Читать онлайн Дюжина черных роз, автора - Коллинз Нэнси, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Нэнси

Дюжина черных роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

С балкона Децима озабоченно озирала помещение клуба.
— Вы думаете, он примет приглашение?
— Конечно, примет, — уверенно ответил Эшер. — У него нет выбора! Этикет Вентра требует ответить. К тому же старый ящер любопытствует узнать, что я задумал. Нет, меня больше волнуют «звездники». Ты уверена, что их обезоружили?
— Пистолеты я отбирала сама. Но могу вам доложить, что им это очень не понравилось. От мысли, что сюда припрется Синьджон и отряд «черных ложек», у них слюна закипает. На всякий случай я поставила охранять арсенал пять рекрутов.
— Если им не нравится, могут метить свою территорию мочой, — фыркнул Эшер. — Я слишком много вложил в это сил, чтобы мне все обгадил какой-нибудь дебил, у которого палец на курке чешется. — Эшер оглядел весь танцпол, потом на миг замолчал. — Ага, вот и новенькая пришла. Распорядись, чтобы ее прислали ко мне, Децима. Я хочу с ней поговорить.
— Слушаюсь, милорд.
Неизвестная стояла в толпе завсегдатаев клуба, вампиров и людей, оглядывая расположение комнат в «Данс макабр». Хотя молодых мужчин в зале было где-то около полусотни, женщин была всего лишь горстка — и в основном либо прикованных к стене, либо нежити. Она ощущала на себе взгляды «звездников», но никто даже не пытался с ней заговорить, не говоря уже о том, чтобы начать клеиться. Явно они на горьком опыте научились не фамильярничать с женщинами из Своих. И все же комната воняла тестостероном и безумием, которое заражает толпы людей, отказавшихся от свободной воли. Запах средний между запахом тренажерного зала и дурдома. Наверняка так когда-то пахли Джонстаун и Берлин эпохи нацистов.
Обернувшись, неизвестная оказалась лицом к лицу с Децимой. Вампирша глядела с нескрываемой враждебностью.
— Эшер хочет с тобой говорить.
Неизвестная подняла глаза наверх, к балкону.
Повелитель вампиров сидел на чем-то вроде деревянного трона, рядом с ним Никола.
— Чего он хочет?
— Это не важно. Он сказал, чтобы ты к нему пришла. Ты к нему идешь.
Неизвестная направилась вслед за Децимой за сцену и вверх по винтовой лестнице. Наверху вампирша попыталась подставить неизвестной ножку, но та ловко уклонилась.
— Ты это брось, подруга, — шепнула она. — Я тебе не танцовщица под кайфом, которую ты можешь щипать, когда папочка не видит!
Клыки Децимы клацнули, как игральные кости в стаканчике, но она сумела сохранить спокойный голос:
— Новенькая здесь, милорд. Теперь прошу меня извинить — мне надо присмотреть за охраной.
Неизвестная проводила вылетевшую Дециму глазами, криво улыбаясь.
— Кажется, этот ваш потомок не слишком меня любит.
Эшер засмеялся.
— Децима вообще очень мало кого любит! Боюсь, она слишком большая собственница.
— Она что-то говорила насчет охраны — что-то там происходит?
— Я пригласил Синьджона. Его прибытие ожидается в полночь.
— Синьджона? Я думала, вы с ним заклятые друзья.
— Действительно, раньше у нас бывали конфликты.
— Так в чем же дело?
— Я решил, что настало время объявить между нашими домами перемирие. Ни один из нас не может сейчас позволить себе джихада. Слишком много времени и сил мы тратим на мелочные споры и территориальные претензии. Я хочу попытаться, так сказать, наладить отношения.
— И думаете, Синьджон пойдет навстречу?
— Он — человек разумный. Был по крайней мере, пока был человеком.
— Так, а я вам зачем нужна буду?
— Я хочу твоего присутствия на переговорах, моя милая. Мне кажется, что ты вполне можешь оказаться связующим звеном между домом Эшера и Черной Ложей, — как ты думаешь?
— Я вообще-то не знаю... вы думаете, это удачное решение?
— То есть? — сверкнул глазами Эшер.
— Вы только не поймите меня неправильно, милорд! Я же не отказываюсь от работы, и я ценю ваше доверие, но не будет ли это, ну, как сказать... недипломатично? Я-то ведь только сегодня завалила троих его потомков. Может, он еще не остыл.
— Ты права — я совершенно об этом забыл! Наверное, действительно лучше будет для всех заинтересованных сторон, если ты не будешь сегодня слишком заметной. Я введу тебя в игру, когда пройдет время, и у Синьджона будет возможность забыть инцидент. — Он улыбнулся, чуть показав клыки. — Я уже вижу, что ты весьма ценное приобретение анклава, милая моя... Прощу прощения, но, кажется, я еще не слышал имени?
Неизвестная собралась ответить, но внимание Эшера отвлек один из мониторов.
— Ага! Машина Синьджона подъехала к дверям клуба.
— Я тогда лучше пойду, милорд, — сказала она.
Гремящая из динамиков музыка резко оборвалась. Встревоженные завсегдатаи повернули головы к красной виниловой двери. Отряд «черных ложек», двигающихся с осторожностью тигра в львином логове, вошел в клуб, образовав коридор. Банды-соперники мерили друг друга взглядами, позы их выражали явную враждебность, но никто не сказал ни слова и не сделал угрожающего жеста.
И как только пробило полночь, вошел в здание Синьджон.
По сравнению с затянутыми в кожу телохранителями вампир выглядел весьма изящно. Он был одет в приталенный двубортный темно-синий фрак с высоким воротником и остроконечными лацканами. Батистовые кружевные манжеты виднелись из рукавов. Короткий кровавого цвета жилет под фраком спереди образовывал вырез в виде буквы V. На шее у вампира было жабо, и двойная пена снежно-белого шелка струилась на жилет. Наряд дополняли обтягивающие атласные черные бриджи, расширяющиеся ниже колена, и белые длинные шелковые чулки. Вокруг талии блистал золотой бахромой синий с белым шелковый кушак, и спереди на нем был вышит символ франкмасонов — глаз в пирамиде. Напудренный парик на голове вампира заканчивался косичкой с красной лентой, а сверху была надета треугольная шляпа. На цену затейливых бриллиантовых пряжек на туфлях мог бы год прокормиться небольшой городок. В руке вампир нес тросточку с массивным янтарным набалдашником, увитым шнуром. В общем, очень шикарно и по моде — 1776 года.
