Читать онлайн Дюжина черных роз, автора - Коллинз Нэнси, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Нэнси

Дюжина черных роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Этот город основали двести шестьдесят с лишним лет назад люди, бежавшие от нетерпимости своих родных стран. Расположился город в самом устье реки — камнем добросить до той огромной бухты, что первая гостеприимно встретила поселенцев, явившихся в этот странный и новый мир. Близость города к воде вылепила его будущее, как детство лепит судьбу человека.
С самых первых дней судьбу города определяли паруса — и люди, которые бороздят волны. Ко временам Американской революции тут уже был морской порт и верфи, на причалах и улицах шла торговля, законная и не слишком. Торговые компании оседлали береговую линию, вывозя табак, муку, индиго и рыбу в Европу, а ввозя темный человеческий груз с Золотого Берега и его окрестностей.
Шли годы, и жизнь города еще теснее привязывалась к морю и впадающим в него рекам, время от времени грозящим поглотить постройки людей. Шло время, и корабли уже делались не только из дерева, а потому понадобились сталелитейные и нефтеперегонные заводы, строились броненосцы и сухогрузы паровой эры.
Шли годы, складываясь в десятилетия, в века, и город — поначалу первобытный и грубый, как все порты, — приобретал космополитический лоск. Взрослея, он приобретал вкус к более утонченным удовольствиям, рождая оперы, музеи, стадионы. От семинарии пошел выводок колледжей, потом университетов. Бывали у города взлеты и падения — пожары, наводнения, рецессии и инфляции, — но он всегда выздоравливал, как выздоравливает от лихорадок и болезней тело человека.
Паразиты-симбионты, считающие город плодом собственного успеха, порождали звезд спорта, философов, хирургов, газетчиков, государственных деятелей и поэтов. Колеса прогресса, промышленности и экономики вертелись в такт, не заедая, не скрежеща зубчатыми передачами. У города было и прошлое, и будущее.
Но тут пришло настоящее.
Сорок лет назад обитатели внутреннего города стали покидать булыжные мостовые и грубые дома своих предков ради просторных и зеленых обиталищ в его пригородах. И вскоре остались лишь те, кто был слишком беден или бездеятелен, чтобы съехать. Район стал загнивать, и рабочий класс сменился рабочей беднотой.
Прошло еще десять лет, и колеса прогресса и промышленности провернулись снова. Прогресс технологий снизил необходимость в грубой силе. На верфях появилась механизация, не отстали от них сталелитейные и нефтеперегонные заводы. Все меньше становилось работы для необразованных и неквалифицированных.
Двадцать лет назад нефтяное эмбарго взметнуло цену на нефть от двух до тридцати двух долларов за баррель. Американцы, не имея возможности позволить себе и дальше ездить на жрущих бензин детройтских машинах, набросились на импорт. Резко упал спрос на отечественную сталь. Смазка для колес прогресса высохла, и шестерни оглушительно заскрежетали, рассыпая снопы искр. Докеров и кораблестроителей, сталеваров и нефтяников увольняли пачками. Даже образованным стало трудно найти себе достойную зарплату, когда инфляция приравняла диплом колледжа к свидетельству об окончании средней школы. Целые кварталы города пустели и рассыпались.
Пятнадцать лет назад федеральное правительство урезало помощь для бедных и необразованных жителей, застрявших в городах. Город бросили — пусть сам разбирается с грядущими годами запустения коммунальных служб, забытых и заброшенных. Экономика, бывшая индустриальной, сменилась экономикой услуг. Выпускники колледжей оглядывались по сторонам в поисках работы по специальности, а тем временем стряпали гамбургеры и меняли скатерти. Нищие и безработные угрюмо смотрели на «вольво» и «БМВ» биржевиков, банкиров и риэлторов, заезжающих к ним в трущобы в поисках кокаина. Уровень преступности взлетел до небес. Коррупция проникла всюду. Банды росли, расширяли свои территории, и все ожесточеннее становились войны за землю. И где-то в этих жарких битвах гангстеров с автоматами получил смертельную рану сам город.
Города — они живые. Они рождаются и растут, мужают и стареют. Иногда даже умирают. Но они в отличие от органических существ, созданных из плоти и крови, жил и костей, не знают, что мертвы. Симбионты, кишащие в трупе, зачастую твердо намерены продолжать подобие жизни, когда сама жизнь города давно отлетела.
