Читать онлайн Дюжина черных роз, автора - Коллинз Нэнси, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Нэнси

Дюжина черных роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Никола сидела перед зеркалом, таращась на черную краску, покрывавшую стекло, и подводя глаза. За последние месяцы она привыкла краситься без помощи отражающих поверхностей. Лорд Эшер не одобрял зеркал. Все же ей удавалось иногда глянуть на себя в магазинах и окнах машин, и она знала, что уже не похожа на себя.
Кем бы она ни была.
Она знала, что ее зовут Никола, что она танцовщица и что она помолвлена с лордом Эшером. А в остальном был сплошной туман со смутными искорками воспоминаний. Было у нее смутное подозрение, что когда-то в ее жизни было больше ориентиров, чем сейчас, но стоило ей попытаться вспомнить, как начинала болеть голова и гуще становился туман, обволакивающий мысли.
Иногда — но не часто — туман на миг рассеивался, и она до боли четко вдруг понимала, что с ней происходит. В эти краткие моменты ясности ужас и беспомощность наваливались на нее так, что она сама старалась уйти в туман. Тогда было уже не так страшно.
Как вот сегодня возле клуба. Когда уличный мальчишка бросился к ней и дотронулся — она будто проснулась от жуткого сна. Глядя на чумазое лицо ребенка, она узнала его. Но даже сейчас эти черты будто пытались выплыть из тумана, будто он тонул там и отчаянно тянулся к ней. У этого лица было имя. И где-то на уровне инстинктов она понимала, что должна это имя знать.
Никола отложила тушь, боясь, что дрожащие руки смажут косметику на лице. Лорд Эшер всегда особое внимание обращал на то, как она выглядит, когда танцует. Нельзя вызывать его недовольство. Никола поморгала глазами и обнаружила, к собственному удивлению, что плачет.
Как странно.
Почему бы ей плакать? Она невеста лорда Эшера. Разве она не самая счастливая женщина на свете?
Хотелось бы ей знать.
Открылась дверь, и вошел лорд Эшер в сопровождении своей помощницы Децимы. Повелитель вампиров был одет в обтягивающие кожаные джинсы, черную трикотажную рубашку, черные ковбойские сапоги и черный кожаный плащ до пола. Темные прямые волосы падали намного ниже широких и мускулистых плеч. Хотя и ослепительный с виду, вампир не слишком отличался от смертных, населяющих самые жуткие районы города. Единственное, что выдавало его принадлежность к Своим, был черный с золотом эмалевый тотем клана — сплюснутый по бокам круг, охвативший треугольник, — приколотый к левому лацкану, а еще — хромированный череп младенца, который заменял пряжку пояса.
— Добрый вечер, дорогая моя, — улыбнулся он, становясь за спиной Никола, положив сильные руки на ее обнаженные плечи и чуть прижимая пальцами сонные артерии. — Ты готова к сегодняшнему представлению?
— Почти. — Голос ее был сух и хрупок, как папирус.
— Ты очаровательна, моя красавица. Разве не так, Децима?
Вампирша пожала плечами. Сложив руки на голой груди, она звякнула кольцами в сосках.
— Вам виднее, милорд.
У Никола кожа похолодела под взглядом Децимы. Вампирша не пыталась скрыть презрения к новой невесте своего сира. Пробыв двадцать пять лет его наложницей, Децима получила отставку ради смертной танцовщицы. Она слишком была порабощена Эшером, чтобы взбунтоваться открыто, но получала огромное удовольствие, изо всех сил портя жизнь Никола.
— Ты взволнована, Никола, — заметил Эшер, гладя ее волосы. — Что-то беспокоит мою милую?
Никола замялась на миг, потом заговорила тихо и неуверенно, как дитя:
— Там, на улице... возле клуба... был мальчик. Лицо его знакомо. Кто он, милорд? У меня такое чувство, будто я его знаю.
Эшер повернул Никола вместе с креслом лицом к себе. Глаза его блестели влажно и красно, как свежие раны. Когда он заговорил, в его голосе рокотал отдаленный гром.
— Ты не знаешь этого мальчика! Ты его никогда раньше не видела! Он не знаком тебе! И вообще ты сегодня никакого ребенка не видела! Ты меня понимаешь, Никола?
— Не было ребенка, — проговорила она, глядя в никуда.
— Очень хорошо! Правда ведь, так лучше? И тебе куда лучше, когда ты не думаешь о всякой ерунде.
— Да, милорд. Так гораздо лучше.
— Теперь поторопись! Не стоит тебе опаздывать на собственное представление! — Эшер улыбнулся. — Мы не будем мешать тебе готовиться. Пойдем, Децима!
Повелитель вампиров вышел в холл, но как только закрылась дверь, добродушная улыбка сменилась гримасой гнева.
— Почему ты мне не сказала, что появлялся мальчик?!
Децима неловко поежилась, уставясь на собственные сапоги, не желая встречаться взглядом с хозяином.
— Я... я не сочла это важным, милорд. Послала пару «звездников» разобраться.
— Кого именно?
— Кавалеру и Кро-Мана.
— И они это сделали?
— Н-нет. Кро-Мана нашли в канаве — без сознания, почти все зубы выбиты. Кавалера убит. Ударом ножа в сердце.
