Читать онлайн Дюжина черных роз, автора - Коллинз Нэнси, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4.75 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Нэнси

Дюжина черных роз

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Эшер вынырнул из спячки, и его мысли побежали сразу так же быстро, как когда он закрывал глаза на рассвете. В мозгу не угасла свежесть событий предыдущей ночи. Надо будет действовать быстро, чтобы укрепить свою позицию в борьбе с Синьджоном и с Советом. Из этих двух Совет — куда большая забота. Хотя Эшер не сомневался в своих способностях как чародея, он все же один. Но за много лет он создал многочисленные заклинания и связи, и у него хватало друзей, так сказать, на низших постах. Пусть он не в силах свергнуть Венский Совет, но не приходится сомневаться, что противостоять Совету он может.
Так он размышлял, вылезая из своего гроба навстречу грядущему вечеру. Гроб был специально сконструирован так, чтобы крышка на петлях откидывалась в сторону от давления изнутри, когда гроб не заперт. Открывая ее, Эшер подумал, что надо будет сделать такой же побольше, чтобы спать в нем вместе с Никола. Конечно, ее необъяснимое старение сбило его с толку и разозлило, но страсть, которую он испытывал к бледной танцовщице, не ослабела.
И он не мог объяснить свою одержимость человеком даже самому себе. Но так всегда бывает у Своего и его консорта. Увлечение вспыхивает ярко и сильно, и пусть это даже не настоящая любовь, света и тепла в ней столько, что может сойти за нее. Только в эти мимолетные мгновения сумасшедшей фантазии Эшер ощущал себя живым. Было когда-то время, много десятков лет назад, когда он так же был одержим Децимой — а до нее Бакиль.
Вспоминать о Бакиль он не любил. Она была первым его потомком — и величайшей его ошибкой, а он не любил напоминаний об ошибках прошлого. Может быть, больше всего его беспокоило, что лицо ее иногда являлось незваным в мгновенной тишине. При жизни она была уличной певицей, выступавшей за медяки в пивнушках Бауэри. Тогда ее звали не Бакиль — это имя она взяла при воскресении как знак разрыва с миром живых. В те дни она называлась Черная Нэн. Волосы у нее были чернее воронова крыла, а кожа, если отскрести угольную пыль и грязь Нижнего Ист-Сайда, белее мякоти яблока. Но привлек его к ней прежде всего ее голос. Он шел тогда по людному тротуару — было это в 1879 году, — выискивая вечернюю добычу, и услышал, будто поет ангел, заблудившийся среди погибших душ. Он миновал мириады забегаловок этой улицы, пока не нашел одну, где пол был устлан соломой и опилками — от пива, блевотины и крови, которые здесь могут пролиться. И там, среди пьяни, стояла на стойке одиннадцатилетняя девочка и пела за медяки, которые бросали ей окосевшие гости, а папаша ее тут же успевал их пропивать. Этот тупой от пьянства олух был счастлив ее продать любому клиенту, который даст ему на бутылку крепкого.
В тот же вечер Эшер прикончил мерзкого папашу и взял к себе Черную Нэн в будущие невесты. Но он совершил ошибку, пытаясь сделать ее равной себе. За шесть лет, которые она провела с ним, путешествуя по миру, он научил ее таинствам Тремере, как когда-то учил его Каул. И ошибка оказалась почти роковой, когда через много лет Бакиль попыталась обратить свою магию против него. Она влюбилась в человека-мужчину и хотела взять его себе, но Эшер запретил. Она не уступала, и потому человека пришлось убить. Бакиль в ярости бросила Эшеру вызов, и он уничтожил ее — примерно так же, как вчера ночью избавился от Каула.
Это было в 1910 году. Только через шестьдесят лет он осмелился на новую попытку — и в результате появилась Децима. Но Эшер усвоил урок. Децима возродилась в вечном мире Своих, не ведая кровавых таинств, дающих клану Тремере его власть. Когда он ее встретил, она хипповала, девочка из пригородной семьи среднего класса, убегающая от чего-то — или бегущая к чему-то, — чего не могла описать. Под его руководством она выросла из детей-цветов в дитя луны, и несколько лет он был доволен.
Пока не увидел Никола.
Что-то в ее движениях в танце включило в нем ту бешеную жажду обладания, которой не было у него с тех самых пор, как он услышал пение Бакиль. Быть может, даруя Объятие тем, кто был обласкан музой, он Обнимал нечто для себя потерянное. Но нет — это означало бы слабость. Сожаление. А принцу Своих чуждо само это понятие.
По крайней мере так говорил он себе.
И потому не любил мыслей о Бакиль.
Лучше занять ум другими, более срочными делами. Например, как исправить вред, нанесенный несчастливыми приключениями этой ночи. Исходный план был — действовать как наемник братьев Борхес и тем обойти запрет на джихад. Сегодня ночью он собирался преподнести наркобаронам украденный наркотик в знак доброй воли и доверия, но теперь, когда Борхесы убиты, план протух. И все же четыре кило кокаина не пропадут без пользы. Обратить их в деньги — и можно накупить оружия и патронов. В конце концов, зажигательные пули даже оптом не слишком дешевы.
Он погладил край лакового китайского сундучка. Его стенки были украшены чем-то с виду похожим на красные орхидеи, но если присмотреться, можно было узнать причудливо стилизованных летучих мышей — китайский символ удачи и плодородия. Взявшись за золотую ручку на крышке, выполненную в виде улыбающегося дракона, Эшер открыл сундучок — и увидел пустоту. То есть одна вещь там все же была — кружевной голубой платок.
Так велика была ярость Эшера, что она проявилась лишь как невероятное спокойствие, когда он запустил руку в ящик и вытащил тонкую ткань. Не надо было нюхать платок, чтобы узнать по запаху владельца. Вышитый вместо монограммы масонский знак выдавал принадлежность платка.
В дверь постучали, и вошла Децима. Рана, нанесенная крестом этого выблядка, горела злобным красным мясом. Эшер быстро сомкнул ладонь на платке.
— Милорд, «бэтмобиль» починен, как вы велели.
— Прекрасно. Пойди и сопроводи сюда леди Никола. Пусть соберется передо мной сегодня мой анклав!
— Так скоро? — удивленно приподняла брови Децима.
— Не смей спрашивать! — отрезал он. — Делай что я велел — передай приказ!
— Как скажете, милорд, — пролепетала она, пятясь.
Эшер раскрыл кулак и уставился на платок. Потом сунул его в карман и решительно направился по перекрученным коридорам в сторону зала аудиенций. Когда он вошел, ему навстречу поднялся тощий неопределенного вида вампир с жидкими волосами и в одежде клерка.
— В чем дело... как тебя? — рявкнул Эшер.
— Уилфред, милорд.
— Так в чем дело, Уилфред?
— Мы... мы нашли Торго, милорд.
— Ну-ну. — Эшер решительно сел на свой трон. — И как он объясняет свое отсутствие в последние дни?
— Он... он мертв, милорд.
— Естественно! Он же один из нас.
Уилфред скривился и задрожал еще сильнее.
