Читать онлайн Любовь, страсть, ненависть, автора - Коллинз Джоан, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Любовь, страсть, ненависть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Ужин, данный Рамоной Арман в честь семнадцатилетия Доминик, стал большим праздником для всех актеров, занятых в фильме. Съемки шли хорошо, и гости, собравшиеся на освещенной звездами террасе, чтобы поздравить Доминик, были в прекрасном настроении. Но сама Доминик была мрачной. Она испытала страшное потрясение, когда увидела Джулиана с Инес, которая упросила доктора Лэнгли разрешить ей выйти из номера. Инес решила, что пора брать быка за рога. Несмотря на возможную угрозу выкидыша, такое решение было лучше, чем отдать Джулиана этой достигшей половой зрелости «Изабелле».
Джулиан удивился, когда Инес сказала ему, что доктор разрешил ей вставать и заниматься чем-нибудь еще. Когда она оделась, он с восхищением увидел, что она по-прежнему прекрасна. Она была еще более красивой, чем прежде, еще желанней. Он знал, что секс им запрещен, но понял, что действительно любит ее.
– Я люблю вас, миссис Брукс, – прошептал он, когда они рука об руку входили во дворец Рамоны. – Я не могу дождаться, когда ты выйдешь за меня замуж.
Она лучезарно улыбнулась ему, и они вошли в зал, как воплощение двух любящих. Бледная, но восхитительно красивая Инес была одета в облегающее фигуру платье от Баленсиага из шифона абрикосового цвета, который так шел к ее роскошным золотистым волосам. Как всегда неотразимый, Джулиан был в черной полупрозрачной рубашке и белых льняных брюках.
Доминик резко выдохнула и стиснула зубы. Ногти глубоко вонзились в ладони, и она покраснела от ярости. Как мог Джулиан показаться с этой? Почему он не сказал ей, что придет на день рождения вместе с Инес? Она же должна быть прикована к постели. Дьявол! Это, конечно, испортит вечер. Особенно когда этот ужасный Хьюберт Крофт, от которого она несколько дней старалась держаться подальше, смотрит на нее с отвратительной злорадной улыбкой. Ее передернуло. Этот человек был ей ненавистен. Он был омерзительным чудовищем, которому лучше было бы умереть.
Сам Хьюберт Крофт считал, что выглядит просто великолепно: в обтягивающих черных шелковых брюках и белой, с оборками, мексиканской рубашке. Но он тоже был чрезвычайно удивлен, увидев Инес. Удивлен и разозлен, несмотря на то, что она в точности исполняла все его указания. Шесть или семь раз он приказывал ей склонить Джулиана к выбору нужного ему варианта сцены, и ей всегда удавалось сделать это.
Хьюберт испытывал наслаждение от того, что она больна и, без сомнения, страдает от страха за ребенка. Так ей и надо, этой проститутке, убийце. В последнее время он выбросил ее из головы, сосредоточив все внимание на съемках фильма и контактах со студией, сообщая им все, что происходит.
И вот она здесь, воплощение элегантности, как будто сошедшая со страниц журнала мод, под руку со своим знаменитым женихом, и улыбающаяся так очаровательно, словно получила драгоценный подарок! Стоя на террасе, он наблюдал за прекрасной хладнокровной Инес, и его губы сложились в злобную гримасу. Она, естественно, получила посланные им фотографии. Это была лишь маленькая шутка, чтобы заставить ее побольше страдать теперь, когда она вынуждена день за днем проводить в постели. Ясно, что шутка не достигла цели, потому что Инес вся светилась, выглядела беззаботно и смотрела на Джулиана, как будто он ее Ромео, а она – Джульетта. Ему хотелось стереть с ее лица эту улыбку. О, как он хотел причинить боль этой женщине, которой почти удалось покончить с ним. Он провел пальцем по шраму, который начал чесаться. Но ничего, еще не поздно, совсем не поздно. До конца съемок осталась неделя, достаточно времени, чтобы мадмуазель Инес Джиллар сполна получила то, чего заслуживала.