И Город Мертвых стал самым крупным из червяков, кормящихся останками.
Мало кто из живущих в городе людей знает, что есть такой сектор, которого — по мнению избранных руководителей — просто нет. Его нет на карте города. Ни патрульные машины, ни пожарники, ни «скорая» не заезжают в заброшенный район возле реки. Из темных переулков и кривых улиц часто слышны призывы о помощи, но редко кто на них откликается — и не без причины, потому что здесь — гниющее сердце живого когда-то города. И где же еще собираться детям ночи, как не в городе, который сам уже стал живым трупом?
* * *
Неизвестная шагнула из темноты на Улицу-Без-Названия, задумчиво оглядела древние кирпичные здания, неровные булыжники мостовой, фонарные столбы девятнадцатого века и молча кивнула. Она попала правильно.
«Затейливые» фонарные столбы могли бы вызвать у несведущего туриста иллюзию какого-то торгового центра в стиле яппи, но такая иллюзия продержалась бы не дольше секунды. Кучи гниющих отбросов в устьях переулков, изможденные пепельные лица обитателей свидетельствовали, что в здешних краях «Крабтри и Эвелин» не открывали магазинов.
И все же для района, который формально не существует, Улица-Без-Названия была на удивление оживленной. Хотя почти все витрины были закрыты щитами, горстка бодегас обслуживала постоянный поток одиноких мужчин и женщин.
Неизвестная остановилась перед витриной, вглядываясь в потемневшие коробки с хлопьями и банки детского питания с истекшим сроком годности, воздвигнутые как баррикада от любопытных глаз. Что бы там ни продавали внутри, но явно не бакалею.
Внимание ее привлекло какое-то движение и вспышки неона в конце улицы. Она направилась в ту сторону, поглядывая осторожно на затемненный выход переулка, где что-то хныкало, или мяукало, или шелестело, как высохшая листва.
Посередине квартала расположились пара баров и винная лавка — единственные, кажется, процветающие предприятия в округе. Один был веселый бар под названием «Данс макабр», на вывеске — змея с прыгающим неоновым языком на руках у женщины. Напротив — бильярдная под названием «Стикс». Перед каждым заведением кучковалась группа молодых людей, одетых в цвета своих банд. Они топтались у поребрика, злобно переглядываясь через булыжную мостовую.
Неизвестная остановилась, чтобы разглядеть этих молодых людей повнимательнее. Они разговаривали друг с другом, пили виски из литровых пакетов, курили вонючие самокрутки. Из-за пояса торчали рукоятки пистолетов. Обе группы были примерно равны и состояли из смеси парней белых, черных и коричневых — что удивительно, учитывая склонность города к неофициальной сегрегации.
Банда, тусовавшаяся перед «Данс макабр», была одета в черные кожаные куртки с хромовыми заклепками, складывающимися в пятиконечные звезды на спинах. Те, что вертелись возле «Стикса», одевались в такие же кожаные куртки, только на спине у них был «Веселый Роджерс». Но нависал он не над скрещенными берцовыми костями, а над скрещенными ложками. Несмотря на накал злобы, сквозившей во взглядах, ни одна сторона не проявляла намерений вторгнуться на территорию другой.
Из-за угла вынырнул «кадиллак» конца пятидесятых, подняв хвостовые обтекатели, как плавники акулы. Колонки размером с чемодан гремели хип-хопом так, что у неизвестной ребра завибрировали в ритме музыки.
— Ребята, «бэтмобиль»! — объявил юнец латинского вида с россыпью цветущих угрей на лице. Шпана возле «Данс макабр» побросала пакеты и косяки, вытаскивая пистолеты и становясь коридором.
Навороченный «кадиллак» остановился у тротуара. Тонированные стекла казались зеркалами. Первой из машины вышла эффектная высокая женщина, одетая в тугие кожаные штаны и сапоги со стальными носками. Она повернулась к автомобилю, черная куртка распахнулась, открывая голые груди с колечками нержавейки в сосках. Половина головы у женщины была выбрита, а на другой половине волосы висели до талии занавесом черного шелка. Резкие и крупные черты лица казались бы классическими, не будь они так увешаны обручами и заклепками, пронзающими губы, нос и брови. В правой руке женщина держала заряженный арбалет. Быстро оглядевшись, она рукой показала сидящим в машине, что все чисто.