— Учитывая, что послали врожденного дебила и неграмотного дурака, я не удивлен таким жалким провалом! — Эшер с отвращением фыркнул. — Есть предположения, кто это сделал?
— Кро-Ман что-то сказал про какого-то старика, но не знаю, насколько можно полагаться на его слова. У него сильное сотрясение, мозг поврежден...
— Будто это кто-то заметил бы! Проследи, чтобы сегодня он стал Примером.
— Слушаюсь, милорд.
— И чтобы этого ребенка уничтожили раз и навсегда! Как я могу довести до кондиции новую невесту, если это ее мерзкое отродье путается у меня под ногами? Я ее почти уже обратил, только не там, где дело касается этого мальчишки. Пока он жив, он угрожает всему процессу в целом! Не для того я потратил на Никола столько сил и времени, чтобы мою работу погубила такая мелочь, как человеческое отродье. Я ясно выражаюсь, Децима?
— Совершенно ясно, милорд.
* * *
В прежние, если не лучшие времена «Данс макабр» был баром, куда часто заглядывали моторизованные банды и прочие антиобщественные элементы. Сейчас это был экзотический танцевальный клуб, обслуживающий вкусы более темные, чем могло присниться даже самым отмороженным из его прежней клиентуры.
Интерьер клуба был поделен на три яруса: просторный танцпол, где бледные Свои и люди тусовались за столами, комбинация пандуса и сцены, где выступали перед публикой танцоры, и верхний балкон, отведенный Эшеру и его свите. Был обычный бар, где подавали алкоголь, и куда более разработанная система для тех, чьи вкусы требовали жидкости погорячее вина.
С дюжину человек, мужчин и женщин, стояли прикованные у дальней стены, привязанные к кольцам толстой цепи из нержавейки, как для собак. На сгибе правой руки у каждого торчал внутривенный катетер, а в капельницу на левой руке накачивались антикоагулянты. Кто-то из них был напуган до безумия, другие будто не замечали, где находятся, а некоторые были поглощены экстазом. И все необычайно бледны.
Эшер остановился у перил балкона, глядя вниз. Вечер вроде бы начинался удачно. Возле приготовленных к еде людей он заметил пару новых лиц. «Данс макабр» привлекал Своих даже из Нью-Йорка и Атланты и очень был удобен для вербовки бесхозных вампиров. Вскоре анклав Эшера станет не меньше выводка Синьджона — если не больше.
Довольный ходом дел Эшер вернулся в кресло — трон красного дерева с алой бархатной обивкой, подаренный ему человеком-магом Кроули. Этот шарлатан рассчитывал узнать у Эшера пути Тавматургии, но быстро потерял интерес, узнав о цене такого знания. Хотя Эшер и сам не стал бы предлагать Объятие этому жадному до власти дилетанту.
Он щелкнул пальцами. Личная корова вышла вперед и встала у его ног на колени. Сегодня это была женщина, из-за бледного и изможденного лица казавшаяся старше своих девятнадцати лет. Не ожидая ни жеста, ни слова, она автоматически подняла правую руку. Эшер быстро снял крышечку с катетера и вставил в разъем иглу, от которой шла трубка внутривенной капельницы. Конец трубки он поднес ко рту и стал сосать. Личная корова закатила глаза под лоб и глубоко и шумно вздохнула. Голова закачалась взад-вперед.
Как только кровь коровы затемнила трубку, Эшер пережал ее наглухо и жестом велел Дециме подать ему бокал. Корова тяжело вздохнула, словно на грани оргазма, и обмякла, положив голову на сапоги Эшера. Повелитель вампиров недовольно хмыкнул и оттолкнул ее, как надоедливую собаку. Корова никак на это не отреагировала. Судя по слабой густоте крови, она была почти пуста. Надо будет напомнить Дециме, чтобы выбрала в погребе новый сосуд.
Попивая свежую кровь из бокала, Эшер устроился на троне мага поудобнее и позволил себе на миг расслабиться. Глаза его обежали ряд телевизионных мониторов под потолком. Один давал крупный план танцпола, другой показывал сцену, а еще два — вид улицы перед дверью. Эшер любил за всем присматривать. Эта черта и помогла ему стать одним из самых сильных повелителей Восточного побережья.
В свои сто девяносто один год Эшер по меркам Своих был почти юношей. Обычно Свои только к третьему веку существования успевали накопить такую власть, как он. Ну, он ведь во всем был исключителен, даже когда еще был смертным. Достаточно только посмотреть на впечатление, которое произвел он на своего неофициального «биографа».
Он родился в аристократической семье через тридцать лет после подписания Декларации независимости. Подпись его деда со стороны матери стояла под этим документом. Эшер, воспитываемый восхищенными черными няньками, не знал пределов своим желаниям. То любознательный, то жестокий, он проявил некоторые признаки интереса к профессии врача, а потому был отправлен в университет Виргинии продолжать образование. Оказавшись там, он пустился в разгул, который в конце концов и привел к исключению из университета.
Там он того поэта и встретил.
Они познакомились у игорных столов. Эшера молодой студент заинтересовал, потому что у них обоих был один и тот же болезненный склад ума. Хотя Эшер находил неспособность своего друга удержать в себе алкоголь то забавной, то отвратительной, они оставались приятелями и после того, как игорные долги поэта заставили его прервать учебу.
