Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Вторник, 3 июня 1958 года


Ровно через неделю после первой встречи Клер с Сэмом съемки „Пшеничных гонок" окончательно завершились. По этому поводу была устроена вечеринка (на ней присутствовала и Клер), на которой очень скоро почти все напились – сказывалась усталость от долгого нервного напряжения. Члены съемочной группы держались с Клер дружески, но осторожно и безукоризненно вежливо, поскольку все знали – еще раньше, чем это поняла сама Клер, – что Сэм Шапиро положил глаз на девушку.
После вечеринки Сэм, порывшись в карманах, выудил откуда-то черный галстук-бабочку, надел его и повез Клер в „Четыре сотни", где дамы в легкомысленных шляпках для коктейля и платьях из тафты энергично отплясывали самбу под оркестр, управляемый виртуозным и всегда благожелательным Эдмундо Россом. Однако вскоре Сэм как-то внезапно сник, точно вся усталость предыдущих дней вдруг разом навалилась на него.
– Давай-ка уберемся отсюда ко всем чертям, Клер, – сказал он. – Мне нужно поговорить с тобой.
Всю недолгую поездку на такси от „Четырех сотен" до квартиры Сэма на Хилл-стрит он просидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку сиденья. Клер, интуитивно чувствуя его слабость, тоже молчала.
Только раз Сэм повернул голову, чтобы взглянуть на Клер, особенно хорошенькую в этот вечер в платье из светлой тафты, и похлопал ее по руке.
Потом, когда они уже поднялись в его хорошо обставленную, но какую-то безликую гостиную, Сэм, обняв Клер за плечи – скорее по-отечески, нежели любовно, – произнес:
– Не знаю, может, и есть способы выразить как-то помягче то, что я должен тебе сказать, но суть в том, девочка, что, по-моему, нам не следует больше встречаться.
У Клер внезапно засосало под ложечкой.
– Но почему? Я сделала что-нибудь не так? – Она была обижена, изумлена.
– Видишь ли, существует только одна причина, но, увы, непреодолимая: я на двадцать лет старше тебя.
– Это вовсе не причина для того, чтобы мы перестали встречаться! – почти выкрикнула Клер. И вдруг, каким-то озарением, она поняла, что стоит за словами Сэма: она не безразлична ему, он испытывает к ней какие-то чувства, он предпочитает ее, Клер, всем этим ослепительно красивым, холеным актрисам, сменившим в этот вечер свои грубые одежды девятнадцатого века на шуршащий шелк и атлас.
Сэм взглянул на нее с высоты своего роста:
– Я слишком хорошо отношусь к тебе, чтобы тебя обидеть.
Его решение стоило ему больших усилий, но он заставил себя принять его: эту девочку, еще такую юную, он не мог просто так затащить в постель.
Клер вывернулась из-под его руки. Ее мысли смешались – да и имелись ли они, мысли, пока он обнимал ее вот так: осторожно, едва прикасаясь, словно старый, добрый дядюшка. Фактически Сэм только что признался ей в любви. Не существовало никакой причины, которая помешала бы ему вступить в любовную связь с девушкой намного моложе себя… никакой, кроме его слишком серьезного к ней отношения – достаточно серьезного, чтобы жениться на ней.
Бледное лицо Клер озарилось надеждой; выпрямившись, она взглянула на Сэма сияющими глазами. Ей хотелось броситься к нему, снова ощутить его сильные объятия, запах его волос, прижаться лицом к его лицу. Вспомнить только, как он обнимал ее минуту назад, – что за дурацкая насмешка!
Стараясь говорить как можно более серьезно, она ответила:
– Я думаю, что твой возраст не имеет значения. Я люблю тебя. Я хочу быть твоей женой.
Сэму не однажды на его веку доводилось выслушивать подобные предложения – всегда более или менее завуалированные и обычно не в гостиной, а в постели, но никогда ни одна женщина не говорила с ним так прямо и откровенно. Он почувствовал, что тонет в аквамариновых глазах Клер.
– Но что скажет твоя семья?
– Мне плевать, что она скажет!
И Клер бросилась в объятия Сэма. Он сгреб ее своими мускулистыми ручищами и буквально вжал в себя с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, что ноги не держат ее.
– Да, Сэм… – выдохнула она. – Да, да… пожалуйста…
Сэм легко подхватил на руки маленькую, худенькую Клер, безжалостно сминая ее нарядное платье, и, не отрываясь от ее губ, понес в спальню. Сквозь оконные стекла, оправленные в какие-то нелепые металлические рамы, в комнату лился белый лунный свет. По-прежнему молча Сэм опустил Клер на кровать и снял с нее атласные туфельки с такой осторожностью, как будто даже ноги Клер были для него бесценным сокровищем. Затем он медленно расстегнул длинный ряд крошечных, обтянутых тканью пуговичек, идущих от декольте до самых колен, распахнул платье и остановился, обескураженный: почти все тело Клер, от груди до середины бедер, было скрыто под глухим кружевным корсетом на китовом усе.
Клер, трепеща от страсти и страха и закрыв глаза, не шевелилась. Она знала, что для нее наступил тот самый, главный момент, и была рада, что это произойдет у нее со зрелым, опытным мужчиной, а не с каким-нибудь неумелым юнцом.
Стягивая с ее ног светлые чулки, Сэм поглаживал ее бедра; потом его ладонь плотно легла на темный, влажный пушок между ними. Один за другим, ловко и аккуратно, он расстегнул крючки кружевного корсета.
Клер, неподвижная, не произносила ни слова, чувствуя, как желание, словно облако, окутывает ее тело и мозг. Ей казалось, что вот-вот сознание покинет ее, – так велико, почти невыносимо было наслаждение. Когда Сэм начал ласкать ее грудь, Клер почувствовала, что еще немного – и она не выдержит. Между тем один из пальцев Сэма медленно и осторожно проник в ее худенькое, хрупкое тело и, ощутив препятствие, стал продвигаться вперед еще медленнее, еще осторожнее. Клер почти не почувствовала боли.
Молча Сэм встал и стремительно, как Бастер Китон, сбросил с себя одежду.
Клер была рада, что он не зажег света. Ничего не видя, она лишь ощутила, как руки Сэма раздвигают ей бедра и его твердая плоть проникает в нее. Она почувствовала тяжесть его большого тела, вдохнула его запах, напомнивший ей дух разгоряченной после хорошего галопа лошади, который всегда нравился ей. Охватив ладонями ягодицы Клер, Сэм помогал своим ритмичным движениям; по мере того как темп их ускорялся, его дыхание становилось все быстрее и прерывистее.
Внезапно он весь напрягся, словно рванулся вперед; потом его грузное тело обмякло, припечатывая Клер к постели.
Через некоторое время Сэм пробормотал сонным голосом:
– Ты прелесть, дорогая.
Клер не смела пошевелиться. Она чувствовала, как густая клейкая жидкость стенает по внутренней стороне ее бедер; потом между ними шлепнулось и повисло что-то, похожее на мягкий липкий язык.
Сэм вытянулся рядом с Клер, положил руку ей на грудь.
– Тебе хорошо, детка? – прошептал он. Через минуту он уже спал.
А Клер, облитая лунным светом, лежала, широко раскрыв глаза. Все тело ее было напряжено, ей было трудно дышать, словно легким не хватало кислорода, и она ощущала тянущую боль в пояснице. Ей так нужно было, чтобы Сэм проснулся и опять начал целовать ее; ей мучительно хотелось снова почувствовать, как его губы ласкают ее грудь. Но…
Час спустя она все еще лежала без сна. Она чувствовала себя глубоко несчастной, разочарованной, обманутой. Нет, дело было не в Сэме и не в том, что между ними произошло. Она сама не знала, почему ей так плохо.
Может быть, любовь – это нечто вроде какого-нибудь редкостного деликатеса, как, например, икра, которая не всем и не сразу приходится по вкусу; может быть, ею надо заниматься почаще, чтобы привыкнуть. Хорошо бы поговорить с Аннабел, чтобы выяснить – вдруг она, Клер, делала что-нибудь не так, как надо.
Еще через пару часов Клер потихоньку, изо всех сил стараясь не разбудить Сэма, встала и ощупью добралась до туалета. Медленно, бесшумно она закрыла дверь и принялась шарить по стенам в поисках выключателя. Когда, наконец, свет зажегся, она, лишь мельком взглянув на голую растрепанную фигуру в зеркале, включила воду, чтобы заглушить то, что собиралась сделать. Потом она вымыла руки – обычно она и не вспоминала об этом, разве что в дамской комнате во время какого-нибудь бала, когда она знала, что на нее смотрят. Подсознательно Клер надеялась, что вполне естественный и оправданный в этой ситуации шум воды разбудит Сэма, но этого не случилось.
Начало светать, а Клер все еще тихо плакала, закрыв лицо руками. Потом она все-таки задремала.


