Читать онлайн Окрась это в черное, автора - Коллинз Нэнси, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Окрась это в черное - Коллинз Нэнси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Окрась это в черное - Коллинз Нэнси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Окрась это в черное - Коллинз Нэнси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Нэнси

Окрась это в черное

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

Вынуждена отдать этому мертвецу должное: умение казаться человеком от него топором не отодрать. Он отлично выучил, какие жесты и интонации скрывают факт, что его внешний лоск маскирует не поверхностность, а полное отсутствие чего-либо человеческого.
Я много видала таких, кому он сейчас подражает: бледных вальяжных интеллектуалов, гордых своей утонченностью и знанием, умением быть «в курсе», оттачивающих свое остроумие на других. Как тот вампир, что сейчас их изображает, они существуют за счет жизненной силы других. Разница лишь в том, что вампир в этом смысле честнее.
Я пробираюсь в бар, тщательно закрывая себя от видения юного мертвеца – как физически, так и ментально. Еще рано моей добыче меня учуять. Я слышу, как вампир несколько в нос обсуждает заслуги разных художников.
– Честно говоря, я считаю использование этого фотомонтажа непростительной банальностью. На выставке Олана Миллза я видел и получше.
Интересно, у кого вампир стянул эту фразу. Мертвец его силы не придумывает метких фраз и остроумных замечаний сам. Если большую часть сознательной энергии забирает необходимость не забывать дышать и моргать, то тут не до блестящих словесных изысков. Это все – защитная окраска, вроде перевоплощения Питона Монти.
Должно пройти еще лет десять – двадцать, пока вампир, одетый в черный шелк и кожу, с египетским крестом из нержавейки в одном ухе и с кристаллом в левой ноздре научится направлять энергию на что-то, помимо поддержания своей внешности. Но я сильно сомневаюсь, что этому мертвецу представится такой шанс.
Махнув рукой бармену, я заказываю пиво, а в ожидании его смотрю на себя в зеркале за стойкой. Случайный наблюдатель вряд ли даст мне больше двадцати пяти лет. Потертая кожаная куртка, футболка с «Серкл Джеркс» в пятнах, линялые джинсы, зеркальные очки и темные волосы, увязанные в петушиный гребень, – обыкновенная девчонка «Поколения X». Никто и не заподозрит, что на самом деле мне сорок.
Я засасываю холодное пиво – это моя защитная окраска. На самом деле я могу выпить его три ящика без видимого эффекта. Оно на меня больше не действует. И водка тоже. И кокаин. И героин. И крэк. Я все это пробовала в таких дозах, что вся олимпийская команда США угодила бы в морг, но без толку. Только один наркотик теперь меня заводит. Только он может дать приход.
И это – кровь.
Да, этот мертвец мог бы обдурить другого вампира. Но не в этот раз.
Я задумчиво рассматриваю свою дичь. Вряд ли этот фраер доставит мне много хлопот. Сейчас я легко с ними справляюсь.
И уж точно справлюсь с неживой мелочью, у которой еще не развились псионические мускулы. У таких типов хватает, конечно, месмерических способностей, чтобы задурить мозги людям, оказавшимся рядом, но вряд ли на что другое. По сравнению с моими способностями у этого пожирателя искусства просто пугач с горохом. Но проявлять самоуверенность – не мудро. Лорд Морган выбросил меня в такой же небрежной манере, а сейчас у него половины лица нет. Самодовольство наказуемо.
Я перевожу зрение в спектр Притворщиков и изучаю истинное обличье вампира. Интересно, эти вот околохудожественные кретины, столпившиеся возле своего гуру и кивающие, как марионетки, внимали бы его откровениям с той же жадностью, если бы знали, что кожа у него имеет цвет и текстуру истлевшей скатерти? Что губы у него черные и высохшие, и не по размерам разросшиеся клыки скалятся вечной ухмылкой мертвой головы? Да нет, побросали бы свое дешевое пойло и в панике разбежались бы кто куда, а городская утонченность вместе с напускной скукой сменились бы честным и старомодным ужасом, выплеснувшимся прямо из обезьяньей подкорки.
Людям в повседневной жизни нужны маски, даже среди своей породы. Им и невдомек, что эта зависимость от искусственности и притворства дает великолепное укрытие хищникам. Хищникам вроде того вампира, что сейчас притворяется эстетом. Хищникам вроде меня.
Я сжимаю в кармане рукоятку ножа. Полночь! Время сбрасывать маски!
– Гм, простите?
Я поворачиваюсь чуть слишком резко, слегка удивляя молодого человека, который стоит рядом. Я так увлеклась своей добычей, что не заметила его приближения. Оплошность. Непростительная промашка.
– Да, в чем дело?
Молодой человек мигает, несколько обескураженный резкостью моего голоса.
– Я, гм, хотел спросить, э-э, могу ли я вас угостить?
Я автоматически сканирую его, но никаких признаков Притворщика не обнаруживаю. Природный стопроцентный лох. Он выше меня на пару дюймов, светлые волосы забраны в хвост. В правом ухе у него три кольца и еще в левой ноздре одно. Несмотря на весь этот металл, он довольно красив.
Я не нахожу слов. Не привыкла я, чтобы ко мне обращались обычные люди. От меня исходит слабая парапсихическая энергия, которая почти у всех людей вызывает беспокойство или неприятие. Говоря языком профана: люди либо меня боятся, либо на дух не выносят.
– Я...я...
Краем глаза я гляжу в сторону. А, черт! Этот гад уже действует, выводит одного из загипнотизированных почитателей.
– Я понимаю, что это очень тупой подход, – говорит человек, смущенно улыбаясь. – Но я вот увидел вас через зал и просто хотел познакомиться. Позвольте мне вас угостить.
Вампир выводит из зала свою добычу, широко улыбаясь и продолжая рассуждать об искусстве постмодерна.
– У меня тут срочное дело – но я сейчас вернусь! Обещаю! Вы никуда не уходите!
И я бросаюсь в погоню за намеченной добычей.
* * *
Я сканирую автостоянку в поисках следов вампира и молюсь, чтобы не было уже поздно. Когда вампир отобьет человека от стада, дальше он действует быстро. Я это помню по пережитому в руках сэра Моргана – той дохлой сволочи, что преобразил меня самое.
Вампир и его добыча сидят на заднем сиденье серебристой «БМВ» с густо тонированными стеклами, их силуэты движутся, как тени в аквариуме. Времени терять нельзя, придется рисковать, что меня обнаружат.
Тот, кто притворялся эстетом-гомосексуалистом, неподдельно удивляется, когда мой кулак пробивает заднее стекло, засыпая машину осколками. Он вызывающе шипит и обнажает клыки, оборачиваясь ко мне. Жертва сидит рядом с ним, недвижная, как манекен, глаза бессмысленны, ширинка расстегнута. Член торчит оттуда, дрожа как камертон.
Я хватаю вампира за ворот шелковой рубашки и выдергиваю через разбитое стекло. Он лягается и вопит. Человек даже глазом не моргнет.
– Кончай верещать! – рычу я, выбрасывая вампира на гравий стоянки. – Быстро с этим закончим, пацан, а то у меня свидание на мази!