Из них двоих Эшер с самого начала был более сильной личностью. Чувствительного юного поэта и завораживало, и отталкивало хладнокровие его старшего друга. Эшер считал, что мир и чудеса его принадлежат тому, у кого хватит силы их взять. Нет пощады неумелому, слабому и тому, кто не желает или не умеет выжать максимальную выгоду из любой ситуации.
Хотя поэт горячо спорил с Эшером на эти темы снова и снова, заставить себя прервать эту дружбу он не мог. Как будто сила харизмы Эшера заставляла поэта искать его общества. Но были и другие, более прозаические причины таких отношений: не приходилось сомневаться, что поэт завидовал деньгам Эшера, его положению, его обаянию. Они вместе взрослели, общий интерес к смерти и умиранию продолжал их объединять, но одержимость поэта проявлялась причудливыми новеллами и стихами, а Эшер побрел по пути оккультизма. Шли годы, и они все реже и реже виделись. Поэт находил какие-то случайные редакторские заработки по всему Восточному побережью, иногда публикуя какой-нибудь томик готической поэзии. Эшера исключили из университета Виргинии, потом из медицинской школы Гарварда. В обоих случаях его обвинили в изъятии органов у трупов в оккультных целях.
После изгнания из Гарварда Эшер решил предпринять кругосветное путешествие для «расширения кругозора». В изолированной области Румынии, которая называется Трансильвания, он впервые узнал о кровавом культе Тремере. По слухам, это была группа бессмертных чародеев, практиковавших весьма темную, но исключительно мощную ветвь магии, известной как Тавматургия. Говорили, что ритуалы этой оккультной дисциплины требуют питья крови и игры с ней.
Заинтригованный Эшер почувствовал, что обязан узнать побольше об этих «вампирских колдунах». Поначалу его расспросы насчет культа Тремере встречали уклончивые, если не прямо враждебные ответы. Крестьяне, которые работали в полях, и важные бояре, которые ими правили, явно не желали помогать кому бы то ни было, кто интересуется Тремере. В некоторых деревнях было достаточно произнести это слово, чтобы все двери захлопнулись у него перед носом. Но Эшер был не из тех, кого могут обескуражить суеверные крестьяне.
Услышав рассказы о старом православном священнике по имени отец Магнус, о котором говорилось, что он эксперт по самым темным тайнам Румынии, Эшер решил найти его. Отец Магнус оказался стариком, кривым на один глаз, и предавался пьянству в местном трактире, но выяснилось, что древний клирик потрясающе сведущ насчет темных искусств. Вопреки физической слабости ум его был силен и являл собой практически энциклопедию оккультного.
Сперва старый поп отрицал все свои знания насчет Тремере, но после нескольких стаканчиков стал куда разговорчивее. Он утверждал, что Тремере — не просто колдуны, но истинные создания ночи — вриолода. Вампиры. Согласно легенде, тысячу лет назад группа честолюбивых магов занималась поисками бессмертия с помощью любых возможных средств. Эксперимент за экспериментом кончался неудачей, пока однажды в отчаянии члены ковена не поймали древнего вампира из клана, который издавна господствовал в крае. Состряпав зелье из его крови, колдуны смогли стать нежитью, как их жертва. Вернувшись в свой монастырь, они обратили и своих товарищей-колдунов, возрастая в числе и силе, пока не набрали ее столько, что провозгласили себя кланом, имеющим право на власть.
Магнус же и сказал ему, что Тремере больше не живут в Трансильвании, но перебрались в Вену незадолго до Возрождения. Еще он сказал, как узнать их по тотему — квадрат с закругленными углами, заключенный в нем треугольник.
Не теряя времени, Эшер тут же поехал в Австрию. На пути к городу Габсбургов он написал своему другу в Штаты о пережитых приключениях и о планах внедриться в секту культа крови. Это было глупо, как он потом сам понял, но тогда ему хотелось кому-то рассказать о событиях — на случай, если никогда уже не придется рассказывать.
Пробыв в Вене меньше недели, он вышел на колдуна крови по имени Каул: очевидно, его расспросы в Трансильвании остались хоть и безрезультатными, но не незамеченными. Совет Семи — по слухам, тех самых адептов, которые основали культ, — дал Каулу задание заинтересоваться любознательным иностранцем и прояснить его намерения. На Каула явно произвели впечатление сила личности и честолюбие Эшера, потому что именно он предложил Совету Семи взять американца в ученики секты под его руководством.
Вот так Каул — красавец с белокурыми волосами и молочно-белой кожей — стал его наставником. Тремере в отличие от иных вампирских культов много времени тратили на воспитание своих «рекрутов» перед их фактической трансформацией. Очень важно было, чтобы любой смертный, избранный вступить в их число, сперва был посвящен в колдуны, а потом только подвергся обряду, который сделает его Своим.
Под руководством Каула Эшер учился семь лет, пока не наступило время, когда решили, что он готов воспринять Объятие. Совет Семи вызвал Эшера на свое августовское собрание в 1838 году и велел вернуться в последний раз на родину, привести свои дела в порядок и оставить свое имущество в наследство «дальнему родственнику» — на самом деле себе под вымышленным именем. Эшер повиновался и вернулся в Америку. Корабль привез его в порт Нью-Йорк, и здесь он в предпоследний раз увиделся с поэтом.