Вскоре после восхода солнца Сэм проснулся и снова принялся ласкать Клер. Потом он отправился в душ, и она слышала, как он там насвистывает. По всей видимости, он чувствовал себя прекрасно.
В одиннадцать из ресторана, расположенного на первом этаже, им прислали завтрак на две персоны. Клер есть не хотелось, но Сэм настаивал, и она попросила горячего молока и тост. Сэм же заказал для себя полный английский завтрак.
Они завтракали в бежевой атласной постели с декоративным изголовьем, и Клер испытывала известную неловкость от того, что она жует свой тост с мармеладом, сидя вот так, с обнаженной грудью, среди пышных подушек. Но постепенно ее стали занимать другие мысли. Ей нестерпимо хотелось узнать как можно больше про развод Сэма, и, прихлебывая молоко, она обдумывала, как бы потактичнее затронуть эту тему.
Сэм уже успел рассказать ей о своих родителях. Эмигрировав в свое время из России, они поселились в Нью-Йорке и много лет проработали на Седьмой авеню; отец был портным, мать – гладильщицей. Других детей, кроме Сэма, у них не было.
– Наверное, все тебя расспрашивают, как и почему ты занялся шоу-бизнесом, – издали начала Клер.
– Да нет. Никто, кроме тебя, как-то не горит желанием знать обо мне что бы то ни было. А в шоу-бизнес я попал благодаря моей первой жене.
– Первой?!
– Да. Мы с ней познакомились во время одного из моих отпусков. (Клер знала, что в военные годы Сэм был на флоте офицером интендантской службы.) Я всегда старался выбираться в Лос-Анджелес. (Ну, разумеется: ведь в военном, набитом моряками Сан-Диего женщин практически не было.) А когда я вышел в отставку, мы поженились. Это было в сорок пятом. Я устроился в одном супермаркете – ничего другого найти не удалось. А Шейла была помощником редактора в „Метро-Голдвин-Майер". Ей приходилось читать кучи сценариев. Временами она совсем зашивалась; тогда я читал за нее и писал рецензии. Она говорила, что у меня это здорово получается. Спасибо флоту – это там я научился зрить в корень.
– А когда вы расстались? – робко поинтересовалась Клер.
– Довольно скоро – через несколько месяцев. Она сбежала в Торонто с одним парнем, но тут обнаружилось, что она беременна от меня – на четвертом месяце. Ну, парень и бросил ее. Я больше с ней не виделся. А ребенок родился мертвым.
– Мне жаль, Сэм, – сказала Клер. Но на самом деле она почувствовала облегчение: слава Богу, не будет ни угроз, ни страстей, ни соперничества. – Но как же все-таки ты стал продюсером?
– Я поступил в вечернюю школу, чтобы научиться писать сценарии, а в один прекрасный день взял и отнес главному редактору литературной части „Парамаунта" целую папку рецензий, которые делал когда-то для „Метро-Голдвин-Майер". Через несколько месяцев им понадобился помощник редактора, и взяли меня. – Сэм счел излишним посвящать Клер в такие подробности, как его бурный роман с Роной, заведующей литературной частью.
– А потом?
– В сорок восьмом году мне в руки попал один сценарий на морскую тему под названием „Жизнь среди океанских волн". Я оценил его как „ЧС".
– „ЧС"? А что это такое?
– „Чушь собачья". В общем, мы его не взяли. А потом я познакомился с автором…
Сэм позвонил ему, представившись независимым продюсером, особо заинтересованным в морской тематике, и они договорились пообедать вместе в „Чейзенз". За обедом Сэму удалось убедить этого парня подписать контракт, предоставлявший ему, Сэму Шапиро, на три года эксклюзивные права на заново переписанный сценарий, а также пятнадцать процентов от той суммы, за которую Сэму удалось бы его продать. Сценарист согласился также на половинное участие Сэма в доходах, потому что, в конце концов, он ничего не терял: все, кому он предлагал прежде свой сценарий, отвергли его, а сейчас, в случае удачи, даже его агент оказался бы в выигрыше.
– Мы переписали сценарий в расчете на костюмный фильм, – продолжал Сэм, – и назвали его „Выжиматель ветра". Я уговорил… одну знакомую показать его своему шефу; тот прочел и пожелал приобрести его, но я сказал, что хочу делать этот фильм сам. Студию такой вариант не устроил, но они показали сценарий Богарту, и он ему понравился. Вот тут-то „Парамаунт" и согласился на мои условия, а я согласился на их деньги. Они дали мне в ассистенты опытного парня… „Выжиматель" здорово пошел. Потом мы с Боги сделали „китобоя", а уж после этого не я приходил к ним с предложениями, а они начали приходить ко мне. Ты хочешь знать еще что-нибудь?
– А у тебя были… еще жены? – тихо спросила Клер. Сэм рассмеялся и поцеловал ее в лоб.
– Значит, рот до чего ты на самом деле докапывалась! Да, была еще одна. В общей сложности на моем счету два брака – для Лос-Анджелеса это совсем не много. Мы с Луизой были вместе пять лет, потом поженились и протянули еще три года. Детей не было.
– Это все?
– Все. Честное слово.
– Ума не приложу, как рассказать бабушке, – задумчиво проговорила Клер.
– А есть ли необходимость рассказывать ей прямо сейчас?