Рамона тоже была встревожена. Она испытывала суеверный страх от того, что за ее столом сидело тринадцать человек, так как сэр Криспин привел с собой своего друга Тони, который неожиданно прилетел из Лондона. Ей оставалось только постучать по дереву и, молясь Деве Марии, нервно вертеть в руках ожерелье, сделанное из золотых и янтарных бусинок. Вечером с присущим ей вниманием она рассадила гостей. Ей помогала Агата, которая хорошо относилась к ней и была полезна во многих отношениях. Рамона была довольна тем, что может помочь этой робкой женщине выйти из своей раковины.
Рамона удалилась в зимнюю столовую, где роскошный стол, накрытый на двенадцать человек, сверкал серебром и хрусталем. В отполированных до зеркального блеска подставках для блюд отражались белые лилии и тепличные розы, которые специальным рейсом были доставлены на ее личном самолете сегодня утром из Мехико. Тринадцать человек за столом. Черт, черт, черт. Ей не хотелось тревожиться по пустякам, но она чувствовала, что это ужасное знамение. Она приказала дворецкому поставить еще один прибор и после нескольких искусных перестановок убедила себя, что все будет нормально. Она очень надеялась, что никто из гостей не заметит плохую примету.
Ужин удался, и никто не обратил внимания на плохо скрываемую угрюмость Доминик. Устрицы были очень вкусными, некоторые гости попросили еще, а жареные куропатки, доставленные из Англии, вызвали всеобщее восхищение.
– Я хочу произнести тост, – сказал Ник, поднимая бокал с марочным «Крагом». – В честь нашей юной звезды. С днем рождения, Доминик, мы все любим тебя, дорогая.
Сегодня вечером Доминик, надув губки, сумела уговорить его прийти к Рамоне. Он не смог отказать ей.
Инес поморщилась, когда все подняли бокалы за Доминик. Затем ввезли огромный розовый торт, сверкающий огоньками семнадцати длинных свечей. Доминик аккуратно разрезала его, раскрасневшись от возбуждения и позируя фотографам из «Лук» и «Фотоплей». Она взглянула на Джулиана, который прохладно улыбнулся ей в ответ.
Напыщенный Хьюберт Крофт произнес речь своим каркающим голосом, затем сэр Криспин сказал несколько забавных, тщательно отрепетированных фраз, и, наконец, после долгих просьб, Джулиана уговорили сказать пару слов. Он встал. Никто за столом не упустил пикантности этой ситуации: Джулиан и две его любовницы, обе ловят каждое его слово. После того как он закончил свой короткий и простой тост, стараясь не встречаться с жалким взглядом Доминик, воцарилась внезапная тишина. Чтобы разрядить обстановку, Ирвинг Франкович решил «выйти на сцену».
– За юную актрису, очаровательную, талантливую и привлекательную не по годам, – начал он. – Мы все восхищены…
Внезапно приступ боли исказил его лицо, он вздрогнул и тяжело опустился на стул, его лицо стало пепельно-серым.
– Прошу прощения, но я чувствую себя не очень хорошо, – прохрипел он. К нему сразу же бросилась Шерли.
Внезапно Инес тоже почувствовала приступ слабости, у нее возникло ужасное ощущение, что если она немедленно не встанет из-за стола, то потом не будет знать, куда деться со стыда.
Ребенок, о, мой ребенок, подумала она, почувствовав под ложечкой знакомое и мучительное ощущение пустоты. Она умоляюще взглянула на Джулиана, пораженного ее бледностью. Проклятие! Он говорил, что ей не следует выходить, но она убедила его, что доктор разрешил. Теперь она стала белой как мел и была на грани обморока. Джулиан попытался помочь ей выйти из комнаты, но тут раздался пронзительный крик Шерли Франкович, которая увидела, как ее муж тяжело упал на стол. Его лысая голова с грохотом рухнула на лиможское блюдо с праздничным тортом. За столом возникло всеобщее смятение: гости с позеленевшими лицами вскакивали со своих мест и бросались в ванную, некоторые из них со стонами падали на пол.
Рамона была в панике.
