специально заказанное к этому дню у Хартнелла. Миранда явно ввязывалась в рискованные дела в своем и без того рискованном бизнесе, и она запросто могла нанять – Бог знает за какую цену – вертолет, чтобы слетать на несколько часов в Лондон. Почему она тратила деньги с такой легкостью?
Адам продолжал:
– Конечно, я знаю, что у Клер, как у старшей, всегда было развито чувство ответственности, но вот о чем я думаю: не слишком ли она увлекается благотворительностью? Похоже, она считает своим долгом заботиться обо всех на свете.
Элинор поняла: это было предупреждение, что ее с таким трудом и жертвами заработанное состояние может очень быстро растаять.
Адам заговорил снова:
– Девочки должны быть готовы к тому, что им придется уделять много времени ведению своих финансовых дел, переговорам с маклерами, бухгалтерами, юристами и другими консультантами-профессионалами.
Подумав, Элинор ответила:
– Дела Миранды уже ведешь ты, не тан ли, Адам? А у остальных двух для этого есть мужья.
Казалось, Адам слегка смутился:
– Похоже, мне придется взять на себя не слишком приятную роль и напомнить – простите меня ради Бога – о том, что муж Клер – кинопродюсер: некоторые из его фильмов пользовались успехом, но далеко не все. Я уверен, что, убеди он Клер вложить ваши деньги в его картины, они могли бы рассчитывать на больший успех… но подобные дела требуют огромных вложений, да и риск весьма значителен.
Элинор внутренне содрогнулась, хотя в ее полуонемевшем теле не шевельнулся ни один мускул.
– И вот еще что, – продолжал Адам. – Во всем мире быстро растет процент разводов. В настоящее время у нас в Великобритании распадается каждый третий брак, а в Америке, думаю, эта цифра еще выше. Конечно, все мы надеемся, что семейная жизнь Клер и Аннабел и дальше будет столь же счастливой, но супруг Клер уже дважды был женат прежде, а я, как юрист, могу сказать вам, что редкий муж будет ставить финансовые интересы жены выше своих собственных в таких… в таких печальных обстоятельствах.
Он сделал короткую паузу, чтобы дать Элинор возможность осмыслить его слова.
– Клер и Аннабел – прелестные, очаровательные молодые женщины, однако уверены ли вы в том, что они обладают достаточными финансовыми способностями для того, чтобы распоряжаться состоянием, – особенно если иметь в виду, что у них нет никакого опыта в подобных делах? В частности, как вам кажется – захочет ли… или сумеет ли Аннабел заниматься всем этим?
Аннабел была любимицей семьи, но всем было также известно, что она самая легкомысленная из сестер – не слишком умная красавица с бурным темпераментом.
Немного помолчав, Адам добавил:
– И я не могу удержаться от мысли: сможет ли Аннабел всегда владеть собой, не станет ли легкой добычей для каких-нибудь обманщиков или… одного из тех мужчин, которые просто-напросто охотятся за женщинами с деньгами?
Едва слышным шепотом Элинор выговорила:
– Скажи, что мне делать, Адам, прошу тебя. Ты же всегда лучше знаешь.
И Адам объяснил ей все преимущества создания семейной трастовой компании, заметив под конец:
– Безусловно, главное преимущество заключается в том, что члены правления – люди с безупречной репутацией – освободят девочек от бремени ответственности, от необходимости принимать решения и будут руководить компанией в соответствии с вашими желаниями, пока… в течение всей вашей жизни.
Элинор молча обдумывала услышанное, потом прошептала:
– Очень подходящая идея. Компания Дав. Почему ты не подал мне ее раньше, Адам?
– Вы предпочитали, чтобы я не заводил разговора о вашем… об этих вещах, – напомнил Адам.
– Кому ты предлагаешь доверить управление компанией? – спросила Элинор.
– Я бы не советовал связываться с банками, независимо от степени их респектабельности, – быстро ответил Адам. – Они делают деньги для себя.
Он знал, что банк постарается всеми легальными путями высосать из компании как можно больше. Все будет происходить незаметно – один небольшой процентик там, другой тут; возможно, и набегать-то будет в общей сложности не более пяти процентов в год, но даже при таком раскладе через двадцать лет все состояние Элинор окажется в руках банка. Особенно предостерегал Адам против швейцарских банков.
