Читать онлайн Любовь, страсть, ненависть, автора - Коллинз Джоан, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Любовь, страсть, ненависть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Казалось, что весной 1943 года гестапо было в Париже повсюду, и это выглядело зловеще. Они разъезжали в черных «мерседесах», носили тяжелые кожаные пальто с наводящей ужас свастикой на рукавах, курили плохие сигареты, глядя на всех окружающих мертвыми глазами.
Они всегда врывались ночью. Маленькие группы людей с холодными глазами, бесчувственно смотрящими па человеческие страдания, приходили за своими жертвами без предупреждения, порой в сопровождении злых немецких овчарок, которые буквально рвались с поводков. Собаки могли найти прячущихся «врагов рейха» везде: в подвалах, в шкафах и даже за стенами.
Каждую ночь гестапо обнаруживало группы прятавшихся евреев, сгоняло их в грузовики, и одному Господу Богу было известно, куда их отправляли. Все французские евреи должны были носить знак, на котором желтыми буквами было написано «ЕВРЕИ», и никто из них не знал, когда ему придется услышать ужасающий лай овчарок и стаккато ломящихся в дверь эсэсовцев. Все евреи жили в страхе, но они делали все, что могли, чтобы скрыть это.
Той весной начищенные до блеска кожаные сапоги и увешанная орденами серая форма длинной темной тенью Третьего рейха накрыли все еврейское население Франции. И хотя все патриотически настроенные граждане ненавидели вражеских солдат, они, как истинные французы, пытались жить своей обычной жизнью. Грубые лица фашистских солдат в уродливых касках и с кожаными ремешками, затянутыми под подбородками, были безжалостны и не выражали никакого сострадания. Их долго учили этому в Германии, и теперь они относились к французскому народу с нескрываемым презрением.
Агата Гинзберг провела последние годы своей юности, укрываясь в подвале дома на Монпарнасе. Дом принадлежал Габриэль Прентан, также владевшей клубом «Элефан Роз», вход в который был расположен рядом. Это было излюбленное место отдыха немецких офицеров и проституток.
Габриэль жила с дедом, матерью и восемнадцатилетним братом-инвалидом Жильбером. Совершенно случайно в тот самый вечер, когда гестапо пришло арестовывать семью евреев Гинзберг, Агата была у Прентанов и читала Жильберу. Когда они увидели, что происходит на другой стороне улицы, то спрятали Агату у себя в подвале. Сквозь кружева занавесок Габриэль видела, как семью Агаты затолкали в кузов грузовика. Там были три маленькие девочки, не старше двенадцати лет, два мальчика – пятнадцати и шестнадцати, и отец с матерью. Казалось, что комендант забыл, что еврейская семья, которую он должен был забрать, чтобы потом отправить в концлагерь, должна состоять из восьми человек. Он устал. Это была четырнадцатая семья, которую они «брали» этой ночью. Он знал, что тут должно быть несколько детей, и так оно и было. Выполнив свой план па ночь, он мог теперь пойти и хорошо провести время.
Грузовик отвез Гинзбергов вместе с другими еврейскими семьями во временный лагерь около Парижа. Там они присоединились к нескольким сотням других и вскоре были отправлены поездом в Бухенвальд. Больше о них никто никогда не слышал.
Прячась в подвале семьи Прентан, восемнадцатилетняя Агата постепенно привыкала жить среди пауков и тараканов; среди покрытых плесенью зловонных канализационных труб; среди крыс и мышей, испытывая невыразимый ужас, который рождало ее богатое воображение. Ей дали запас свечей, сказав при этом, чтобы она бережно их расходовала. Еду Габриэль приносила в основном по утрам, когда неуверенные шаги последних пьяных немцев затихали на вымощенных булыжником мостовых. Только тогда Агата позволяла себе зажечь свечу, перекусить и провести несколько драгоценных часов за чтением в глубине своей «могилы». Изредка, принеся еду, Габриэль торопливо рассказывала ей последние военные новости, плохие или хорошие, и порой спрашивала, как она себя тут чувствует. Габриэль безумно боялась долго разговаривать с Агатой. Она верила, что стоны и даже пол имеют уши, и поэтому сводила беседу до минимума. Агата могла помыться только раз в неделю, когда Габриэль посылала ей вниз таз теплой воды, и вскоре одежда на ее щупленьком теле превратилась в грязные тряпки. Еще никогда ее голова не чесалась так сильно, что она не могла остановиться. Она ловила вшей у себя под волосами и с треском давила их ногтями, как орехи.