Эшер приветствовал соперника посередине танцевального зала, окруженный элитой своей гвардии.
— Милости прошу в мой клуб! Я несказанно рад твоему присутствию, Синьджон! — улыбнулся он.
— Я не мог не откликнуться на столь любезное приглашение, Эшер. Ты прав, у нас многое есть, что следует обсудить.
Эшер кивнул, жестом приглашая Синьджона идти с ним.
— Пойдем в мою личную берлогу — там никто нас не побеспокоит.
— Я не сомневаюсь, что твои люди не вооружены.
— Разумеется. Как, не сомневаюсь, и твои.
— Конечно.
Неизвестная наблюдала этот сложный ритуал демонстрации сердечности между соперничающими феодалами. Вопреки собственной злобности — или, быть может, благодаря ей — правящие классы Своих соблюдали в общении весьма жесткие правила, и одним из них была ритуальная вежливость. Поскольку неизвестная была выходцем своего века, она никогда не была принята в общество Своих и сама не принимала этих извилистых кодексов поведения. Но зато научилась использовать их к своей выгоде.
Из прошлого опыта она вынесла еще одно: вампиры вечны и потому не сторонники перемен. Почти все они подобны Синьджону — старики, предпочитающие давно отжившие костюмы и обычаи костюмам и обычаям века, в котором они обитают. Со временем почти все они становятся жертвами таких эксцентричных анахронизмов. Кому, в конце концов, не надоест следовать за людской модой? Те, кто оставался в прошлом слишком долго, отставали от жизни — и попадали под пяту более молодых и более энергичных Своих.
Глядя, как Эшер и Синьджон обмениваются ритуальными любезностями, она сразу поняла, кто из них сильнее. И Синьджон это тоже, несомненно, знал. Что и было главной причиной его приезда.
Неизвестная отвернулась от сцены и направилась к выходу. Она уже, в общем, поняла, что делает — или пытается сделать — Эшер со своим соперником. Теперь надо было посмотреть, не может ли и она эту ситуацию повернуть к своей выгоде.
* * *
Отец Эймон сидел на колокольне Сент-Эверхильда, баюкая в руках бутылку своего безымянного бурбона и глядя, как переливаются городские огни на черной поверхности реки. Невозможно было не восхищаться, как близко и как в то же время далеко находится остальное человечество от Города Мертвых. И священник испытывал возбуждение, не так уж непохожее на ощущение от порнографии или самоудовлетворения, когда думал о том, как легко было бы ему выйти из дверей Сент-Эверхильда, пройти по разбитым улицам и вернуться в мир брокеров, домохозяек, универсальных магазинов и биг-маков. Этот исход надо было бы совершить днем, но он был возможен. Единственное, что нужно, — это решимость бросить церковь Сент-Эверхильда.
Только этого никогда не будет. Он привязан к Городу Мертвых крепче, чем мать к своему нерожденному ребенку. И не более способен уйти из своей церкви, чем взлететь с колокольни. Он прикован цепями вины и греха, как Христос был прикован к своему кресту.
И все же приятно щекотали мысли — нет, не мысли, — фантазии об уходе.
Внимание отца Эймона привлекла мелькнувшая через улицу тень внизу. Поглядев снова, он увидел, что на самом деле это не тень, а создание материальное. И по коже поползли мурашки, когда он понял, что видит одного из демонов, блуждающих по Городу Мертвых после темноты. За годы служения в Сент-Эверхильде он видал не одного монстра, но еще не утратил способность ужасаться, завидев их на их нечестивых путях. Иногда они, как эта тварь внизу, принимали облик симпатичных женщин, иногда надевали на себя плоть красивых мальчиков, но отец Эймон знал, кто они такие на самом деле: живые мертвецы.
Вампирша на миг приостановилась, тусклый свет блеснул на ее темных очках, но отец Эймон успел ее разглядеть. Сперва он думал, что это ведьма Эшера, но теперь убедился, что ошибся. У него на глазах женщина-вампир нырнула в переулок, ведущий на задворки Черной Ложи. Кто бы ни была эта неизвестная, она не может быть из миньонов Эшера.
— Будь как дома, Синьджон, — предложил Эшер, протягивая приветственный бокал с кровью. — Угощайся, это из моих личных погребов.
— Ты слишком любезен, — ответил Синьджон, принимая бокал с грациозным наклоном головы. Он понюхал содержимое, как нюхает знаток тонкое вино, и кивнул в знак одобрения. — Ах! Какая тонкая порода! Кег, если не ошибаюсь? Я просто поражен!
— Я польщен.
Но улыбка Эшера и близко не дошла до глаз.
Синьджон отставил бокал, закинул ногу на ногу и положил переплетенные пальцы на колено.
— Теперь, Тремере, когда мы соблюли все формальности, давай поговорим. Зачем ты пригласил меня?
— Я хотел бы предложить перемирие.
Синьджон приподнял бровь, но ничего не сказал.
— Вопреки тому впечатлению, которое могло у тебя сложиться, у меня нет желания быть кронпринцем Города Мертвых, как и желания начинать против тебя джихад, Синьджон.
— Тогда у тебя действительно странный способ это проявлять! Мне точно известно, что твой потомок, эта женщина, сразила одного из моих «ложек» у самой моей двери!
— Децима? Этого не может быть. Никогда она бы не сделала ничего такого без моего ведома! Насколько мне известно, ходят слухи, что его смерть была возмездием за гибель одного из моих «звездников». Я подозреваю, что это работа смертных, Синьджон. Ты же знаешь, насколько эти ребята бывают глупы.