– Боже, что происходит? – крикнула она пораженному дворецкому, который, казалось, не мог даже двинуться с места. Случилось именно то, чего она так боялась. Проклятие числа тринадцать сбылось!
– Ради Бога, вызовите доктора, – прокричал Ник, чувствуя, что не может справиться с накатившей на него волной слабости. – Вызовите «скорую помощь»!
Ошеломленный дворецкий и официанты застыли от ужаса, как будто малейшее движение могло заразить их этой ужасной болезнью.
– Нас всех отравили!
Инес не помнила ни своего обморока, ни дороги в больницу, ни перелета в Мехико на самолете Рамоны, ни длительной, сложной и опасной операции, которую провели, чтобы спасти ее жизнь.
Только через несколько дней Инес окончательно пришла в себя. Она увидела узкую белую комнату, трубки и шприцы, соединенные с капельницами, и бледного, обезумевшего от горя Джулиана, стоявшего у ее кровати.
– Дорогая, моя дорогая, – тихо вскрикнул он, нежно целуя ее руки и лицо. Затем он стал на колени и прикоснулся своими теплыми и спокойными руками к ее лицу, глядя на нее с изумлением, печалью и любовью. – Я думал, что потерял тебя, мой ангел. Я думал, ты навсегда покинула меня. – Его утомленные глаза были полны слез, и Инес увидела, какое у него изможденное лицо.
– Что случилось? – Ей казалось, что ее голос звучит откуда-то издалека. – Мы были на ужине, а потом я ничего не помню. Что это было, Джулиан? Что случилось?
– Пищевое отравление, – сказал он. – Мы все отравились, все, кто был на ужине. Некоторые перенесли его хуже, чем остальные. К несчастью, ты оказалась среди них.
– Где я? – Она взглянула в окно, ожидая увидеть пальмы и буйную растительность, но ее взору предстали бетонные плиты большого города.
– В Мехико, дорогая, в лучшей больнице Мехико. Рамона отправила нас сюда на своем самолете. О Господи, Инес, ты чуть было не умерла. Это заставило меня понять, каким глупцом я был, каким ужасным болваном. Прости меня, дорогая, прости. – И из его глаз потекли слезы раскаяния и облегчения.
– Не надо, милый, пожалуйста, не надо. – Она нежно провела рукой по его волосам и дотронулась до мокрых щек. Никогда прежде она не видела Джулиана плачущим. Затем ее рука двинулась к плоскому животу. – У меня не будет ребенка?
Он печально кивнул.
– Послушай, дорогая. – Он сел на кровать поближе к ней, стараясь говорить очень бодро. – Пожалуйста, не думай о ребенке, это трагедия, я знаю, но ты молода, у тебя еще будет ребенок, доктор сказал, много детей.
Инес начала плакать. Он дотронулся рукой до ее дрожащих губ и придвинулся ближе.
– Нет, Инес, не надо, – твердо сказал он. – Прекрати. Не надо жалеть себя. Все могло быть гораздо хуже.
– Хуже? – Она пыталась остановить слезы, но поняла, что но может. – Почему хуже?
– Ирвинг Франкович умер.
– О Боже, нет! – Она прикрыла рот рукой. – Как? Почему?
– Как показало вскрытие, все это из-за тех проклятых устриц, которые мы съели. Их, скорее всего, привез ли из Мехико накануне, по все они были испорчены. – Он покачал головой. – Господи, дорогая, ты даже представить себе не можешь, как плохо мы себя чувствовали. Я никогда не видел ничего подобного, но у бедного Ирвинга не было шанса выжить. Его скрутило, он в агонии рухнул и умер на наших глазах, еще до прибытия доктора. Сэру Криспину тоже пришлось тяжело, но он и не такое переживал, кажется, сейчас он отошел.
– А Доминик, как она? – Инес постаралась сказать это так, чтобы голос не выдал ее, и очень внимательно наблюдала за реакцией Джулиана.
– Я думаю, так же, как остальные, – просто ответил Джулиан. – Я не разговаривал с ней. – Это была правда. – Единственным человеком, кто не отравился, была Рамона.