Съемки „Пшеничных гонок" были закончены; наступил этап монтажа и озвучивания. На него ушло три месяца. То было время, когда все занятые в производстве картины работали как сумасшедшие, но это всеобщее сумасшествие направлялось железной рукой Сэма в единое русло и к единой цели: фильм должен был выйти на экраны к Рождеству.
Несколько раз Сэм летал в Лос-Анджелес: вначале договариваться с кинотеатрами о стоимости и времени проката, потом для организации предварительных просмотров, во время которых они с режиссером сидели в зале среди зрителей и, наблюдая за их реакцией, при свете карманных фонариков делали в блокнотах пометки: такой-то эпизод слишком затянут, в такой-то момент публика вдруг начала смеяться или, наоборот (что еще хуже), не засмеялась там, где ей полагалось бы это сделать.
Пока Сэм был в Лондоне, Клер также чувствовала себя втянутой в круговорот страстей и достигавших порой драматического накала событий вокруг „Пшеничных гонок". То был мир, в котором жил Сэм. Но когда он уезжал, в жизни Клер возникала пустота – вокруг нее и даже внутри нее самой. Ей было так плохо, что по утрам она через силу заставляла себя вставать с постели. За это время Клер поняла, что столь же страстно, как она влюблена в Сэма, он влюблен в свою работу, которая, в отличие от других, требует полной самоотдачи, поглощает все время и все мысли того, кто ей предан. Временами Клер ловила себя на том, что слегка ревнует.
За месяц до выпуска картины Сэм снова полетел в Лос-Анджелес, чтобы организовать рекламную кампанию, подключить прессу, радио и телевидение. Клер, как обычно, провожала его в аэропорт. Уже за барьером Сэм оглянулся. Клер помахала ему. Ее худенькое личико показалось ему таким грустным, что он снова подошел к разделявшему их барьеру и, перегнувшись через него, сказал:
– Я готов на что угодно, лишь бы ты улыбнулась. Знаешь что? После премьеры в Англии я сам расскажу обо всем твоей бабушке.


Понедельник, 3 ноября 1958 года


Большинству мужчин смокинг к лицу; не составлял исключения и Сэм. Он был просто неотразим, когда появился на Честер-Террас, в квартире Элинор, чтобы отвезти дам семьи О'Дэйр в кинотеатр „Одеон", где должна была состояться премьера „Пшеничных гонок". Глаза Сэма блестели от возбуждения; он предвкушал успех. О новом фильме уже много говорилось и писалось – главным образом одобрительно, да и умело организованная рекламная кампания обещала хорошие результаты.
Перед выходом из дома, в своей спальне, надевая алую вечернюю пелерину поверх черного кружевного платья, Элинор шепнула Шушу:
– Конечно, он староват для Клер, но очень, очень симпатичный.
– Я понимаю, почему ее заинтересовал зрелый мужчина, – отозвалась Шушу. – Просто раньше она никогда не имела с ними дела.
Двумя часами раньше Клер честно поведала ей обо всем, и Шушу, понимавшая, что не слишком молодой да к тому же еще и дважды разведенный Сэм – совсем не тот блестящий юный аристократ, о котором мечтала Элинор для своей внучки, обещала по возможности успокоить подругу. Однако она предчувствовала, что здесь без проблем не обойдется, поскольку Клер в упрямстве почти не уступала бабушке.
Когда фильм закончился, публика приветствовала Сэма и тех, кто был с ним, громом аплодисментов. Теперь Сэм мог позволить себе расслабиться. Прочитать информацию в газетах он мог только утром следующего дня, но напряженное молчание, царившее в зале на протяжении всего показа фильма, и долго не утихавшая овация яснее ясного говорили об успехе.


Премьеру отмечали там же, в „Одеоне", в ресторане „Плющ". Часа через два Сэм отвез Элинор и Шушу домой, на Честер-Террас; там он переговорил с Элинор наедине и сообщил ей, что они с Клер собираются пожениться.
От неожиданности Элинор лишилась дара речи. Конечно, Шушу успела подготовить ее, но все же… Да, Клер встречалась с Сэмом, имела с ним какие-то отношения, однако выходить за него замуж…
– Но вы намного… Но Клер тан молода! – выговорила она наконец.
– Клер тан не думает, – мягко возразил Сэм. – Ей скоро исполнится двадцать. В каком возрасте вы сами вышли замуж?
– Это никак не относится к делу, – отрезала Элинор, а в мозгу ее метались сотни вопросов. – Я полагаю, вы сможете заботиться о Клер… в материальном плане?
– И даже очень, – весело отрапортовал Сэм. Немногие из молодых людей могли бы похвастаться таким же, как у него, финансовым положением и авторитетом.
Элинор внезапно почувствовала, что очень устала.
– Сейчас уже слишком поздно, – сказала она, – так что я с трудом соображаю. Я поговорю с Клер утром.
Пятью минутами позже она трясла за плечи уже уснувшую Шушу.
– Ты не можешь себе представить, что мне заявил только что этот парень!
– Он хочет жениться на Клер, – сонно пробормотала Шушу.
– Значит, тебе она сказала!
– Да, потому что тебе она боялась сказать. Не стоит делать из этого трагедию, Элинор. Давай поговорим утром.
Элинор снова потрясла Шушу за плечи:
– Я глаз не сомкну! Мне нужно поговорить с тобой сейчас. Это так неожиданно! Что она вообще знает об этом человеке? Где его семья? В какую историю Клер собирается впутаться?
Шушу села в постели.
– Помнится, я говорила тебе примерно то же самое, когда ты собралась замуж за Билли. Разве ты тогда слушала меня? Нет! Ты пошла напролом. А Клер такая же упрямая, как ты. Так что лучше перестань задавать подобные вопросы, даже если тебе не по вкусу их затея. А этот Сэм – настоящий симпатяга.
– Это верно. Но он-то что нашел в Клер? Она ведь вовсе не светская львица. Сэм явно не ломает себе голову, как бы улучшить этот мир во имя будущих поколений; он не то, что Клер, – совсем не похож на положительного героя из какой-нибудь книжки. Я все время спрашиваю себя, сколько времени у них это может продлиться. По-моему, эти ребята из Голливуда только и делают, что меняют жен. Мне бы не хотелось такого для Клер.
– А по-моему, надо постараться разглядеть во всем этом хорошую сторону, – решительно заключила Шушу, – и радоваться тому, что Клер счастлива. Если начнешь возражать, наверняка потеряешь ее еще скорее.