Вампир бросается на меня, согнув когти и выставив клыки. Я встречаю нападение, выкидывая лезвие ножа из рукояти. Серебро клинка входит в грудь вампира, и мертвая тварь визжит от боли, повисает у меня на кулаке и бьется в судорогах – его нервная система реагирует на яд серебра.
Присев, я быстро отделяю голову вампира от туловища. Когда я достаю ключи от машины, тело уже начинает разлагаться. Открыв багажник, я быстро закидываю туда распадающиеся останки вампира, сначала положив ключи в карман его штанов.
Потом оглядываюсь. Это чудо, но ни одного свидетеля на темной стоянке нет. Обойдя машину, я вытаскиваю оттуда человека, так и не вышедшего из транса.
Он стоит, прислонившись к бамперу как пьяный, глаза его блуждают, щеки обвисли. Член свисает из штанов, как сдутый воздушный шарик. Я беру человека двумя пальцами за подбородок и поворачиваю лицом к себе.
– Этого не было. Ты вообще не выходил из бара ни с кем. Это ясно?
– Н-ничего не было.
– Прекрасно! Теперь иди в бар и веселись. Да, только засунь это обратно в штаны. Ты же не хочешь, чтобы тебя загребли за непристойное поведение?
* * *
Голова еще гудит, когда я возвращаюсь в бар. Хочется думать, что это эйфория после боя. Адреналин еще струится в крови, обостряя восприятие и создавая у меня чувство, что я создана из молний и фибергласа. Не такое сильное ощущение, как от крови, но все равно приятно.
Меня кто-то толкает в спину, и я оборачиваюсь. Это незаметная женщина с мышиными волосами и нахмуренным лицом. Я останавливаюсь, рассматривая шизофрению, окружающую эту женщину как нимб мученика. Она в это время обдумывает, как бы сейчас вернуться домой, заколоть престарелых родителей каждого в своей кровати, а дом поджечь. Мысль не новая. Нахмуренная вдруг краснеет, сутулится, опускает голову и спешит прочь, будто обнаружив, что ходит голая во сне. Я пожимаю плечами и высматриваю молодого человека, что заговорил со мной.
Да брось ты, он тебя давно забыл и нашел себе на вечер другую чувиху.
Мне удается сдержаться и не дернуться, услышав в голове голос Другой. Почти всю ночь мне повезло прожить без ее комментариев.
Он, оказывается, ждет меня у бара. Последний раз осмотревшись, нет ли на мне крови или других красноречивых следов, я подхожу.
– Вы не передумали меня угостить?
Он улыбается с неподдельным облегчением.
– Вы вернулись!
– Разве я не говорила, что вернусь?
– Да, говорили. – Он снова улыбается и протягивает руку. – Наверное, я должен был бы представиться. Джад.
Я принимаю руку и улыбаюсь, не разжимая губ.
– Рада познакомиться, Джад. Меня зовут Соня.
– Какого черта вы тут делаете?!
Джад резко перестает улыбаться, глаза его смотрят куда-то за мое правое плечо. Я поворачиваюсь. Почти нос к носу со мной стоит молодая женщина в облегающем платье, чулках-сеточке и с избытком косметики на лице. Психоз обволакивает ее, как околоплодный пузырь – новорожденного младенца.
Джад вздыхает, закрыв глаза.
– Послушай, Китти, все кончено! Живи своей жизнью, а мне дай жить своей.
– Ах вот как ты заговорил? А я помню, как ты по-другому пел! Что всегдабудешь меня любить! Думал, я такая дура, что поверю?
От злости пузырь на лице Китти приобретает забавный сиреневый оттенок, переливаясь, как лавовая лампа.
– Так вот, не выйдет, сукин ты сын! А это кто – твоя новая шлюха?
Она бьет меня ладонью в плечо – оттолкнуть прочь от Джада. Я перехватываю ее запястье – осторожно, чтобы не сломать на глазах у Джада.
Да отломай ты ей лапу, этой психованной! -мурлычет Другая. – Поделом ей будет!
Не трогай меня, – говорю я голосом холодным и плоским, как меч плашмя.
Китти пытается вырвать руку.
– Я тебя, сука, еще и не так трону! Ты к моему парню не лезь! Отпусти, сказала!
Она пытается вцепиться мне в лицо свободной рукой, но безуспешно – я и вторую руку перехватываю, заставляя Китти взглянуть мне в лицо. Она бледнеет и перестает вырываться. Я знаю, что она видит меня – по-настоящему видит, кто я. Воспринимать Реальный Мир и тех, кто его населяет, умеют люди только трех типов: сенситивы, пьяные поэты и сумасшедшие. Китти явно относится к последней категории.
Я выпускаю ее. Она потирает запястья, не сводя с меня глаз. Потом открывает рот, будто хочет что-то сказать, но поворачивается и убегает, чуть не падая на высоких каблуках.
Джаду неловко.
– Извините, что так вышло. Китти – девушка со странностями. Мы жили вместе какое-то время, но она была невероятно ревнива. Когда я больше не мог выдержать, я от нее ушел. С тех пор она меня выслеживает. Двух моих последних подруг она отпугнула.
Я пожимаю плечами:
– Меня напугать не просто.
* * *
Он меня не боится. И склонности к саморазрушению, которая привлекает людей к таким, как я, в нем тоже не заметно. Он не мотылек, манимый моим темным огнем, и не ренфилд, который ищет хозяина. Обыкновенный хороший парень, которому я показалась физически привлекательной. Меня интригует новизна этой обычности.
Он несколько раз ставит мне выпивку, которую я поглощаю без всякого эффекта. Но в его обществе у менядействительнослегка кружится голова. Чтобы меня приняли за желанную женщину, за человека – это просто лестно. Тем более что я давно уже о себе такими словами не думаю.
Потом мы идем танцевать, вливаясь в плещущую толпу. В какой-то момент я замечаю, что смеюсь – смеюсь от души, обхватив Джада рукой за талию. И тут он наклоняется и целует меня.
Я едва успела убрать клыки, когда его язык нашел мой. Обняв его и второй рукой, я тяну его к себе, прижимаюсь к нему. Он подается мне навстречу, его эрекция трется о мое бедро как ласковый кот. И тут я понимаю, что хочу знать, какова на вкус его кровь.
И отталкиваю Джада с такой силой, что он отшатывается на пару шагов, чуть не сев на задницу. Я трясу головой, будто стараюсь вытряхнуть воду из ушей, и из груди у меня поднимается стон.
– Соня?
На его лице недоуменное, обиженное выражение.
Я вижу,как манит меня его кровь из-под кожи: вены синие, артерии пульсируют алым. Повернувшись спиной, я убегаю прочь из бара, опустив голову. Плечом проталкиваюсь сквозь скопление танцоров, они разлетаются, как мелкие кегли. Кто-то кричит мне вслед ругательства, кто-то даже плюет в мою сторону, но я глуха к их злобе, слепа к их презрению.
Только оставив между собой и баром пару кварталов, я замедляю шаг и приваливаюсь к двери какого-то подъезда. Гляжу на собственные трясущиеся руки, будто на чужие.
– Он мне понравился. Он мне честно понравился, и я хотела... хотела...
От одной этой мысли горло перехватывает рвотным спазмом. Любовь, ненависть – какая разница? Кровь – это жизнь, чья бы она ни была.
Только не так. Никогда я не возьму кровь у того, кто этого не заслужил.
Ах, какие мы особенные!
Заткнись, зараза!
– Соня?
Автоматически я прижала его к стене, предплечьем придавив трахею, и только потом узнала. Джад вцепился в мою руку, и глаза у него лезут из орбит.
– Я хотел... извиниться... – хрипит он.
Я отпускаю его.