— Да, — задумчиво ответил вполголоса Синьджон, глядя на своих «черных ложек», кучкующихся внизу и злобно поглядывающих на «звездников». — Боюсь, что знаю. Плохи настолько, насколько цыганам даже не снилось быть.
— Ты понял, Синьджон. Это часть той проблемы, что я пытаюсь решить! Неприязнь между твоим лагерем и моим исходит от наших смертных служителей. В сердце своем мы люди дела — ты и я. И наше дело — выживание. Однако наше взаимное недоверие и ненависть друг к другу приводят к постоянным стычкам и дракам. Я столько же времени и сил трачу на снабжение оружием своих людей, сколько и на торговлю им, а это плохо для бизнеса. И мы с тобой слишком много времени проводим, планируя друг другу вред и строя друг другу козни. А ведь без этого можно обойтись! У меня нет намерений влезать в твой рэкет, Синьджон. И стыд и позор, что мы не пришли к пониманию до сегодняшнего вечера.
— Я не очень уверен, что мы сейчас друг друга понимаем, — возразил Синьджон. — Ты честолюбив, Эшер. И я должен поверить, что тебя не интересует принадлежащее мне?
— Да, я действительно честолюбив. Но с каких пор это качество стало пороком в глазах Вентра?
— Мне надо выработать свою позицию, колдун. Я был принцем Города Мертвых еще в те времена, когда ты сперматозоидом плавал в яйцах отца своего. Город Мертвых — мой домен, и ты нагло бросаешь вызов моей власти над ним! Такой афронт я не могу оставить без возмездия, и ты об этом знаешь не хуже меня.
— Я это понимаю. Вот почему я предлагаю ритуал примирения, который докажет мою добрую волю.
Бровь Синьджона поднялась еще выше.
— Примирение? Какого рода?
Эшер улыбнулся, разведя руки великодушным жестом:
— Это я предоставляю выбрать тебе.
Синьджон потер подбородок, надолго задумавшись. Потом он улыбнулся и показал на Никола, свернувшуюся под пологом трона Эшера, как под шелковой пелериной.
— Я возьму эту девушку.
Лицо Эшера окаменело.
— Только не ее! Я тебя отдам все что угодно, только не это!
При виде смятения соперника улыбка Синьджона стала острее битого стекла.
— Нет. Ее я хочу. Отдай мне ее, или я буду знать, что лжешь!
— Ты называешь меня лжецом?
— Скажем так, колдун: я сомневаюсь, что ты говоришь правдиво. А теперь, если ты меня великодушно извинишь, в этот вечер меня ждут и другие дела.
— А мое предложение?
— Я буду считать его искренним, только если ты дашь мне то, о чем я попросил, — твою ручную танцовщицу. До тех пор нам не о чем говорить. — Опершись на трость, Синьджон встал с кресла, слегка поклонившись, и поднес руку к треуголке. — Adieu, мой начинающий друг. Ты потрясающе любезный и гостеприимный хозяин.
Эшер смотрел, как соперник спускается по винтовой лестнице и, окруженный телохранителями, невредимый уходит из «Данс макабр». Видя, как закрывается за ним дверь, Эшер изо всех сил старался смирить ярость. Напасть на старого ящера физически было бы не мудро.
Раздался треск, и он, посмотрев вниз, увидел, что стиснутые пальцы превратили подлокотники трона в щепу.
Децима вышла из тени, наклонилась губами почти к его ушам.
— Почему вы не отдали ему девушку?
— Старый мерзавец хитер — надо отдать ему должное! Чтобы дожить до его возраста, приходится усвоить кое-какие трюки. Он и не собирался соглашаться на перемирие — но ему надо было сделать так, будто это он получил отказ, а не я. Потому он и попросил в дар то единственное, с чем я, как он знал, не расстанусь. Хитрая лиса! Но не важно. С перемирием было бы легче его раздавить, не устраивая хаос настоящего джихада. Он бы не ждал тогда беды, когда на него налетели бы братья Борхес. А теперь мне придется заключать союз с этим картелем. Ты известила власти о местонахождении тел?
— Да, милорд. У меня нет сомнений, что об этом будет сказано в утренних новостях. Может быть, даже по Си-эн-эн.
— Голову Дарио Борхеса им послали?
— Ночным экспрессом. Она должна прибыть в Майами в десять утра.
— Ты не стала паковать ее в лед? Я хочу, чтобы они насладились полным эффектом. — Эшер глянул на Никола, которая жалась у его локтя с непонимающим видом. Он взял ее бледную руку в свои, приласкал вены кончиком языка. — Ты не беспокойся, милая, — прошептал он. — Я никому тебя не отдам. Даже вечной смерти.
* * *
«Дуссенбург» затормозил у тротуара перед Черной Ложей. Юноша в куртке «черных ложек» подлетел открыть заднюю дверцу. Оттуда вылез Синьджон, улыбаясь, как пресловутый кот.
— К-как там было, хозяин? — спросил мальчишка.
— Безупречно, — ответил Синьджон. Потом поглядел в непонимающие тупые глаза, глубоко вздохнул и пояснил: — Все о'кей.
Мальчишка улыбнулся и закивал:
— Это очень хорошо, хозяин! Очень хорошо!
Синьджон со вздохом отвращения прошел мимо «ложки». Непонятно, в генах дело или в наркотиках, но качество сегодняшних служителей просто омерзительно. Да, разумеется, цыгане тоже не были гигантами интеллекта, но по сравнению с тем, что приходится использовать в конце этого, двадцатого века, они просто были мастерами эпохи Возрождения. При мысли о том, каким станет человечество в новом тысячелетии. Синьджона передернуло.
Впрочем, у американцев тупость всегда была природной чертой. Уж кто-кто, а он должен знать — на его глазах эта страна из конгломерата кое-как сляпанных коммерческих предприятий превратилась в единственную оставшуюся в мире сверхдержаву. Да, конечно, он тоже принимал участие в рождении этой нации.