На следующее утро Элинор постучала в дверь комнаты Клер. Не получив ответа, она вошла и увидела, что Клер нет и постель не смята.
Перед самым ленчем бледная от бессонной ночи Клер тихонько вошла в дом и осторожно, на цыпочках двинулась было через холл.
– Это ты, Клер? – окликнула Элинор из своего кабинета. – Зайди-ка ко мне, дорогая.
Войдя в кабинет, Клер покраснела: она все еще была в том самом шифоновом платье цвета гиацинта (теперь изрядно помятом), которое надела накануне вечером для поездки на премьеру.
– Присядь, дорогая. – Элинор, улыбаясь, похлопала ладонью по сиденью дивана, указывая внучке место рядом с собой. – Хочу сказать тебе, что мне очень понравился твой Сэм: такой сильный, энергичный, уверенный и пользуется таким авторитетом. Я рада, что ты сделала такой выбор: Сэм зрелый мужчина с большим жизненным опытом, он сумеет позаботиться о тебе и не дать тебя в обиду.
Широко раскрытые от удивления глаза Клер заблестели радостью:
– Я так рада, Ба, что ты меня понимаешь! Ведь он и правда замечательный! Мне с ним так хорошо и… надежно.
– Я надеюсь и молю Бога, чтобы так было всегда, родная. А теперь беги к себе и переоденься.


Суббота, 28 февраля 1959 года


– Это прекрасно! – вздохнула Миранда. На ее напудренном до цвета мела лице призрачно сияли накрашенные перламутровой помадой губы, глаза были густо обведены черным, ярко-рыжие волосы подняты и уложены короной.
– Эх, мне бы такое платье на мою свадьбу! – воскликнула Аннабел. В свое время, горя нетерпением поскорее выйти за Скотта, она довольствовалась скромной, сугубо формальной брачной церемонией.
В квартире Элинор на Честер-Террас, в комнате Клер, младшие сестры с восхищением рассматривали наряд невесты. Кремовое атласное платье Клер – с воротником-стойкой, облегающим корсажем и пышной юбкой до середины икры – было творением Нормана Хартнелла; волосы уложены в греческом стиле, узлом, и перехвачены кремовой атласной лентой.
– Я просто на ногах не стою, – пожаловалась Клер. – Наверное, я разревусь…
– Только не в день свадьбы! – взмолилась Аннабел. Как ни хороша была невеста, Аннабел, в алом шелковом костюме с улыбкой женщины, уверенной в собственной красоте, почти затмевала ее. Рекламная кампания „Аванти", прошедшая под лозунгом «Смелые выбирают „Аванти"», оказалась не столь успешной, как ревлоновская кампания „Пламя и лед", но выдвинула Аннабел на заметное место среди фотомоделей. Американки были удивлены, что английская девушка – то есть материал традиционно не слишком эмоциональный – способна излучать подобную чувственность. Аннабел олицетворяла поразительное перевоплощение некогда чопорного, добропорядочного Лондона в передний край моды новой поп-культуры.
Миранда, глядя на сестер, притворно нахмурилась:
– А каково мне– вы ведь и не задумываетесь! Обе бросили меня и даже не оглянулись на прощание! Вот теперь разлетитесь кто куда со своими шикарными мужьями… Так что плакать-то скорее следовало бы мне, – впрочем, она, в бледно-розовом атласном платье от Сибил Коннолли, не очень-то походила на несчастную жертву.
– Плакать никому не придется, – решительно заявила Аннабел. – Мы сестры, и ничто для нас не изменилось. Когда мы будем встречаться, мы будем испытывать те же чувства, что и прежде, разговаривать, как прежде, и делать то же, что и прежде.
– Что ты имеешь в виду? – голос Клер дрогнул.
– Да все, что угодно! – с энтузиазмом воскликнула Аннабел. – От похода в оперу до соревнований, кто быстрее засунет палец ноги в рот.
Миранда презрительно фыркнула:
– Уж вы-то, почтенные замужние старушки, наверняка не сумеете даже близко подтянуть ногу ко рту.
– Ну, положим, я-то сумею, пари держу. – Аннабел села на ковер. – А вы нет! Держу пари! – И она скинула с ног свои алые „лодочки".
Миранда немедленно сбросила туфли, уселась на пол, ухватила обеими руками большой палец одной ноги и попыталась подтянуть его ко рту, но недотянула дюймов на шесть.
– Старость не радость! – хихикнула она. Наблюдавшая за сестрами Клер рассмеялась:
– Ну и вид у вас, барышни!
Сняв одну из туфелек, она аккуратно, чтобы не помять платье, уселась на ковер и взялась обеими руками за большой палец.
– У меня почти получилось! – задыхаясь, выговорила Миранда.
– А у меня совсем получилось! – с трудом шевеля губами, констатировала Аннабел.
Дверь открылась, и вошел Сэм.
– Дорогая, я знаю, что мне пока еще не полагается смотреть на тебя, но ты не скажешь, не смог бы я раздобыть где-нибудь стаканчик „кровавой Мэри"?.. Что за черт? Что здесь происходит?!
Все три сестры рухнули на пол, изнемогая от хохота.


Перед приемом в „Клэридже" виновники торжества и небольшая группа приглашенных сфотографировались на ступенях Кэкстон-холл, где состоялась регистрация брака: помимо двух своих разводов Сэм был евреем и потому не мог венчаться в англиканской церкви. Фотографам так и не удалось заставить новобрачную улыбнуться: глубоко разочарованная краткой гражданской церемонией, не более романтичной, чем почтовый конверт, она чувствовала себя еще более слабой и готова была расплакаться.