Он не хотел говорить о Доминик. После того вечера еще большее бремя стыда и вины тяготило его. Теперь он ясно понимал, что его слабость была обыкновенным и примитивным соблазном плоти, жадной похотливостью, собственной распущенностью. Взрослый мужчина занимается любовью с девушкой-подростком. Он чувствовал свою глупость и слабость.
Джулиан презирал себя за связь с Доминик, за то, что он допустил это, за то, что он по своей глупости сделал ее объектом слухов. Теперь он понял, что будет ненавидеть себя всю жизнь, если сделает хоть что-нибудь, что может ранить Инес. Но он уже ранил ее – он видел на ее лице боль, которую она тщетно пыталась скрыть.
– А почему Рамона?.. – слабым голосом сказала Инес. – Почему Рамона не отравилась?
– Она ненавидит устрицы и никогда их не ест, – сказал Джулиан. – Нам повезло, что она не любит их, – она смогла организовать запаниковавших слуг, вызвала врачей и «скорую помощь» и предоставила тебе самолет. Боже, дорогая, это было ужасно!
– Да, наверное. – Глаза Инес стали закрываться. Она очень устала, но по-прежнему крепко держалась за руку Джулиана. – Я не помню… Мне надо поспать, дорогой. Ты не возражаешь?
Он поцеловал ее в бледный лоб.
– Конечно, нет. Спи спокойно, мой ангел, – прошептал он. – Я люблю тебя, Инес, я так тебя люблю! Я буду здесь, когда ты проснешься. Я всегда буду ждать тебя. Всегда.
Все это время Доминик пыталась связаться с Джулианом. Так же, как остальные, она пострадала от пищевого отравления, вызванного сальмонеллой, в течение суток у нее была рвота и жар, и еще несколько дней – вялость и слабость.
Врачи сказали Хьюберту Крофту, что не стоит проводить съемки при тропической жаре, когда актеры еще так слабы. Лос-анджелесские страховые компании подняли крик, но врачи оставались непреклонны. Он мог разрешить работать только Рамоне, которая не отравилась, и Джулиану, который едва прикоснулся к устрицам и поэтому почти не пострадал. Но в «Кортесе» не было сцен с участием только Рамоны и Джулиана, поэтому съемочная группа и техники лениво сидели в кафе и на пляжах, пили пиво и пунш и играли в карты, а страховые компании кипели от злости. Лежавший на больничной койке Умберто слабым каркающим голосом давал указания и посылал па студию длинные телеграммы.
Доминик не смогла найти Джулиана и решила, что он слишком слаб, чтобы отвечать на телефонные звонки. Но, когда Агата сообщила, что он уехал в Мехико, чтобы быть рядом с Инес, она потеряла самообладание и вышла из себя.
Несколько часов она сидела в комнате, плакала, ничего не ела и слушала песни Эдит Пиаф о любви и измене. Она была несчастна, потому что Джулиан не позвонил ей, даже не послал записку, цветы или еще что-нибудь. Это была боль отвергнутой любви, о которой пела Пиаф. Теперь она поняла, что это такое, и ненавидела весь мир. Она ощущала пустоту в сердце, и у нее совсем не было сил.
Когда Агата или Рамона звали ее, чтобы узнать, все ли у нее в порядке, она отсылала их, а затем, уткнувшись головой в подушку, плакала до тех пор, пока не чувствовала, что у нее больше не осталось слез. Однажды ее навестил даже Хьюберт Крофт. Он постучал в дверь, но она с такой яростью крикнула ему: «Проваливай», что он больше не возвращался.
От Рамоны Доминик узнала о том, что случилось с Инес. Мысли о Джулиане, который был рядом с невестой, заставляли ее страдать от ревности. Узнав название больницы в Мехико, она поручила телефонисту Рамоны заказать разговор.
Когда она сквозь треск помех услышала голос Джулиана, у нее затряслись колени.
– Джулиан, – прошептала она. – О, Джулиан, любовь моя, это ты?
– Доминик? – Он говорил приглушенным голосом, так как стоял возле комнаты Инес. – Доминик, как твои дела?