Они встретились в мрачной и зловещей пивной, в печально знаменитом Бауэри. Эшер не слишком понимал, зачем он организовал эту встречу, — разве что где-то в его душе теплилось желание попрощаться. За рюмкой абсента он разговорился о своем порыве подчинить смерть своей воле и о стремлении к «запретному знанию». Через несколько минут Эшер понял, что собеседник смотрит на него с напряженным беспокойством, если не страхом, и запоздало сообразил, что не стоило пускаться в откровенность с товарищем былых времен. Он быстро нашел предлог для ухода, надеясь, что поэт забудет его рассказ или спишет на бред любителя абсента.
Приведя в порядок свои земные дела, Эшер быстро вернулся в венскую часовню. Там его встретил Каул. Одет он был в кроваво-красные одежды посвященного и представил Эшера пред очи Совета Семи. Клан Тремере гордился своими тщательно продуманными связями, что так не похоже было на другие общины вампиров. Остальные выбирали новообращенных случайно и по капризу, порождая создания, не ведающие о своем темном наследии. Клан Тремере держал все под тщательным контролем.
Каулу как его наставнику в ученичестве была предоставлена честь осушить кровь жизни Эшера. Когда он лежал на алтаре, Семеро один за другим выходили к нему. Эшер колол их в палец священным ножом, хранимым для этих обрядов, и выдавливал каплю их зараженной крови себе на губы. Когда через три ночи он очнулся, ему показали свидетельство о его смерти и некролог. Так кончилась его смертная жизнь и началась жизнь нежити.
И лишь через несколько лет после этого он узнал, что его последний разговор с поэтом принес плоды — своего рода. Взволнованный и потрясенный тем, что ему было рассказано, поэт написал два рассказа, в которых главные герои носили отнюдь не поверхностное сходство с Эшером. Совет Семи был недоволен тем, что счел несдержанностью Эшера, подвергающей весь клан опасности, но Эшер убедил всех, что беспокойство здесь излишне. В конце концов, люди, прочитавшие рассказы поэта, сочтут их за плод воображения и ничего больше. А склонность поэта к пьянству оттолкнет и тех немногих, кто мог бы хоть как-то воспринять рассказы всерьез. И вообще еще десяток-другой лет, и кто вспомнит писанину пьяницы в белой горячке?
Прошло десять лет, в течение которых Эшер оттачивал оккультное мастерство, изученное еще при жизни, становясь адептом Тавматургии. Он умел подлизываться и добился от Семерых поручения расширить силу клана на Америку.
В 1848 году он вернулся еще раз на родину, но на этот раз сильно переменившись. Объявив права на свое «наследство», он поехал по городам Восточного побережья, шпионя за конкурирующими кланами и собирая сведения впрок. И в одной из таких поездок он в последний раз встретился с поэтом.
Эшер заметил поэта на выходе из распивочной в городской трущобе. Был поэт до изумления пьян и выглядел невероятно больным. Эшер решил проследить за товарищем былых времен, продолжавшим свой кутеж. Он держался в тени, не давая себя заметить ни своей дичи, ни случайным прохожим. Почти все старались обходить поэта подальше, потому что он что-то бормотал, произнося имя своей жены и сам себя цитируя заплетающимся языком.
Эшер последовал за своей дичью в переулок и смотрел из укрытия, как поэт шумно блюет, уткнувшись в стенку. Только тогда он вышел вперед и похлопал однокашника по плечу:
— Старина, вам нехорошо?
Поэт вытер усы и повернулся, шатаясь, стараясь изо всех сил не упасть. Долгим взглядом он вперился в Эшера.
— Я знаю этот голос — я знал его когда-то!
— Старина, вы меня оскорбляете! Неужто вы не узнаете меня?
Брови поэта сдвинулись еще сильнее и вдруг разошлись, а глаза широко раскрылись.
— Боже мой! Ведь писали, что вы умерли в Вене от тифа!
— Не всему верьте, что читаете, да и тому, что пишете, старина! — Эшер засмеялся, хлопнул поэта по спине. — Пошли выпьем абсента! Я угощаю! Нам столько надо друг другу рассказать!
Он без труда затуманил сознание завсегдатаев пивной, потому что оно и так было затуманено достаточно. И все же Эшер не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, что поэт свои последние часы провел в компании не только зеленого змия. Поэт пил и рассказывал Эшеру свою жизнь — то, что от нее осталось. Хотя его опусы имели некоторый успех, но скандал с одной поэтессой и процесс о клевете лишил его накопленных скудных сбережений. Вскоре после этого умерла от туберкулеза его жена. Он вернулся туда, где родился, в надежде преодолеть искушение пьянства и в этом, в общем, преуспел. Но один друг позвал его на день рождения, он поднял бокал в честь хозяйки — а дальше ничего не помнит.
Глядя, как поэт рыдает и бормочет над своей рюмкой, Эшер на самый краткий миг подумал, не обратить ли его, но быстро отбросил эту мысль. Чтобы ввести поэта в клан Тремере, его надо везти в Вену, а он явно умрет еще на корабле. Во-вторых, он не прошел долгой подготовки, необходимой, чтобы войти в круг волшебников крови. И, что всего важнее, поэт слишком романтичен и слабоволен для такого превращения. И вообще даровать бессмертие художникам больше в духе других кланов, вроде этих дегенератов Тореадоров.