До воскресения он был третьим сыном мелкого дворянчика. Старший брат унаследовал титул и то имущество, что можно было унаследовать, и вложил, дурак, почти все состояние в колонию сэра Уолтера Рейли на острове Роанок с условием, что один из членов его семьи поедет присмотреть за этим вложением. Несчастливый жребий выпал Синьджону — который незадолго до этого опозорил фамилию. Если правду сказать, его разыскивали за убийство, и выбор у него был таков: либо покинуть Англию, либо кончить жизнь в Тауэре. Так что в 1587 году девятнадцатилетний Синьджон начал новую жизнь в Новом Свете.
Колония Роанок оказалась хуже ада. Летом было жарко и стояла вонь. Зимой леденили холод и сырость. Между этими временами года на остров налетали свирепые бури, ломавшие деревья, как щепки. Насекомые, ядовитые змеи, аллигаторы и прочая докучная фауна имелась в изобилии. Болезни не прекращались, как и голод — поскольку мало кто из колонистов хотя бы понятие имел о земледелии. Они же, в конце концов, все были джентльменами.
Очень немногие из колонистов могли выдержать такие суровости и лишения. Разумеется, представители высших классов сидели и ждали, что для них сделают существа низшие, в том числе несколько выживших женщин. Однако Роанок — не Лондон, и запас представителей низших классов не был неисчерпаемым. Когда англичане попытались обратить в рабство местных жителей, кроатоанов, у тех хватило наглости воспротивиться, и к бедам колонии прибавилась еще и война.
Синьджон в течение двух лет смотрел, как сокращается и гибнет колония. Кого-то из колонистов свалили болезни и недоедание, женщины в основном погибали от родов и перемежающейся лихорадки. Люди заходили слишком далеко в болота и не возвращались, став пищей аллигаторов и змей. А отчаянные крики тех, кто попадал в руки кроатоанов, разносились по лесу в течение нескольких дней. Синьджон молился о дне возвращения кораблей Рейли с провизией, чтобы удрать из этого зеленого ада, куда сослал его брат. Все что угодно, даже виселица, было лучше этого страшного места под названием «Америка».
Но его мечтам не суждено было сбыться. В одну из безлунных ночей 1589 года подошел к острову Роанок корабль, но это не сэр Уолтер Рейли привез свежую провизию.
В ту ночь Синьджон проснулся от криков и топота убегающих в панике людей. Первой мыслью было, что напали кроатоаны. Схватив шпагу, он выпрыгнул в ночной рубашке и увидел, что деревню захватили пираты!
Казалось, они были повсюду, вытаскивая за волосы немногих уцелевших колонистов. Синьджон прыгнул вперед, проткнув шпагой печень одному из пиратов. Но тот не упал замертво, а только заржал — показав клыки острые и белые, как у волка, и глаза цвета свежего вина. Синьджон не успел ничего сделать, как вампир ударил его наотмашь, и он потерял сознание.
Проснувшись, он понял, что находится в оковах с другими колонистами и несколькими захваченными кроатоанами, всего двадцать человек, — в железной клетке, укрепленной на палубе корабля под черными парусами. Вскоре он узнал, что корабль зовется «Осирис», а экипаж его — почти целиком нежить. Днем корабль вели несколько слуг-людей, но приходил вечер, и вываливались из трюма Свои — кланы Ласомбра, Вентра и Бруха, занимая места на палубе и на снастях.
Судьба захваченных колонистов оказалась воистину жестокой. Одного за другим их вытаскивали на палубу и выпивали всю кровь. Обескровленные тела отдавали слугам, которые либо разделывали их на мясо, либо скармливали акулам, плывшим за «Осирисом», как верные псы. Была бы такой же и судьба Синьджона, не улыбнись ему удача. Она пришла в лице капитана Блада, сурового предводителя команды вампиров. Может быть, старый пират заглянул в глаза перепуганного мальчишки двадцати одного года от роду и разглядел в них убийцу. Как бы там ни было, но ему взбрело в голову сделать Синьджона боем при своей каюте.
Капитан Блад, утверждавший, что плавал когда-то с Одиссеем, одевался во все красное, а темные волосы заплетал в косу, которая спадала до талии. Хотя и перепуганный поначалу, Синьджон вскоре научился отвечать на холодную ласку капитана. И немного прошло времени, пока он начал помогать своему хозяину планировать набеги на европейские колонии Нового Света.
В 1591 году капитан Блад наградил своего преданного боя даром Объятия. И когда Синьджон восстал, возрожденный, вступив в ряды Своих, его сделали первым помощником на «Осирисе». Так прошло еще лет десять — пока «Осирис» не встретил достойного противника в лице папского военного корабля, команду которого составляли сплошь инквизиторы, получившие от папы Иннокентия IX прямой приказ: истребить нелюдскую мерзость на всех морях. Воины-монахи были вооружены орудиями, метавшими ядра из освященного серебра, и так же освящены были у них клинки и мушкетные пули.
Капитан Блад стоял на снастях, выкрикивая громовой вызов, когда его свалила освященная пуля мушкета. На глазах у Синьджона тело его любовника рухнуло в воду, и там его разорвали акулы. Море вскипело алой пеной.
Синьджон спасся, выбросив за борт водонепроницаемый гроб из трюма. Забравшись в него, он крепко задраил крышку. Через два дня его прибило к берегам Франции. Два года он странствовал по большим городам Европы, вращаясь в обществе и Своих, и людей, пока не получил вестей о кончине королевы-девственницы. Тогда Синьджон вернулся в Англию и убил брата, который послал его на Роанок почти двадцать лет назад. Наследников брата постигла столь же быстрая и загадочная смерть, и тогда Синьджон, объявив себя дальним родственником, предъявил права на древний титул и земли. В этой маске он снова вошел в высшее общество, где прославился как дворянин, любящий ночную жизнь Лондона.