Суббота, 23 мая 1959 года


– Она никогда не позволяет мне заниматься тем, что мне интересно, – пожаловалась Миранда Шушу.
– Ну, если это касается твоего намерения учиться летать, ты никогда не докажешь ей, что это неопасно, – возразила Шушу. – Конечно, она не разрешит, даже и не думай.
– Она обращается со мной как с малым ребенком. Но я больше не могу, не могу, не могу! У меня гораздо больше шансов разбиться на лыжах, чем на самолете.
– Но на лыжах ты хотя бы не убьешься до смерти.
– Другие бабушки не давят так на внуков, как она! В самом деле, Элинор, столь внезапно и неожиданно лишившись двух из своих внучек, теперь изливала всю свою любовь на Миранду: и та чувствовала, что просто задыхается в замкнутом пространстве, на существование в котором ее обрекала чрезмерная бабушкина опека.
– Когда я ухожу куда-нибудь, – продолжала Миранда, – я чувствую себя виноватой. Когда я около нее – тоже, потому что мне хочется убежать. Она только делает вид, что ей нравится то, что нравится мне, – на самом-то деле ей все это абсолютно неинтересно. Поэтому она и не может запомнить как следует ни одного имени – даже Элвиса и Холидэя!
Они сидели в спальне Миранды, кругом обвешанной плакатами с фотографиями рок-звезд (Джонни Холидэй везде был изображен в черном с головы до ног) и наиболее красивых революционных лидеров, а вокруг громыхал какой-то бьющий по барабанным перепонкам ритм – Миранда недавно обзавелась стереофонической установкой.
– Как ты думаешь, Ба когда-нибудь выйдет снова замуж? – с надеждой спросила Миранда. – Тогда ей стало бы не до меня.
Шушу покачала головой:
– Она, видишь ли, влюбляется в своих героев, а на их фоне обыкновенные мужчины выглядят довольно бледно.
– Но я не имею в виду такую любовь, – возразила Миранда, уверенная в том, что после тридцати человек не способен испытывать подобные чувства. – Я имею в виду… ну, дружбу.
– Муж требует много внимания, – ответила Шушу. – А откуда у Нелл на это время?.. Она ведь проводит за письменным столом все утро, и даже после обеда, когда она работает в саду, голова у нее занята обдумыванием дальнейшего развития событий. А потом приезжают гости к чаю, а вечерами если она никуда не едет, то копается в библиотеке или забирается в постель с целой кучей гранок. И заметь, такая жизнь ее устраивает. А какому мужу это понравится?
– Ну, может быть, если бы она нашла себе тоже писателя…
– С писателем надо нянчиться как с младенцем. И потом, ни один мужчина не выдержит того, как Нелл трясется над тобой и твоими сестрами. Стоит Аннабел поманить пальчиком – и твоя Ба несется к ней на всех парах через Атлантику, утверждая, что ей, мол, нужно повидаться с ее американским издателем. А с тех пор как Клер вернулась из Вест-Индии, Нелл каждую неделю мотается в Лондон, чтобы помочь ей обставить домик, который купил Сэм. Если бы у вашей бабушки был муж, она не смогла бы бросать все к черту и мчаться нуда угодно по первому вашему зову. Мужчины любят сами командовать в своем курятнике, а Нелл больше никому не позволит командовать собой.
– Ну, Шушу, миленькая, дорогая Шушу, ты ведь поможешь мне? – Миранда, видимо, решила добиться своего лестью. – Пожалуйста! Только один разик…
Шушу прекрасно знала, что это означает: „Осторожненько поговори о моих делах с Ба и поддержи меня".
– О чем речь на этот раз?
– Я хочу учиться на косметолога, – возбужденно объяснила Миранда. – В Лондоне есть годичные курсы, и начинаются они как раз в следующем месяце. Я уже записалась, но теперь нужно внести деньги. Я уж думала насчет того, чтобы продать мой жемчуг, но что толку? Все равно рано или поздно мне придется рассказать ей все.
– Ты собираешься стать маникюршей или, как это, – массажисткой? Вот это уж точно Нелл совсем не понравится. То есть, конечно, не массаж или маникюр как таковые, но она предпочитает, чтобы ее девочки сами пользовались этими услугами, а не оказывали их другим.
– Ну вот, опять эта светская чепуха! – Миранда прикусила нижнюю губу. – Я уже говорила ей, что терпеть не могу все эти балы, выезды и так далее.
– Но как раз на дебютантском балу ты познакомилась с Энгусом, – напомнила Шушу. – И между прочим, он фигурирует в „Списке". – Пресловутый „Список", творение некоего чокнутого пожилого репортера, специализировавшегося на светских сплетнях, стремились заполучить все дамы, имеющие дочерей на выданье, поскольку в нем перечислялись молодые люди почтенного происхождения, обеспеченные и с положением в обществе – именно эти качества делали их желанными кандидатами в женихи.
Миранда покраснела, потом в ее глазах с густо накрашенными ресницами мелькнула искорка улыбки, постепенно осветившая все ее лицо.
– Энгус ни за что не стал бы тратить время на то, чтобы танцевать с дебютантками, но тогда он ничего не мог поделать – это был первый бал его сестры.
Они познакомились вскоре после свадьбы Клер. Миранде не терпелось поскорее выбраться из бального зала, где было жарко и душно. Она зевнула, посмотрела на часы и решила, что через полчасика вполне может уехать – если, конечно, раньше не заснет от скуки. Миранда приоткрыла дверь и выскользнула на террасу, на свежий воздух.
После яркого света, шума и духоты зала тишина и ночная прохлада показались ей просто восхитительными. Миранда остановилась. Ей было приятно стоять так, вдали от всех, вдыхая этот холодноватый воздух и вглядываясь в кроны огромных каштанов, коричневым кружевом смутно вырисовывающихся на фоне неба. Вдруг до нее донесся аромат, напомнивший ей запах мыла „Лайф-бой" и фланелевых пижам.
Миранда резко обернулась:
– Кто здесь?
– Я Энгус, брат Фионы.
Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела в густой тени фигуру высокого мужчины в смокинге, прислонившегося к стене. Мужчина курил сигару.
– Я уже собирался уходить, – сказал он. – Мне завтра с утра на работу. Послушайте, возьмите-ка мой пиджак, а то вы умрете от воспаления легких прежде, чем мне удастся познакомиться с вами. – Он говорил ясно и четко, словно командир десантников, посылающий своих солдат в бой.
Когда они вошли в зал, Миранда обернулась, чтобы рассмотреть Энгуса Мак-Лейна как следует. Их взгляды встретились. У Энгуса были глаза цвета голубого льда, грубоватое, точно вытесанное из камня лицо, золотистые, как у викингов, волосы и светлые усы.