Так что когда у поэта случился удар и он рухнул в канаву, Эшер просто оставил его умирать. Были у него дела поважнее.
Все это случилось сто пятьдесят лет назад.
За годы, прошедшие с его возвращения в Америку, Эшер утвердил себя как Понтифик всех Тремере в Северной Америке. Власть его росла с каждым поколением, он становился одним из самых почитаемых Своих в Америке, одним из тех, кого сильнее всего боялись. Но лишь пять лет назад, возвратившись в свои привычные земли, он решился на самый смелый свой ход.
Город Мертвых был вотчиной вампира Синьджона уже почти два века. Синьджон был принцем Вентры — клана, гордящегося своим аристократическим происхождением. Целью Эшера было сокрушить власть старого дурака, самому стать принцем. Поскольку закон Тремере запрещал создание потомства без разбора, план низложения врага предусматривал вербовку как можно большего числа бесхозных вампиров и привязку их к себе клятвой крови. К счастью, в сыром материале недостатка не было.
В годы перед Первой мировой число небрежно зачатых юнцов выросло впятеро. По миру шлялось куда больше, чем раньше, необученных новичков — спасибо взлету современных технологий и упадку суеверий. Большинство из них было побочным продуктом бездумных совращений. Вызванные к не-жизни, в которой они ничего не знали о своем наследии, они так и мотались по земле, бессмертные и одинокие, ища в своем существовании какой-нибудь смысл. Эшер был более чем рад им этот смысл дать.
Мертвый Город отличался от других городов Америки тем, что проклят был уже очень давно. Здесь Эшер мог действовать открыто, не опасаясь разоблачения людских властей. Отбросив к черту осторожность, он затеял прямую кампанию против местного принца. Открыл «Данс макабр», привлекающий как свободных дикарей, так и бунтовщиков-анархов. Новичков не-жизни было проще всего ловить. Они с жалким отчаянием искали кого-нибудь, кто скажет им, что делать, и объяснит тонкости общества Своих, а потому тут же соглашались дать клятву крови. Три раза испив крови Эшера, они оказывались связанными с ним, пойманными в сети родства куда более сильного, чем между ними и создавшими их сирами. С этой минуты они принадлежали ему умом, сердцем и душою — если у них таковая имелась.
Эшер считал себя слугой своего клана. Все, что делалось им с момента Становления, делалось к славе и процветанию Тремере. И все же даже самый преданный из сыновей может согрешить против отца. Так Эшер и нарушил один из самых важных законов: он стал создавать потомков вне ритуалов Тремере.
Как любой из Своих, он создавал их из комбинации любви и одиночества. Первую ему пришлось уничтожить. Он запретил ей создавать собственный выводок, как запретили ему Семеро, но однажды поймал ее на приеме человека в Объятие. Как ни горько ему было, но другого выбора не было — он поглотил ее, отобрав дар бессмертия, которым ранее ее же наградил. После этого он никогда не называл ее имени, и слуги его знали, что произносить это имя нельзя под страхом смерти.
Децима была второй попыткой, и он позаботился установить с ней связь крови сразу после создания, устраняя все возможные неприятные проявления свободной воли с ее стороны. А сейчас он готовил воспринять Объятие свою бесценную Никола. Впервые будут существовать одновременно два его птенца.
Эшера выхватило из мечтаний мигание света и грохот включенной диско-музыки. Выпрямившись, он подался в кресле вперед. Начиналось представление.
— Добро пожаловать и добрый вечер всем вам, дети ночи и наши гости! Милости просим на премьеру в «Данс макабр»! Сегодня мы приготовили для вас потрясающее представление, раз даже я это говорю! Дойдет до каждого! Кровавые развлечения, красивые женщины, превосходные мужчины и танец нашей Никола — все это еще до первых петухов! Не хочу отнимать ваше время пустыми разговорами — начнем с сегодняшнего Примера!
Занавес за спиной конферансье раздвинулся, открывая фигуры двух мужчин на центральной сцене: черного и белого. Оба совершенно голые, если не считать бойцовских кожаных поясов и тяжелых кандалов вокруг запястий и лодыжек, за которые они были прикованы к вбитому в пол штырю.
— Леди и джентльме-е-ены! Слева от вас — не кто иной, как башня ужаса ростом шесть футов четыре дюйма, весом в двести тридцать три фунта по имени Скальд! Группа крови — АБ минус! Три победы!
Справа от вас — ростом шесть футов три дюйма, весом двести двадцать фунтов, соискатель и сегодняшний Пример — Кро-Ман! Группа крови — 0 плюс!
«Звездники» в толпе беспокойно поежились, увидев своего приятеля, но ничего не сказали.
Они только переводили глаза с Кро-Мана на Скальда, у которого пасть ощерилась в постоянном оскале из-за шрама от левой щеки до места, где было когда-то ухо. Голову он выбрил наголо, включая брови. Если присмотреться, на всем его африканском теле не было вообще ни одного волоска.
Кро-Ман, тоже внушительного вида, таким страшным не выглядел. На лбу у него красовался здоровенный багровый кровоподтек, правый зрачок не шевелился. Он казался пьяным и держался на ногах нетвердо, пенис болтался белым питоном между колоннами ляжек. У обоих руки были в перчатках, усаженных бритвами.