– О, Джулиан, о чем ты спрашиваешь? Ужасно, – воскликнула она, тихо заплакав в телефонную трубку. – Я очень скучаю по тебе, но от тебя ни слуху, ни духу, ничего, о Джулиан, что случилось с тобой… с нами?
После долгого молчания Джулиан сказал:
– Доминик, я должен сказать тебе это… Я знаю, что это ранит тебя, но я должен сказать… я должен сказать это сейчас, иначе я буду трусом, впрочем, я и есть трус, Доминик, ужасный трус, и я презираю себя за это.
– Что ты говоришь? – спросила она, чувствуя, как ее охватывает паника.
– Это не может продолжаться, Доминик, – сказал он. – Мы не можем, мы просто не можем. Это должно прекратиться.
– Нет, – простонала она. – Нет, Джулиан, не говори так… я умру… я клянусь… я убью себя.
– Тише, глупая девочка, ты этого никогда не сделаешь. – В его голосе зазвучали властные жесткие нотки – почти отцовские, горько подумала она. – Я собирался с тобой серьезно поговорить, Доминик, сразу после возвращения в Акапулько. Я хотел поговорить с тобой лично, а не так, по телефону. Но раз уж ты позвонила, я должен был признаться.
– Признаться в чем? – прошептала она. – В чем, Джулиан, любовь моя, моя радость?
– Прекрати, Доминик, – сказал он. – Милый ребенок. Ты ребенок, Доминик, я не хочу ранить тебя, я никогда не хотел ранить тебя, я любил тебя… по-своему.
– Я знаю, что любил, – выдохнула она. – Я видела это, когда ты занимался со мной любовью, я знала, как сильно ты любил меня.
– Но это больше не сработает, Доминик, – твердо сказал Джулиан, – тебе это больше не поможет.
– Почему? – спросила она. – Ты любишь меня, ты столько раз говорил мне это. Почему это не поможет?
– Потому что я люблю Инес, – сказал он просто, – и моя жизнь, мое будущее в ней. Я знаю, Доминик, что тебе это трудно понять, и, честное слово, я чувствую себя последним ублюдком за то, что я говорил тебе о любви, но еще до этого отравления я хотел признаться тебе, что между нами все кончено. Наша связь, милая девочка, должна прекратиться.
– Нет, Джулиан, это неправда! – воскликнула она.
– Пожалуйста, Доминик, милая, пожалуйста, постарайся понять. Ты молода. Ты еще ребенок. Я на двадцать лет старше тебя. Тебе надо быть вместе с кем-нибудь твоего возраста. У нас ничего больше не будет. Я не хочу делать тебе больно, но это должно прекратиться. – До него доносились ее всхлипывания, но он продолжил: – Пожалуйста, пойми, малышка, пойми.
– Нет, – всхлипывала она. – Я не могу, я не могу понять.
– Ты должна, – прошептал он, – ты поймешь, дитя мое. Я знаю, что ты сможешь. А теперь будь хорошей девочкой и возвращайся в постель. Завтра ты забудешь обо мне… до свидания, дорогая.
– Никогда, – сказала Доминик. По ее лицу текли слезы. – Я никогда не забуду тебя, Джулиан, разве я могу?
Но в ответ она ничего не услышала, связь прервалась. Доминик бросилась на кровать лицом в подушку и плакала до тех пор, пока не заснула. А в пятистах километрах от нее, тихо улыбаясь в безмолвную пустоту белой больничной палаты, стояла Инес. Она слышала весь разговор между Доминик и Джулианом…
В конце концов, Доминик решила, что не стоит плакать из-за Джулиана. Присущий ей французский прагматичный эгоизм взял верх, и она решила, что было очень глупо любить мужчину, который годится ей в отцы. Да, он был прекрасным любовником, он многому научил ее, но то же самое делал и Гастон. Возможно, теперь пришло время применить на практике полученные от них знания.
