Читать онлайн Любовь, страсть, ненависть, автора - Коллинз Джоан, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Любовь, страсть, ненависть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11

Было только восемь часов утра, но все приглашенные на тайное утреннее совещание были в сборе. На маленьком, защищенном от солнца балкончике, сидели Ирвинг и Шерли Франковичи. Рядом с ними с видом хозяина расположился Хьюберт Крофт. Перед ними стоял стеклянный столик, заваленный сценариями, отчетами, счетами, тарелками с фруктами, булочками, джемами и сладостями. Между ними стояли чашечки с кофе.
Хьюберт ел и говорил одновременно. Когда он хотел что-то подчеркнуть, то поднимал вверх указательный палец и яростно им потрясал. В эти моменты его сходство с Муссолини было особенно поразительным. Шерли подумала об этом и взяла с блюда еще один банан. Прожорливость Хьюберта пробуждала в ней аппетит.
– Самая главная проблема, насколько я понимаю, заключается в том, что Николас Стоун во многом изменил первоначальный вариант вашего сценария. – Он посмотрел на Шерли. – Это был замечательный сценарий, Шерли, поверь, дорогая. Ты выполнила эту колоссальную работу просто потрясающе.
– Любое наше предложение, любую идею, все интересное и новое, что мы предлагали, Ник полностью отвергал, – с горечью в голосе сказала Шерли, очень довольная похвалой Хьюберта. – Это был замечательный сценарий, не так ли, Ирвинг?
– Главный союзник Ника – Блуи, – вступил в разговор Ирвинг. – Вместе с ним и Аварией Домино, который пользовался большой поддержкой студии, Ник пас просто подавил.
– Больше так не будет. – Хьюберт улыбнулся. – Не будет, дорогие мои. Я прочитал оба варианта сценария, тот, который написали вы и который пытались изменить Авария Домино и Николас Стоун, и второй, который предлагает сам Николас. К первому у меня нет никаких претензий, потому что он написан на самом высоком уровне.
– Наш! – выкрикнула Шерли, и жадно откусила еще один кусочек папайи.
– Да, ваш. Чтобы покончить с этим, нам надо перетащить на нашу сторону студию и остальную часть съемочной группы.
– Конечно. – Шерли и Ирвинг были с ним совершенно согласны.
– С Рамоной Армс никаких проблем не будет, – сказал Хьюберт. – Она наверняка будет нашей верной союзницей. Впрочем… она ведь великолепная актриса.
– Но у нее слишком маленькая роль, – возразила Шерли.
– Думаю, мы можем немного расширить ее роль, – вкрадчиво сказал Хьюберт, – не меняя в целом вашу трактовку. – На лице Шерли было написано сомнение, поэтому Хьюберт продолжил: – А эта юная девушка Доминик, как она отреагировала на оба сценария? Я пытался поговорить на эту тему с маленькой юной леди вчера вечером, но мне показалось, что голова у нее занята совсем другими мыслями.
– Еще бы, – ухмыльнулась Шерли, – у нее на уме только член Джулиана и больше ничего. При других обстоятельствах ее мысли уже давно бы реализовались в трахание. Я в этом не сомневаюсь.
Ирвинг осуждающе посмотрел на свою жену. Порой ее грубая, нецензурная брань производила на него ужасное впечатление.
– Да? Очень интересно. – Хьюберт сделал несколько заметок в своей кожаной папке. – Расскажите поподробней.
Ирвинг вздохнул. Он не верил в слухи о Доминик и Джулиане, которые уже вовсю гуляли в съемочной группе. Шерли сразу же затараторила, что позавчера видела, как Доминик зашла к Джулиану и провела там полночи. От нее ничего не ускользало. От этих наблюдений Шерли получала особое удовольствие: она как бы наслаждалась вместе с теми, за кем наблюдала. Ее сексуальная жизнь в этот период сошла на нет. Ирвинг по этому поводу особого сожаления не проявлял, потому что секс сейчас интересовал его меньше всего.
– У него очень красивая невеста, почему же он сбился с пути истинного? – Хьюберт потрогал пальцами свой шрам, вспомнив прекрасное тело Инес.