— Нет, милорд, — Последняя Смерть! Мы его нашли — то есть то, что от него оставалось, — под диваном в казарме. Он был уже очень... э-э... зрелым, когда его обнаружили.
— Торго — мертв? Отчего?
— Мы не знаем, милорд. Я ж говорю, от него мало осталось. Но это, похоже, либо когти Гандрела, либо какое-то заклятие.
Эшер откинулся на троне, сведя брови. Как сказал Каул перед тем, как смерть явилась к нему в последний раз? Ты змею пригрел на груди, Эшер.
— Милорд! — Дверь распахнулась, и влетела Децима, у которой глаза лезли на лоб. В свободной руке она держала букет черных роз, перевязанный пурпурной атласной лентой. — Милорд! Синьджон похитил леди Никола!
— Что?!!
— Я пришла ее забрать, как вы велели, — но когда машина подъехала к дому, я увидела тела. «Звездники», которым было поручено сторожить лестницу, валялись вдоль тротуара и в канаве! Судя по мухам, они там весь день пролежали. В здании я нашла Обиа, тоже мертвого — у него затылок разлетелся на части. Леди Никола нигде не было, а у нее на кровати я нашла вот это!
— Так. Значит, все-таки джихад, — проговорил Эшер, беря у нее букет черных роз. — Ладно. Старый ящер избавил меня от необходимости самому объявлять войну! Видишь? — Он показал Дециме букет. — Это он бросил перчатку, а не я. Он агрессор — а я только защищаюсь!
— Разумеется, милорд.
— Что-нибудь еще было — записка какая-нибудь?
— Писем никаких не было, но кое-что я нашла. Вот, под телом Обиа.
Децима сунула руку под куртку и вытащила пару чисто отрезанных пальцев — левый мизинец и половину безымянного. Она протянула пальцы Эшеру, тот их взял и понюхал, как сигару. Потом лизнул кровавый обрубок и нахмурился.
— В жилах их владельца течет моя кровь. Тот, кто это сделал, — из Своих.
— Я и так могла бы вам сказать, что из своих, — фыркнула Децима. — Дверь не была взломана. Обиа сам ее открыл. Это значит, он узнал того, кто стучался. Пальцы принадлежат женщине — и я готова ручаться, что у этой стервы зеркальные очки на глазах.
Эшер помрачнел. Децима была права — все сходилось. Неизвестная последней видела Торго «живым». Именно ей он доверил охранять Никола — она оставалась одна в твердыне. Непонятно, как она могла организовать второе похищение так близко к рассвету, но она явно может больше, чем он, Эшер, себе представляет.
Эшер аккуратно завернул пальцы в голубой платочек и сунул в карман спокойным и уверенным движением, очень спокойным. Потом поглядел на Дециму, ожидающую приказа, как нетерпеливая гончая.
— Привести новенькую ко мне.
И голос его был очень, очень спокоен.
Децима облизала губы, показав клыки и хирургический стальной пирсинг языка.
— Слушаюсь, милорд.
* * *
Неизвестная каталась по грязному матрасу, проклиная свою альтруистическую жилку. Так оно всегда бывает, когда кому-нибудь пытаешься помочь, — мокрая вата в голове и свинец в суставах. Поглядев на раненую руку, она сморщилась. Безымянный палец уже отрос, но мизинец напоминал сильно использованный карандашный ластик. Вот этого она и боялась — не хватило времени сна, чтобы как следует регенерировать. Она знала, что загоняет себя, — но альтернативы не было. Либо держать темп, либо попадешь в шестерни механизма.
Как ни противно было ей в этом сознаваться даже себе, порция свежей крови оживила бы ее и вернула бы то самое решающее преимущество. Можно было либо поохотиться на бесчисленных «звездников» и «черных ложек», шныряющих по улицам Города Мертвых, либо разговеться кормильцами в «Данс макабр». Второй вариант привлек бы меньше внимания, но неизвестная не могла даже заставить себя об этом думать. Она не такая, как оскаленные монстры, собирающиеся под знамя Эшера. По крайней мере так она себе твердила. Но в принципе в ней есть его кровь, вот откуда вообще могла появиться идея о кормильцах.
Поскольку сумку она отдала Никола, свое скудное имущество она несла в мятом бумажном пакете. Покопавшись в мешанине чистой и грязной одежды, она наконец нашла футболку. Выбросив ту, в которую она была одета — там была кровь и ее, и Обиа, — она натянула чистую. Эшер уже должен знать об исчезновении Никола. Букет черных роз — ритуальный знак объявления открытой войны между принцами — был достаточным доказательством, чтобы приписать похищение Синьджону. И не приходилось сомневаться, что Эшер раздавит Синьджона — избавив ее от этой работы.
После этого ей придется разбираться с Эшером — не опасаясь отвлекающих моментов или неприятных альянсов между повелителями вампиров. Она могла бы справиться с обоими, пока они грызутся — но не когда они едины. Воссоединение Райана с матерью не входило в ее первоначальный план, и теперь за это придется платить. Ладно, что сделано, то сделано, обратно не переделаешь. К тому же иначе получалось слишком легко — а к легкости она относилась подозрительно.
Она вылезла с чердака на пустой третий этаж, выходивший на переулок, черной кожаной ящерицей слезла по стене дома. Стараясь оставаться в густой тени, она быстро вышла к Улице-Без-Названия. Заманить какого-нибудь «звездника» в переулок под тем или иным предлогом будет просто. Как бы они ни пыжились, они всегда готовы покориться любому крутому Своему. Как и все люди, вставшие на службу силам Тьмы, они хотели обладать огнем, но гореть в нем желания не имели.
Заметив впереди трех «звездников», она ускорила шаг. Один заметил ее приближение и показал головой в ее сторону. Мальчишка, стоящий к ней спиной, отбросил сигарету и начал поворачиваться, вытаскивая что-то, заткнутое за пояс джинсов.
Неизвестная уже падала на бок, перекатываясь, когда «звездник» развернулся и стал стрелять из девятимиллиметрового автоматического пистолета, держа оружие у бедра, так что стреляные гильзы отлетали в сторону. Даже не будь его движения ясны ей за милю, все равно вряд ли ему удалось бы в нее попасть.
Она вышла из переката в низкой стойке, рыча, как загнанная в угол дикая кошка, обнажив клыки. Стрелявший «звездник» посмотрел на пустой автомат, сглотнул слюну и шагнул назад. Она с гневным ревом набросилась на мальчишку, сбив его с ног с такой силой, что у него треснул позвоночник. Оставшиеся двое остолбенели и только глядели, как она припала к телу их спутника. Долгое мгновение прошло, пока ближайший потянулся к рукояти пистолета, торчащего у него из-за пояса, но это было слишком медленно. Неизвестная прыгнула с тротуара как чертик из табакерки, двинула его головой в солнечное сплетение и перебросила через себя, как бык — надоедливую собаку. Оставшийся сзади «звездник» выстрелил, но попал не в нее, а в своего приятеля.
— Черт вас побери, я же велела не стрелять! — завизжала Децима, возникая из ближайшего переулка. — Она нужна для допроса живой, а не мертвой!