– Нет, это мне надо было бы извиниться. И больше, чем ты думаешь.
Джад оглядывает меня с уважением, потирая горло, но в его глазах все еще нет страха.
– Понимаешь, я не знаю, что я такого сказал или сделал, что ты так вспыхнула...
– Тут дело не в тебе, Джад, поверь мне.
Я поворачиваюсь и ухожу, но он спешит за мной.
– Слушай, здесь за углом есть кафе, открытое всю ночь. Может, зайдем и все обсудим?
– Джад, оставил бы ты меня в покое. Для тебя будет гораздо лучше просто меня забыть.
– Как можно забыть такую девушку?
– Проще, чем ты думаешь.
Он шагает рядом, отчаянно пытаясь заглянуть в глаза.
– Ну, Соня! Послушай... Может, ты хоть посмотришь на меня?
Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, надеясь, что за зеркальными очками он не сможет прочесть выражение моих глаз.
– Вот этого тебе меньше всего надо было бы.
Джад вздыхает и вынимает из кармана листок бумаги.
– Ты действительно странная, тут без сомнения! Но ты мне нравишься, и не спрашивай почему – сам не знаю. – Он царапает что-то на листке и сует его мне в руку. – Вот, возьми мой телефон. Просто позвони, ладно?
Я зажимаю листок в кулаке.
– Джад...
Он поднимает руки ладонями ко мне.
– Вот – ничего в руках, ничего в рукавах. Честное слово. Только позвони.
Я улыбаюсь неожиданно для себя самой.
– Ладно, позвоню. А сейчас я пойду, хорошо?
* * *
Когда на следующий вечер я оживаю, то нахожу в кармане смятый листок с телефоном Джада. Сидя на старом матрасе, который служит мне кроватью, я долго рассматриваю цифры.
Вчера я проверила как следует, что Джад за мной не следит. Гнездом мне сейчас служит квартира на чердаке старого склада неподалеку от Французского квартала. Помимо моей лежанки, в ней имеется еще деревянный шкаф, пара стульев от Армии Спасения, холодильник и радиотелефон. Еще повсюду валяются контейнеры со всякими эзотерическими курьезами, которыми я расплачиваюсь с торговцами информацией или волшебством. А так в этом просторном помещении пусто. Кроме тех случаев, когда в гости заходят Мертвые. Как сегодня, например.
Сперва я призрака не узнаю. Он потерял ощущение своей сущности за время, прошедшее после смерти, как-то размылся его образ. Сейчас он клубится сквозь половицы синим дымом, постепенно принимая форму. И только когда фантом вытаскивает из собственной эктоплазмы дымящуюся сигарету, я его узнаю.
– Привет, Чаз.
Призрак моего бывшего любовника издает такой звук, будто кошка тонет. Мертвые не могут говорить понятно – даже для Притворщиков, – кроме трех дней в году: Вторник Масленицы, Хэллоуин и весеннее равноденствие.
– Пришел проведать свою убийцу? Чаз издает звук, будто церковный колокол на половинной скорости.
– К сожалению, нет у меня спиритической планшетки, а то бы поговорили. Ты сегодня пришел по делу, или просто скучно там?
Чаз хмурится и показывает на листок бумаги у меня в руке. Единственный свет в комнате – излучение от призрака.
– Что такое? Ты не хочешь, чтобы я звонила по этому телефону?
Чаз так энергично кивает, что голова его чуть не всплывает с плеч.
– Ты пытался предупредить Палмера в тот Марди-Грас. Не вышло – но ты, я думаю, уже про это знаешь. Он теперь живет в Юкатане, и мы очень счастливы.
Смех призрака звучит как стук пальцев по школьной доске.
– Ага, очень смешно, покойничек. И знаешь, что я тебе скажу, Чаз? Палмер в постели куда лучше, чем ты когда-нибудь бывал!
Чаз делает неприличный жест, что представляется бессмысленным, поскольку у него нет тела ниже пояса. Я смеюсь и хлопаю в ладоши, покачиваясь на корточках.
– Я знала, что тебя это достанет, мертвый ты или нет! А теперь пошел вон! У меня есть дела поважнее, чем играть в шарады с дохлым педерастом!
Чаз взвывает, как младенец, брошенный в кипящее масло, и исчезает в вихре пыли и эктоплазмы, оставляя меня наедине с зажатым в руке телефоном Джада.
«Черт! – думаю я и тянусь за трубкой. – Если Чаз не хочет, чтобы я звонила этому парню, значит, надо позвонить...»
* * *
Место, где мы встречаемся, – это круглосуточное заведение во Французском квартале, которое за последние пятьдесят лет побывало банком, стриптизом и порномагазином, пока здесь наконец не открыли кафе. Мы сидим за столиком и пьем кофе со льдом.
У Джада волосы свежевымыты, пахнет от него лосьоном после бритья, но это единственные уступки, которые он сделал ритуалу ухаживания. На нем все те же серьги и кольцо в носу и футболка настолько застиранная, что уже изображение на ней стерлось.
Джад тычет соломинкой в кофе.
– Если это не слишком личный вопрос – что случилось сегодня ночью?
Я рассматриваю пальцы перед тем, как заговорить:
– Послушай, Джад, есть многое, чего ты обо мне не знаешь – и я хочу, чтобы так это осталось. Если ты настроен лезть в мое прошлое, то боюсь, что мне придется уйти. Дело не в том, что ты мне не нравишься – на самом деле нравишься, – но я очень скрытная. И по весьма уважительным причинам.
– У тебя... у тебя кто-то есть?
– Да. Есть.
– Муж?
Тут мне приходится задуматься над ответом.
– В некотором смысле. Но официально мы не женаты.
Джад кивает, будто ему что-то стало понятнее. Очевидно, кое-что в моих словах его тревожит, но он старается не подавать виду. Интересно, каково это – жить, когда самые худшие проблемы состоят в отношениях с ревнивыми любовниками и чьих-то задетых чувствах? В моем положении это кажется почти идиллией.
Допив кофе, мы направляемся в Квартал. Время после полуночи, и нижний сектор Декатур-стрит, тот, что на Французском рынке, начинает просыпаться. Улицы возле баров украшены группами молодежи в черной коже, блестках и утильных тряпках семидесятых годов. Тусуются хипстеры, блестя татуировками и стреляя друг у друга сигареты, будто ждут, чтобы что-то произошло.
Кто-то окликает Джада, и он резко сворачивает к группе ребят, болтающихся возле дансинга «Голубой кристалл». Я, поколебавшись, следую за ним.
Навстречу Джаду приветственно машет высокий парень в черном пыльнике, волосы до плеч заплетены в три косички и держатся на заколках с изображением черепа.
Я по привычке сканирую его лицо – не Притворщик ли. Нет, человек. Пока они разговаривают, я небрежно проверяю всю остальную группу возле клуба. Человек. Человек. Человек. Че...
Я застываю.
Запах варгра силен, как вонь мокрой псины. Он исходит от молодого парня с бритым лбом, как у древнего самурая. На затылке у него волосы очень длинные и забраны в хвост, отчего он похож на панковского мандарина. Варгр одет в кожаную куртку; рукава ее будто оторваны от плеч зубами, остались лишь кожаные полоски на подкладке. Одной рукой он обнимает какую-то готскую девицу со смертельно бледным от пудры лицом.
Варгр встречает мой взгляд и выдерживает его, ухмыляясь презрительно. Моя рука непроизвольно тянется за ножом.
– Я хотел бы представить тебе своего друга...
Рука Джада берет меня за локоть, отвлекая от оборотня. Я стараюсь не показать раздражения от того, что меня отвлекли.
– А?
– Соня, я хочу тебе представить моего старого приятеля Арло...