– Он актер, – пренебрежительно пожала плечами Шерли. – Ты же знаешь актеров, все они такие, большинство из них трахаются, ничего не стесняясь. – Она не обратила никакого внимания на осуждающий взгляд Ирвинга и положила в рот еще кусок папайи. – Он слишком знаменит, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Его не интересует, что о нем думают. Некоторые из его партнерш по фильмам даже пытались покончить жизнь самоубийством «ради самого красивого мужчины в мире», – презрительно усмехнулась она.
– Понимаю. Ну и как вы расцениваете его поведение сейчас? – спросил Хьюберт, продолжая делать пометки в папке. – На чьей он стороне?
– Где-то посередине пути, – ответил Ирвинг. – Кое-что ему нравится в нашем варианте, а кое-что у Ника. На него будет очень трудно повлиять, потому что он выступает против самых важных сцен в фильме. К тому же Джулиан не настолько эгоистичен и самовлюблен, как это любит расписывать Шерли. Он всегда играет в команде.
– Хм-м-м… – пробурчал Хьюберт, ковыряя в зубах.
Он молча стоял у перил, наблюдая, как какая-то желтая птичка залетела на балкон и уселась на край стеклянного столика, склевывая остатки пищи. Но по выражению его лица было заметно, что мыслями он сейчас далеко отсюда.
– Ник постоянно звонит по телефону в Голливуд этому старикашке. Он ему вроде как племянник, к тому же тоже грек. Так что все они там друг друга подпирают и подмазывают, – зло усмехнулась Шерли.
– Да уж. – Хьюберта это не удивило. Он хорошо помнил, как сильны были семейные связи у греков на Гидре.
– А сэр Криспин? – спросил он о всемирно известном и всеми любимом английском актере, который играл в этом фильме роль императора Монтесумы. – Как насчет него?
– О, это самое настоящее вонючее дерьмо, гомик, этакий рыцарь-актер времен королевы Виктории, который думает, что он знает все на свете, – съязвила Шерли. – Всегда разговаривает со мной так, как будто у пего полный рот. Плюс к этому у него все время какое-то ужасное выражение лица. Он слишком занят – строит глазки мальчикам, с которыми хочет трахнуться. Думаю, он заигрывает даже с мистером Бруксом и, наверно, не отказался бы поразвлечься с ним, если бы Джулиан согласился.
– Нам надо перетянуть всех актеров на нашу сторону, тогда не будет никаких проблем со сценарием, – сказал итальянец. – Студии придется уступить большинству, иначе на съемочной площадке не будет ничего, кроме ссор и неприятностей. Все это стоит денег, а вы прекрасно знаете, что студня очень не любит тратить деньги попусту.
– Это правда, – хором ответили Франковичи.
– Ну и как ты собираешься все это устроить? – спросила Шерли. – Сегодня в два часа встреча с Ником. Он снова будет громить наш сценарий, он всегда найдет к чему придраться.
– Предоставьте это мне, – сказал Хьюберт. В его памяти вновь, как на экране, всплыло бледное лицо Инес. – Предоставьте это мне, друзья. Я найду возможность снять фильм именно по нашему сценарию, поверьте мне. Это я вам обещаю.
Придя на официально назначенную встречу после обеда, Блуи чувствовал себя очень неуютно. Он ненавидел споры и разногласия. Единственное, что он любил на съемках, это смотреть в камеру. Но сегодня он был нужен Нику. Весь день тот выглядел очень странно. Оливковое лицо режиссера было пепельно-серым, а обычно весело улыбающийся рот напоминал гримасу.
Этот льстивый итальянец, который не понравился Блуи с первого взгляда, сидел бок и бок с Франковичами на другом конце стола. Это трио, размышлял он, будет, пожалуй, очень трудно победить в предстоящем споре. Словесная перепалка усиливалась и становилась все более невыносимой из-за палящего солнца.
Перед Хьюбертом Крофтом лежали два сценария, один в красной папке, другой в голубой.
– У меня нет никаких сомнений, Ник, – прохрипел Скрофо хорошо знакомым Нику дребезжащим голосом. – Этот сценарий… – и он поднял над головой голубую папку, как на ринге поднимают руку победителя, – великолепен, это настоящий сценарий для фильма. Я прочитал его вчера вечером и прослезился. Да, у меня по щекам текли слезы счастья… от того, что мне выпала честь участвовать в осуществлении грандиозного проекта, в котором заняты два таких замечательных, талантливых человека, я говорю об авторах сценария.