– Они лучше всех умеют подать себя, но они самые хитрые из всех вымогателей. Потому-то у них всегда такой импозантный, внушающий доверие фасад: дорогая почтовая бумага, солидные старомодные офисы – словом, все, чтобы убедить клиента, что они уже не одну сотню лет занимаются своим делом и что на них можно положиться.
– Тогда кого ты посоветуешь?
– Вам нужны надежные, ответственные профессионалы, которые будут должным образом руководить от вашего имени компанией Дав. Она будет держать в своих руках все ваши активы, хотя, разумеется, вам придется сделать конкретные распоряжения по некоторым пунктам, например, относительно вашего движимого и недвижимого имущества. Компания будет надлежащим образом распоряжаться вашим состоянием и ежегодно рассматривать вопрос о выплате определенного процента от доходов на капитал названным вами бенефициариям.
type="note" l:href="#n_4">[4]
Процент этот, естественно, определите тоже вы.
– Во что обойдется создание компании? – спросила Элинор еще тише, чем раньше. Перечисленные Адамом опасности разволновали и расстроили ее.
– Примерно в тысячу фунтов. Возможно, несколько больше, если в актив будет включено также и имущество – например, этот замок. Ежегодный налог составит, вероятно, половину процента от общей суммы оценки активов компании. Правление может продолжать сотрудничать с вашим нынешним банком, а также маклерами и другими специалистами, ведущими сейчас ваши финансовые дела.
– Будет ли фирма „Суизин, Тимминс и Грант" по-прежнему представлять мои интересы?
– Разумеется. Более того: если пожелаете, наша фирма могла бы взять на себя управление компанией.
Шушу просунула голову в дверь:
– Адам, у тебя еще две минуты. – Однако, заметив бледность Элинор, тут же поправилась: – Тебе пора уходить.
– Еще две минуты, – с улыбкой, но серьезным тоном не то попросил, не то констатировал Адам, и Шушу после некоторого колебания кивнула и закрыла дверь.
Адам задумчиво взглянул на Элинор поверх своих роговых очков.
– Кстати, вот еще что. По-моему, Шушу включать в это дело не стоит. Естественно, для нее будет сделано все, что следует, – точно так, как того пожелаете вы и, разумеется, девочки, однако по многим причинам все намного проще – я говорю это на основании опыта нашей фирмы, – если семейная компания объединяет только членов семьи. Тут много разных юридических тонкостей, которыми я просто не хотел бы обременять вас.
– Ты уверен, что Шушу не останется обделенной? – с тревогой спросила Элинор.
– Абсолютно уверен. – Адам собрал свои бумаги и встал.
– Сколько времени все это займет?
Адаму был ясен скрытый смысл вопроса, поэтому он ответил предельно спокойно:
– Пару недель, а если понадобится – и того меньше.
– Постарайся сделать все как можно быстрее, – прошептала, уже одними губами, измученная разговором Элинор. – И поскорее объясни все Шушу и девочкам.
– Я здесь для того, чтобы выполнять ваши желания, – улыбнулся Адам. – Я буду счастлив объяснить им все от вашего имени… но только тогда, когда вам врач даст разрешение на подобное собрание. Мы не должны утомлять вас, Элинор.


В тот же день, ближе к вечеру, все собрались в спальне Элинор, где уже ждали их придвинутые поближе к пышному ложу больной стулья времен Первой директории. Адам видел, что девочки чувствуют себя неуютно: они внезапно поняли, что этот общий разговор не просто формальность и что вот-вот должно произойти нечто исключительно важное.
Шушу, чтобы разрядить обстановку, принялась болтать.
– Эти твои шортики, прямо скажу, оставляют не слишком-то много места воображению. – Это замечание было адресовано Клер, явившейся в белом костюме для игры в теннис. – Уж ради бабушки ты могла бы надеть что-нибудь более симпатичное. Посмотри-ка на Аннабел! – Аннабел сменила купальник на голубое шелковое платье.
– Ладно, Шушу, не ворчи. – Миранда, в легких розовых брюках и такой же блузке, знала, что в ее костюме придраться не к чему. – Может быть, мы начнем, Адам?
Адам заговорил серьезно:
– Ваша бабушка приняла решение основать семейную трастовую компанию, назначив получателями прибыли вас, своих внучек.