С заднего сиденья выбралась невероятно бледная молодая женщина с волосами пепельного цвета. Одета она была в белое — от атласных туфель и шелкового вечернего платья до норкового манто, в которое она вцепилась, как в спасательный круг. Лицо настолько совершенное, что больше подошло бы фарфоровой кукле, чем живой женщине. Но при всей этой красоте что-то в ней было неправильное. Когда первая женщина подтолкнула ее к двери клуба, куколка задвигалась резко и напряженно, как марионетка. Голубые глаза остекленели и смотрели в никуда, как у газели под наркозом.
— Мама, мама!
Женщина в белом застыла с поднятой ногой, и какая-то тень эмоции пробежала по безмятежному лицу.
— Райан?
— Мама!
Мальчик не старше пяти лет метнулся среди леса ног гангстеров. Тощий и оборванный, но, несомненно, с тем же цветом волос и кожи, что у молодой женщины. Он попытался схватиться за ее платье, едва сумев уклониться от стального сапога арбалетчицы. У женщины в белом затрепетали веки, как у просыпающегося лунатика. Арбалетчица выругалась и попыталась поймать мальчишку, но он проскользнул у нее между ног на пустую улицу.
Арбалетчица стрелой указала на гангстера с мордой сутенера, который открывал ей дверцу.
— Кавалера, мать твою! Я вам, мудакам, велела с этим мелким пидором разобраться или нет?
Гангстер, к которому она обратилась, дернулся и встал почти «смирно».
— Ты слышал, что Эшер говорил, если это отродье еще раз около нее появится? Так не стой столбом, блин, в заднице ковыряясь! Взять его! Ты и Кро-Ман. Быстро, мать вашу так и этак!
Она еще оглянулась, злобно скалясь, через плечо, подталкивая свою подопечную к открытой двери, и блеснула здоровенными белыми клыками и глазами цвета вина.
Кавалера и Кро-Ман быстро помчались по улице за мальчиком. У парнишки была фора в полквартала, но у бандитов ноги были вдвое длиннее, и они через несколько секунд его догнали.
Тот, кого звали Кро-Ман, массивный англосакс с квадратной челюстью, сделал подкат и подсек перепуганного мальчишку на асфальт.
— Ну, ты даешь класс, Ман! — прозвенел Кавалера, тощий латино с угреватой кожей. — Может, не надо было тебе бросать футбол?
— Не. Читать не умею. Чтобы остаться в команде, надо было в школу для дебилов. Ну их в жопу. — Кро-Ман осклабился, вставая. Мальчишку он держал за ворот рубашки, подняв над мостовой, как крольчонка. — Что с этим мелким засранцем делать будем?
Кавалера пожал плечами, доставая из-за пояса револьвер тридцать восьмого калибра.
— Ты же слышал, пацан, что Децима говорила?
— А ну отпусти его, сука!
Кро-Ман и Кавалера обернулись на голос. Выругавшись себе под нос, Кро-Ман выпустил мальчишку на асфальт. Ребенок тут же вскочил на ноги и быстро метнулся в тень.
Белый намного постарше, с пегой от седины бородой, с развевающимися серебряными волосами, свисающими почти до пояса, вышел из переулка на улицу, сократив расстояние между собой и бандитами. Если бы не вылинявшая футболка, выцветшие джинсы и высокие ботинки со шнуровкой, он вполне мог бы сойти за Гэндальфа Серого. А обрез у него в руках смотрел уверенно и твердо.
— Вот молодец. Правильно поступил, и вовремя. А ты, с пистолетом, тоже поступишь правильно или как?
— Да пошел ты, старый хрен! — сплюнул Кавалера, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Может, и старый, панк, но обоняние сохранил и засранца за милю чую. Бросай ствол, или я тебе ноги по колено отрежу!
Кавалера закусил губу, чтобы не дрожала. При всей своей браваде он готов был вот-вот заплакать.