Арло морщится, будто я вылезла из-под камня в канаве, но руку протягивает из уважения к другу.
– Очень приятно, – мямлит он.
– Мне тоже.
Я кидаю косой взгляд на варгра. Он что-то шепчет на ушко той готской девице. Она хихикает и кивает, и они уходят прочь от группы, удаляясь по улице в сторону реки. Варгр оборачивается бросить на меня последний взгляд. Сверкает слишком широкая улыбка, слишком большие зубы, и оборотень со своей жертвой скрывается в темноте.
Да, правильно. Притворись, что не видишь. Притворись, будто не знаешь, что эта оскаленная пасть сделает с девушкой. Нельзя же обидеть возлюбленного, убежав от него ради рукопашной схватки с вервольфом?
Заткнись на фиг к чертовой матери! – цежу я сквозь зубы.
– Прости, ты что-то сказала?
– Нет, это я сама с собой.
Оставив Арло и его друзей, мы идем дальше по Декатур. В эту часть Французского квартала редко забредают туристы после темноты; здесь только гей-бары и менее полезные заведения.
Когда мы проходим мимо «Монастыря» – сомнительного бара, куда стекаются ночью пропойцы за чем покрепче, кто-то окликает меня по имени.
Из дверей «Монастыря» выходит чернокожий с заплетенными в косички волосами. Он одет в черную водолазку и безупречные модельные джинсы, на шее у него висит на цепи золотое украшение величиной с эмблему автомобильного радиатора.
– Сколько лет, сколько зим, Блу!
– Здравствуй, Мэл.
Демон Мальфеис улыбается, открывая линию зубов, которым бы место в акульей пасти.
– Киска, ты же не держишь на меня зла? Мне не хотелось, лапонька, сдавать тебя в тот раз, но приказ был с Самого Низу.
– Потом это обсудим, Мэл.
Только тут демон замечает Джада.
– Соня, у тебя новый ренфилд?
– Заткнись! – шиплю я, и моя аура трещит электрическими искрами.
Мэл выставляет перед собой ладони:
– Стоп, стоп! Киса, я не знал, что тронул больное место.
– Соня, этот тип к тебе пристает? – Джад подозрительно смотрит на демона, не видя его истинного образа.
– Нет, все путем.
Я поворачиваюсь к ухмыляющемуся Мальфеису спиной и пытаюсь заблокировать его хохот у себя в голове.
– А кто это был такой?
– Джад!
– Знаю, знаю! Я обещал не лезть в твое прошлое. Но не мог же я стоять и молчать как рыба, когда...
– Мэл мой... деловой партнер. И это все, что тебе нужно о нем знать, кроме того, что ни в коем случае ты не должен задавать ему вопросы. Никогда и ни о чем.Ни при каких обстоятельствах.
Мы несколько минут идем молча, потом Джад берет меня за руку и чуть сжимает. Мы останавливаемся на углу, и он обнимает меня. Поцелуй его горячий и осторожно-ищущий, и меня отпускает напряжение. Но тут Джад тянется к моим очкам.
Я отбиваю его руку, подавляя желание зарычать.
– Никогда так не делай!
– Я только хочу видеть твои глаза.
– Нет! – Я отодвигаюсь. Мышцы напрягаются снова.
– Ты прости...
– Я пойду. Было очень хорошо, Джад, в самом деле хорошо. Ко мне пора.
– Ты мне позвонишь?
– Боюсь, что да.
Почему ты ему не дала? Он так этого хочет, и ты тоже. От меня тебе этого не скрыть.
Голос Другой жжет, как крапива, забившаяся в извилины мозга. Ее нельзя ни выбросить, ни игнорировать. Я достаю из холодильника бутылку цельной крови и распечатываю, как пиво.
Только не это бутылочное дерьмо! Меня от него уже с души воротит! Ты бы еще снова кошек пить начала! Ты же сама бы предпочла что-нибудь вкусное и свежее. Например, симпатичный уличный грабитель, группа крови Б, резус минус. Или насильник, группа 0, резус плюс. Еще полно времени на охоту, пока не взойдет солнце... а то можно и к любовнику зайти.
Заткнись! Я тобой сегодня уже по горло сыта!
Ой-ой-ой, какие мы нежные! Ты мне скажи, сколько ты еще выдержишь притворяться нормальной? Ты уже почти забыла, каково это – быть человеком. Зачем себя мучить, притворяясь тем, чем ты быть не можешь? Чтобы тебе симпатизировал кусок бифштекса?
Черт тебя возьми, он же меня любит!
А ты кто тогда, моя милая?
Пошла ты к чертовой матери, нет у меня настроения играть в загадки.
С приездом, милая! Ты наконец-то стала одной из нас. Ты Притворщик!
С визгом я выливаю недопитую бутылку крови в раковину. Хватаю карточный столик и разбиваю его об пол, прыгая на обломках. Глупо и бессмысленно, но мне становится легче.
* * *
Я продолжаю ему звонить. Знаю, что общаться с людьми – это глупо и даже опасно, но ничего не могу с собой поделать. Что-то в нем меня притягивает, несмотря на голос рассудка. Такое неодолимое побуждение бывает еще, когда мной овладевает Жажда. Это любовь? Или просто другой вид голода?
Наши отношения, хотя и заряженные эротизмом, по сути, лишены секса. Я так его хочу, что не решаюсь больше целовать или держаться за руки. Если я потеряю над собой контроль, никто не знает, чем это может кончиться.
Джад в отличие от Палмера не сенситив. Он – человек, слепой и глухой к чудесам и ужасам Реального Мира, каким был обреченный бедняга Клод Хагерти. Если резко показать ему мир, в котором я обитаю, это может причинить серьезный вред.
Джад, надо отдать ему должное, на сексе особо не настаивает. Он не очень доволен таким положением вещей, но уважает мою просьбу «не торопиться».
Это, конечно, Другую не слишком устраивает. Она постоянно меня дразнит, достает непристойными фантазиями и предложениями насчет Джада. А когда это не помогает, начинает выговаривать мне за измену Палмеру. Я стараюсь игнорировать ее подколки, но понимаю, что долго так тянуться не может.
Из дневников Сони Блу.
~~
Китти вытерла слезу в углу глаза, размазав тени по всей щеке и тыльной стороне ладони. Слова на бумаге расплылись и поползли как тараканы, но ей было все равно.
Она его любила. Любила истинно, по-настоящему. И теперь, когда она сделает то, что должна была сделать, чтобы его спасти, он ей наконец поверит. Доказать. Надо доказать ему свою любовь. А что может быть лучшим доказательством, чем спасти его из когтей чудовища?
Мой милый Джад!
Я пыталась предупредить тебя насчет Этой Женщины. Но ты слеп и не видишь, кто она На Самом Деле. Она – само Зло, она демон, посланный Адом за твоей Душой! Я это поняла, как только ее увидела, и она поняла, что я поняла! У нее с пальцев и зубов капает кровь! Глаза у нее горят огнями Ада! Она окружена облаком красной энергии. Красной, как кровь. Она хочет утянуть тебя в Ад, Джад. Но я не дам ей. Я слишком тебя люблю и не дам. Я разберусь с этим страшным монстром, ты не беспокойся. Последнее время я часто говорила с Богом, и Он мне сказал, как поступать с такими демонами. Я Люблю тебя, Люблю очень сильно. Я хочу, чтобы и ты меня Любил. Все это я делаю для Тебя. Люби Меня!
Китти.
* * *
Джад проснулся в два часа дня, как обычно. Он работал четыре дня в неделю с шести вечера до полуночи и давно уже перешел на ночной образ жизни. После работы он обычно шел в Квартал и расслаблялся с друзьями или, в последнее время шатался с Соней до четырех-пяти часов утра.