Неизвестная была далеко не в той форме, чтобы переходить в овердрайв, но у нее хватило быстроты выбить ногой пистолет из рук бандита и добавить стальным каблуком в живот с такой силой, чтобы порвать селезенку. Она повернулась к Дециме, но что-то вбило ее в стену. Она попыталась двинуться, но от приступа боли чуть не потеряла сознание. Глянув вниз, она увидела несколько дюймов арбалетного болта, прибившего ее к стене, как бабочку.
— Эшер желает тебя видеть, — сказала Децима, небрежно перезаряжая арбалет новым болтом из колчана.
— А мне его видеть ни на фиг не нужно, — прохрипела неизвестная сквозь стиснутые зубы. Она схватилась за конец болта, торчащий из бока, но древко было скользким от крови и еще каких-то жидкостей, и рука соскальзывала. А от боли при каждом движении накатывала темнота.
— Ничего, пойдешь как миленькая. Даже если это будет последнее, что ты в жизни сделаешь, — ответила Децима, направляя острие болта ей в голову.
* * *
Болело плечо, болел бок. Это хорошо — значит она не полностью мертва. Неизвестная открыла один глаз, потом другой. Кажется, ее подвесили за запястья, и пальцы ног едва касаются пола. Ни кожаной куртки, ни защитных очков. Она не знала ни где она, ни как сюда попала. Последнее, что она помнила, — это как Децима вырвала из ее тела болт. Это было чертовски больно. Настолько, что она рухнула на колени. И тогда Децима ударила ее ногой по голове — не меньше трех раз. И все потемнело.
— Кажется, наша маленькая предательница приходит в себя.
Она находилась в комнате с толстыми каменными стенами без окон. Эшер прислонился к железной двери, сложив руки на груди, и смотрел на неизвестную с явным отвращением, как человек, который у себя в овсянке обнаружил таракана.
— Симпатичное подземелье, — выплюнула она вместе с полным ртом крови. — Только надо бы украсить его парой-тройкой скелетов.
Эшер едва заметно улыбнулся, кивнул кому-то, кого она не видела, и в основании позвоночника взорвалась боль. Из-за спины неизвестной вышла Децима, помахивая обрезком свинцовой трубы.
— Тебе знакома эта труба, что в руке у Децимы? — спросил Эшер неожиданно приятным голосом, как будто шла пустая болтовня о погоде. — Она вырезана из того куска, который Обиа использовал как трость. Я думал, ты оценишь иронию.
— Ага. Ты настоящий Оскар Уайлд.
Децима замахнулась нанести еще удар, но Эшер остановил ее, слегка качнув головой. Он отодвинулся от двери и встал в нескольких дюймах от избитого лица неизвестной, заглянув в не защищенные очками глаза.
— Ты меня разочаровала, моя милая. Не ожидал я, что ты с твоим умом встанешь на сторону такого неудачника, как Синьджон. Но, естественно, клановые связи сильны. Твой сир был Вентра, не правда ли? Мне бы надо с самого начала это заподозрить. Вынужден признать, что мой анклав — сборище оборванцев, уродов и дикарей. Для такого образчика, как ты, вступить в него — дело необычное.
— Я же вам говорила, что ей нельзя было верить, даже пусть ваша кровь в ней, — проворчала Децима. — Я с самого начала учуяла беду.
— Я не против признать свои ошибки, — ровным голосом согласился Эшер. — И должен сказать, что Децима проявила в этом вопросе куда большую интуицию, нежели я. Быть может, я позволил себе увлечься хорошеньким личиком — а может быть, перспективой получить последователя твоего калибра. Это уже не важно — ты предала мое доверие и заплатишь за это. Но вначале я хочу получить ответы на свои вопросы. Ты дашь их по доброй воле?
От близости Эшера кровь внутри нее запела. Какое-то странное возбуждение вызывала близость вампира — как затяжка косяка или прикосновение любовника. На краткий миг неизвестная до жути испугалась, что сейчас он уйдет и она останется тосковать по нему, брошенная и одинокая. Решимость ее стала слабеть. Так легко, так просто рассказать правду. Дать ему, что он хочет. Если она сделает, что он хочет, он ее не прогонит.
Что-то темное заклубилось в черепе глубоко сзади, будто гигантская змея просыпается от спячки. Ощущение это стало за многие годы знакомым и нежеланным, всегда нежеланным. До этой минуты.
Чего? Мне опять вытаскивать тебя из задницы, в которую ты залезла? — буркнула Другая. Безмолвный голос звучал глубоко и раскатисто, будто зверь произносит речь. — Теперь ты знаешь, почему эти идиоты ходят у него по струночке. Он у них не дилер, он у них доза! И ты боишься, что сейчас расколешься и все ему выложишь? И потому меня выпустила? Какая же ты жалкая ссыкуха, тетка!
— Я тебе скажу все, что ты хочешь знать.
— Где Никола?
— В Черной Ложе.
— А кокаин?
— Там же.
— Что он собирается сделать с Никола?
— Сделать ее своей. Навсегда. И говорит, что ты станешь принцем Города Мертвых, лишь когда Черную Ложу разнесешь по камешку.
— Так он сказал? — Эшер сузил глаза. — Что ж, выполним его желание! — Он кивнул Дециме и повернулся к выходу. — Можешь делать с ней все, что захочешь. Одно условие: когда ты закончишь, она должна быть мертва.
Децима улыбнулась — медленно, зловеще.
— Ваша воля — закон, милорд.
* * *
Марвин Копек сжался в комок рядом с печуркой, согревавшей развалины его квартиры, завернувшись в вытертое до корда одеяло. На улице кто-то вопил, но Копек не выглянул. Он давно уже научился не обращать внимания ни на что, происходящее после темноты. Двадцать семь лет назад он служил во Вьетнаме, но в тех джунглях и близко не было такого, что бродило по улицам Города Мертвых после заката. Однако свое черное дело война сделала — выгнала его из уюта пригорода в городские джунгли, и вот он оказался в Городе Мертвых. Здесь казалось, будто земная кора треснула до самого ядра и кусочек Ада выхлестнул, кипя, на поверхность. Что по сравнению с этими кошмарами горящие хижины и вопли обожженных напалмом младенцев?
* * *
Илиана поморщилась, услышав снаружи крики. Она еще помнила время, когда не жила в Городе Мертвых, но не могла вспомнить, когда не слышались крики ночью. Она пережила и нацистов, и погромы, а в результате оказалась в одной из старых бабушкиных сказок. И, будто одних только вриолода недостаточно, тут еще и мальчишки, которые им служат! Бродяжки, продавшиеся дьяволу, совсем как цыгане на старой родине — только хуже. Цыгане никогда не поджидали ее у дверей и не требовали поделиться пособием.
* * *
— Отойди от окна, — прошептал Томми голосом куда более старым, чем полагалось бы в его тридцать три года. — Не надо смотреть, что там делается.