Увидев, что Ирвинг и Шерли с сияющими лицами кивают головами, как марионетки в кукольном театре, Блуи застонал.
– Как вы думаете, кто решает, по какому сценарию нам снимать, студия? – Ник старался говорить спокойно и по-деловому, скрывая нарастающую ярость к этому человеку и его поразительной наглости. Свой итальянский фильм об искусстве, который, кстати, так и не признали в Америке, он может засунуть в задницу или спрятать у себя под корсетом. Вчера вечером Ник заметил, что Скрофо носит корсет. А теперь он еще отдает тут приказы, как Муссолини, которого он всегда боготворил и на которого старался быть похожим. Ник буквально кипел от ярости, вспоминая, как вел себя Скрофо на Гидре: напялив на свое жирное тело нелепую, увешанную медалями форму, скорее похожую на клоунский костюм, чем на форму офицера, он с гордым видом разъезжал по островам и грабил местных жителей. Где бы он ни появлялся, повсюду он сеял хаос, панику и ненависть. Но сейчас нельзя думать об этом. Ему надо снять этот фильм, и снять так, как хочет он сам, а не эти люди.
Если этот фильм не получится, то виноват будет он, а не эти три ублюдочные рожи. Даже звезды не будут виноваты. Нет, это его фильм, фильм Ника Стоуна, и снимать его будет он. Неужели все долгие годы борьбы за то, чтобы стать настоящим режиссером, пойдут прахом? Господи, почему Спирос прислал в Акапулько эту жабу… этот пельмень на глиняных ногах? Вчера он позвонил старику в Голливуд, но тот ответил ему коротко и ясно: «Заткнись и делай свою работу. Тебе, в конце концов, платят за это деньги». Если с таким дорогим фильмом, как «Кортес», что-нибудь случится, если он не понравится зрителям и не принесет прибыли, понадобится козел отпущения, на котором можно будет сорвать зло. Ник понимал, что этим козлом будет именно он и никто другой и что на жертвенный алтарь в случае неудачи принесут именно его.
Тот сценарий, который предлагал Ник, был сжатым и исторически точным. Батальные сцены в нем действительно показывали ужас войны, а не красивости, как у Шерли. Любовь там была действительно любовью; у Франковичей же любовные сцены были слишком растянуты и напоминали патоку. В отличие от их текстов язык в его диалогах был современным и герои говорили на языке зрителей. У Франковичей герои говорили какими-то вычурными цветистыми фразами, за которыми трудно было пробиться к смыслу.
Завтра утром надо снимать первую сцену, где Кортес вместе со своими людьми приветствует императора Монтесуму на берегу. Ник хотел, чтобы с Кортесом в шлюпке было несколько матросов, а возле Монтесумы на берегу стояло не более десятка воинов. Франковичи настаивали на том, чтобы с Кортесом на берег высаживались шестьсот человек, а Монтесуму окружали двести или триста индейцев. Переубедить Франковичей будет нелегко, но этот эпизод должен сниматься так, как говорит он, или вообще не сниматься. Если он позволит им победить, то ему, видимо, придется вернуться в отдел почтовой корреспонденции, где он начинал свою карьеру.
Как только совещание закончилось, Ник поспешил в свой номер, чтобы позвонить Электре. Она была его надеждой и опорой. Она не очень разбиралась в современных веяниях и модах, но проявляла огромную мудрость в тех обыденных проблемах, которые зачастую важнее всего на свете. Она разбиралась в жизни и в людях, в их отношениях. Ее мудрость имела вековые корни. Из поколения в поколение передавалось это знание от старших младшим, и все греки жили по его законам. Вчера все международные линии были заняты, и Ник разочарованно бродил по комнате всю ночь, мысленно разговаривая с женой.