Он широко зевнул, заряжая кофеварку. Соня. Да, чудная девка. Чудная, но не в том смысле, как психованная, помешанная на смерти первокурсница школы искусств вроде Китти. У ее странностей причины поглубже какого-нибудь буржуазного невроза. Соня как-то подлинно не отсюда,где бы это не отсюдани было. Как она движется, как себя ведет – все это наводит на мысль, что она включена во что-то Реальное. И как бы ни выводили его из себя эти ее перепады настроения, не мог он заставить себя повернуться спиной и уйти прочь.
Но тревожило, что никому из его друзей, даже Арло, с которым они дружили со школы, она не нравится. Некоторые даже ее побаивались. Смешно. Как ее можно бояться?
Направляясь в ванную, Джад заметил подсунутый под дверь конверт и поднял его. Скривился, увидев слишком знакомый почерк.
Китти.
Наверняка очередное дурацкое любовное письмо, где угрозы его кастрировать чередуются с мольбами к ней вернуться. Последнее время она стала регулярно оставлять на автоответчике бурные послания, крича, будто Соня – что-то вроде вампира, который охотится за душой Джада. Стерва сумасшедшая. Соня тоже сумасшедшая, но зато непредсказуемая.
Джад, не открывая, швырнул конверт в мусорную корзину и пошел в душ.
* * *
Я приветствую ночь с крыши склада, где у меня гнездо. Раскидываю руки, будто обнимая встающую луну, вполуха слушая лай собак у реки. Из них, как мне известно, не все собаки.
Но варгры меня не интересуют. С несколькими я за свои годы имела дело, но предпочитаю охотиться за тварями своей породы. Это доставляет куда больше удовлетворения.
Пожарная лестница склада сильно проржавела и громко скрипит при каждом движении, так что я к ней даже не подхожу. Спускаюсь головой вперед по стене дома, как ящерица по забору. Добравшись до земли, привычным жестом проверяю, что ничего из карманов не высыпалось.
Вдруг в голове у меня раздается шипение, будто кто-то вывернул до отказа громкость радио на пустом канале. Что-то тяжелое ударяет меня между лопаток, поднимает в воздух и бьет о мусорные ящики.
Я едва успеваю откатиться, как что-то большое и серебристое бьет туда, где минуту назад была моя голова. В приступе кашля у меня изо рта хлещет черная кровь. Сломанное ребро пробило легкие.
Надо мной стоит Китти, замахиваясь трехфутовым серебряным распятием, как бейсбольной битой. Хотя безумие придает ей силы, видно, что эта чертова штука все-таки тяжелая.Интересно, в какой церкви она это стянула.
Треск пустого радиоканала в голове становится еще громче – так звучит ярость убийства. Нечленораздельно визжа, Китти замахивается в третий раз. Хотя кресты и распятия на меня не действуют – как и на любого вампира, кстати, – но если Китти сможет нанести удачный удар, перебив мне позвоночник или развалив череп, я все равно помру.
Одним слитным движением я откатываюсь в сторону и встаю на ноги. Китти снова замахивается, но на этот раз я ныряю вперед и вырываю у нее крест. Распятие толщиной почти три дюйма, а перекладина креста шириной в мужскую ладонь. Посередине висит миниатюрный Христос, отделанный золотом и платиной. Китти отступает, пораженная. Вытаращенными глазами она смотрит, как я ловко держу серебряный крест. Она ждет, что сейчас у меня руки вспыхнут пламенем.
– И что ты думала решить, стукнув меня этой ерундой? – рычу я.
Глаза Китти лезут из орбит, зрачки плавают в безумии.
– Ты его не получить! Я не отдам тебе его душу!
– Да кто тебе сказал, что я хочу украсть...
– Чудовище! – орет она, кидаясь на меня, чтобы выцарапать глаза скрюченными ногтями. – Монстр!
Я бью ее крестом.
Китти падает на асфальт переулка. Верхушка черепа лежит на левом плече. Только мышцы шеи еще держат голову на теле.
Молодец, детка! Пристукнула бывшую подружку своего возлюбленного! Исключительно удачно.
– Черт побери!
Я отбрасываю крест и склоняюсь над телом. Пульс и дыхание проверять не надо. Мертва, как пень.
И что делать? Бросить тело в помойку мало. Его кто-нибудь найдет, а когда тело опознают, Джада обязательно притянут на допрос. А это значит, что рано или поздно начнут искать меня.Этого я допустить не могу.
Есть у меня идея,– вкрадчиво шепчет Другая. – Ты мне только не мешай.
~~
Угнать машину – проще простого. «Форд» семьдесят шестого года, с глушителем, подвязанным проволокой, с наклейкой «Дюка – в губернаторы» на отвисшем заднем бампере. Как раз то, что нужно, чтобы в глухую ночь забросить жертву убийства в болота возле Нового Орлеана.
Я съезжаю с шоссе, ведущего прочь от города. Изначально эту дорогу строили к фешенебельному жилому кварталу на самом краю болот. Подрядчики как раз успели поставить бетонные фундаменты, когда началась рецессия. Дома так никогда и не возвели, но дорога осталась, хотя в ее конце нет ничего, кроме чащи колючих кустов, где плодятся змеи и аллигаторы.
Я еду, не включая фар. Да и не нужны они мне. Я отлично вижу в темноте. Доехав, куда хотела, я глушу мотор и медленно останавливаюсь. Тишину здесь нарушает лишь кваканье лягушек да хрюканье крокодилов.
Я выхожу из машины и открываю багажник куском старой вешалки, потом останавливаюсь, про себя пересчитывая пластиковые мусорные пакеты. Их шесть: один для головы, один для туловища и по одному для каждой конечности. Одежду Китти я уже сожгла в печи склада, а зубы и украшения выбросила в реку.
Собрав мешки, я ухожу с дороги к ближайшему рукаву реки. В воде плещутся какие-то твари.
На берегу я на секунду останавливаюсь. Что-то шипит рядом. Я швыряю пакет с головой Китти в темную воду.
– Цып-цып!
Аллигаторы плещутся и дерутся за лакомые куски, как утки у кормушки.
Я устала. Очень устала. Закончив с этим делом, я должна буду отогнать украденную машину в какую-нибудь городскую трущобу и там поджечь. Сейчас я гляжу на руки – они в крови. Я их рассеянно вылизываю дочиста.
Когда я с этим заканчиваю, из моих глаз выглядывает Другая – и улыбается.
Она-то не устала. Ни капельки.
Из дневников Сони Блу.
~~
Не очень удачная выдалась ночь у Джада. Ему читали мораль насчет его отношения к работе, Арло и ребята отнеслись к нему, как к чесоточному, а Соня вообще не появилась. Пора как-то решать.
Домой он пришел в четыре утра. Настроение было такое мерзкое, что даже свет он включать не стал.
На этот раз на автоответчике не было дурацких посланий от Китти. От Сони, кстати, тоже. Джад хмыкнул, снимая рубашку. Соня злится, что ли? Он что-нибудь сказал или сделал такое, что она решила отвалить? Очень трудно судить о ее настроении, поскольку она не хочет снимать эти проклятые зеркалки.
Джад уже не первый раз подумал: а можно ли так ловко двигаться в темноте, когда на глазах эти фиговины?
Краем глаза он заметил какое-то движение. Это шевельнулась занавеска на окне, выходящем в переулок. Нахмурившись, Джад пошел закрывать окно. Забавно. Вроде бы он не оставлял окно открытым...
Она вышла из тени и улыбнулась, показав слишком острые зубы. Учуяла запах адреналина, хлынувшего в кровь Джада, когда организм переключился в аварийный режим. Он собирался завопить, но тут узнал ее. По крайней мере подумал, что узнал.