Как только Фиона немного пришла в себя после своего первого выезда в свет, Миранда – чуть ли не силком – пригласила ее на ленч в ресторан. За столом ей удалось выяснить, что Энгус служил на флоте и был капитаном, что в Итоне незадолго до выпуска учащиеся, жившие не в самом колледже, а дома, избрали его своим старостой; что кроме того он был редактором итонской газеты „Кроникл"; что он учился в Оксфорде, где изучал политику, философию и экономику и выступал за свой университет в соревнованиях по гребле; что после этого он два года стажировался в одном из нью-йоркских банков, потом год работал в Париже, в отделе обмена иностранной валюты банка „Креди Сюисс", а затем год в Гонконге, а потом еще год снова в Нью-Йорке и уж после всего этого вернулся в Англию, чтобы приступить к работе в лондонском отделении банка „Чейз Манхэттен". Он увлекается рыбалкой и игрой в покер, а вывести его из себя стоит немалого труда.
– Честно говоря, не знаю, что тебе еще рассказать, – пожала плечами Фиона в ответ на дальнейшие расспросы Миранды. – Брат – не сестра, чтобы знать о нем слишком много. Энгус… ну, в общем, нормальный парень. Если хочешь познакомиться с ним поближе, приезжай к нам, в Шотландию, на пасхальный уик-энд.
– Спасибо, но я вряд ли сумею, – ответила Миранда. Во-первых, ей не хотелось показывать Фионе, что она до такой степени заинтересовалась ее братом, а во-вторых, она предпочитала подождать, пока это приглашение не будет исходить от самого Энгуса.
Теперь Энгус вечерами часто водил Миранду в кино или в театр, а потом они ужинали в каком-нибудь дорогом ресторане, где Энгус заказывал блюда, напоминавшие ему юность: сосиски с картофельным пюре, бифштекс в тесте, молочный, паровой или паточный пудинг, ветчинный рулет.
Когда курс доллара начинал резко меняться, Энгус должен был дежурить у телефона до самой поздней ночи – до того часа, когда заканчивались торги на американском валютном рынке. Он никогда не водил Миранду в ночные клубы, поскольку его рабочий день начинался в семь утра: в это время заканчивались торги в Гонконге.
В отличие от других знакомых Миранде начинающих банкиров, Энгус уделял своему внешнему виду ровно столько внимания, чтобы не выглядеть ни чересчур демократично, ни чересчур пуритански. Его одежда была отличного качества и соответствующего размера, однако даже самый лучший костюм от Сэйвила Роу выглядел на Энгусе так, словно был сшит для кого-то другого. Его шотландская фигура не вписывалась в пиджаки и смокинги: наверное, единственное, что смотрелось бы на ней естественно, – это толстый свитер домашней вязки и юбка в складочку или мешковатые штаны, заправленные в высокие сапоги.


Неожиданно Энгуса вызвали в Нью-Йорк, и его не было целых девять месяцев, так что Миранде почти год пришлось ожидать приглашения в Шотландию. Ехать в Нью-Йорк Элинор ей категорически запретила, памятуя о том, что произошло там с Аннабел, поэтому Миранда ограничивалась телефонными разговорами (за которые потом приходили огромные счета). Между тем она закончила свои курсы; одна из знакомых Элинор оказала ей протекцию, и Миранда поступила стажером в косметический салон Элизабет Арден на Бонд-стрит.


Суббота, 6 августа 1960 года


Перед самым открытием охотничьего сезона Миранда ночным поездом отправилась в Инвернесс, чтобы погостить в семье Энгуса, в поместье Мак-Лейн. Проводник спального вагона открыл для нее дверь одноместного купе с откидной койкой и куском льняного полотна на полу – это именовалось ковриком, на который следовало вставать раздеваясь. Миранде не сразу удалось установить местонахождение санитарно-гигиенических удобств, но в конце концов она обнаружила в шкафчике под умывальником потрескавшийся белый ночной горшок.
Замок Мак-Лейн оказался большим, не слишком привлекательным сооружением конца девятнадцатого века, увенчанным башенками, словно позаимствованными из какой-нибудь сказки. По его длинным темным коридорам носилась целая куча детей в аккуратно заштопанных синих свитерах и клетчатых юбках; точно так же одевались взрослые члены семьи и все их друзья. Стоял август, но в коридорах гуляли сквозняки. Самый длинный коридор вел из кухни в столовую; так было нарочно задумано при постройке здания, чтобы запах пищи не распространялся по всему дому, однако в результате ни одно блюдо, к сожалению, не попадало на стол горячим.
Стены замка были увешаны вперемешку картинами и фотографиями: с одной стороны от портрета Лоуренса красовалась акварель с видом Венеции, написанная какой-то двоюродной бабушкой, с другой – снимки давно оставивших этот мир собак, в свое время особенно отличившихся на охоте. Кроме этого, имелось множество реликвий Британской империи: туземные копья с железными наконечниками – трофеи времен англобурской войны, праздничные опахала из Судана, побитые молью головы животных и даже весло, снабженное табличкой с указанием, памятью о каком из университетских соревнований по гребле оно являлось.
В плане санитарно-гигиенических удобств замок Мак-Лейн все-таки выигрывал в сравнении с железной дорогой, решила Миранда по зрелом размышлении: здесь имелись все же ванны на высоких ножках, правда, их эмаль украшали вечные зеленовато-бурые разводы – следствие годами подтекавших кранов, и настоящие унитазы, заключенные в футляры из красного дерева; рукоятки для спуска воды были висячие, на цепочках, и достаточно сносно работали, хотя и требовались определенные усилия, чтобы привести их в действие.
Если Энгус не уезжал на охоту или рыбалку он приглашал Миранду прогуляться по окрестностям на автомобильчике, использовавшемся в имении для хозяйственных нужд (внутри него, в задней части, было установлено нечто вроде ящика из проволочной сетки – мера предосторожности для того, чтобы собаки не порывались перебраться поближе к водителю и не лизали его в ухо), или на стареньком, задыхающемся „даймлере", задние сиденья которого сплошь покрывали пятна от клубничного сока, а внутри неистребимо пахло курами Частенько Энгус останавливал машину у подножия какого-нибудь холма, сплошь заросшего вереском и они с Мирандой забирались на самый верх, чтобы окинуть взглядом другие такие же холмы, разбегавшиеся во все стороны до самого горизонта; покрывавший их ковер вереска имел точно тот же светло-рыжий оттенок, что и твидовый пиджак Энгуса.
И вот однажды вечером, когда оранжево-розовый закат пылал особенно ярко, на кочковатой вершине одного из таких холмов Энгус, взяв за руку запыхавшуюся и еще не отдышавшуюся после подъема Миранду попросил ее стать его женой. Миранда, хотя и мечтала об этом в течение долгих месяцев, оказалась захваченной врасплох таким предложением.
Все еще тяжело дыша, она сказала, что согласна Тогда Энгус запустил руку под сплошной покров вереска и, порывшись немного, извлек на свет Божий корзинку, сплетенную из светлых ивовых прутьев. В ней оказались клетчатый плед, термос со льдом, бутылка шампанского „Вдова клико" и два бокала.
Перехватив изумленный взгляд Миранды Энгус усмехнулся:
– Это чтобы ты никогда не говорила, что я напрочь лишен романтики. Я привез все сюда утром еще до завтрака.
Ночью Энгус длинным темным коридором пробрался к двери комнаты Миранды, и ему было дозволено войти.