Скальд воздел над головой оснащенный бритвами кулак, оскал его стал еще напряженнее. Глаза блестели как у человека по ту сторону здравого рассудка. Вампиры в публике заорали и захлопали. «Звездники» мрачно смотрели, но молчали.
Конферансье махнул кому-то за сценой, и к уже и без того заметному шуму присоединились выхлопы дизеля. С потолочных балок опустилась большая металлическая клетка. Прутья казались ржавыми, но такими не были. Конферансье достал из широкого рукава ключи, быстро расстегнул кандалы на бойцах и открыл дверь клетки. Как только гладиаторы туда вошли, дизель переключил скорость и поднял клетку высоко в воздух, раскачивая над танцполом.
Скальд холодными глазами смотрел на Кро-Мана, пока они оба держались за покрытые запекшейся кровью прутья. Кро-Ман все встряхивал и встряхивал головой, будто пытался прояснить зрение.
Конферансье улыбнулся, обнажив жемчужно-белые клыки.
— Танец начинается!
И снова врубилась музыкальная запись, громче даже, чем раньше. Скальд кинулся из угла, бритвы на кулаке полоснули голое тело Кро-Мана. Воздух наполнился запахом насыщенной адреналином крови. Завсегдатаи клуба взвыли и заулюлюкали от чистой радости.
Кро-Ман влепил удар в челюсть Скальда, аккуратно срезав почти всю его нижнюю губу. Черный пошатнулся назад, оскал превратился в алую ухмылку. Но Кро-Ман еще не успел просмаковать свой удар, как Скальд схватил противника за мошонку и дернул.
Кро-Ман взвизгнул и инстинктивно прикрыл раненый пах, давая Скальду возможность вдвинуть кулак с бритвами в незащищенное лицо, почти начисто срезав нос. Глаза Кро-Мана полезли из орбит, пока он отплевывался и откашливался, чтобы не задохнуться от заполнившей пазухи крови. Зрители заржали и завыли, отпихивая друг друга в борьбе за лучшие места под клеткой, запрокинув головы к разинув рты. Даже кое-кто из «звездников», захваченный кровавой горячкой, ржал и аплодировал. И вообще Кро-Мана никогда особенно не любили.
Кро-Ман проигрывал и знал это. Он схватился за безволосый пах Скальда. Чернокожий попытался уклониться, но места для маневра не хватало, и Скальд взревел, как бык в кастрационном станке. Толпа завопила от восторга, когда половые признаки чернокожего хлопнулись на танцпол. Произошла небольшая давка — кто-то из вампиров постарался подобрать ошметок.
Обезумев от боли, Скальд немилосердно лупил Кро-Мана в лицо, выбивая глаза, пропахивая борозды на лбу и скулах. Алым дождем хлестала кровь из подвешенной клетки, брызжа на бешено пляшущих под ней вампиров.
Ослепленный и смертельно раненный, Кро-Ман подставил Скальду горло в ритуальном жесте поражения. Смертельный удар был быстр и — если сравнивать с предыдущим побоищем — почти безболезнен. Кро-Ман упал на сетчатый пол клетки, жизнь его уходила толчками через вспоротую яремную вену, заливая танцующих. И последняя мысль у него была такая: может быть, всего лишь может быть, не дошло бы дело до такого конца, научись он только читать.
Клетку опустили на сцену, где стоял позади конферансье мужчина в белом халате и с докторским чемоданчиком. Теперь, когда жажда убийства ушла, Скальд стал ощущать последствия своего увечья. Он свалился поперек тела Кро-Мана, глаза его остекленели, руки впились в остывающую плоть противника. Вызванные наступающим шоком подергивания создавали впечатление, что он оплакивает павшего врага.
Ветеринар вошел в клетку и присел рядом с изувеченным бойцом. Глянув на конферансье, он покачал головой. Как бы то ни было, а это был последний бой Скальда.
Конферансье выступил вперед, взмахнул руками, призывая публику к тишине.
— Ну, леди и джентльмены, каков ваш выбор для нашего бравого бойца? Да — или нет?
Секундная тишина, потом публика ответила как один человек, и голоса слились в примитивном мотиве:
— Он — наш! Он — наш! Он — наш!
Конферансье кивнул, показывая, что понял, и повернулся в сторону балкона Эшера. Повелитель вампиров, вздохнув, встал и оперся на перила. Заведенная публика, что люди, что Свои, задрали головы, скандируя:
— Эшер! Эшер! Эшер!
— Итак, милорд? Что будет с ним? — спросил конферансье.
Эшер посмотрел на умирающего чемпиона, потом кивнул. Вопль радости вырвался из груди всех зрителей. Ветеринар сунул в карман стетоскоп и положил шприц с приготовленным смертельным снадобьем обратно в чемодан.
— Делай, — приказал Эшер.
Ветеринар погрузил клыки в шею Скальда, вознаграждая его призом, за который борется каждый претендент в этой клетке, — бессмертием.
Эшер отвернулся. Ему уже наскучило.
— Вряд ли Скальд будет рад вечности без своего штыря, — ухмыльнулась Децима.
— А зачем ему штырь? — ответил Эшер, небрежно пожав плечами. — Он войдет в число Своих.
— Старые привычки умирают трудно. Вы это знаете лучше других, милорд.