И, тщательно соблюдая нейтральный тон, изложил план Элинор, назвав общую сумму вкладываемого капитала.
– Без малого девять миллионов фунтов! – ахнула Миранда.
Аннабел сидела с полуоткрытым ртом, потом наконец пробормотала:
– О Господи, это же… это же почти двадцать семь миллионов долларов!
Клер произнесла с колебанием в голосе:
– Это слишком много для одного человека… или для одной семьи. – Однако, интуитивно почувствовав неодобрение бабушки, прибавила: – Я хочу сказать, что нехорошо, когда кто-то один владеет такими деньгами, когда половина человечества умирает с голоду.
Именно такой реакции и ожидал Адам от Клер, вечной романтической идеалистки. Она так гордилась своей честностью, но в проигрыше предстояло остаться именно ей. И первый шаг к этому проигрышу она уже сделала. Только что.
– А что за штука эта компания? – осторожно спросила Шушу.
– Это в общем-то обычная компания, – начал объяснять Адам, – только вместо директоров ею руководит правление. Для того чтобы правление делало свое дело как следует, специально назначенное лицо – нечто вроде полицейского – наблюдает за его работой. Основателем компании является то лицо, на чьи средства она создается, то есть в данном случае – Элинор, а доходы будут идти лицам, указанным Элинор, то есть в данном случае – ее потомкам. На случай, если когда-нибудь, в будущем, цепь потомков прервется, может быть указан какой-либо последний бенефициарий, хотя, думаю, этого не случится на протяжении ближайшей пары сотен лет.
Элинор пришлась по душе мысль о том, что основанная ею компания будет существовать века, ежегодно принося дивиденды.
– Но если сама Элинор не будет являться получателем прибыли, сможет ли она контролировать активы компании? – спросила Клер.
– А что получит Шушу? Она же не является потомком Элинор О'Дэйр, – заметила Аннабел.
Решив пока что оставить эти слова без внимания, Адам обратился к Клер:
– Компания всегда будет учитывать желания Элинор во всех отношениях. Ей нужно будет лишь выразить эти желания письменно.
– И правление подчинится ей? – спросила Миранда.
– Члены правления будут руководствоваться своими собственными суждениями, так же как это делает совет директоров, и действовать всегда в интересах бенефициария.
– Это все как-то слишком сложно… как-то странновато, не правда ли? – подозрительно сказала Шушу.
– Вовсе нет. Среди людей, имеющих деньги, подобные ситуации в порядке вещей, – объяснил Адам. – Изложу проще: представьте себе, что некий лорд Икс, желая избежать уплаты налогов на наследство и различных злоупотреблений, передает свое состояние детям с тем, чтобы они содержали его вплоть до самой его кончины.
– А что, если детки передумают? – возразила Шушу. – Ну, этот твой лорд Икс отпишет им все свои денежки, а они после этого возьмут да и не захотят кормить его?
– Если они не пользуются его доверием, – тон Адама был безукоризненно учтив, – тогда, разумеется, о создании подобной компании не может быть и речи.
Шушу заговорила снова:
– Если Элинор вложит в компанию все, что имеет, она-то сама на что будет жить?
– Ей можно установить оклад за выполняемую работу в таких размерах, чтобы она не испытывала ни малейших материальных затруднений.
Миранде с трудом удалось скрыть раздражение. Неужели Шушу не понимает, что все это дело с компанией затевается именно из-за того, что Элинор почти наверняка проживет недолго?
– Из кого же будет состоять это всемогущее правление? – задала вопрос Клер.
– Элинор просила фирму „Суизин, Тимминс и Грант", ведущую, как вам известно, все ее юридические дела, взять управление в свои руки, – ответил Адам. – Элинор знает, что СТГ – опытная и надежная фирма, и не хочет иметь дело с людьми, которых не знает. Так что я предлагаю поручить управление нашему бермудскому филиалу. Размещение компании за границей по многим соображениям выгоднее и удобнее.
– Ты говорил об официальном наблюдателе. Кого ты предлагаешь на эту роль? – спросила Миранда.
– Им мог бы стать Пол Литтлджон, работник нашего бермудского филиала. Он знаком с делами Элинор.