В следующем веке Синьджон организовал для себя множество личин, меняя социальные слои, чтобы его вечная молодость не слишком привлекала внимание. Зачастую он выдавал своих слуг-людей за себя самого постаревшего, а сам сопровождал их в виде собственного сына или внука. Иногда, как было во время правления Кромвеля, ему приходилось бежать из Англии на континент на годы и возвращаться, выдавая себя за собственного отпрыска.
Это была пора больших перемен, политических и общественных, которые несли с собой контрреформация и просвещение. Стала слабеть удавка религии на умах человечества, и столетние предрассудки начали уступать науке. Росла популярность рационального мышления, и все больше людей переставали верить в таких созданий, как вампиры и вервольфы. Тем легче было Синьджону вращаться в обществе людей без страха разоблачения.
Хотя догма, породившая когда-то Инквизицию, поблекла, но человеческое общество еще не было готово выйти нагим на холодный и беспощадный свет Рациональной Вселенной. И росло в эти времена число тайных обществ и их членов, как не бывало со времен Цезаря, когда таинственные культы процвели в Риме.
Синьджон, как и многие его сотоварищи из Своих, увидел в возникновении розенкрейцеров, франкмасонов и прочих квазимистических братств уникальную возможность делать то, что всегда было их целью, — править людьми из-за кулис, но на этот раз используя для прикрытия сложности и ухищрения самих людей.
В 1717 году Синьджон вступил в Великую Ложу Лондона, гроссмейстером которой был Дезагилер, основатель современного масонства. Вскоре после этого он стал членом печально знаменитого Клуба Адского Пламени — тайного общества, куда входили в основном вольнодумцы, либертины и философы, играющие в сатанизм и иногда с удовольствием устраивающие оргии. Через эти организации Синьджон и познакомился с американским изобретателем и дипломатом Бенджаменом Франклином.
Это случилось в 1757 году. Франклину было пятьдесят, а Синьджон приближался ко второму уже веку. Печатник представлял в Лондоне законодательное собрание Пенсильвании, прося права на сбор налогов на землях семьи Пенн с целью повысить доходы от колонии, которая страдала от последствий индейской и французской войн. За шесть лет до того он опубликовал «Эксперименты и наблюдения над электричеством», где подробно описал свои запуски воздушного змея в грозу, и приобрел мировую славу как один из передовых научных мыслителей.
Как правило, Синьджон считал американских колонистов деревенщиной худшего сорта — выскочками, которые воображают себя космополитами. Но у этого Франклина был быстрый ум и спокойное достоинство, а еще — гений, который на вампира произвел такое же действие, как на любого человека. Он обнаружил, что радуется обществу американца и наслаждается разговорами с ним. Больше всего Франклин любил говорить о своем родном городе, Филадельфии. Чем больше он говорил о колониях и об идущей там бурной деятельности, тем четче понимал Синьджон, что Америка стоит на грани рождения новой страны — такой, в которой потенциал развития и успеха для смелых позволит реализовать любые мечты.
И чем больше Синьджон об этом думал, тем больше ему такая перспектива нравилась. Европа была стара. Не так стара, как Африка, где, по слухам, существовала нежить, родившаяся еще до потопа, но достаточно стара, чтобы среди Своих встречались такие, кто помнил времена до Троянской войны. Конкуренция между этими старшими вампирами шла беспощадная — за место принца, герцога или маркграфа. Для сравнительно молодого вампира шансов здесь было мало. А вот если оказаться там, где конкуренции еще нет...
Синьджон знал, насколько медленно старшие воспринимают перемены. Америка появилась на карте уже триста с лишним лет назад, но он был уверен, что они ее еще не заметили. Еще лет пятьдесят пройдет, пока они решат сделать ее частью своей Скрытой Империи. И хотя Синьджон слыхал сплетни о том, что Саббат, соперничающая секта Камарильи, организовала в Америке плацдарм, этих ночных сопляков он мало опасался.
Используя свои масонские связи, Синьджон снова променял веселый ночной Лондон на Новый Свет. На этот раз там ему показалось куда приятнее, чем на острове Роанок, хотя окружала его та же колониальная деревенщина. Франклин с охотой ввел своего высокородного друга-эмигранта в высшее общество, куда входили люди вроде Вашингтона, Джефферсона, братьев Адамс, Гамильтона и Пола Ривера. Джефферсон посмотрел на Синьджона более пристально, чем это могло бы Синьджону понравиться, но в остальном он так же легко проник в американскую элиту власти, как это бывало в Европе.
Заваруха революционной войны дала удобный повод снова убить свою бывшую личность и возникнуть как феникс собственным наследником.
Оставив Филадельфию, он стал искать город, где его не так легко было бы узнать. Закончились поиски в морском порту, лежавшем возле устья реки, рядом с большой бухтой, манившей многих из поселенцев, прибывших в этот чужой новый мир. Здесь ему и пришла в голову идея Города Мертвых.
Под разными именами, создавая различные подставные фирмы, Синьджон стал покупать недвижимость. Это было нетрудно. Округа, которой предстояло стать Городом Мертвых, уже тогда была в мерзости и запустении. Снова воспользовавшись масонскими связями, подкрепленными щедрыми взятками, Синьджон добился, что в хартию города внесли особые пункты об этой округе — пункты, на которые никто никогда не взглянет, кроме горстки мэров да олдерменов. После этого людские агенты Синьджона следили, чтобы нужные деньги попадали в нужные руки и нужное время, и Город Мертвых оставался в «слепой зоне» почти два века. Синьджон, используя масонские рукопожатия, организовал подачу света и воды в ту часть города, которая официально не существовала.
Город Мертвых был самым лучшим достижением Синьджона. Он был повелителем и господином Города в течение многих поколений. Те, кто смел бросить вызов его главенству, вкушали Смерти Вечной. И вот теперь против него выступил этот выскочка, колдун крови, Эшер — и впервые за четыреста тридцать пять лет своей послежизни Синьджон испугался.
Не то чтобы он это как-то проявил. Если служители-люди заподозрят, что он боится, они побегут от него стаями. В отличие от цыган прошлых времен, на чью племенную верность можно было рассчитывать, «черные ложки» идут за тем, у кого больше власти, тверже сердце, холоднее кровь. Любой признак слабости будет причиной вотума недоверия.