– С-соня?
– Я тебя напугала? – Если бы Боль обрела голос, то именно такой. Соня понюхала воздух и улыбнулась еще острее. – Ага. Ага, напугала ведь? – Она пошла к нему, медленно поводя руками. – Люблю запах страха по утрам.
– Соня, что у тебя с голосом?
– С голосом? – Она тихо засмеялась, расстегивая молнию куртки. – Я всегда так говорю.
Он даже не заметил ее движения, когда она подняла его за пряжку пояса и бросила на кровать так, что он подпрыгнул на пружинах. Схватив его рукой за челюсть, Соня отвела ее назад, обнажив яремную вену. Послышался резкий щелчок пружинного ножа, и Джад ощутил на горле острое и холодное прикосновение.
– Соня?
– Не сопротивляйся. Не кричи. Делай, что я говорю, и я, быть может, оставлю тебя в живых. Быть может.
– Чего ты хочешь?
– Ничего особенного, милый. Хочу получше тебя узнать. – Она сняла очки с глаз. – И чтобы ты меня узнал.
Джад часто просил Соню позволить ему заглянуть ей в глаза. Они миндалевидные или круглые? Синие, карие или зеленые? Но он, конечно же, всегда представлял себе, что они человеческие. И уж, конечно, не думал, что они кроваво-красные со зрачками размером с пуговицу.
* * *
Она ухмылялась, наслаждаясь отвращением на лице Джада. Потом прижалась губами к его губам, языком раздвинув зубы, и проникла в его волю быстрым толчком.
Джад конвульсивно дернулся, когда она захватила контроль над его нервной системой, и затих. Она отодвинулась – физически – и посмотрела на него сверху вниз. Он не шевелился – об этом она позаботилась. Тело его было сковано частичным параличом. Убедившись, что держит его крепко, она убрала нож от горла.
– Понимаю теперь, чего она на тебя запала. Ты симпатичный... и очень.
Она ущипнула его за сосок. Джад не вздрогнул – не мог. Она не давала на это разрешения.
– Но она очень старомодна насчет секса, тебе не кажется? Боится дать себе волю. Очень зажата.
Движением плеч она сбросила с себя куртку, дав ей упасть на пол.
– Я тебе сейчас кое-что скажу и повторять не буду. Ты мой.Я тобой владею. Если ты будешь делать то, что я говорю и я буду довольна, ты получишь награду. Вот так.
Она тронула центр удовольствия в коре его головного мозга. Джад затрепетал, охваченный восторгом, бедра непроизвольно дернулись вверх, в пустой воздух.
– А если станешь упираться или вызовешь мое неудовольствие чем бы то ни было -ты будешь наказан. Вот так.
Джад испустил задушенный крик – это она ударила в болевой центр. Будто сняли черепную крышку и на обнаженный мозг высыпали муравьиную кучу. Спина Джада напряглась так, что мышцы затрещали. Потом боль исчезла, будто ее и не было.
– Держи меня.
Джад сделал как было сказано – поднялся и охватил ее за талию. Она вцепилась пальцами ему в волосы, оттянув голову назад и заглядывая в глаза. Там был страх. Страх – и еще кое-что. Ей понравилось.
– Я тебе делаю больно? Скажи «да».
– Да.
Она улыбнулась, обнажив клыки, и он понял, что это только начало. Страх уступил место ужасу. А ей это еще больше понравилось.
* * *
Они трахались целых три часа. Она искусно манипулировала центрами удовольствия Джада, и эрекция держалась, несмотря на истощение. Она беспорядочно вызывала у него оргазмы один за другим, их уже были десятки. После семнадцатого или восемнадцатого Джад стал извергать воздух. Она наслаждалась его воплями боли при каждом спазме.
Когда в комнату стал проникать рассвет, она сняла контроль с тела Джада. Он отвалился от нее в середине фрикций, глаза его закатились под лоб. Она быстро оделась, поглядывая на поднимающееся солнце. Джад лежал, свернувшись в клубок посреди грязных спутанных простыней, голое тело дрожало и дергалось, пока нервная система восстанавливала контроль над ним.
– Расставание – такая сладкая скорбь, – мурлыкнула она гладя его дрожащий бок.
Джад ахнул от ее прикосновения, но не отодвинулся.
– Ты мне сделал приятно – в этот раз. И я оставлю тебя в живых – в этот раз.
Она наклонилась, коснулась губами яремной вены. Джад крепко зажмурился, ожидая укуса. Но она только шепнула:
– Привыкай, любовничек.
Когда он открыл глаза, ее уже не было.
* * *
Другая долго, смакуя, рассказывает мне, что она сделала с Джадом, стараясь не пропустить ни одной мерзкой подробности.
Я в ответ ору и кидаюсь головой на ближайшую стену. Потом продолжаю биться черепом об пол, пока очки не разлетаются вдребезги и кровь, струясь по лицу, склеивает волосы. Мне удается только сломать нос и обе скуловые кости, пока я не отрубаюсь.
Этого мало.
* * *
– Кисонька! Сколько не виделись! Что на сей раз привело тебя в эту берлогу порока?
Демон Мальфеис щеголяет внешностью белого толстяка старше средних лет; одет он в клетчатый дорогой костюм и замшевые туфли. Под подбородком у него болтается коллекция золотых медальонов, а в руке он держит бланк ставки на скачках.
Я сажусь напротив демона.
– Мэл, мне нужна магия.
– Всем нам нужна. Слушай, что это у тебя с лицом? Ты же куда лучше умеешь восстанавливаться!
Я пожимаю плечами, рассеянно проводя рукой по вспухшей щеке. Кость хрустит под пальцами и съезжает чуть в сторону. Серьезное восстановление лица требует попить крови, чтобы все вышло как следует, а я сегодня нарочно при пробуждении не ела.
– Связалась с огром? Или это был кто-то из панков-варгров?
– Оставь тему, Мэл.
Он тоже пожимает плечами:
– Просто хотел проявить внимание. Так что за магию ты сегодня ищешь?
– Путы и заточение.
Демон, хмыкнув, лезет за карманным калькулятором.
– А кого ты собираешься заточать? Призрака, элементала, демона, музу? Понимаешь, цены-то разные...
– Себя.
– А?
Мэл перестает считать, и на миг его внешность исчезает, открывая истинный вид – нечто вроде сгорбленного орангутанга с головой кабана.
– Ты слышал. Я хочу связать и заточить себя.
– Соня...
– Проклятие, говори же цену!
– Детка, не надо лишних слов.
Я вздыхаю и кладу на стол коробочку.
– Принесла из самых ценных своих приобретений. Волосы сбриты с головы Теда Банди перед посадкой на электрический стул, засохшая кровь – со стен дома Ла-Бьянки, стреляная винтовочная гильза – с травянистых холмов, а в портсигаре – то, что осталось от пениса Распутина. Товар качественный, подлинность гарантирую. И все это твое, если сделаешь то, что я сказала.
Мальфеис колеблется, барабаня когтями по столу. Такая близость людских страданий и зла его заводит.
– Ладно, сделаю. Но я не беру на себя ответственности за то, что с тобой станется.
– Об этом я тебя и не прошу.
– Соня, ты уверена, что хочешь все это проделать?
– Меня трогает твоя заботливость, Мэл. Нет, правда.
Демон качает головой, не веря.
– Нет, на самом деле ты через все это хочешь пройти?
– Кажется, я это уже сказала.
– Соня, ты понимаешь, что, когда ты окажешься внутри, тебе никак не выбраться, если кто-то не сломает печать?
– Возможно.
– Никаких тут «возможно» не будет! – передразнивает он меня.
– Чары, которые ты применяешь, – для пут и заточения вампира, так?