Заметив бледность, покрывающую лицо Элинор, Шушу нахмурилась, прикусила губу, хотела что-то сказать, но передумала и промолчала.
Похоже было, что все вопросы уже обговорены, и Элинор с облегчением спросила дрожащим от усталости и пережитого волнения голосом:
– Ну что – все решено?
– Если можно, обсудим еще кое-что, – голос Клер звучал не очень уверенно. – Дело в том, что мне эта идея не нравится. Если Ба хочет оставить нам какие-то деньги, почему бы ей просто не завещать их нам? Зачем все так усложнять?
– Адам лучше знает, как следует поступить, – на сей раз твердо произнесла Элинор. – Не создавай лишних проблем, Клер.
– Полагаю, я уже достаточно взрослая, чтобы самой заниматься своими финансовыми делами, – возразила Клер.
– Это еще неизвестно, – резко оборвала сестру Миранда. – У тебя нет никакого опыта в таких вещах.
– Я вполне самостоятельный человек! – Клер уже не пыталась скрыть своего негодования. – Я замужняя женщина и мать. По-моему, это достаточно веское доказательство моей способности жить собственным умом. Почему я должна соглашаться, чтобы какие-то юристы опекали меня как маленькую?
Слабым голосом Элинор выговорила:
– Адаму пришлось провернуть большую работу, чтобы устроить все это. И потом, Адаму виднее, что лучше для нас, дорогая.
– Почему это Адаму должно быть виднее, что лучше для меня? – гневно воскликнула Клер.
– Потому, что он профессионал, – прошептала Элинор. – Он квалифицированный юрист с многолетним опытом. Вот поэтому…
– Ба, ты всю жизнь повторяла „он знает лучше": всегда какой-то „он" – фигура в темном костюме, мужчина. Это началось еще при Папе Билли, когда мы были совсем маленькими. „Папа знает лучше" – вот что ты всегда говорила. Хотя все мы знали – да, уже тогда знали! – что это вовсе не тан. Я не хочу снова оказаться в положении маленькой девочки, которой говорят, что папа знает лучше – с той только разницей, что на сей раз в роли папы будет выступать какой-то юрист, которого я никогда в глаза не видела и даже не представляю себе, как он выглядит, да к тому же еще и находящийся неизвестно где, на каком-то острове посреди Атлантического океана.
– Стоп, Клер, не надо трогать Папу Билли, – предостерегающе сказала Шушу. Она терпеть не могла этого прозвища, которое Билли О'Дэйр сам придумал для себя: потому, как подозревала Шушу, что никак не желал смириться со своим возрастом и положением дел.
– Прошу прощения. Я не хотела сказать ничего плохого о Папе Билли, – быстро поправилась Клер. Однако она понимала, насколько важен этот разговор с бабушкой, поэтому снова повернулась к Элинор: – Я всего лишь пытаюсь честно высказать то, что думаю, Ба. Мне не нравится эта затея с компанией!
– Адаму пришлось столько потрудиться… – едва слышно повторила Элинор.
– Но почему ты не обсудила этого с нами раньше, если хочешь, чтобы эти деньги достались именно нам?
– Я уже сказала тебе, дорогая. Адам знает лучше. У него есть опыт. Я плачу ему за то, чтобы он обдумывал эти вещи во всех деталях и принимал решения. С нашей стороны было бы глупо пренебрегать его советами.
– Однако Миранда не считает нужным вечно плясать под дудку Адама, – возразила Клер. Почему Ба всю жизнь так не доверяла самой себе, своей интуиции, своей способности принимать решения?
– Прошу тебя, Клер, – предостерегающе произнесла Элинор, – ты заходишь слишком далеко. Прости, Адам, мне очень жаль, что дошло до этого.
– Да перестань же наконец обращаться с нами как с детьми! – почти выкрикнула Клер. – Ты сейчас ведешь себя точно так же, как когда мы были маленькими. Когда принималось какое-нибудь решение и мы спрашивали „почему?", ты всегда отвечала: „Потому что папа лучше знает, что делать". В этом не было ни малейшей логики, да нет и сейчас. Неужели ты этого не понимаешь, Ба? Почему, ну почему ты всегда говоришь „потому что Адам лучше знает"?
– Потому, что он действительно знает лучше, – твердо ответила Элинор.