Через два дня после телефонного разговора она оправилась, к ней вернулась ее природная жизнерадостность. Она надела свой пляжный костюм, постучала в дверь Агаты и крикнула, что направляется на пляж Калета покататься на водных лыжах, спросив, не хочет ли Агата пойти с ней. Дверь была немного приоткрыта. Доминик открыла ее чуть пошире и, к своему удивлению, увидела, что та крепко спит. Она была одета в грязную белую мужскую рубашку, старая тряпка сбилась к подбородку, а на полу рядом с кроватью лежал большой альбом с газетными вырезками и фотографиями.
– Агата, – тихо сказала Доминик, – не хочешь пойти со мной покататься на водных лыжах?
Спящая что-то простонала, и Доминик, пожав плечами, закрыла за собой дверь и быстро пошла на пляж.
Ей было семнадцать, она была очень красивая, подающая надежды кинозвезда. Весь мир принадлежал ей. Когда она проходила мимо, молодые люди присвистывали, а она улыбалась им в ответ. Ей не стоит ни о чем жалеть, даже о Джулиане Бруксе. Он мужчина средних лет, а она молода, свободна и прекрасна. У нее еще будут мужчины.
Доминик взяла один из джипов Рамоны, чтобы съездить на пляж. Мягкий ветерок развевал ее волосы, и она радостно вдыхала запах океана и аромат готовящегося в маленьком пляжном ресторанчике «такоса». Подъехав поближе, она услышала музыку и увидела танцующих юношей и девушек, которые радовались прекрасному дню. Она припарковалась, чувствуя, что все сейчас смотрят только на нее. Доминик всегда любила быть в центре внимания, поэтому она прошла мимо, слегка покачивая бедрами в коротких шортах.
Она пошла немного быстрей, увидев высокого загорелого парня с золотистыми волосами, который зовущим взглядом смотрел на нее и улыбался синими, как море, глазами.
– Привет. Хочешь «колы»? – спросил он, как только она вошла в бар. Она кивнула. Когда он принес «колу», она с интересом посмотрела на его мускулистые руки и грудь. Какие они крепкие, темно-бронзовые. Она заметила крошечные золотистые волоски, покрывавшие его руки. В самом деле неплохо, подумала она. Как это будет возбуждать, когда он обнимет меня. К тому же он симпатичный. Конечно, не самый красивый мужчина в мире, но молодой, сексуальный и очень мужественный.
– Может быть, мы вместе сходим покататься на водных лыжах? – Он мягко улыбнулся. Доминик улыбнулась в ответ. – Как тебе лыжи?
– Я люблю водные лыжи, – сказала она. – Я как раз знаю одно место, куда можно сходить. – И ее глаза опустились вниз, на его ширинку.
Агата проснулась, как только Доминик закрыла дверь. Сначала она не поняла, где находится, но потом все вспомнила. Всю неделю после отравления она ни о чем больше не думала.
Дура. Она была просто идиоткой. Ей не удалось сделать то, что было так хорошо спланировано. Это был верный план, совершенное убийство, о котором она прочитала в одной из книжек, вот только результат был совсем другой. Она убила не того человека. За все время Агата едва ли перебросилась хотя бы десятком слов с Ирвингом Франковичем, хорошим человеком, который теперь мертв из-за ее глупости.
За несколько дней до дня рождения Доминик она купила на местном рынке несколько устриц и спрятала их на подоконнике за окном своей комнаты. В день того приема она помогала Рамоне и ее слугам накрывать на стол и видела, как они принесли блюдо с устрицами. Незаметно для них она с помощью пипетки капнула несколько капель жидкости испорченных устриц в свежие. Одну из самых плохих устриц она положила на блюдо, которое предназначалось для Инес. Агата подумала, что соус, с которым подавались устрицы, не даст почувствовать необычный привкус и Инес умрет вскоре после того, как съест их.
Но сэр Криспин внезапно привел с собой друга, и Рамона не посоветовалась с Агатой о новой сервировке стола. Ирвинг Франкович съел устрицы, предназначавшиеся Инес. Так называемое «совершенное» убийство Агаты не удалось.