— Не могу, — ответила Дженис. Она, обхватив себя за плечи, глядела, как трое «звездников» ногами забивают до смерти какого-то старика. — Как услышу такие крики, так мне надо выглянуть и посмотреть — а вдруг это кто-то знакомый? Это у меня инстинкт.
— Самосохранение — тоже инстинкт, — хмыкнул Томми, не отрывая взгляда от ложки, которую подогревал. — Иди садись, а то еще привлечешь их внимание. — Он воткнул иглу в мокрую вату и привычным движением стал набирать коричневатую жидкость в шприц. — Иди сюда, тебя хорошее ширево ждет.
Дженис замотала головой, тощие грязные пряди волос отодвинулись с лица назад.
— Не. Не буду сегодня. Слушай, может, у меня глюки — но что-то сегодня не так. Кожа вся натянулась и покалывает, как перед сильной грозой. Ты не чувствуешь?
Томми сухо рассмеялся, обматывая руку резиновым жгутом.
— Я, детка, бросил чувствовать всякую фигню уже давным-давно.
* * *
Отец Эймон стоял перед алтарем на коленях, зажав в одной руке четки, в другой — бутылку дешевого бурбона. В неверном свете обетных свечек лица штукатурных святых казались прокаженными. Все время после заката слышались какие-то звуки — иногда вроде плача младенца на паперти, который переходил в хихиканье, дьявольский смех, но отец Эймон не знал, это на самом деле или галлюцинации. Он закрыл глаза, но услышал свой голос, вместо молитвы произносящий: «Уколов себе палец...»
* * *
Есть несколько способов убить нежить. Один из них — огонь. Другой — выставить на солнце. Обезглавливание тоже действует на нежить не хуже, чем на живых. Но это все методы относительно быстрые, а Дециме не хотелось, чтобы было быстро. Ей хотелось заставить свою пленницу мучиться.
Существует одно стойкое заблуждение: считается, что, раз вампиры мертвы, они не чувствуют боли. Это абсолютная неправда. Да, действительно, у них очень высокий болевой порог по человеческим меркам, но они отлично знают, что такое боль. Децима была решительно настроена дать своей пленнице почувствовать все виды муки, которые только существуют.
— Ты думала, ты умнее всех? — осклабилась Децима, опуская трубу на ключицу неизвестной и ломая кость, как зеленую веточку. — Думала обмануть нашего господина? Я знала, что тебе доверять нельзя!
Импровизированная дубина ударила в левый бок связанной, круша ребра и вбивая осколки в легкие.
— Я это сразу поняла, как только тебя увидела! Но мужчины — дураки, даже мертвые. Он на тебя смотрел и хотел тебя, я видела это в его глазах!
Труба ударила в селезенку, разрывая ее, как детский шарик.
— А знаешь, я даже рада, что тебе удалось столько натворить. Хотя бы избавились от этой слюнявой коровы, на которую он молился! Как он мог ее мне предпочесть? После всего, что было...
Труба обрушилась на левое, потом на правое колено неизвестной.
— Он мой! И я принадлежу ему! У нее никакого права не было его в себя влюбить! Он должен любить меня, а не ее!
Децима тыльной стороной ладони отмахнула неизвестную по лицу, круша скулы и выбивая челюсть в сторону. Забить пленницу до смерти она не боялась — от таких ран нежить не умрет. Тело вампира может восстанавливаться бесконечно, если его питать как следует.
Она шагнула назад — оценить свою работу. Неизвестная висела на цепях, похожая на игрушку на веревочке в детской лотерее, а не на что-нибудь живое. Кровь капала из носа и рта, правый глаз заплыл так, что открыть его было невозможно.
Децима заметила кожаную куртку неизвестной на полу и наклонилась ее поднять. Она думала было взять ее себе вместо своей старой — размер один, но раз так, то можно и другое применение ей найти. Охлопав куртку, Децима что-то нащупала в нагрудном кармане. Это оказался пружинный нож с украшением. Рукоятка была сделана в виде золотого дракона с рубиновым глазом. Из любопытства Децима нажала на камень, и выскочили шесть дюймов серебряного лезвия, похожего на замороженный огонь, чуть не проколов ей ладонь. Децима уронила нож, как змею. Не принадлежа к клану Тремере официально, она достаточно давно была с Эшером.
— Заклятие! — Со страхом и ужасом она обернулась к висящей в цепях неизвестной, глядящей безмолвно одним налитым кровью глазом. — Из какой же ты породы Своих, если можешь носить при себе такое лезвие?
Неизвестная улыбнулась. Улыбнулась. Улыбнулась — все шире и шире, пока не стало казаться, что губы ее встретятся на затылке. Звук, средний между львиным рычанием и скрежетом зубчатой передачи, вырвался из разбитой груди. Децима не сразу поняла, что это смех. Неизвестная запрокинула голову, и смех изменился, став ревом, нигде не слыханным, кроме самой глубокой бездны.
Вокруг нее, как вокруг какой-то адской святой, затрещал нимб пурпурной энергии. Децима прикрыла глаза вскинутой рукой: это из головы неизвестной ударил сноп черного света и пробил потолок. Озоновая вонь наполнила комнату, завыл невесть откуда взявшийся ветер.
Другая была на свободе. И эта свобода будет оплачена Адом на Земле.
* * *
Марвин Копек сидел, согнувшись почти вдвое, зажав руками уши, чтобы заглушить крики. По окаменелому лицу струились слезы. Мысленным взором он видел, как его лучший друг наступает на мину и превращается в кровавые лохмотья, а вот крестьянка прижимает к груди наполовину красного, наполовину обугленного ребенка и воет без слов, а вот вьетминский офицер вдвигает ствол во влагалище перепуганной девчонке и спускает курок. Вопли в мозгу смешались с воплями снаружи, и Марвин Копек решил, что с него хватит. После этих двадцати пяти лет он больше не боялся, страх сменился гневом. Он встал, отбросил одеяло и подошел к узкой лежанке, служившей ему постелью. Вытащив сундучок, он откинул крышку. Все было на месте, как он оставил в 1970 году.
* * *
Дженис уставилась на набранный шприц, потом посмотрела на Томми. Он валялся на кресле, уже в отключке, блевотина засыхала на рубашке. Дженис подобрала шприц, посмотрела хмуро на корку засохшей крови, потом закрыла глаза и собралась воткнуть, но что-то заставило ее остановиться и открыть глаза.
— На хер! — рявкнула она, запуская шприцом в стену.
Раздался гром. Илиана, зная, что этого делать не надо, подошла к окну. Мерзавцы на улице перестали бить свою злополучную жертву и запрокинули головы, как волки, почуявшие грядущую бурю. По улицам и водосточным канавам неслись старые газеты и прочий мусор. Небо над Городом Мертвых завихрилось, как чернила в аквариуме. Тучи цвета зрелого синяка летели вперед, и брюхо их озарялось то и дело багрово-белым светом. А эпицентром заваривающейся бури была твердыня Эшера.