— Ну, бля, ты еще пожалеешь, гад ползучий! — предупредил он, бросая револьвер на тротуар. Мальчик, не ожидая приказа, метнулся и подобрал оружие. У него в руках оно казалось злобной огромной игрушкой. — Ты знаешь, бля, с кем ты завелся, мудак? Со «звездниками» ты завелся, кретин, с Эшером!
— Дрожу — аж коленки трясутся. Так, теперь ты, здоровый, — толкни-ка мне ногой свой пистолет!
Кро-Ман, ворча, сделал как ему сказали.
— Была бы у вас, мальчики, хоть половина тех мозгов, что дал вам Бог, вы бы из этого гадючника умотали ко всем чертям и забыли бы, что слышали имя Эшера, — вздохнул бородатый. — Только что-то мне подсказывает: размышления — не ваш конек. Мотайте отсюда, и если я вас еще увижу возле этого пацана, получите из обоих стволов! И предупреждать тогда уже не буду.
Кро-Ман и Кавалера повернулись, будто собираясь идти. Как только старый хиппи с облегчением вздохнул и опустил оружие, они на него бросились. Кро-Ман схватился за ствол, Кавалера нырнул за пацаном.
— Кончай упираться, старик! — осклабился Кро-Ман, показывая кривые зубы. — Кав тебе правильно сказал — ты не с той кодлой завелся.
Пронзительный, высокий крик прорезал ночь — и это не был крик мальчика. Кро-Ман, оглянувшись, успел увидеть, как его друг падает в канаву, и из груди у него торчит рукоять пружинного ножа.
— Кав!
Старый хиппи размахнулся и вдвинул приклад в челюсть верзилы. Кро-Ман отшатнулся с недоуменным видом. Потрогал рукой капающую изо рта кровь и возмущенно посмотрел на старика:
— Больно же!
— Так и было задумано, — пояснил хиппи, изо всей силы вгоняя приклад между глаз Кро-Мана. На этот раз бандит упал и остался лежать.
Бородатый так и стоял на краю тротуара с обрезом в руке, глядя на поверженного им Голиафа. Руки у него дрожали, дышал он часто и прерывисто.
— Смелый, очень смелый поступок. Идиотский, но смелый.
Бородач повернулся на каблуке, вскидывая обрез на стоящую за ним незнакомку. Перед ним предстала женщина лет двадцати с небольшим: драные джинсы, пухлые кроссовки, черная кожаная куртка и зеркальные очки. Одной рукой она держала мальчика, прижавшегося к ее ноге.
— Мадам, право же! — с трудом выдохнул старик, опуская обрез. — Не надо ко мне так подкрадываться!
— Это я лучше всего умею, — ответила она и поставила ребенка на тротуар. Мальчишка стрелой метнулся вперед, обхватил старика тонкими ручонками.
Старый хиппи взъерошил ему волосы, потом отодвинул от себя, глядя с недовольной укоризной.
— Когда ты уходил, я тебе говорил, чтобы ты был поосторожнее? А ты что сделал, Райан? Ты снова пытался увидеть маму?
— Я видел ее, Клауди! На этот раз я даже до нее дотронулся! Она меня по имени назвала!
Бородач закатил глаза:
— Господи Иисусе, пацан! Ты нас обоих под пулю подведешь, если будешь так вышивать!
Незнакомка переступила через растянувшуюся тушу Кро-Мана и наклонилась, чтобы вытащить пружинный нож из груди Кавалеры. Обтирая лезвие об штанину, она, чуть нахмурясь, пошевелила тело Кро-Мана носком сапога.
— Этот еще жив. Я бы на вашем месте пустила ему пулю в сердце.
Бородатый покачал головой:
— Я таким гадством не занимаюсь. Разве что когда деваться некуда.
Женщина пожала плечами:
— Дело ваше.
— Послушайте, леди, я очень благодарен, что вы так вот вступились...
— Благодарности могут подождать. Вы так и собираетесь держать нас всех на тротуаре всю ночь, или пойдем где-нибудь спрячемся? Я подозреваю, что дружки этих горилл уже сюда направляются.
Старик кивнул и подхватил мальчика на руки:
— Вы правы. Лучше нам поторопиться. Я здесь живу недалеко.