Эшер застыл, потом медленно повернулся к своей подручной.
— Придержи язык, отродье! Если хочешь сохранить его во рту.
Децима почтительно опустила глаза, но никаких других извинений не добавила. Эшер мысленно завязал себе узелок — проследить, чтобы ее как следует наказали, и снова переключил внимание на сцену.
«Данс макабр» призывал под его знамена бесхозных вампиров, но служил не только этой цели. Когда-то Свои пользовались бандами парий общества, цыган, например. Но после Второй мировой цыгане стали редкостью, да и слишком Заметны были. К счастью, конец двадцатого века позаботился снабдить Своих отмороженными городскими юнцами, болтающимися по улицам городов Европы и Америки. Всегда есть такие, кто готов продать свой род в надежде приобщиться к силе Своих. И они даже зачастую так рвались в вампиры, что готовы были привести еще и родственников и друзей. Вот и сейчас клуб был набит такими охочими к запретным наслаждениям козлами, ведущими на бойню баранов.
Эшер из многолетнего опыта знал, что лучший способ привязать к себе служителей из людей — потворствовать их порокам. Наркотики, алкоголь, секс, насилие — вот инструменты, которыми он чаше всего гнул людей по своей воле. И даже то, что на их глазах забили до смерти одного из них, их не отрезвило.
Снова открылся занавес, на этот раз на сцене был мягкий диван с кожаными путами и стременами, как на гинекологическом кресле. Рядом стоял большой барабан лототрона, набитый пластиковыми номерками.
— А теперь — развлечение с участием публики! — объявил конферансье, махнув в сторону кулис.
Двое «звездников» вытащили на сцену отбивающуюся женщину. Она была одета в дорогой, если не безупречный деловой костюм, а на голове у нее была наволочка. Конферансье шагнул вперед и содрал эту наволочку прочь, открыв спутанные белокурые волосы и перекошенное от ужаса лицо секретарши лет тридцати. Женщина пыталась крикнуть, но ей мешал резиновый кляп.
Ее подтащили к дивану. Когда державшие попытались ее усадить, у нее случился припадок отчаянной силы, и она одного из них смогла лягнуть так, что он ее выпустил. Второй этого не ожидал, и она сумела вывернуться из его хватки и броситься к двери.
Вдруг перед ней оказался конферансье. Схватив женщину за рукав, он тыльной стороной ладони отмахнул ее так, что она покатилась на пол и осталась лежать, оглушенная. Конвоиры бесцеремонно схватили ее за локти и подтащили к дивану, потом стали грубо сдирать с нее одежду и выдернули кляп. «Звездники» в публике стали вопить и притоптывать ногами в такт:
— Трах! Трах! Трах! Трах!
Раздев и привязав жертву, двое «звездников» подошли к барабану. Один из них дернул ручку, барабан завертелся, включилась барабанная дробь, прервавшаяся звоном цимбал. Второй открыл люк и запустил туда руку. Вытащив номерок, он подал его конферансье.
— Сегодня наш счастливец — номер 467!
Минута тишины — люди в публике смотрели на корешки своих билетов, потом раздался хриплый рев триумфа. «Звездник» с бритым черепом и вытатуированной на нем паутиной стал проталкиваться вперед к сцене, взметая в воздух кулак, а приятели на ходу хлопали его по плечам.
— Ну, везунчик, Уэбб! — взвыл кто-то одобрительно, толкнув его в плечо.
Когда Уэбб вылез на сцену к своему призу, Эшер уже потерял интерес к зрелищу. Что-то его беспокоило — но он не мог понять, что именно. В этот момент секретарша очнулась, увидела над собой Уэбба и завопила. Эшер поманил к себе Дециму.
— Ты сказала, что Кавалера получил удар ножом. Кто это сделал?
— Кро-Ман утверждал, что старик, хотя по его описанию это невозможно. Мог пырнуть ножом ребенок, но я в этом сильно сомневаюсь.
— Почему?
— Я видела тело Кавалеры. Грудь вся в синяках, и несколько ребер сломано — будто нож загоняли в него кувалдой. Может быть, он и погиб от руки человека, но я так не думаю.
— Ты считаешь, что его убил кто-то из выводка Синьджона? Но зачем? Зачем кому-то из них бросаться на помощь человеческому ребенку и старику?
Децима пожала плечами. Ее глаза не отрывались от сцены ритуального изнасилования, разыгрывавшейся внизу.
— Синьджон — ваш враг. Кавалеру убили за то, что он — «звездник», а не чтобы помочь ребенку. Наверняка птенец считал, что оказывает услугу своему сиру, убивая вашего служителя.
Эшер кивнул. В ее словах был смысл. Он откинулся назад, задумчиво поглаживая подбородок.
— Кавалера был жалким идиотом, но его смерть — оскорбление моей чести. Оставить ее неотомщенной нельзя. Кроме того, «звездники» не допускают мысли, что я оставлю безнаказанным такое нарушение границ. Завтра ночью убейте в возмещение кого-нибудь из «черных ложек».
Эшер глянул вниз на сцену. Уэбб уже кончил и теперь натягивал штаны. Лицо секретарши было избито, изо рта текла кровь, глаза опухли от слез. Уэбб подмигнул, осклабился приятелям, столпившимся у сцены, и поднял большой палец. Толпа взревела голодным зверем, и снова началось скандирование с притоптыванием.