Элинор тяжело переживала предстоящее расставание с последней из своих внучек, но ее утешала – и немало – перспектива видеть ее женой аристократа. Она твердо решила, что хотя бы одна из девиц О'Дэйр должна выйти замуж согласно традициям, то есть венчаться в церкви и непременно в белом платье. Торжественная церемония была назначена на понедельник, третье апреля тысяча девятьсот шестьдесят первого года в церкви Святой Маргариты в Вестминстере, а свадебный прием – в ресторане отеля „Савой".
Миранда, когда училась на курсах косметики, частенько после занятий ездила на своем новеньком „мини", покрашенном по ее заказу в пурпурный цвет, к Клер, живущей теперь на Пултон-сквер в небольшом, но великолепно обставленном доме с террасой. Начав работать, Миранда по-прежнему навещала сестру, тан что именно там, в Челси, составлялись и уточнялись списки многочисленных гостей, которых надлежало пригласить на свадьбу, ожидавшихся подарков, необходимых покупок. По всему дому, как опавшие осенние листья, валялись исписанные листки бумаги: столько нужно было предусмотреть, организовать, подготовить, столько разных мелочей, упущенных из виду ранее, всплывало в последний момент. А ошибиться нельзя было ни в чем; поэтому-то так горячо и подробно обсуждались все детали – от заказа приглашений и конвертов к ним (у Смитсона на Бонд-стрит) до кандидатуры мажордома, который, облаченный в традиционное красное одеяние, будет громко объявлять имена прибывших гостей (мистер Пекснифф).


Понедельник, 14 ноября 1960 года


– Зачем мне вилки для рыбы? Зачем они вообще нужны? – почти в отчаянии вопросила Миранда.
Сестры сидели в гостиной Клер, у зажженного камина, и бойкая, веселая девятнадцатилетняя (всего двумя годами моложе своей хозяйки) горничная-француженка подавала им чай на узорном серебряном подносе.
Зная за девушкой некоторую беспечность, Клер – уже не неопытная молодая жена, а заботливая хозяйка дома – тщательно проверила, все ли, что нужно, есть на подносе: чай, торт, сливовый джем из Старлингса и целая гора горячих сдобных булочек. Сестры с удовольствием сбросили свои изящные, но неудобные остроносые туфли на высоченных и тонких, как стилет, каблуках.
На Клер был розовый льняной костюм с узкой короткой юбкой, на Миранде – светло-зеленое твидовое платье-труба с огромным черным вязаным воротником.
– Шоколадный „Захер" от „Фортнума"! – воскликнула Миранда, увидев торт. – Когда я выйду замуж, буду есть его каждый день!
Клер рассмеялась.
– Отнесите полотенца в розовую спальню, Мари Франс, – велела она горничной. – Моя сестра останется ночевать.
Сэм был в отъезде по работе.


В два часа ночи кто-то тронул Клер за плечо. Встревожась, она быстро приподнялась – и в слабом серебристом свете луны, что едва пробивался сквозь темные кроны окружавших дом деревьев, увидела Миранду.
– Послушай, Клер, – зашептала Миранда, – мне очень надо, понимаешь, надо с тобой поговорить. За чаем мне было… как-то неудобно, неловко, черт побери! – Она забралась на кровать и уселась, подобрав под себя ноги и стараясь, чтобы лицо ее оставалось в тени.
Клер потерла куланами глаза и потянулась к кнопке лампы, стоявшей на тумбочке.
– А до утра это не может подождать?
– Не зажигай свет, – остановила ее Миранда. – В темноте все-таки легче. Я не могу… я никогда не могла ни с кем говорить о сексе – только с тобой и с Лягушонком. А по телефону, когда я знаю, что нью-йоркские телефонистки все слышат…
– Да что с тобой случилось, Миранда?
– Ты что-нибудь слышала о „Любовнике леди Чаттерлей"?
– Конечно. Об этом все знают, – ответила Клер, не совсем понимая что к чему. Несколько недель назад издательству „Пингвин букс", привлеченному к суду по обвинению в непристойности из-за публикации этой книги, был вынесен оправдательный приговор после того, как прокурор задал присяжным вопрос: „Вам хотелось бы, чтобы эту книгу прочла ваша жена или прислуга?" Этот вопрос передавался из уст в уста как удачная шутка.
– Когда я в постели с Энгусом, – продолжала Миранда – я совсем не испытываю того, что испытывала леди Чаттерлей. Ну, этих пиков экстаза.
Клер уселась на постели, посеребренной лунным светом подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.
– Я честно говоря, тоже, – призналась она.
Некоторое время сестры молчали. Потом Миранда сказала.
– Понять не могу, почему мне стало так трудно говорить на эти темы. Ведь в школе мы только и говорили что о сексе.
Клер заправила за ухо мешавшую прядь волос.
– А помнишь, как мы все ломали голову, что значит „хороший любовник" и как может один любовник быть лучше или хуже другого? – Голос ее звучал грустно.
Миранда кивнула.
– Так вот я до сих пор не знаю этого, – продолжала Клер – По-моему, Сэм считает, что быть хорошим любовником – это значит заниматься любовью в самых невообразимых позах. Порой мне кажется, будто я снова нахожусь в школьном гимнастическом зале.
– А Энгус, похоже, думает, что это значит не отпускать меня пока у меня не остается ни капли сил и не начнет все болеть. Да к тому же мне как-то неловко перед ним из-за того, что он старается впустую. По-моему он вообще не замечает, что у меня с этим проблемы Ему-то самому явно хорошо, вот он, наверное и думает что и со мной все в порядке.
– Сэм говорит что я фригидная женщина… хотя, ты знаешь часто я чувствую, что вот-вот это произойдет но в конце концов так ничего и не происходит.
– Да я это понимаю.
– До того как мы поженились, – с колебанием в голосе произнесла Клер, – Сэм говорил, что, возможно, это оттого что я боюсь забеременеть. Он говорил, что когда мы поженимся, все само собой придет в норму.
– И не пришло?
– Нет. Теперь, когда мы занимаемся любовью, у меня потом несколько часов болит поясница И я не могу заснуть – чувствую себя до того взбудораженной, что просто слезы подступают.
– А мне хочется разбудить Энгуса и отлупить его как следует.
Снова, на сей раз надолго, воцарилось молчание. Его прервала Клер:
– Кто бы мог подумать, что все это на самом деле совсем не так? Мне и в голову не приходило что это принесет такое разочарование. Я думала, что мы с Сэмом станем одним целым, что с ним я почувствую то, чего никогда не чувствовала раньше, – я мечтала что мы вместе будем плыть в каком-то теплом облаке Я думала, что испытаю экстаз.
– Это как раз то, что получается у всех героинь Ба, – мрачно заметила Миранда. – Несказанное, бесконечное блаженство в его сильных объятиях. И как только это удается Ба – доказывать, что мужественный, опытный возлюбленный непременно идеален как любовник? Она ведь никогда не описывает что же собственно, такого он делает.
– Она просто миллион раз повторяет что он мужественный и опытный, – невесело сказала Клер – как будто в этом все дело.
– Но откуда, интересно, она взяла эту идею? По-моему, Папа Билли вовсе не был таким – задумчиво проговорила Миранда. – Если честно я вообще не могу представить себе, что они когда-то занимались этим.
– Ну, нет, – возразила Клер. – Между ними наверняка много чего было. Я помню, когда они бывали вместе, даже я ощущала нечто вроде электрического поля – даже когда Папа Билли был уже довольно старым.
– Ты хочешь сказать – совершенная страсть? Полное соответствие и взаимное удовлетворение как у леди Чаттерлей и ее партнера?
– Как ты думаешь, это на самом деле возможно? – спросила Клер.
– Понятия не имею. А что вообще значит „хороший секс"?
– Я подозреваю, что Лоуренс по-своему по-мужски, идеализировал секс – настолько же насколько его романтизирует Ба в своих дурацких романах.
– Тогда как же нам узнать, чего нам не хватает?
– Не знаю, – беспомощно произнесла. Клер – Вообще-то я собиралась поговорить об этом с Аннабел; она говорит – по крайней мере, говорит, – что у нее нет проблем в этом смысле.
– Везет же ей!
Сестры снова замолчали. Потом Клер печально сказала:
– Наверное, я что-нибудь делаю не так, как надо.
– Ну, конечно, – сердито ответила Миранда, – ты, как всегда, берешь вину на себя. В этом и состоит разница между нами. А вот я думаю, что это Энгус делает что-то не так, как надо. Или, возможно… возможно, мы с Энгусом не подходим друг другу. Может быть, он слишком велик для меня, – она вздохнула. – Если бы я не любила его так… Но я не уверена, что смогу выдерживать вот так всю жизнь… А с другой стороны, возможно, мы просто еще не привыкли друг к другу… может быть, со временем все наладится.
– У меня тан и не наладилось, – грустно заключила Клер.
Миранда выглядела встревоженной и подавленной. Луна скрылась за тучей, в комнате снова стало темно.