По мере того, как день стал превращаться в бесконечную ночь, мозг Агаты погрузился в свой собственный мир. За исключением того времени, когда горели свечи, в подвале царила темнота, было ужасно холодно и сыро; пожалуй, единственным ее утешением были книги.
И если ее тело страдало от недостатка еды, то мозг не страдал. Дедушка Габриэль был продавцом книг, он специализировался на редких книгах, и подвал был буквально забит томами в кожаных переплетах. Здесь были Бальзак, Мольер, Расин и Виктор Гюго; поэмы Байрона, Шелли, Вольтера, Бодлера и Роберта Браунинга; развлекательные приключенческие истории Александра Дюма и Райдера Хаггарда – все они были сложены в высокие стопки в сыром подвале. Пусть они лучше будут покрыты плесенью, говорил дедушка, чем попадут в руки немцев. В бесконечные ночи, проведенные в одиночестве, Агата прочитала сотни книг, молясь, чтобы кончилась оккупация.
Агата занималась балетом с детства, и ее мечтой было стать примой. Чтобы не сойти с ума, она часто танцевала в темноте, неистово кружась и изгибаясь, тихо напевая музыку из «Лебединого озера» и «Жизели». Она думала о той славе, которой она добьется, когда вырвется из этого плена. Она не могла сосчитать дни, которые остались до ее освобождения, потому что не знала, когда оно наступит. Она стала своего рода заключенным, преступником, которому вынесен пожизненный приговор.
Габриэль отдала Агате свои четки и распятие, когда первый раз спустилась в подвал. Несмотря на то, что Агата была еврейкой, она находила утешение в этих янтарных бусинках, постоянно гладя их и молясь о своем освобождении. Иногда она царапала Габриэль жалостливые записки, например: «Сколько же еще продлится война?» Ответ был всегда один и тот же: «Надеюсь, недолго, детка. Ведь мы все молимся, чтобы она побыстрее закончилась».
Каждую ночь Агата слышала хриплый смех немецких и итальянских офицеров, которые приходили в расположенный по соседству ночной клуб, визгливые, пронзительные крики юных проституток и хриплый голос певшей им Габриэль. Среди крыс и тараканов, которые сновали у нее под ногами, трясясь всем телом от холода, она постепенно начинала понимать истинный смысл слова «ненависть».
Однажды рано утром, еще до открытия клуба, в дом ворвалось гестапо, что провести обычный обыск. Пока Габриэль и ее семья отвечали на вопросы, две немецкие овчарки обнюхивали спальню, прихожую и кухню. Агата услышала стук сапог, громыхающих у нее над головой, и словно застыла. Вход в подвал был накрыт металлическим листом, вделанным в пол посудомойки, а сверху замаскирован потрескавшимся линолеумом. Находясь здесь, под ними, в кромешной темноте, Агата дрожала на свой грязной постели, но ее не обнаружили, потому что собаки больше интересовались аппетитно пахнущим мясом в кладовой и радостно лаяли.
Если где-нибудь на улице Габриэль попадался взвод солдат, она вздрагивала и отводила взгляд в сторону. Каждый раз, когда она приносила Агате тарелку с едой, она терзалась мыслью о том, что рано или поздно девочку обнаружат и всю ее семью будут преследовать за укрывательство. Однако проходили месяцы и даже годы, и она поняла, что нацисты забыли об Агате. Она просто перестала существовать.