Отец Эймон на колокольне Сент-Эверхильда прижал четки к потрескавшимся губам, потом глотнул из бутылки, глядя, как язык багрово-белой молнии взметнулся из Эшеровой твердыни зла, пробивая копьем нависшие зрелые тучи. Из точки удара метнулись языки темной энергии поменьше, как спицы от древка зонтика, извиваясь вокруг зигзагами.
Судный день пришел в Город Мертвых.
* * *
Если была когда-нибудь округа, созревшая для бунта, то это был Город Мертвых. Хотя такие места отчаяния и безнадежности привлекали нежить магнитом, лишь старшие, более сильные Свои умели манипулировать негативной энергией, порождаемой нечестивой землей, и питаться от нее. Однако Другая была куда как не по летам развита.
Есть тонкая грань между яростью и безумием. Обе эти эмоции в то или иное время в разной степени испытывал каждый человек. Схваченный раскаленной добела рукой ярости, человек во всем остальном здравомыслящий способен совершить поступок, который ему бы даже в страшном сне не приснился. Обычно люди не поддаются рожденному страстью безумию из страха перед возмездием за такие действия. Страх сильнее добродетели держит человечество в его социальной орбите. Страх цензуры, страх наказания, страх неизвестного, страх перед необратимой переменой, и не к лучшему. Но если ненависть и гнев, кипящие под корой угнетенного общества, поднимутся достаточно высоко, то тот же самый страх, что держит людей простертыми в пыли, пока враг давит сапогом их лицо, включает чувство самосохранения. Запуганность сменяется бешенством. Чем отчаяннее положение, тем меньше есть что терять. А чем меньше терять, тем вероятнее, что люди уступят безумию, таящемуся в сердце даже самого праведного гнева.
Жители Города Мертвых и без того были безумны наполовину.
* * *
Джесс перестал пинать старого хрыча и закинул голову назад, хмурясь на быстро раздувающиеся грозовые тучи. Они с Тафф Инаффом и Би-Джо нашли старого алкаша возле помойки. Паразит рискнул, вылез из своей вонючей норы раздобыть бутылку за пределами Города Мертвых, и вот ему теперь. Джессу приятно было мутузить этого бухарика — он напоминал старого крысиного выблядка, папашу. Судя по тому, как старались остальные, им он тоже кого-то напоминал.
Тафф Инафф остановился стереть пот с глаз и увидел, как хмурится Джесс.
— Чего там?
— Хрен его знает. Чего-то не так. — Джесс почувствовал, как закололо кожу на голове, и в небе полыхнула какая-то чудная молния, будто расколовшаяся на сотню поменьше. — Блин! Что за фигня?
Ответ пришел в виде стона. Сначала Джесс подумал, что это алкаш под ногами, но стон был слишком громким, чтобы исходить из одной только глотки. Будто сотни голосов слились в один, будто стадион завопил, видя проигрыш родной команды, только куда злее. Будто взвыли сами дома. Джесс и его приятели настороженно переглянулись. Какая-нибудь жуть случается в Городе Мертвых каждую ночь, но такого не бывало еще никогда.
Раздался одновременный грохот десятков распахнутых дверей, и жители Города Мертвых бросились на улицы, как муравьи из горящего пня. Джесс, Тафф Инафф и Би-Джо узнали нападавших, но сказать, кто эти люди, никто из них не мог бы. Безымянные лица, обычно прячущиеся в подворотнях или улепетывающие во всю прыть, когда «звездники» выходят на улицу. Те, кто при первых признаках заката прячется и баррикадирует двери. Те старики, инвалиды, наркоманы, алкоголики, неимущие и обобранные, те дети изгнания, которые волею судьбы или людей оказались лишены иного пристанища, кроме Города Мертвых.
Джесс с тревогой заметил, что хотя почти у всех у них не было ничего, кроме камней и палок, кое у кого было и нормальное оружие. Он вытащил из-за пояса свой полуавтоматический пистолет, соображая, бежать или отбиваться. Тафф Инафф и Би-Джо тоже не могли решить.
— Джесс, что делать будем? — прошептал Би-Джо, стараясь, чтобы голос не звучал перепуганным писком.
— Чего там делать, давить их на фиг! — рявкнул Тафф Инафф, поливая очередью приближающуюся живую стену.
Илиана не могла бы сказать, кто в нее стреляет — нацисты, казаки, советские солдаты. Во вспышках пламени горящего дома они казались то тем, то другим, то третьим. Потом горло ей разорвала пуля, свалив на мостовую. Илиана смутно ощущала пробегающие по ней ноги, но видела, как эти подошвы покрываются ее кровью. Последний слабый вздох — и зрение застлали призраки ее убитых родственников, вьющихся, как мотыльки у свечи.
Джесс, не веря своим глазам, таращился на летящую на него толпу. Каждый из троих уже разрядил в нее магазин, но люди продолжали бежать, переступая через упавшие тела, не замечая их. Рваный вой становился громче, злее — ближе.
— Ну, блин, совсем как «Ночь живых мертвецов»! — простонал Джесс, перезаряжая обойму. — Не останавливаются, гады!
— Так не хрен тут торчать! — выкрикнул Тафф Инафф, отступая от толпы. — Это психи, драпать надо!
— Хочешь доложить Королю Ада, что здесь происходит, — вперед! — бросил Джесс другу через плечо. — Я рискну лучше разобраться с этими.
Марвин Копек шагнул вперед, одетый в мундир, в котором его отправили домой двадцать пять лет назад. «Пурпурное сердце» и «Бронзовая звезда» звенели на груди, как елочные украшения. Стоящие перед ним «звездники» расплылись в воздухе, превратились во вьетконговцев в черных кимоно, потом в ржущего вьетминского офицера, размахивающего окровавленным стволом, потом в командира его взвода, держащего за ногу младенца, как поросенка. И стало без разницы, кто они, — это был Враг.
Он открыл огонь из «М-16».
Пять пуль прошили торс Джесса, от правого бедра до левого плеча, и бросили его на его товарищей, как порванный куль с зерном.
— Ну его на хрен! — взвыл Тафф и бросился бежать.
Выстрелы «М-16» ударили ему в спину, разрезав пополам.
Би-Джо уставился на кровавые ошметки приятелей, потом бросил пистолет на землю и заложил руки за голову.
— Не стреляй! Не стреляй, друг! Я сдаюсь! — завыл он, оплакивая каждый день своих пятнадцати лет.
Море злобных лиц хлынуло вперед, вытянутые руки стали рвать тело на части. Би-Джо закричал, но крик тут же заглушили тела толпы, рвущие, бьющие, кусающие, как стая волков, загнавшая оленя. Крик затих, и толпа пошла дальше, оставив валяться разорванный труп.
Дженис остановилась подобрать пистолет, выпавший из руки Джесса. Она повернула его, рассматривая, пытаясь определить, есть ли в нем еще патроны.
— Дженис!
Томми стоял на крыльце их дома, качаясь в дверях. Глаза у него припухли, будто он только что проснулся от долгого сна.
— Дженис, что ты там делаешь, на улице? Вернись домой, там безопасно! — Томми прищурился на «люгер» у нее в руке, лицо его стало хитрым, высунулся язык и облизал губы. — Что у тебя? Пистолет? Слушай, я знаю одного типа, который нам за него отсыплет «Белого тигра»...