Незнакомка пошла за седым хиппи по узкому вонючему переулку, выходящему на параллельную улицу, еще более запущенную, чем Улица-Без-Названия, если только это возможно. Хиппи быстро спустился по ступенькам к подвальной двери обшарпанного жилого дома. Отодвинув мальчишку за спину, он достал из кармана ключи и открыл тяжелую железную дверь. Оказавшись внутри, он стряхнул мальчика со спины и, быстро захлопнув дверь, задвинул засов, сделанный из железнодорожного костыля.
Незнакомка повернулась, оглядывая интерьер подвала. Прихожая была довольно велика и со всех сторон заставлена книгами, кое-как запиханными на узкие полки, которые тянулись вдоль стен до самого потолка. Здесь пахло гнилью старой бумаги и заплесневелой кожи.
Старик с облегчением выдохнул и чуть расслабился, но обрез разряжать не стал. Вместо этого он посмотрел на незнакомку с любопытством.
— Вообще-то у меня правило: здешние люди не должны знать, где я живу. Вы — первая, если не считать мальчика, кого я сюда пустил за многие годы. Так вот, леди, попытаетесь что-нибудь устроить — и я ваши мозги расплескаю по стенам. Только мне бы этого не хотелось, учитывая, что вы спасли этого парнишку и что убирать я терпеть не могу.
— Я это учту.
— Хотелось бы.
— Клауди? — шепнул мальчик, дергая старого хиппи за рубашку. — Клауди?
— Чего, малыш?
— Я хочу печенья.
Старик потрепал преждевременную седину мальчишки.
— Да? Может быть, тогда надо попросить как следует?
Мальчик закатил глаза и демонстративно вздохнул:
— Можно мне взять себе печенья?
— Думаю, да. Только оставь и мне на этот раз!
Он улыбнулся снисходительно, глядя, как мальчик бросился по узкой тропе среди куч книг куда-то в глубь квартиры.
— Это ваш сын?
Хиппи засмеялся и покачал головой.
— Да нет! Не знаю, кто его папочка — и есть ли таковой. Но не мог же я бросить его на улице погибать от голода — а то и хуже.
— А его мать — это та женщина, которую я видела? Которую сопровождает вампирша?
— Одетая в белое?
— Да.
— Да, это и есть Никола. А вампирша эта — такая прикинутая тетка с бирюльками на сиськах и на морде?
— Да.
— Это Децима. Подручная Эшера.
— А кто такой этот Эшер, про которого все тут говорят?
Он посмотрел на нее странно:
— Вы в самом деле не знаете?
— Я недавно в городе. Вы меня не просветите?
— Да, конечно, — только зайдем внутрь. Там можно посидеть, и я за кофе вам расскажу, что знаю.
На кухне было куда уютнее, чем в прихожей, хотя и там книги соперничали за пространство со скудной утварью. Мальчик сидел в углу на поддоне от пакетов молока, держа на коленях сложенную пополам книжку комиксов. Подбородок у него весь был в крошках печенья.
— Извините за беспорядок, — хмыкнул старик, смахивая с единственного стула груду книг в бумажных обложках. — У меня последнее время бывает мало гостей. Обычно я никого не пускаю через порог, но я привык доверять своим инстинктам.
— И что говорят ваши инстинкты обо мне?
Он смотрел на нее долгую секунду, будто пытаясь прочесть что-то, видное только ему.
— Думаю, что вам можно верить. Почему — бог его знает. Надеюсь только, что это у меня не кислотный флэшбэк.
— Ваше доверие для меня комплимент. — Незнакомка взяла книжку журнала «Фэйт», сдула пыль с вылинявшей обложки. — И давно вы здесь живете, если можно спросить? Кстати, я, кажется, не расслышала ваше имя...
— Эдди Мак-Леод. Друзья зовут меня Клауди. Малыша зовут Райан. Фамилию его я не знаю, как и он. И спросить можно: я в Городе Мертвых с конца шестидесятых.
— И здесь всегда было так?
Клауди покачал головой, зажигая газовую плитку.
— Так сурово не всегда было, но жутко было всегда. Понимаете, шесть кварталов Нигде посреди большого города! И Нигде — это и в самом деле Нигде! Слышал я кое-какие байки, что в колониальные времена здесь было убежище для контрабандистов, и с тех пор здесь неофициальная «нейтральная зона» для тех, кто по ту сторону закона.