Так думал Синьджон, проходя по Черной Ложе. Он направлялся по мраморной лестнице на второй этаж, где располагался его любимый будуар. Вспомнив хрупкую балеринку Эшера, он покачал головой. Желания к собачке Эшера у него не было — он попросил отдать ее, лишь чтобы поставить колдуна в затруднительное положение и заставить сбросить маску. Хотя он не мог поставить сопернику в вину привязанность к человеческой любовнице. В конце концов, в самой натуре Своих — любить живое.
Синьджон распахнул дверь, бросил треуголку на пурпурное атласное покрывало кровати.
— Вир! Папа пришел! Где ты, моя крошка!
За китайским экраном в углу комнаты послышалась возня, и оттуда выступил шестнадцатилетний мальчик с лицом перезревшего Купидона.
— Вот ты где! Зачем ты там прятался, глупый мальчик? — тихо засмеялся Синьджон. — Хотел сделать папе сюрприз?
— Нет, — ответил женский голос. — Сюрприз хотела сделать я.
Вир неуверенно шагнул вперед, открывая стоявшую за ним вампиршу. Одной рукой она держала его за руку выше локтя, а другой прижимала к шее раскрытый пружинный нож. Глаза Синьджона загорелись, и он двинулся к ней, обнажив клыки и шипя, как клубок обозленных кобр.
— Назад! — рявкнула чужая, выворачивая мальчишке руку так, что он взвизгнул. — Еще шаг, и я ему отрежу голову на месте!
Синьджон подался назад, бешено сверкая глазами.
— Кто ты, женщина, и что ты делаешь в моем доме? Ты из мерзких траллсов Эшера?
— Так ему хочется думать, но я ему не принадлежу. Я пришла оказать тебе услугу.
— Почему-то я сомневаюсь в твоей искренности.
— Может, вот это тебе докажет, что я не замыслила зла, — отрезала она, толкнув испуганного Вира к Синьджону. — На, возьми своего песика. И кстати — Эшер тебя здорово подставил!
Мальчишка споткнулся, но сумел удержать равновесие, повернуться и показать ей средний палец.
— Вот тебе, сука! Папочка, убей ее!
— Замолчи и сядь, Вир, — ответил Синьджон. — Я поговорю с нашей гостьей.
— Но, папочка...
— Замолчи и сядь! — прошипел вампир, обнажая клыки. — Итак, что вы сказали, миледи?
— Сегодня вечером, примерно в то время, когда тебя пригласили к Эшеру в клуб, я проследила трех из его горилл до берега. Самое забавное, что они оделись в цвета «черных ложек». Представляешь себе? Они пошли туда на встречу с твоим другом, которого зовут Борхес. Гориллы завалили его вместе с его телохранителями и обставили все так, будто его убрали «ложки». Классная работа на подставу, приятель. Такую в Лувре повесить не стыдно.
Синьджон с абсолютно неподвижным лицом опустился в ближайшее кресло.
— Понимаю, — пробормотал он так тихо, что это был почти шепот. — Что еще тебе известно?
Незнакомка подошла к камину, прислонилась к полке.
— Что еще? Что люди Эшера взяли у Борхеса товар — примерно на пол-лимона по уличной цене. Сейчас он в лапах у Эшера. Он организует встречу с убитыми горем братцами Борхес. Считает, что они рвутся отомстить за смерть брата, но побоятся выступить против тебя, если на их стороне не будет кого-нибудь из Своих. Когда тебя на картинке уже не будет, он им вернет снежок, скажет, что вырвал его из твоих холодеющих пальцев, и будет держать и оружие, и дурь по всему Восточному побережью, а Город Мертвых будет принадлежать ему и только ему.
Вир наклонился и шепнул прямо в ухо Синьджону, настороженно поглядывая на неизвестную.
— А откуда мы знаем, что она все это не врет?
— Я знаю, что она не врет! — рявкнул на него Синьджон. — Поживи с мое, тоже будешь чуять, что правда, а что нет. В ее словах я костями правду чую. И это многое объясняет — особенно его смехотворную попытку перемирия! Эшер не из тех типов, что боятся цензуры Камарильи. Но чего я не понимаю, красавица, так это что ты будешь с этого иметь?
Неизвестная пожала плечами:
— Радость от помощи своему клану.
Синьджон нахмурился, чуть наклонил голову и прищурился, будто определяя породу редкой бабочки.
— Ты Вентра?
— Моим сиром был Морган, Лорд Утренней Звезды.
— Морган? — Синьджон нахмурился еще сильнее. — А разве его не убили недавно? Ходили слухи, что его свалил кто-то из его собственных потомков. Черной магией самого мерзкого разбора.
Неизвестная попыталась принять грустный вид.
— Это было ужасно. Мне его очень не хватает. Вот почему я решила тебе помочь, принц Синьджон. Мы, Вентра, должны держаться вместе в эти ненадежные времена.
— Да, как это верно!
— Я передам тебе весть, как только узнаю, где и когда Эшер собирается встретиться с братьями Борхес. Моим посыльным будет ребенок по имени Райан. И я хочу, чтобы твои подчиненные, и Свои, и люди, ясно понимали: никакого вреда этому мальчику. Если они увидят, что кто-то из миньонов Эшера его тронет, они должны вступиться. Это ясно?
— Абсолютно. Но что он для тебя значит, этот ребенок?
— Ничего. Он сын будущей невесты Эшера. И Эшер хочет его смерти.
Синьджон осклабился, показывая клыки.
— Ни слова более, дорогая! Если существование этого ребенка — заноза в боку у Эшера, то я лично прослежу, чтобы он дожил до седин! Но что ты предлагаешь делать нам?
— Я бы напала на Эшера на его встрече с братьями Борхес. По необходимости это произойдет вне Города Мертвых, и у него не будет возможности сбежать в свою хитрую берлогу. Пока вы свяжете его и его «звездников», я поищу в его доме спрятанный товар. Только вернув кокаин, ты можешь надеяться обелить свое имя перед братьями Борхес. В таких ситуациях они доверяют вампирам еще меньше обычного, если это только возможно.