Дженис наставила ствол на Томми и нажала на спуск. Томми пошатнулся, потом свалился с крыльца вниз головой, застыл внизу бесформенной грудой. Да, еще остались патроны.
* * *
Децима заслонила глаза от странного сияния, окутавшего висящую в цепях неизвестную, как огни святого Эльма. Дующий ниоткуда ветер набрал силу урагана, и Дециме с трудом удавалось держаться прямо. И хотя буря грохотала, как проходящий товарный поезд, она не могла заглушить жуткого хохота.
Руки и голова неизвестной трещали странным электричеством, и оно становилось сильнее с каждой новой искрой. На глазах у Децимы исчезли синяки и порезы с лица прикованной. С визгом злобной радости неизвестная вырвала руки из оков, вывихнув себе правое плечо. Кто бы она ни была, эта неизвестная, к тепличным видам Своих она не принадлежала. Ни один новичок не мог бы так управлять стихиями — и так быстро восстановиться без отдыха и без крови.
Другая обернулась и осклабилась Дециме в лицо, и впервые почти за сто лет вампирша ощутила настоящий страх. Не страх наказания за вызванное недовольство господина — но страх, когда видишь собственную Смерть в чьих-то глазах. Другая двинулась к Дециме, и оскал ее становился шире, и волосы метались водоворотом разозленных черных змей.
Децима бросилась вперед, обеими руками обрушивая свинцовую дубину, но Другая была слишком для нее проворна и выбила у нее трубу из рук. Децима выругалась и отпрыгнула в сторону, хватая отложенный в сторону арбалет. Он был уже заряжен и взведен, и Децима выстрелила в неизвестную, попав в грудь и пробив правое легкое. Неизвестная завыла от боли и свалилась на спину, хватаясь руками за торчащий болт.
Децима вспрыгнула ей на грудь и придавила к полу. Стараясь не зацепить серебро пальцами, она вытащила пружинный нож, взятый в куртке пленницы, и нажала на рубин. Выскочило серебряное лезвие, и глаза неизвестной расширились при виде его.
— Нет! — крикнула она, поднимая руки к лицу, будто загораживаясь, чтобы не видеть несущую смерть сталь.
— Сдохни, сука, именем лорда Эшера, принца Города Мертвых! — крикнула Децима, перекрывая вой ветра, и всадила серебряный клинок в сердце неизвестной.
Та дернулась в судороге, испустила сдавленный крик — и затихла. Прекратился и ветер, будто его выключили. Ведьминский свет, окутывавший тело неизвестной, зашипел и погас, как упавшая в лужу петарда.
Децима откинулась назад, любуясь своей работой, потом улыбнулась.
— Видишь, гадина? Вот что бывает с теми, кто встает у меня на дороге.
Глаза Другой распахнулись, она осклабилась той же неестественно широкой ухмылкой и вырвала нож из своей груди.
— Мне бы самой не сказать лучше, — прохрипела она насмешливо и всадила нож в правое ухо Децимы.
Вампирша вскочила на ноги, будто ею выстрелили из пушки, и схватилась за голову. Визг ее был так пронзителен, что перешел в ультразвук, в писк летучей мыши. Глаза полезли из орбит, будто их надували изнутри, пока не вылезли наружу в буквальном смысле. Децима дрожала, как камертон, мозг ее превращался в жидкость и выливался из носа и ушей. Она пыталась шагнуть к двери, но ноги уже не держали ее, и она рухнула на правый бок с такой силой, что лезвие вбилось насквозь и вышло из левого уха. Тут же Децима замерла и глаза ее остекленели, став молочно-белыми, как у жареной рыбы.
Другая посмотрела на труп врага и улыбнулась в злобной радости. Потом отхаркнула полные легкие крови. Но этот спазм прошел, и неизвестная, снова владея собой, ногой перевернула тело Децимы на спину, наклонилась за лезвием и с тихим стоном боли вытащила его из пробитого черепа вампирши. Выпрямившись, она вытянула из груди оставшиеся там дюймы арбалетного болта. Боль была так сильна, что цветное зрение погасло, и мир стал выглядеть как подводный. Неизвестная пошатнулась, борясь с инстинктом, который требовал забиться куда-нибудь в угол и залечить раны. Но если она хочет пережить эту ночь, то надо покинуть твердыню Эшера — а на это понадобится каждая унция оставшихся сил.
Она понятия не имела, что натворило безумие Другой, чтобы добыть энергию, необходимую для освобождения и битвы с Децимой, но не сомневалась, что масштабы должны быть гигантскими. Другая высосала достаточно энергии, чтобы срастить разбитые кости, но считать раны залеченными было бы еще рано.
К удивлению неизвестной, дверь была не заперта, и в коридоре никого не было. Впрочем, никто не ожидал, что она выйдет из этой двери иначе как в мешке для трупов. Она оглянулась на Дециму, на ее выкрученное судорогой тело, похожее на труп зверя, отгрызавшего себе лапу в капкане. И надо было признать, что сама она выглядит не лучше. Будто смотришь в зеркало и видишь, чем ты стала бы, если бы лорд Морган дал себе труд взять тебя под свое крылышко и научить, как быть чудовищем. От этой мысли по коже у неизвестной пробежали мурашки.
— Какого черта ты делаешь? — заворчала Другая. — Нечего таращиться на собственный пуп! Эта вонючка сдохла — давай шевелись!
— Заткнись! — рявкнула она, тряся головой в тщетной попытке избавиться от назойливого голоса.
— Так легко тебе меня не сплавить. А теперь давай тащи нас отсюда! Не для того я вытаскивала нашу общую жопу со сковородки, чтобы ты ошивалась потом в огне!
Как ни неприятно было это признавать, Другая была права. Внутренние повреждения были серьезными даже для Своей, и неизвестная быстро теряла силы. Надо найти дорогу наружу раньше, чем Эшер пошлет за ней своих шестерок. В таком ослабленном состоянии второго шанса удрать у нее не будет.
Закрыв за собой дверь камеры пыток, она направилась по темному коридору. Если память ее не обманывает, он ведет в центральный подвал, служащий анклаву казармой. Если и дальше будет везти, она из подвала через любой из тысячи туннелей вылезет из катакомб.
Это если она сможет держаться на шаг впереди. В таком состоянии — хотя бы на полшага.
Эшер стоял под овалом цветного стекла, подвешенного над его троном, сложив руки на груди, глядя на море обращенных к нему бледных кровавоглазых лиц. Пришло время. Грядет война, и вот его войска. Эшер поднял руку, и зал затих. Когда же Эшер заговорил, голос его загремел погребальным звоном.
— Пришла эта ночь, друзья мои! Настала ночь, когда мы рассчитаемся с врагом! Последняя ночь Синьджона и его выводка! Перчатка брошена, и нам остается единственный выход — джихад!
— Джихад! — пришел ответ полусотни голосов. — Джихад!