Систематическое истребление еврейского населения не прекращалось, все более жестокими становились муки голода, но французское Сопротивление не сдавалось.
Морис Гримо был самым лучшим во Франции специалистом по подделке документов, и никто лучше него не мог сделать фальшивое удостоверение или паспорт. Высоко ценимый всеми товарищами по Сопротивлению, он несколько раз в неделю посещал «Элефан Роз», где разыгрывал из себя веселого пьяницу и шута, вызывая смех у ненавистных врагов. Немцам нравилось его шутовство, и они предлагали Морису подсаживаться к их столикам, чтобы повеселиться вместе. Алкоголь хорошо развязывал языки, поэтому он собирал много информации, которая была просто бесценной для Сопротивления.
Морис был многолик, и у него было так много тайных укрытий, что гестапо не могло выследить его, потому что просто не знало, кто он на самом деле. Он умел прекрасно изменять внешность, был специалистом по каллиграфии и подделке документов, и о том, что он сделал для Сопротивления, ходили легенды. У него было девять «жизней», и еще ни одну из них он не потерял.
Морис был старым приятелем Габриэль. Она очень переживала за Агату, и поэтому решила поговорить с ним о девочке. В последний раз, когда Габриэль увидела лицо Агаты, освещенное лампой, она не поверила своим глазам. Агата таяла буквально на глазах, ее волосы стали тускло-бледного цвета, лицо похудело, скулы стали такими острыми, что напоминали кусочки разбитого стекла. Глаза запали, как у сорокапятилетней женщины, она ужасно изменилась. Поэтому Габриэль решила, что с новым удостоверением Агата может выйти из этого подвала. Ее никто никогда не узнает. Кроме того, Габриэль подумала, что если девушка умрет, а она выглядела такой слабой и больной, что это было вполне вероятно, то ей будет очень трудно избавиться от тела. Помимо всего прочего, Габриэль нуждалась в ком-нибудь, кто бы работал за кассой в ее клубе. Агата может работать за еду и будет спать на раскладушке в прихожей.
Благодаря Морису у Агаты вскоре уже были удостоверение, паспорт, свидетельство о рождении и полный набор школьных документов, вплоть до справки из детского сада, и все они выглядели как настоящие. Это были настоящие произведения искусства, и Морис гордился ими.
Когда Агате, наконец-то, помогли выйти из подвала, и она сделала несколько нетвердых шагов на заднем дворике, тусклое осеннее солнце так подействовало на нее, что она упала в обморок. Ее вес не превышал сорока килограммов. Кожа была бледной, как горный снег, а черные волосы стали абсолютно белыми. Она так отличалась от того пухленького и веселого подростка, который исчез около двух лет назад, что даже знавшие ее прежде соседи теперь не узнавали ее.
Несколько следующих месяцев Агата тихо сидела за кассой в «Элефан Роз», видя, как ведут себя немцы и итальянцы с местным населением и как они жестоко обращаются с французскими проститутками. Ненависть к ним росла в ней, как раковая опухоль в ее ослабленном теле.
Предатели. Эти девушки, такие молодые и красивые, были презренными предательницами, которые, таскаясь с врагами, изменяют своей стране и своему народу. Она ненавидела всех француженок, которые крутились вокруг солдат и офицеров, смеялись вместе с ними, ласкали их тела и целовали их ужасные губы. На нее еще никто не посмотрел дважды, и Агата с горечью осознавала, что ее привлекательность ушла навсегда. Ей было всего двадцать, а дать ей можно было пятьдесят, и, хотя она очень хорошо ела, выглядела как скелет. Каждую ночь она сидела в застекленной кабинке, расположенной в глубине зала, сосредоточенно и целеустремленно погрузившись в подсчеты. Ее серебряные волосы и бледная кожа призрачно светились в тусклом свете; не переставая перебирать четки, она еле сдерживала тихий, но всецело завладевший ею гнев и дикое желание отомстить.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан


Комментарии к роману "Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100