— Трах по балде! Трах по балде!
Рядом с Уэббом возник конферансье, держа в руках поднос с различными тупыми орудиями — от разводного ключа и до обрезка бейсбольной биты. Уэбб задумчиво оглядел экспозицию и выбрал традиционную свинцовую трубу.
— Трах! По! Бал! Де! Трах! По! Бал! Де!
Секретарша увидела, что сейчас будет, но не стала отбиваться или молить о пощаде. Она поняла, что ее окружают чудовища — люди и нелюди, — и положение безнадежно. Вместо вопля она просто отвернула голову и закрыла глаза. После пятого удара от ее черепа почти ничего не осталось. Довольный своей работой Уэбб взметнул в воздух окровавленный обрезок трубы на обозрение шайке. Публика одобрительно завопила.
Уэбб спрыгнул со сцены, его приветствовали приятели, поздравляя с удачным выступлением. Команда уборщиков быстро унесла тело секретарши за кулисы. Их обязанностью было проследить, чтобы на теле не осталось ничего, позволяющего его опознать, когда оно с грузом уйдет в реку. Эшер не с каждым призом был так осторожен — только с теми, кого могут искать.
Свет померк, и оглушительный ритм электронной музыки вдруг прервался. Эшер наклонился вперед, мощными руками вцепившись в подлокотники. Теперь все его внимание было приковано к расположенной внизу темной сцене. Переминавшиеся на танцполе люди и вампиры замолкли, разговоры забылись, и тут колонки вновь ожили, на этот раз начальными нотами саундтрека «Мисихимы» Филиппа Гласса. Ярко-синее цветовое пятно возникло на сцене, высветив одинокую фигурку, свернувшуюся клубком на полу.
Это была женщина, одетая в классическую пачку белого газа. Ниже было белое атласное трико, подчеркивавшее сложение танцовщицы. На ногах — красные пуанты, и ленты тщательно завязаны ниже колен. Волосы убраны в мягкий пучок, расположившийся ниже затылка шелковым облаком. И без того бледная кожа стала еще бледнее от по-клоунски белого тонального крема, щедро присыпанного тальком.
Музыка взлетела, и танцовщица томно подняла голову, глядя на публику. Глаза ее были густо подведены, как у принцесс Древнего Египта, а губы вымазаны ярко-алой помадой.
Взгляд Никола прошел по поднятым лицам — и бледным, и людским, но все они были голодные, — и вдруг сомнение и смятение, заполнявшие голову, пропали. У нее есть зрители, и пора танцевать.
Глаза Эшера прищурились, лицо стало сосредоточенным. На его глазах будущая невеста поднялась и встала на пуанты, будто поддерживаемая невидимыми ниточками. Ее грация когда-то притянула его к ней и с тех пор не переставала поражать.
Двигаясь со спокойной легкостью дикой кошки, Никола показала публике катетеры, введенные в локтевые сгибы. Покачиваясь под музыку, она медленно открыла клапаны. Несколько вампиров возбужденно ахнули — это воздух наполнился запахом крови. Ритм учащался, движения танцовщицы ускорялись, скольжения сменялись пируэтами, арабесками и фуэте, уносившими ее вдоль сцены, как юную газель, а кровь летела алыми дугами в толпу.
«Звездникам» танцы Никола казались скучными, если вообще не противными, но они смотрели, боясь оскорбить Эшера. А вот Свои собрались у края сцены, и темные винного цвета глаза блестели в предвкушении. Для созданий, уже десятки, если не сотни лет лишенных человеческой сексуальности, этот танец был вершиной эротики. Те, кому повезло попасть под брызги крови, стонали и заходились от наслаждения, слизывая с пальцев драгоценную жидкость.
Музыка приближалась к кульминации, и Никола завертелась по сцене, как дервиш. На последнем пируэте она споткнулась и чуть не потеряла равновесие. Снежно-белую пачку и трико так залило яркой кровью, что невозможно было отличить, где кончается трико и начинаются пуанты. Она опустилась на сцену. Грудь ее тяжело вздымалась, набирая воздух. Запах свежей крови манил неодолимо, и Эшер почувствовал, что возбуждается.
Как и кое-кто из публики, если судить по доносящимся снизу звукам. Один из вампиров, анарх в клетчатой рубашке и бейсбольной кепке козырьком назад, вскочил на пандус, обнажая клыки в предвкушении утоленного вожделения.
Публика дружно ахнула, когда Эшер прыгнул на пандус с балкона. Схватив анарха за шиворот, он поднял его на вытянутой руке, как нашкодившего щенка.
— Я не убью тебя, птенец, потому что ты новичок в Городе Мертвых и еще не знаешь его правил. Но запомни раз и навсегда: эта женщина Никола — моя! Я понятно говорю?
— Д-да, милорд!
Удовлетворенный Эшер метнул юного вампира обратно в толпу. Повернувшись к публике спиной, он нагнулся поднять Никола, закрыл клапаны на ее катетерах и бережно взял на руки. Лицо ее прижималось к его груди, и была она тиха и прекрасна, как фарфоровая куколка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси



ничего так...только слишком запутанно и быстро закончилось..это не роман(
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнсистелла
2.03.2012, 14.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100