Эшер улыбался, оглядывая сборище Своих. Вампиры вскидывали кулаки в воздух. Почти все они — если не вообще все — будут мертвы еще до рассвета. Но это и не важно. Кто они такие? Всего лишь пушечное мясо. И там, откуда они пришли, можно еще многих набрать. Даже похищение Никола не умеряло восторга: он стремится к самой вершине успеха и к рассвету будет бесспорным хозяином Города Мертвых!
Пока он купался в сиянии верного триумфа, распахнулись двери, и влетел насмерть перепуганный «звездник».
Анклав в изумлении повернулся к человеку — людям было запрещено являться к Эшеру без зова и без доклада. Одежда сопляка превратилась в лохмотья, лицо окровавлено и в синяках: он споткнулся и налетел на мотнувшуюся обратно дверь. Эшер щелкнул пальцами, и пара вампиров поймала человека, завернула ему руки за спину и подтащила к возвышению.
— Бесстыдный щенок! Что означает твое недопустимое поведение? — вопросил Эшер.
— Милорд! — зачастил мальчишка. — Милорд, там такое! Там, на улицах!
— Говори яснее.
— Город Мертвых спятил! Они кидаются бутылками, камнями, поджигают — у некоторых даже пистолеты и ножи есть!
Эшер нахмурил брови:
— Напали служители Синьджона?
«Звездник» замотал головой:
— Это не Синьджон! Я видел толпу старух, которые голыми руками разваливают «черную ложу»! Там черт-те что, конец света!
— Что ты знаешь об апокалипсисе, глупец? — фыркнул Эшер.
— Я не вру, милорд, — можете сами посмотреть!
Эшер склонил голову набок, как птица, слушающая, где ползет червяк. За стенами цитадели слышался далекий шум, вопли, звон разбиваемых стекол и выстрелы. Сперва едва слышно, потом сильнее, ближе с каждой секундой.
— Бунт — сейчас? Именно сейчас? Тут не могло обойтись без Синьджона!
— Не похоже, милорд, — возразил «звездник». — Я хочу сказать — они гоняются за всеми, им без разницы! Они даже друг на друга нападают, бывает!
— Идиот! Это же джихад! И ничего не стоит жизнь людей, на чьей бы стороне они ни были!
— Но что нам делать?
— Делать? Что делает любая армия на войне? Вскрывай склад тяжелого оружия, вооружай своих людей до зубов и вели им всех убивать на своем пути. Ясно?
— Так точно, милорд!
— Так иди и делай! — отрезал Эшер. Он махнул рукой державшим человека вампирам: — Проследите, чтобы он вышел из дому. А то еще забьется в щель и исчезнет.
Когда все трое вышли, Эшер повернулся спиной к аудитории и уставился в витраж, потирая челюсть в раздумье. Тут совершенно внезапно его пронзила острая боль в груди, будто невидимая рука вогнала ему нож в сердце. Он пошатнулся, сделал пару шагов и тяжело упал в кресло. Руки и ноги стали деревянными и безжизненными, как у марионетки. Такое с ним было только один раз, много лет назад — когда была убита Бакиль. Свой, породивший много потомков, в конце концов приобретает иммунитет к потере — как свинья, которая мечет поросят десятками и спокойно давит их, валяясь на них в грязи. Но Эшера никак нельзя было назвать производителем — у него была лишь одна юница, и связь между ними была тугой и остро ощущаемой.
— Милорд? — тревожно шепнул один из новобранцев. — Что-нибудь случилось, милорд?
Эшер скривил губы в такой страшной гримасе, что собравшиеся вампиры инстинктивно попятились.
— Убита леди Децима! Отомстим за нее, братья мои! Принести мне голову этой неизвестной! Найти ее и поймать, пока она не сбежала!
Без колебаний пятьдесят вампиров бросились прочь из зала, вопя и улюлюкая, подобные стае лающих гончих на кровавом следу лисы.
* * *
Ей везло. В казармах никого не было. Валялись заплесневелые матрасы, гниющие подушки, разбитые диваны — будто в подземном убежище Армии Спасения. Вонь не слишком отличалась от вони змеиного логова. Надо было только пробраться через подвал и исчезнуть в одном из туннелей, ведущих к открытым фундаментам вокруг дома. Хотя еще надо было решить, куда податься, выбравшись из крепости Эшера.
Неизвестная уже прошла больше половины пути через подвал, когда сзади крикнули: «Вот она!» Она обернулась и увидела вампира с тестообразным лицом, и глаза его сверкали, как у бешеной крысы. Он стоял у подножия центральной лестницы полуподвала, показывая на нее. А за ним толпились десятки таких же тестообразных и голодных лиц.
— Взять ее!
— Твою мать! — простонала она, разворачиваясь и бросаясь бегом к ближайшему выходу.
Она попыталась переключиться в овердрайв, но ощущение было такое, будто внутренности разваливаются на части. Зато она хотя бы видела, как нападают на нее вампиры, ставшие призраками. Как тот кретин, который просвистел мимо и сейчас встал в устье туннеля, куда она направлялась. Он был длинный и бледный, с жидкими волосами, свисавшими на изможденное лицо, в штанах в обтяжку и черной сеточке-футболке. Вампир оскалился, обнажив капающие слюной клыки.
— Отвали с дороги, покойничек! — рявкнула она, вгоняя нож ему в горло.
Он удивился — может быть, даже испугался, схватился рукой за горло, но она оттолкнула его прочь, не глядя. Она летела по узкому темному туннелю, а подыхающий вампир вопил в агонии, и его предсмертный вопль отдавался эхом подобно вою баньши. Свои забили туннель, клацая зубами и когтями друг на друга в жажде первыми добраться до своей добычи.
Она должна уйти, должна спастись. В живот будто набили толченое стекло, и каждый шаг глубже и глубже вгонял длинные зазубренные шипы. Руки висели кусками холодного мяса, и онемение стало распространяться уже и по ногам. Правое легкое было полно крови, в левом торчали осколки костей. Повезло еще, что новобранцы Эшера были зеленые и не умели толком ходить в овердрайве, но любое везение где-нибудь кончается.
Она поняла, что уже вышла из туннеля, потому что над головой появилось что-то вроде ночного неба. Открытый подвал был забит мусором, но лестница обрушилась давным-давно. Неизвестная бросилась на стену, рвясь наружу с энергией отчаяния загнанной в угол крысы. Преследователи высыпали из туннеля стаей мясных мух, вспугнутых с трупа, визжа и жаждая ее крови. Когда неизвестная добралась до края, над ней нависла тень. Тень эта подняла руку, в которой был зажат «люгер».
— Мать вашу!.. — завизжала Дженис в яму, полную вампиров. — Всех вас на!..
Пистолет, взятый ею с трупа бандита, был заряжен фосфорными пулями. Она открыла огонь, хохоча при виде бледных монстров, налетающих друг на друга в попытке уклониться от смертоносных снарядов.
— Помоги! — прохрипела неизвестная, хватаясь за штаны девушки. Девица была болезненно худа, с волосами, не мытыми пару месяцев, одета в расклешенные драные джинсы, топ с изображением котенка, следящего за бабочкой, и растоптанные сапожки. Сгибы локтей у нее были истыканы следами игл, частично воспаленными, но она казалась человеком. — Прошу тебя — дай руку.