В Гражданскую здесь болтались сторонники конфедератов и прочие крутые ребята. К концу прошлого века тут полно было иммигрантов и босяков. Я лично здесь оказался где-то в шестьдесят восьмом — перебрался, чтобы откосить от призыва. Холодную зиму я не выношу, так что насчет Канады даже и не задумывался.
Незнакомка удивленно приподняла бровь:
— Вы прячетесь здесь, в Городе Мертвых, уже тридцать лет?
Клауди пожал плечами, насыпая растворимый кофе в щербатые чашки.
— На самом деле уже не прячусь — не от призыва по крайней мере. Несколько лет назад я воспользовался амнистией и на этот счет уже не имею трудностей с законом. Но я привык тут жить, и к тому же вряд ли где-нибудь в стране — или в мире — можно найти такое дешевое жилье. Я же не плачу аренду — никто здесь не платит. Община сквоттеров.
— А откуда вода и электричество?
— Ходят слухи, что у мэрии с Городом Мертвых что-то вроде сделки. Может, для того, чтобы отсюда самое худшее не расползалось по окрестностям.
— Если вас послушать, то удивительно, что здесь больше народу не живет.
— Живет, и еще как. Вы просто их не видите! — Клауди сухо и коротко засмеялся. — Те, кто называет этот угол своим домом, знают, как полезно быть невидимыми. Но верно, здесь уже не столько народу, сколько было когда-то. Город Мертвых всегда брал свою цену за проживание — только такой высокой она никогда еще не была.
— Вы в смысле банд?
— Банды, шманды! Я про тех гадов, что за ними стоят.
— Про вампиров?
Клауди скривился:
— Это слово здесь слышится нечасто. Сами себя они называют «Свои». Да, они тоже были здесь с самого начала. Вот почему это место не переполнено бездомными! Здесь нечисто. Когда я сюда переехал, то сперва не верил рассказам. Но как-то ночью, в семидесятом это было, один из них взял моего друга. У меня на глазах. Я жутко перепугался, но Вьетнама я боялся еще больше, так что просто взял себе за правило после заката оставаться дома. К тому же тогда еще не было так плохо.
Поцарапанный чайник пронзительно засвистел, и Клауди быстро снял его с огня. Продолжая говорить, он стал разливать кипяток по чашкам.
— Очень долго здесь всем заправлял только один кровосос. Синьджон его зовут. А потом где-то лет пять назад заявился сюда этот новый вамп — называет себя Эшером. И тут же они схлестнулись, а этих психов-подростков используют как пушечное мясо!
Мальчики Синьджона — это «черные ложки». Они у него на переднем крае в торговле наркотиками. Ходят слухи, что вся торговля серьезным товаром на Восточном побережье в руках Синьджона. Ребята Эшера — это банда Пяти Углов. Они себя называют «звездниками». Занимаются в основном торговлей оружием. Эшер в этом деле большой человек. Все что угодно — от дамских пистолетиков до самонаводящихся ракет, если параши не врут. И я бы не стал ручаться, что термоядерные бомбы ему не под силу. Как только солнце садится, здесь последние признаки «нормальности» исчезают начисто, и высовываться наружу можно только на свой риск. Хотя и днем ненамного безопаснее, зато под солнцем хотя бы Своих на улицах нету.
Незнакомка кивнула на Райана, который бросил свой комикс и свернулся на куче старых одеял под умывальником.
— А что там с его матерью?
Клауди приложился к своей чашке и скривился.
— Ее зовут Никола. Была экзотической танцовщицей в клубе «Розовый пони» — это за несколько кварталов от Города Мертвых. Наверное, хорошо танцевала, потому что слух об этом дошел до Эшера. Как-то он явился в клуб посмотреть танец, и следующее, что она помнит, — как он решил сделать ее гвоздем своего шоу. Эшер же первым делом, когда перебрался в Город Мертвых, отобрал у «черных ложек» бар на той стороне улицы и сделал в нем дансинг «Данс макабр». Конечно, она понятия не имела, на что подписывается. Но, наверное, скоро узнала. На следующий день к ней заявились несколько «звездников», заставили быстро собраться и отвезли в крепость Эшера.
— А мальчик?