– Ты всю жизнь руководствовалась советами мужчин и всегда находила для этого какое-нибудь оправдание, – произнося это, Клер вдруг подумала: а может, в этом сказывается столь свойственное многим подспудное стремление переложить на кого-то другого ответственность за свои поступки.
– Ну, ну, Клер, – неодобрительно покачала головой Шушу. – Это уже пахнет „Сияющими высотами".
То была старая семейная шутка – когда Элинор ударялась в патетику или впадала в излишне драматический тон, кто-нибудь говорил ей:
– Не иначе это пассаж из „Сияющих высот". Аннабел, которая всегда старалась всех примирить, вмешалась в явно накалявшийся разговор:
– Я тоже хочу кое-что спросить. Будет ли компания учреждать премии, стипендии и другие подобные вещи? – Аннабел прекрасно помнила, как сияла от гордости Ба, когда Миннеаполисский университет обратился к ней с просьбой подарить его библиотеке какую-либо из ее рукописей. – Например, могла бы она употребить часть денег на то, чтобы учредить ежегодную премию имени Элинор Дав, которая присуждалась бы за лучшее произведение популярной литературы и была бы достаточно большой, чтобы ее не могли обойти вниманием критики, вечно высмеивающие „романы для народа"? И еще: можно было бы установить ежегодную переходящую стипендию для наиболее перспективных начинающих авторов, ну и что-нибудь еще в этом роде, чтобы произвести впечатление на литературный мир.
– Не может быть, чтобы ты говорила это всерьез! – взорвалась Клер. – Тогда в глазах литературного мира Ба будет выглядеть еще большей…
Шушу встала:
– Хватит, Клер! Если не можешь вести себя как следует, лучше уйди.
– Меня выпроваживают из комнаты как непослушного ребенка? – вызывающе спросила Клер.
– Что-то вроде этого, – Шушу произнесла это насколько могла спокойно. „Да, Клер действительно вторая Элинор, – подумала она. – Та же страстная, волевая, сильная натура и то же безмерное упрямство".
Все молчали. Все смотрели на Элинор. Среди напряженной, словно предгрозовой тишины раздался ее хриплый, каркающий голос:
– Если ты так относишься к моей работе, к моим деньгам, к тем людям, которые помогают мне советом, и к нашим планам на будущее, возможно, ты не захочешь участвовать в них. Тебе незачем становиться бенефициарием.
– Что ж, прекрасно! – Губы Клер задрожали. Будь она проклята, если позволит так вертеть собой. И уж, конечно, она ни за что не разревется в присутствии Адама.
Адам произнес с укоризной:
– Думаю, тебе лучше извиниться перед твоей бабушкой, Клер.
Клер встала и молча вышла из комнаты. Адам покашлял:
– Элинор, вы по-прежнему желаете, чтобы Клер была включена в число бенефициариев?
– Конечно, – в один голос сказали Миранда и Аннабел.
– Нет, – гневно произнесла Элинор, и на этот раз ее голос прозвучал ясно и твердо. – Нет, пока она не извинится передо мной.
– Ты не можешь поступить так с Клер! – запротестовала Аннабел.
– Ты должна включить ее в список! – горячо подхватила Миранда.
Адам выглядел несколько обескураженным.
– Полагаю, – начал он неуверенно, – полагаю, что формально… гм… я обязан выразить от имени моего клиента протест против подобных попыток принудить…
– Помолчи, Адам, – оборвала его Шушу.
Все присутствующие знали, насколько великодушна и снисходительна Элинор – но только до тех пор, пока не чувствовала, что ею пренебрегают или хотят использовать в своих целях. На все попытки припереть ее к стене, на все придирки и обвинения она отвечала одним: невероятным, твердокаменным упорством.
Шушу заговорила, обращаясь и Элинор:
– Я уверена, Клер больше понравилось бы, если бы ты сочиняла разные кухонные истории о несчастных обездоленных бедняках. Я знаю, она не слишком хорошо отозвалась о твоих книгах. Но не может быть, чтобы ты действительно хотела так обидеть девочку. – Эта последняя фраза прозвучала почти как приказ.
– Это Клер обидела меня, – упрямо ответила Элинор. Ее голос хоть и был слаб, но звучал несколько театрально, заставляя присутствующих снова вспомнить о „Сияющих высотах".