– Конечно. Ты же вампир.
Я пожимаю плечами:
– Отчасти. И я больше не дам этой части причинять вред кому бы то ни было. Либо сдохну, либо не дам.
– Ты же там будешь голодать!
В том-то и смысл.
– Ладно, детка, как скажешь.
Я обнимаю себя за плечи, глядя в открытую дверь морозильника для мяса. Там темно и холодно, точь-в-точь как у меня на сердце.
– Ладно, поехали.
Мальфеис кивает, достает свечи, бутылки с нефтью, куски черного мела и флаконы белого порошка – все это он принес в кожаном саквояже. Я глотаю слюну пересохшим горлом и шагаю внутрь ячейки. Тяжелая дверь закрывается за мной с мягким и глухим стуком.
Из дневников Сони Блу.
~~
Мальфеис зажег свечи и запел глубоким звучным голосом, рисуя на внешних стенах ячейки причудливый узор. Пение стало быстрее, напряженнее, и демон смазал нефтью ручку и петли двери. Щелкнул электрический разряд, дверь засветилась синим огнем.
Заклинания Мальфеиса потеряли сходство с человеческой речью и достигли кульминации. Демон насыпал на порог полоску белого порошка, составленного в равных частях из соли, песка и молотых костей некрещеных младенцев. Потом отступил оценить дело рук своих.
Для человеческого глаза это выглядело бы как уличные граффити по всей нержавеющей двери – только и всего. Но глаза Притворщика, глаза, привычные к Реальному Миру, увидели бы загораживающее дверь переплетение веве – полуразумных защитных символов из сил вуду. Пока эта картинка останется на месте, сущность, известная под именем Сони Блу, не выйдет из холодной темноты морозильника.
* * *
Мальфеис собрал инструменты в саквояж. Остановился перед выходом со склада, обернулся через плечо:
– Прощай, детка. С тобой приятно было общаться.
– Я ищу Мэла.
Бармен оторвался от бланка ставки и хмуро глянул на Джада. Оценив его немытые волосы и четырехдневную щетину, кивнул в сторону задней кабинки.
Джад никогда раньше не заходил в «Монастырь». У забегаловки была репутация одного из самых противных – и небезопасных – мест во всем Квартале, и теперь стало ясно почему. Кабины вдоль стен когда-то были церковными кафедрами и скамьями. На штукатурке намалеваны святые, осыпавшиеся в разной степени. Мадонна с почерневшей кожей, покрытой проказой времени, глядела бессмысленными синими глазами со стены над стойкой бара. В руках у нее был такой же обшарпанный Младенец Иисус, и поднятые пухлые ручки кончались обрубками. В таком месте не особо повеселишься.
Он подошел к последней кабинке и заглянул внутрь. Там сидел лишь пухлый мужчина средних лет, одетый в кричащий костюм. Он курил сигару и заполнял бланк ставки.
– Извините?
Человек в кричащем костюме оторвался от своего занятия и приподнял кустистую бровь.
– Извините, я ищу Мэла...
– Ты его нашел.
Джад заморгал, не понимая.
– Нет, боюсь, что это ошибка. Он темнокожий, с косицами...
Человек улыбнулся. Нельзя сказать, чтобы на это было приятно смотреть.
– Садись, парнишка. Он сейчас будет.
Не совсем понимая, что происходит, Джад сел на скамью напротив.
Пожилой мужчина наклонил голову, показав лысину, и сгорбил плечи. Пальцы, потом руки его задрожали, кожа потемнела, и все тело вдруг заколыхалось. Раздался шорох сухой травы на ветру, и из головы полезли толстые черные косицы, раскачиваясь, как гнездо змей. Пораженный Джад мог только смотреть.
Мэл поднял глаза и ухмыльнулся в тридцать два зуба, подергивая ворот водолазки.
– А, да. Вспомнил я тебя. Сонин ренфилд.
– М-моя фамилия не Ренфилд.
Мэл равнодушно пожал плечами:
– Ладно, так чего ты хотел бы, парнишка?
– Я ищу Соню. И не могу ее найти.
– Она не хочет, чтобы ее находили.
– Но я должен ее найти! Понимаете – должен!Пока она не натворила глупостей. Не убила себя, быть может! Мэл посмотрел на юношу повнимательнее.
– Расскажи-ка подробнее.
– У нас – между нами – кое-что случилось. Она винит себя, что сделала мне больно. Пару дней назад она мне написала. – Джад вытащил из заднего кармана письмо и показал Мэлу. – Вот, прочтите.
Мэл вытащил бумагу из конверта, как гурман вытаскивает из раковины улитку. Развернул письмо, отметив отсутствие подписи и мазки крови по краям.
Джад,
Я никогда себе не прощу того, что с тобой сделала. Это не я с тобой так поступила, прошу тебя, поверь мне. Это она. Она – это та, кто заставляет меня убивать и причинять боль людям. Тебе. Я обещаю, что никогда больше не позволю ей никого тронуть, никогда. Тем более тебя. Я сделаю то, что должна была сделать еще давно, пока она не стала такой сильной, такой опасной. Такой неуправляемой. Сейчас она сыта и спит у меня в голове. Когда она поймет, что я собираюсь сделать, будет уже поздно. Я хочу убить ее. Может быть, за это мне придется заплатить и своей смертью, но это риск, на который я иду. Я не дам ей больше никого обидеть, будь она проклята! Джад, я люблю тебя. Порошу тебя, верь мне. Не пытайся меня найти. Беги, пока еще можешь.
Она не понимает! – Джад готов был расплакаться. – Я ее простил. Я люблю ее, черт меня побери! Я не могу дать ей умереть!
– Ты знаешь, кто она. – Это не был вопрос.
Джад кивнул:
– И мне плевать.
– А почему ты обратился ко мне?
– Вы же знаете, где она?
Мальфеис поерзал на стуле, и глаза его сузились в щелки рептилии.
– Ты мне задаешь вопрос?
Джад заколебался, вспомнив предупреждение Сони: никогда, ни при каких обстоятельствах не задавать Мэлу вопросов.
– Гм... да.
Мэл улыбнулся акульими зубами.
– Перед тем как я отвечу на заданный мне вопрос, ты должен заплатить мою цену. Это ясно, малыш?
Джад проглотил слюну и кивнул.
– Отлично. Скажи мне свое имя. Полностью.
– Майкл Джад Ризер. Это и все, что вам нужно? Мое имя?
– Знание имени предмета дает власть над предметом, мой сладкий. Разве в школе этому не учат? Вообще-то если подумать, то нет.
– А ответ на мой вопрос? Вы знаете, где Соня?
– Знаю, знаю. – Демон нацарапал адрес на обороте письма, которое Джад ему дал. – Найдешь ее здесь. В мясном холодильнике на первом этаже.
– В мясном холодильнике?
– Был бы я в твоей шкуре, не стал бы его открывать.
Джад выхватил адрес и встал.
– Слава Богу, вы не в моей шкуре!
Мальфеис глядел вслед Джаду, и довольная улыбка рассекла его лицо.
– Это тытак думаешь, мальчик.
Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, у него были волосы до плеч, забранные в хвост, кольцо в носу и четырехдневная щетина.
* * *
Холодно. Очень, очень холодно.
Я свернулась в комок в углу холодильника, подтянув колени к груди. Дыхание вырывается из меня клубами пара и застывает на лице инеем.
Сколько? Сколько времени я уже здесь торчу? Три дня? Четыре? Двадцать? Сто? Понятия не имею. Я больше не сплю – Другая орет, ругается и не дает заснуть.
Выпусти меня! Выпусти меня из этой дыры! Я есть хочу! я голодаю!
Вот и хорошо.
Ты,манда дубовая! Если я помру с голоду, ты помрешь со мной вместе! Я же не глист!
Убеди меня в этом.
Я ухожу! Мне плевать, что ты скажешь!