Дженис глянула на голос снизу, потом уставила «люгер» прямо в голову неизвестной.
— И тебя на... сука, — сказала она голосом почти мечтательным.
И спустила курок, но боек щелкнул по пустой обойме. Неизвестная мигнула, потрясенная, что ее голова все еще держится на плечах, потом схватила Дженис за руку с пистолетом и дернула наркоманку в погреб головой вперед. Вампиры завопили от восторга и набросились на упавшую.
Неизвестная выбралась из ямы и встала, шатаясь. Брошенный преследователям кусок отвлечет их на пару минут — но не дольше. Озираясь на ничьей земле снесенных домов вокруг оплота Эшера, она наконец увидела своими глазами, какую злобу спустило с цепи безумие Другой в Городе Мертвых.
Несколько домов горели, пылая рождественскими елками. Хотя слышны были стрельба и крики, воя «скорых» и сирен пожарных машин не наблюдалось. Это же Город Мертвых — и что бы тут ни бушевало на улицах, никто не увидит и никто не явится. Здания сгорят и обрушатся, пламя перекинется на соседние, и ни одна рука не поднимется остановить огненный холокост. У раненых был выбор — подыхать на улице или уползти куда-нибудь зализывать раны.
Прислонясь к глухой стене тупика, стараясь сдержать дыхание, она заметила парочку «звездников», пробирающихся по тротуару. Они были похожи на молодых олешков, чудом вырвавшихся из лап львиного прайда. Глаза у них лезли на лоб, и старались они идти как можно быстрее на своих поврежденных ногах. Значит, вот что устроила Другая. Пробудила хищника в жертве. Впервые неизвестная не ощутила вины за действия своей демонской половины.
Последний раз глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, она вышла из-за угла и сразу же споткнулась о чье-то тело, болезненно приземлившись на раненый бок. Боль была такая, что пришлось лежать, пока она не схлынет. Ожидая новой волны мучений, она поняла, что смотрит на труп, за который зацепилась. Это был мужчина лет сорока с лицом уличного психа. Он был одет в мундир морской пехоты, с орденами и в белых перчатках. Табличка на груди гласила: КОПЕК. Кто-то свалил ему на голову шлакоблок с ближайшего дома. Он зажимал в мертвой руке «М-16», но ее заклинило намертво. Однако была еще при нем связка гранат, заслуживающая внимания. Прикусив нижнюю губу от боли, неизвестная быстро сняла связку с тела и набросила себе на плечи. Гранаты, по фунту каждая, повисли вдоль куртки, как смертоносные фрукты, позванивая при движении.
Слышалось бессловесное завывание псов Эшера, приближающееся к ней. Она снова пустилась трусцой, хотя правое колено уже не сгибалось так, как ему полагается. Она нырнула в ближайшую дверь и дернула с пояса гранату, крепко придерживая чеку левой рукой. Потом выглянула из дверей и увидела, как новобранцы Эшера вываливаются из переулка. Передний вампир закинул голову, нюхая воздух, а остальные толкались и рычали друг на друга — нечто среднее между охотничьими псами и копами из немой кинокомедии. Если бы не ее голова стояла на кону, она бы засмеялась.
Головной преследователь показал ей вслед, и вся группа с энтузиазмом бросилась вперед. Неизвестная выскочила из укрытия и метнула гранату, молясь про себя, чтобы прежний ее обладатель не привез сдуру связку учебных.
Граната взлетела и опустилась посреди толпы, взорвавшись в момент удара о землю. Двоих вампиров отбросило в канаву, и ноги их ниже колена превратились в кашу, а третий вдруг обнаружил, что у него кишки запутались вокруг икр. Раненые визжали в агонии, а их собратья кинулись прятаться. Для Своих такие раны не смертельны, но никого особо не привлекает перспектива быть разорванным на части, а самые слабые могут даже впасть в летаргию.
Неизвестная скривилась, когда у нее внутри от кашля что-то разорвалось — селезенка, что ли? — и на губах выступила кровавая пена. Она пыталась бежать, оглядываясь на преследующую стаю. Тот, первый, бежал впереди, подгоняя более робких:
— Быстрее, трусы! Она уходит! Именем лорда Эшера — хватайте ее!
Неизвестная метнула вторую гранату, на этот раз метя точно в вожака стаи:
— Хватай вот это, болван!
Преследователь инстинктивно вскинул руку, защищая глаза, и перешел в овердрайв; силуэт его размыло, как меловой рисунок под дождем, и тут граната взорвалась. Через секунду он появился снова, только на этот раз без головы. Вот тебе и «быстрее летящей пули».
Неизвестная шагнула, шатаясь, на середину улицы, замахнувшись третьей гранатой.
— Так вы хотите меня поймать, засранцы безмозглые? Ладно, идите сюда! Я вас прихвачу с собой в Ад!
Оставшиеся вампиры переглянулись, потом повернулись и помчались, откуда пришли. Неизвестная бросила гранату им вслед, но из-за мутнеющего взора и ослабевшей руки граната пролетела далеко от цели и взорвалась, почти не принеся вреда.
— Шайка бздунов, — буркнула она себе под нос, глядя на их бегство. Потом шагнула назад и чуть не рухнула — правое колено разваливалось. В левом глазу помутнело, в правом изображение мелькало, как в старой телевизионной трубке. С каждым выдохом из носа и рта выступала кровавая пена. Она морщилась и кривилась, когда сломанное ребро тыкалось сквозь рубашку и терлось о куртку. Черт побери, она же только недавно сменила подкладку.
Неизвестная только надеялась, что не свалится, пока не доберется туда, куда стремится.
Ей удалось подняться на половину лестницы, и тут она упала и осталась лежать на спине, глядя в темные тени, заполнявшие левую часть поля зрения. Она знала, что нужно двигаться, спрятаться, пока шестерки Эшера не набрались храбрости и не вернулись, — но тело не слушалось. Она уже не чувствовала ног, не могла двигать руками. И не ощущала ничего, кроме боли, от корней волос до кончиков ногтей.
Одна из серых теней шевельнулась, вышла вперед, и стало видно, что это мужчина. Человек. Лицо его было в морщинах, запущенное, подбородок небрит, и воротник священника по цвету был как его седеющие волосы. Он смотрел на нее со смесью страха, омерзения и болезненного интереса, будто на редкое, но невероятно отвратительное насекомое.
Собрав все оставшиеся силы, неизвестная подняла правую руку молящим жестом. Священник вздрогнул, но не отодвинулся, когда ее пальцы коснулись серебряных четок у него на шее. Она хотела заговорить, но могла только выдохнуть со стоном. Священник наклонился ближе, и она схватила его за рясу, притянула ближе, чтобы он услышал:
— Убежище.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дюжина черных роз - Коллинз Нэнси



ничего так...только слишком запутанно и быстро закончилось..это не роман(
Дюжина черных роз - Коллинз Нэнсистелла
2.03.2012, 14.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100