– Теперь, полагаю, – мрачно сказала Шушу, – ты распорядишься, чтобы дворецкий заказал для Клер билет до Лос-Анджелеса туристическим классом.
– Хватит, Шушу. – Элинор, обессиленная, откинулась на гору подушек.
– Элинор, ты опять уперлась, – теперь Шушу говорила резко и сердито. – То, что тебе не нравится в Клер, она унаследовала как раз от тебя! – В этот момент в кармане Шушу зазвенел кухонный таймер, и она встала: – Ваше время истекло. А ну, брысь отсюда все! И живо!
– Я должна еще кое-что сказать Адаму – наедине, – еле слышно выговорила Элинор.
Когда дверь спальни закрылась и они остались одни, Элинор медленно заговорила:
– Уладь все с компанией как можно скорее, мальчик мой. А позже мы включим Клер в число бенефициариев.
– Нет, – возразил Адам. – Круг этих лиц определяется раз и навсегда.
– Тогда пойди к бассейну и скажи ей, чтобы пришла и извинилась, – теперь голос Элинор еле-еле звучал, даже дрожал от усталости. – Уговори ее. Сходи прямо сейчас. А потом расскажешь мне, что она ответила. Надеюсь, я дала ей понять, что подобные выходки на меня не действуют. Я уверена, она проявит благоразумие. И тогда мы сделаем все как надо, – она вздохнула с облегчением. – Ну, поторопись.


Подойдя к бассейну, Адам присел на корточки возле него:
– Твоя бабушка непременно хочет, чтобы ты извинилась за то, что говорила о ее книгах, ее деньгах и ее советниках. Она хочет, чтобы ты сделала это сейчас же, и я думаю, что должен поставить тебя в известность: она готова сурово наказать тебя, если ты этого не сделаешь.
Клер с удивлением взглянула на него снизу вверх, стоя в воде и приглаживая свои мокрые волосы.
– Я замужняя женщина, Адам, а не ребенок, которого ставят в угол до тех пор, пока он не попросит прощения. Я не собираюсь отвечать на угрозы. Я считаю, что все сказанное мною – правда, и не собираюсь отказываться от своих слов.
– Значит, ты не будешь извиняться?
– Конечно нет.


Когда Адам снова вошел в спальню, Элинор взглянула на него почти с улыбкой, ожидая хороших известий, однако при виде его расстроенного лица ее улыбка погасла, не родившись.
– Мне очень жаль, – проговорил Адам. – Она отказалась извиниться. Я старался убедить ее, зная о… возможных последствиях, но…
Элинор вздохнула.
– Как она об этом сказала?
– Она сказала: „Конечно нет".
Воцарилось молчание. Наконец Адам прервал его:
– Вы хотите, чтобы Клер… гм… была включена в число бенефициариев?
Еле слышным шепотом Элинор ответила:
– Да, конечно, я хочу, чтобы Клер была включена в число бенефициариев. Но, пожалуйста, не говори ей ничего, пока она не придет ко мне. Я думаю, в такой момент она все-таки могла бы взнуздать свое упрямство.
Адам осторожно взглянул на Элинор, но воздержался от комментариев.


Из окна своего кабинета, расположенного на первом этаже, Шушу отчетливо слышала сердитые голоса сестер, доносившиеся от бассейна.
„Это надо же такому случиться, – огорченно размышляла Шушу. – Считай, с самого детства ни разу не поссорились, не обменялись ни одним злым словом, а тут – на тебе! И это в то время, когда их бабушка при смерти!" Шушу понимала, что именно благодаря своей всегдашней близости сестры отлично знают, чем побольнее обидеть друг друга. Они все те же, что и восемнадцать лет назад, когда она, Шушу, впервые приехала жить к Элинор. Но теперь они ссорятся не из-за бантиков или карандашей, а из-за миллионного состояния. А там, у бассейна, Клер говорила сердито:
– Из всех этих мерзких притвор, курящих фимиам Ба, вы двое хуже всех! С каких это пор ты так увлеклась литературой, Аннабел? Стипендии, премии, награды – и все для того, чтобы увековечить дело ее жизни. Надо же такое выдумать!
– А почему бы и нет? – вскинулась Аннабел. – В конце концов, это ее деньги! Я просто хотела подбодрить ее после этих твоих выходок.