Синьджон встал и подошел к стоящей у камина незнакомке.
— А когда, ты думаешь, будет у Эшера встреча с братьями?
— Ты согласился сегодня на перемирие?
— Нет.
— Тогда скоро. Может быть, даже завтра вечером. Эшер действует быстро — и боится, чтобы его не разоблачили.
Синьджон рассмеялся без всякого веселья:
— Ты хочешь сказать, он боится, что откроются его действия? Я уже говорил: он не из тех, кто боится Камарильи!
— Ну, Синьджон! Для того, кто столько времени провел в тайных обществах, ты как-то туго соображаешь. Неужели ты не понял, кого он на самом деле боится?
У Синьджона расширились глаза:
— Ну конечно! Венский Совет!
— Вот именно. — Неизвестная улыбнулась, чуть похлопав себя по ноздре. — Он боится, как бы семья не узнала, чем он тут занимается.
* * *
Солнце уже освещало утреннее небо, когда Клауди подошел к двери посмотреть, кто там. Фактически смотрел обрез, высовываясь в щель между косяком и взятой на цепочку дверью, как рыло осторожного зверя.
— Какого там хрена принесло?
— Клауди, это я.
Обрез быстро убрался. Дверь закрылась и открылась снова, пропуская женщину внутрь. Клауди стоял в своей заваленной книгами передней, одетый в драные джинсы и рубашку, расстегнутую до пояса, а седые косматые волосы были растрепаны со сна. Кроме обреза, у него был охотничий нож на поясе. В Городе Мертвых безопасного сна не бывает.
— Где Райан?
— Спит. Обычно он сваливается за час или два до рассвета. Мог бы быть ночным животным, учитывая часы его активности. — Клауди показал рукой на кухню. — Пойдем, кофе выпь... опа! Прошу прощения. Забыл. Ну, тогда посмотришь, как я кофе пью.
Неизвестная опустилась на свободный стул, пока Клауди наливал воду и включал газ. Кровать Райана под раковиной была завешена выброшенной портьерой, создавая мальчику какое-то уединение.
— Как успехи?
— Проникла и к Эшеру, и к Синьджону. Из этих двух Эшер явно опаснее. Он молодой — для Своего — и крайне властолюбив.
— "Тощий и голодный Кассий"?
— Вот именно. А такие вампиры всего опаснее в конкуренции. Им очень мало есть чего терять и много чего приобрести. Синьджон же из тех, кого можно назвать «умеренным монстром». У него есть то, что он хочет иметь, но он боится это потерять. Поэтому им легко манипулировать. Он музейный экспонат, но признаться в этом даже сам себе не хочет. С этой породой я много имела дела: анахронизмы, которые цепляются за эпоху своей наивысшей славы. Но дурой я была бы, если бы его недооценивала. Старшие вампиры вроде Синьджона пришли из времен куда круче, чем могут себе даже представить родившиеся в нашем веке. Под его фатовством — воля из железа и сердце из угля.
— Звучит как любовная песнь. — Клауди понизил голос, глянул на уголок Райана. — А его мать ты видела?
Незнакомка постаралась сохранить безразличное лицо.
— Видела.
— И как она?
— Она жива.
Клауди приподнял бровь, но ничего не успел сказать — засвистел чайник. Старик быстро сдернул чайник с огня, чтобы не разбудить Райана. Сыпанув растворимый кофе и сухие сливки в треснувшую кружку с надписью «ЛУЧШАЯ В МИРЕ БАБУШКА», он сел напротив гостьи.
— Плохо, да?
— Хочешь прямой ответ?
— А у меня есть выбор?
Незнакомка запустила пальцы в волосы, и на долю секунды Клауди увидел ее невероятную усталость. Как бывает у ветеранов окопной войны.
— Думаю, я могла бы ее забрать у Эшера. Но если правду сказать — это может оказаться без толку. Она в тяжелом трансе. Плюс он ее наверняка накачал лекарствами — и не обычной уличной дрянью. На него работает бокор.
— Кто?
— Колдун-вудуист. Сволочной гад по имени Обиа, который ходит с мачете. Бывший тонтон-макут. Мерзкая рожа.
Клауди побледнел, и кружка в его руке чуть дрогнула.
— Знаю я этого сукина сына. Но при чем тут лекарства?
— Эшер держит Никола на зомбийной пыли.
— Зомбий... а, ладно! Ты меня разыгрываешь?
— Слушай, ты живешь в округе, где кишат живые мертвецы, и не можешь поверить в зомби? Но это все не так, как в кино. Колдуны используют для этого вытяжку из иглобрюхих рыб.
Эта дрянь — нейротоксин. Обычное действие — паралич, когда сердце не может биться, и дышать ты не можешь. Но в должных дозах это мощный наркотик, который в определенных обстоятельствах можно применять для приведения человека в состояние, сходное со смертью.
Допустим, бокор схлестнулся с каким-нибудь хмырем и наложил на него заклятие при всем народе. Потом он втихаря подсыпает бедному хмырю зомбийную пыль в овсянку. Следующее, что мы имеем, — это мертвый хмырь, но он не совсем мертвый, а только с виду. Бокор тащится на кладбище, выкапывает хмыря из могилы и дает ему антидот. И что ты видишь? Идет мертвец, хотя на самом деле он и не мертвец. Но он уже зомби.
Обычно у них чертовски сильные мозговые поражения от кислородного голодания под землей, так что они оказываются туповатыми — да чего там, в доску тупыми! Ни боли не чувствуют, ни говорить толком не могут. Единственное, чего они хотят от жизни — если это еще можно назвать жизнью, — жратвы и зомбийной пыли. Я думаю, это для них единственные оставшиеся удовольствия. И ради этих двух вещей они готовы на все. А так как зомбийная пыль есть только у бокора, они становятся его рабами на остаток его или своей жизни — что раньше кончится.