— Ему нужна была женщина, а не ее ребенок. Его просто бросили — без денег, без родственников, без друзей, что могли бы помочь. Надо отдать парню должное — он силен! Куда сильнее многих, кто вдвое старше. Когда он понял, что мама не вернется, то пошел ее искать — так я на него и наткнулся. Он пасся в мусорном ящике рядом с моим домом. И я знал, что, если я ничего не сделаю, он либо помрет с голоду, либо его убьют гориллы Эшера. Бедняга! Почти все время он наблюдает за домом, где держат его мать, стараясь ее увидеть. — Хиппи поежился, будто от холода, отгоняя какое-то неприятное воспоминание, и протянул гостье вторую чашку. — Прошу прощения! Совсем утратил всякие манеры. Вот ваш кофе. Хотите черный или с молоком?
Незнакомка улыбнулась, не показывая зубов, и жестом отказалась от протянутой чашки.
— Не беспокойтесь, я кофе не пью. — Она встала и склонилась рядом с раковиной, глядя на тонкие и бледные черты мальчика. Протянув руку, она погладила вихор у него на лбу. Мальчик что-то пробормотал во сне и крепче завернулся в одеяло. — Нежить детей не любит — разве что как добычу. Дети неприятно напоминают вампирам, что они застыли во времени, исключены из цепи Природы, недоступны переменам. Хотя на словах вампиры выражают отвращение к способу размножения людей, втайне они завидуют. Мальчику повезло, что Эшер не приказал убить его на месте.
— Ага, — вздохнул Клауди, выливая лишнюю чашку кофе в раковину. — Действительно повезло. — Он подозрительно посмотрел на гостью. — Что-то вы много знаете о вампирах, леди. И я, кажется, не расслышал вашего имени?
Незнакомка встала, обтирая руки об куртку.
— Я его не говорила.
У Клауди резко засосало под ложечкой, волосы на руках и на шее зашевелились.
— Ты из них? — шепнул он, отступая от раковины, пятясь в прихожую, где поставил рядом с дверью обрез. Незнакомка повернулась к нему, но не двинулась с места.
— А, блин! Как я не догадался? Кто твой хозяин? На кого ты работаешь — на Эшера или на Синьджона?
— Я никому не служу, кроме себя.
— Не верю, кровопийца! Или отвечай честно, или выметайся отсюда к хренам собачьим! Я хоть не Ван Хельсинг, но знаю, что, если я тебе башку отстрелю на фиг, ты хрен оживешь!
Незнакомка снова улыбнулась, на этот раз не скрывая клыков.
— Ты действительно смелый. Мы оба знаем, что я тебя могу свалить куда раньше, чем ты дотянешься до ружья, Клауди. Ладно, хорошо. Если я тебе докажу, что я не такая, как другие, — ты меня выслушаешь?
Клауди посмотрел на Райана, спящего под раковиной, потом снова на женщину.
— О'кей.
Незнакомка полезла в карман куртки и достала пружинный нож, которым убила Кавалеру. Рукоятку украшал китайского вида золотой дракон. Палец женщины потер рубиновый глаз дракона, и лезвие выскочило из рукоятки. В тусклом свете нож был похож на замерзшее пламя.
Брови Клауди удивленно поползли вверх.
— Я раньше не рассмотрел — но это же настоящее серебро! И что-то тут еще в нем особенное. У меня от него мурашки ползут по коже.
— Заговорен. Специально против Своих. Для человека, который вроде бы не Ван Хельсинг, ты много знаешь.
— Кто выживает в Городе Мертвых, учится быстро, — сухо ответил он.
— Тогда мне не надо будет тебе объяснять, что это значит.
И она полоснула себя лезвием по левой ладони. Порез был глубоким, темная, почти черная кровь выступила из раны и закапала между пальцами. Потом на глазах Клауди, стоящего разинув рот, края раны стали сходиться, затягиваться, оставив шрам, пульсировавший яркой краснотой секунду или две. Потом он резко побледнел и исчез.
Клауди сдвинул брови:
— Леди, кто вы, черт побери?
Незнакомка пожала плечами, защелкивая лезвие обратно в рукоять.
— Долго рассказывать. Пока что запомни одно: есть не один вид вампиров, мой друг. И не один вид охотников за вампирами.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси



ничего так...только слишком запутанно и быстро закончилось..это не роман(
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнсистелла
2.03.2012, 14.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100