Четверг, 17 ноября 1960 года


В слабо освещенной гостиной своей квартиры в Олбени Энгус скомкал еще один лист бумаги и швырнул его в уютно потрескивавший огонь камина. Еще слава Богу, что Миранда не отделалась письмом, а сказала ему обо всем сама, прямо и открыто, глядя в глаза – вчера вот в этой самой комнате. Он оценил ее честность, но тан и не смог понять, что заставило ее принять решение отменить свадьбу.
Готовясь к этому разговору, Миранда тщательно продумала все свои доводы. Она сказала, что, по ее мнению, выходить замуж в девятнадцать лет – слишком рано, что она хотела бы прежде побольше узнать жизнь, что надеется когда-нибудь открыть собственное дело и что это не удастся ей, если она будет замужем. Она поклялась, что в ее жизни нет другого мужчины (а именно это предположил Энгус прежде всего).
Она считает себя слишком молодой для замужества? Энгус напомнил ей, что ее собственная мать в этом возрасте уже имела двоих детей.
Миранда расплакалась.
Ладно, сказал Энгус, он признает себя бестактным, но он просто имел в виду, что никто не знает, сколько времени ему отмерено жить на этом свете, и потому это просто безумие – отказываться от счастья безо всяких на то оснований.
Когда Миранда перестала плакать, он постарался доказать ей, что как жена банкира, который работает на международном уровне, она сумеет поездить по свету и повидать намного больше, чем если будет пытаться делать это самостоятельно. И добавил, что будет счастлив помочь ей организовать собственное дело, если ей захочется отвлечься от сугубо домашних обязанностей.
Тут Миранда просто взорвалась. Отбросив свой прежний уклончивый и извиняющийся тон, она наговорила ему целую кучу разных неприятных вещей, упрекая в чисто мужском самодовольстве, и выбежала из квартиры, сильно хлопнув дверью красного дерева. Энгус, не теряя ни минуты, позвонил Элинор. Та уже была в курсе событий.
– Может быть, стоит не трогать ее пока, – предложила она. – Дайте ей успокоиться. Бедная девочка наверняка просто перенервничала из-за всех этих хлопот; это происходит со всеми – правда, обычно накануне свадьбы, ну, а с ней произошло намного раньше.
– И знаете, что самое странное? – сказал Энгус. – Миранда ни разу не сказала, что не любит меня. Я сто раз задавал ей этот вопрос, но она так и не ответила. Правда, и что любит тоже не говорила, – грустно добавил он.
– А вы-то сами, Энгус, любите ее? – спросила Элинор чуточку нервно.
– О Господи, да! Я ведь раньше никогда никого не просил выйти за меня замуж. Конечно, я люблю ее!
Он согласился с Элинор, что самое лучшее сейчас – сохранять спокойствие и не предпринимать ничего. Пусть Миранда сама трезво поразмыслит обо всем, и наверняка она передумает.
Однако на следующее утро, развернув номер „Таймс, Энгус прочел, что свадьба достопочтенного мистера Энгуса Мак-Лейна и мисс Миранды Патрисии О'Дэйр не состоится. Только сама Миранда могла дать это объявление.
После шестого звонка с выражением сочувствия Энгус сердито бросил телефонную трубку на стол возле аппарата.
И вот уже в который раз он начал писать письмо Миранде и в который раз вновь швырнул скомканный листок в затухающие угли камина. Ему никак не удавалось выразить словами те чувства, которые он испытывал Интуиция подсказывала, что он сам не до конца разобрался в этом деле. Энгус чувствовал, что сейчас ему пожалуй, лучше взять себя в руки и не поднимать шума Пусть все думают, что между ним и Мирандой все кончено Так у него будет больше шансов добиться желаемого Энгус твердо решил жениться на Миранде и не собирался отказываться от своих планов.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100