Она все испортила, все. Это Инес должна была умереть… Инес, проститутка… убийца… изменница… вражеская подстилка! Ненависть Агаты была так сильна, что, казалось, в груди у нее горит огонь. Она стонала, крепко прижав к губам превратившуюся в лохмотья рубашку Джулиана, нюхая ее, пробуя на вкус, чтобы уловить его запах, аромат его пота.
«Где он сейчас?» – подумала она. С ней, в Мехико, планирует их свадьбу, рождение их ребенка, их жизнь в Лондоне? Нет!
Агата сидела выпрямившись на застеленной светло-зелеными шелковыми простынями кровати Рамоны и смотрела на огромное панно, расписанное большими бабочками всех цветов радуги. Она сильно дрожала – и от последствий отравления, и от жгучей ненависти. Она оглядела обитую шелковыми панелями комнату, украшенную всеми видами бабочек, какие только можно было себе вообразить. Сердце билось так быстро, что она боялась, что оно разорвется, и в неудержимой ярости заколотила кулаками по перине.
Сначала эта женщина была Инес Дессо. Потом Инес Джиллар, а через несколько недель она станет Инес Брукс, миссис Джулиан Брукс. Нет… нет, тихо стонала Агата, лихорадочно крутя вокруг шеи янтарные четки. Не может быть. Этого не может быть. Она не выйдет за него замуж. Она не может. Она не должна.
Казалось, два существа борются в ее душе. Одно из них, Агата Гинзберг, чопорная компаньонка, незамужняя учительница балета, вежливая, спокойная и хорошо воспитанная женщина. Но была и другая Агата – исчадие ада, женщина, которая каждую ночь на кровати, в ванне из оникса или прямо на полу утоляла свою похоть, шепча имя Джулиана, ожесточенно растирая себя его рубашкой, целуя его фотографии и издавая стоны в безумном экстазе. Она уже не могла остановиться. Мысль о нем вызывала у нее тупую боль, и только грубые растирания его рубашкой могли ослабить жжение между ног.
На прошлой неделе, когда она, сидя на холщовом стульчике рядом с сэром Криспином, смотрела на смеющегося Джулиана, разглядывала крошечные капли пота на его мускулистой груди, именно тогда она почувствовала, как внутри нее поднимаются волны наслаждения. Она почти ощущала, как он проникает в нее, и крепко стиснула колени, пока не достигла вершины удовольствия, чувства, которого она не знала еще несколько недель назад. Казалось, что внутри нее прорвало плотину. Она не могла остановиться. Шесть, семь, восемь раз в день она, нашептывая его имя, достигала все более сильного оргазма. Но хотя бы раз, о Боже, хотя бы раз она хотела ощутить его любовные ласки, наяву слиться с его великолепным телом. Она жаждала этого.
Формально Агата была девственницей, она очень смутно представляла, как выглядит обнаженный мужчина, но на прошлой неделе она стащила свечи, которые Рамона держала для своей зимней столовой, и теперь использовала их, чтобы удовлетворить себя.
Тридцать один год воздержания кончился похотью, и Агата чувствовала, что попала в рабство. Джулиан принадлежал ей. Он был ее судьбой, ее мужчиной, она должна отобрать его у Инес. Он должен знать, как сильно Агата любит его, ведь они предназначены друг для друга. В отчаянии она снова сделала это. Почти со злостью она стала растирать себя голубой рубашкой, которая была теперь больше похожа на тряпку. После этого она в изнеможении пыталась заставить себя думать. Она должна думать; она знала, что пора освободиться от навязчивой идеи, связанной с Джулианом, его лицом, его телом, его глазами, его членом, который она как-то мельком увидела, когда он был в желтых плавках и играл в мяч с кем-то из съемочной группы.
Она знала, что то, чем она занимается, и то, что случилось с ней, было грехом. Но она больше не владела собой.
Агата позвонила, чтобы ей принесли кофе и папайю, и, безуспешно пытаясь заставить себя читать «Акапулькиан ньюз», вновь и вновь думала о неудавшемся плане. Это был хороший план, великолепный план, но следующий должен быть таким, чтобы сработать наверняка.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан


Комментарии к роману "Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100