Другая захватывает контроль над моим телом, и я не сопротивляюсь. Она заставляет согнуться занемевшие конечности, поднимает меня на ноги. Суставы трещат, как гнилые доски. Другая, шатаясь, идет к двери. Я так ослабела, что плохо вижу внутри угольно-черного ящика. Очки я забросила несколько дней назад, но при ухудшении моего состояния ослабло и ночное зрение.
Ищущие руки Другой нашаривают внутреннюю ручку. Резкий треск, вспышка синего света – и Другую швыряет через всю камеру. Она вопит, как попавшая под машину кошка, держа дымящиеся и покрытые волдырями руки подальше от тела. В двадцатый раз она уже пытается открыть дверь, и несколько пальцев уже на грани гангрены.
– Никуда ты не пойдешь. Ни сейчас, ни когда-нибудь.
Сука! Сука! Ты мне за это заплатишь, корова, человеческая подстилка!
Это как? Ты меня убьешь?
Я снова ползу в угол. От усилия меня снова трясет кашель с комьями черной крови. Я вытираю рот рукавом, чуть не вывихнув при этом челюсть.
Ты разваливаешься. Ты так слаба, что не можешь восстановиться...
Ну, если бы ты не молотила сдуру головой по двери, чтобы выйти...
Это ты нас здесь заперла! Меня в этом не вини!
Я тебя виню, но не в этом.
Это из-за того человечка, мать твою дурацкую? Ты меня за это хочешь наказать? Я ничего такого не сделала, о чем ты не фантазировала!
Ты, гадина, ты его изнасиловала! И чуть не убила!
Но не убила. Могла. Но не убила.
– Я его люблю!
Мой голос дрожит, переходит во всхлипы.
Ты не его любишь. Ты любишь, что тебя принимают за человека. Вот чего ты злишься. Не за то, что я твоего любовничка использовала, а что поломала тебе игру «Давай попритворяемся»!
Заткнись!
А ты меня заставь.
Из дневников Сони Блу.
~~
Джад сверил номер дома на складе с адресом, полученным от Мэла. Один из немногих складов в этой округе, не перестроенный в модные жилые дома для яппи. На входной двери – небольшая табличка «Индиго импорте», других указаний нет. Вход закрыт тяжелой цепью с амбарным замком, на всех окнах первого этажа – решетки. Но ведь долженбыть какой-то способ входить и выходить? Обойдя здание, Джад заметил грузовой вход. Несколько минут целеустремленной работы – и он сумел достаточно отодвинуть гофрированную створку, чтобы протиснуться внутрь.
Склад был освещен косыми лучами дня сквозь зарешеченные окна. Пахло пылью и крысиной мочой.
Мясной холодильник стоял на первом этаже, как и говорил Мэл. Металлические стены и дверь были покрыты спиралями граффити из баллончика. Что-то вроде толстой полоски кокаина отмечало порог. Джад схватился за ручку и распахнул дверь. Раздался треск электрического разряда, пахнуло холодной вонью. Джад прищурился в темноту, прикрывая нос и стараясь дышать ртом.
– Соня?
Что-то шевельнулось в темноте дальнего угла морозильника.
* * *
– Д-джад? Это ты?
– Я, детка. Пришел тебя отсюда забрать.
– Уходи, Джад! Ты сам не знаешь, что делаешь.
Джад входит в камеру, глаза его привыкают к темноте. Теперь он меня видит. Я сижу у дальней стены, подтянув колени к груди, отвернувшись от него.
– Нет, Соня, ошибаешься. Я отлично знаю, что делаю.
– Джад, я дала ей над тобой издеваться. Я могла остановить ее, но не стала. Я дала ей... дала ей... – Горло у меня перехватывает, плечи начинают трястись. – Уходи, Джад. Уходи, пока я снова не сделала тебе плохо!
Джад опускается рядом со мной на колени. От меня пахнет, как от протухшей говядины. Руки покрыты волдырями и гнойными язвами. Пальцы торчат под странными углами, потому что кости срослись не сопоставленными. Я отодвигаюсь от его прикосновения, прижимаюсь к стене, будто если очень постараться, то смогу просочиться через трещины.
– Не смотри на меня.
– Соня, ты не понимаешь. Я тебя люблю. Я знаю, кто ты, на что ты способна, – и все равно я тебя люблю.
– Даже если я делаю тебе больно?
– В особенности когда ты делаешь мне больно.
Я поворачиваюсь к нему. Лицо у меня будто было разбито, а потом собрано добросовестным, но неумелым пластическим хирургом по размытой фотографии. Глаза горят, как у зверя, попавшего в фары машины.
– Что?
Джад придвигается, и в его глазах отражается голод, который я слишком хорошо знаю.
– Когда ты со мной это все делала, я сначала боялся. А потом вдруг понял, что больше не боюсь. Я как-то погрузился в это, будто вдруг сняли барьеры между болью и удовольствием, животным и человеческим, экстазом и ужасом! Я в жизни ничего подобного не испытал! Соня, я люблю тебя! Всю тебя люблю!
Я глажу его лицо обожженной рукой. Ренфилд. Другая превратила его в ренфилда. И он даже об этом не знает, бедная моя жратва. За несколько часов его превратили в наркомана, а я для него – зелье.
– Я тебя тоже люблю, Джад. Поцелуй меня. Мне хочется думать, что это акт милосердия.
* * *
Долго я сижу за рулем, таращась в темноту за ветровым стеклом. Ничего не изменилось с тех пор, как я была здесь последний раз, избавляясь от трупа Китти.
Я прижимаю палец к правой щеке, и на этот раз она держится. Пальцы тоже прямые и здоровые. Поправив очки, я открываю дверь и вылезаю из «кадиллака», который купила сегодня прямо за наличные.
Джад лежит в багажнике в шести пакетах, как Китти. По крайней мере это было быстро. Так силен был голод, что я выпила его за секунды. Он не пытался сопротивляться, когда я всадила клыки ему в горло, хотя у меня не было сил погрузить его в транс. Может быть, в глубине души он знал, что я оказываю ему услугу.
Я вытаскиваю из багажника мешки и тащусь на голоса аллигаторов. Мне придется покинуть Новый Орлеан, на этот раз, быть может, навсегда. Китти могли и не хватиться, но с Джадом дело другое. Арло наверняка расскажет властям про жуткую новую подружку Джада.
Пора мотать из города в Мериду. Пора навестить Палмера и посмотреть, как они с младенцем поживают.
Палмер.
Забавно, как я напрочь о нем забыла. Из всех моих человеческих напарников единственный, к которому я испытала что-то вроде любви. До Джада – единственный.
Мешки с останками Джада я кидаю в воду и возвращаюсь к машине, стараясь не слушать шума дерущихся крокодилов.
Сажусь за руль «кадиллака» и ставлю кассету «Последнее искушение Рейда» Ларда. Музыка гремит из колонок, рулевое колесо резонирует у меня в руках. Интересно мне, когда уйдет пустота. Или хотя бы сменится болью. Все, что угодно, лишь бы не это ничто внутри.
Не понимаю, зачем тебе было так его убивать. Ренфилд нам бы мог пригодиться. От них иногда бывает польза. А этот был еще и симпатюшка...
Заткнись и веди машину.
Из дневников Сони Блу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Окрась это в черное - Коллинз Нэнси

Разделы:
Прелюдия

Часть I

12345678910

Часть II

1112131415161718

Часть III

19

Ваши комментарии
к роману Окрась это в черное - Коллинз Нэнси



еле дочитала, отвратительно. описывается жестокие издевательства над людьми как в бдсм. любовным отдает за тридевять земель
Окрась это в черное - Коллинз Нэнсиюля
7.07.2012, 22.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Прелюдия

Часть I

12345678910

Часть II

1112131415161718

Часть III

19

Rambler's Top100