— И это вот Эшер старается проделать с Никола?
— Не совсем. Он ее подсадил на эту пыль, но не хочет делать из нее зомби. Он ее хочет обратить.
— Обратить?
— Многие повелители, когда решают взять себе невесту или компаньона, выбирают человека, в котором чувствуют потенциал к злу или порче. Иногда темная сторона человека охотно откликается. Бывает, что она спрятана так глубоко, что лишь тщательная кампания, тянущаяся многие годы, может вскормить и проявить эту сторону личности. Но не все эти обращения удачны. Есть люди, которые отказываются дать победить себя темной стороне и умирают от собственной руки. Подозреваю, что таков же может быть случай с Никола — вот почему ее держат под дурманом. Эшер хочет сохранить ее восприимчивость к своему влиянию, но боится того, что она могла бы сделать, когда его нет и он ее не контролирует.
— Значит, если так, то для нее еще может быть надежда, — заметил Клауди.
— Возможно. Но пока Эшер рядом, она целиком и полностью его создание. Такой вид управления разумом оставляет серьезные повреждения. Если я ее у него отберу, она может остаться — как бы это сказать? — в высшей степени восприимчивой к тому, у кого сильная воля. Скажем так, что у кенгуру Скиппи воля будет сильнее, чем у нее.
— Ты что-то не в розовом свете рисуешь, — вздохнул Клауди.
— Ты просил прямого ответа.
— Ну да, что было, то было, — вздохнул он еще раз, допивая кофе. — Так что ты предлагаешь сделать?
— Единственный способ, чтобы и Райан, и его мать были в порядке, — это чтобы Эшер был надежно и воистину мертв.
Клауди поставил кружку, глядя на собеседницу так, будто у нее вдруг выросла вторая голова.
— Ты собираешься его убить?
— Таково было мое намерение с самого начала, еще до того, как я встретила тебя и Райана.
— Лапонька, может, я не заметил, и у тебя в сумке есть целая армия? — хихикнул Клауди сам для себя неожиданно.
Незнакомка подавила зевок, вставая и потягиваясь по-кошачьи.
— Убить его — это легко. Чтобы меня при этом не убили — вот в чем фокус! А теперь, если ты не возражаешь, ночь была длинная, и мне надо отдохнуть, чтобы выдержать то, что будет вечером. Есть еще сквоттеры в здании?
— Теперь уже нет. Как тут стало горячо, народ перебрался на окраины Города Мертвых. В заваруху никто попадать не хочет.
Незнакомка собрала свое имущество и направилась к двери.
— Я посплю на чердаке, если тебе все равно. Люблю быть поближе к крыше. Это удобнее, чем черный ход, когда приходят незваные гости.
Клауди нахмурился и стал играть ключами:
— Но ведь сейчас день!
— Я вполне отдаю себе в этом отчет, — ответила она.
— Но солнце светит!
— Как правило, днем именно так и бывает. Так что?
— Ну... ты точно уверена, что хочешь прямо сейчас выйти?
— Клауди, спасибо за заботу, но открой эту дурацкую дверь, о'кей? Я не вспыхну и не сгорю.
Она явно его не убедила, но дверь он все-таки отпер. Неизвестная потрепала его по плечу и нырнула через порог в утреннее солнце.
— Ты не волнуйся, — бросила она на ходу, — я кремом от солнца намазалась.
* * *
На чердаке воняло пылью, крысиным пометом, сухой гнилью и плесенью. Посередине мог бы встать прямо взрослый мужчина, но в углах даже мыши пришлось бы пригнуться. Не Тадж-Махал, но и не самое худшее из мест, где ей приходилось пережидать день. Вытащив из-под свеса крыши весь в пятнах матрас, она скинула с него использованные шприцы и пустые ампулы из-под крэка. От матраса еще воняло мочой и другими выделениями, но сойдет.
Единственным окном было слуховое окошко на петле, и его можно было распахнуть для вентиляции. Присев на корточки, чтобы порыться в сумке, неизвестная выглянула из окна — и увидела прямо напротив колокольню.
Хотя до нее было квартала два, вид ничего не загораживало: окружающие дома были не выше трех-четырех этажей, а она сейчас находилась на чердаке шестиэтажного здания. Смутно вспомнилось что-то вроде церкви по дороге к Черной Ложе, но она тогда не сообразила, что это так близко от логова Клауди.
Хотя сильный свет резал глаза чуть ли не до боли, зрение женщины все равно было в пять раз острее человеческого. Прищурившись против солнца, она смогла разглядеть, что колокола сняты. Бог мог повернуться к Городу Мертвых слепым глазом, но не его представители на земле.
Что-то шевельнулось в глубокой тени звонницы — не птица и не летучая мышь, слишком большое. Неизвестная пригляделась получше. Ей сразу было ясно, что кто-то хочет скрыться от любопытных взглядов. Сперва она решила, что Эшер разгадал ее двойную игру и послал кого-то из своих миньонов за ней шпионить, но тут же отказалась от этой мысли. За ней точно не было хвоста, по крайней мере люди за ней не следили. А этот бездельник на колокольне — никак не Свой. Нет, кто бы ни следил за ней, это кто-то из несчастных обитателей Города Мертвых.
Но она была слишком усталой, чтобы проблема, кто там за ней подглядывает, занимала мысли дольше нескольких секунд. То, что она умеет передвигаться днем и иммунна к солнечному свету, еще не значило, что он ей приятен. Ей надо бросить кости горизонтально, чтобы подзарядить батареи и дать телу покой — пусть залечит все раны или травмы. К тому же ночь была длинная и полная сыщицкой работы, теперь надо отдыхать.
Когда женщина рухнула на матрас, кровяное давление у нее полетело камнем вниз, как и частота дыхания и сердцебиения. По всем внешним признакам она была мертва.
По крайней мере до захода солнца.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси



ничего так...только слишком запутанно и быстро закончилось..это не роман(
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнсистелла
2.03.2012, 14.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100