– Ах, почему бы и нет? – крикнула Клер. – Да потому, что это пресловутое дело жизни Ба уже причинило и продолжает причинять столько вреда, что, скорее всего, она даже не сможет себе этого представить!
Театрально застонав, сестры в один голос, весьма похоже, передразнили Клер:
– „Эти сентиментальные романы дают читательницам романтическое, нереальное и опасное представление о жизни".
– Да, это правда, – запальчиво подтвердила Клер. – Женщины, читающие эти книги, приучены к тому, что конец должен быть непременно счастливым. Если у них самих в жизни что-то не ладится, они просто говорят себе: сейчас я на середине пятой главы, а герой ждет меня в седьмой; вот он появится и все устроит. Их просто приучили к пассивности. Вот они и живут в полном бездействии, вместо того чтобы попытаться самим изменить свою жизнь.
– Да что такого уж ужасного в эскапистской литературе? – поинтересовалась Аннабел. – Большинство женщин читает ее, и что из этого? Я тоже читаю.
– Книги Ба расходятся миллионными тиражами, – добавила Миранда. – Это ясно говорит о том, что они пользуются большим успехом.
– Ты бы, Клер, сама сначала занялась исправлением собственной жизни, – заметила Аннабел. – И перестань срывать на нас зло из-за своих домашних проблем.
– Наверное, поэтому она в таком настроении, – подхватила Миранда. – Держу пари, что они поцапались, и теперь она испытывает временное разочарование. Больше не верит в романтические истории о верной любви.
– Верная любовь исчезла тогда же, когда и птеродактили, – коротко ответила Клер.
– Вовсе нет. Но мне хотелось бы знать, куда она спряталась, – задумчиво проговорила Миранда.
– Этот дивный трепет, охватывающий обоих, – мечтательным тоном подхватила Аннабел, – это ощущение звездного света в сердце, когда понимаешь друг друга без слов…
– Я никогда не встречала человека, который читал бы мои мысли, – констатировала Миранда. – А если влюбленным не нужны слова, чтобы понимать друг друга, зачем же ты так часто звонишь в Нью-Йорк? За счет Ба, кстати.
Вконец обозленная Клер не выдержала:
– Я действительно не понимаю, как вы можете тут болтать о любви и понимании после той лицемерной сцены, которую вы только что разыграли. Меня возмутило, как вы там старались подольститься к Ба. Хорошо рассчитано, ничего не скажешь!
– А меня возмутило, как ты бравировала своей честностью! – отпарировала Миранда.
– Я, по крайней мере, не строила из себя, как Аннабел, горячую поклонницу литературы!
– Я просто хотела сделать ей приятное! – крикнула Аннабел. – После того как ты – ты, а не кто другой – обидела ее.
– Ты знаешь, что я не выношу этого ее принципа „папа знает лучше", – сказала Клер.
– Кому какое дело до того, что ты выносишь или не выносишь, когда Ба того и гляди умрет? – зло выпалила Миранда. – Ты просто самодовольная дрянь!
Из глаз Клер брызнули слезы, и она бросилась в дом. Поднимаясь в свою спальню, она думала – уже в который раз: почему Миранде всегда удается двумя-тремя словами сделать ей так больно? Вот и сейчас она направила свой удар в самое чувствительное, самое уязвимое место, так же безжалостно, как делает это пастух, вооруженный электрокнутом.
Голоса у бассейна смолкли.
Шушу вздохнула. Выйдя из кабинета, она направилась в спальню Элинор. Она любила появляться там неожиданно, чтобы удостовериться, что сиделка не бездельничает за ее спиной.
Элинор лежала среди подушек, бледная и измученная, сжимая в худых руках фотографию Билли – молодого летчика. Взглянув на подошедшую Шушу, она прошептала со страхом:
– Скоро мы с ним снова встретимся…
– Чушь, – отрезала Шушу, – ты не успеешь оглянуться, как снова будешь на ногах.
– Ты не понимаешь, Шушу. Ты никогда не понимала. Билли…
– Я понимаю одно: что Билли был всем обязан тебе.
– О нет, Шушу. Это я всем обязана Билли, – мечтательно прошептала Элинор. – Он был единственным для меня – всегда, с самого начала…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100