– Электра! – Он был так рад услышать ее голос, что сразу же перешел на греческий. Несмотря на то, что Электра прожила в Америке почти десять лет, она все еще предпочитала говорить на родном языке. – Что мне делать, Электра? Я знаю… Я больше не могу, дорогая… Я на грани того, чтобы бросить этот фильм ко всем чертям, отказаться, даже если Спирос отошлет меня обратно в отдел почтовой корреспонденции.
– Нет, Николас, – сказала Электра спокойным, но твердым тоном. – Ты этого не сделаешь. Ты потратил слишком много усилий, чтобы прийти к этой картине, и ты не можешь упустить свой шанс. Ты просто не имеешь на это права.
– Но ты не понимаешь, Электра, – в отчаянии прокричал он, – ты не знаешь, кто продюсер этого фильма.
– Кто? – спросила она.
– Скрофо, – мрачно произнес он, – Умберто Скрофо.
– Что?! – воскликнула Электра. – Нет, Николас, не говори ерунды. Это невозможно… Ведь Скрофо умер… Помнишь, мы с тобой слышали, что он много лет назад умер где-то в Италии?
– Он не умер, – резко ответил Ник. – Этот ублюдок оказался очень живучим. Теперь он здесь и снова пытается превратить мою жизнь в сплошной ад. Я хочу его убить, Электра. Всякий раз, когда я вижу рожу этого чудовища, я вспоминаю о том, что он сделал с моей матерью, и чувствую огромное желание вытрясти из него душу… Вместе с жизнью.
Он рыдал прямо в телефонную трубку, а Электра пыталась хоть как-то его успокоить.
– Не надо, Николас, прекрати, ты не можешь позволить Скрофо победить. Прежде всего, ты должен продолжить работу над фильмом. Должен, тебе надо будет это сделать ради нас, ради Спироса, ради наших детей. – Она сделала паузу, и в ответ по проводам телефонной линии до нее донесся уже более спокойный, лишь слегка дрожащий голос мужа:
– Я знаю, Электра. Я знаю, что мне придется это сделать, но как же, черт меня побери, я смогу работать бок о бок с этим убийцей и вором, с этим куском дерьма? Как?!
– Я знаю, это неимоверно трудно, – мягко сказала она. – Тебе будет очень трудно простить его за то, что он сделал с твоей матерью.
– Простить его?! Простить «борова»?!! Эту ублюдочную сволочь?! Все забыть?! – кричал Ник. – Я никогда не прощу ему этого. Как я могу простить? Я надеялся, Электра, что моя ненависть со временем уляжется, как-то успокоится. Я думал, что, когда я стану старше, меня уже не будут мучить те страшные мысли и видения, которые терзали меня на Гидре. Но я ошибся, Электра, ошибся. Моя ненависть еще больше выросла, она никогда не исчезнет. Она умрет вместе со мной.
– Николас, что ты имел в виду, когда сказал, что ошибся? – со страхом спросила Электра.
– Я хочу убить его. – Его губы были так близко к трубке, что она хорошо почувствовала решимость и твердость в его голосе, когда он, тщательно выговаривая слова, повторил: – Я хочу его убить, Электра, и я убью его.
– Не надо, Николас, не говори так. – Электра перепугалась, вспомнив, как он хотел задушить ее в их собственной постели. Иногда греческий темперамент ее мужа и его горячая кровь делали его ужасно жестоким. – Не делай глупостей, Николас, – умоляла она. – Пожалуйста, не делай.
Разговор с женой принес Нику небольшое облегчение. Он взял себя в руки и успокоился. «Не волнуйся, Электра, ни о чем не волнуйся. Я не собираюсь делать это прямо сейчас. Я все-таки сниму этот проклятый фильм. Черт с ним, я смирюсь на время. Я даже буду работать с этим дерьмом. Но, когда все это закончится, клянусь тебе, Электра, Умберто Скрофо умрет.
Было время обеда, и Джулиан не спеша шел вдоль берега по горячему песку Калета Бич. Повсюду в тени соломенных хижин сидели инструкторы по водным лыжам, которые тараторили, как сороки, несмотря на жару. Джулиан поблагодарил Бога за то, что их совещание наконец-то закончилось. Честно говоря, его не волновало, сколько человек будет с Кортесом, когда он ступит на землю Мексики, шесть или шестьсот. Внутренние, духовные черты личности героя, вот что его интересовало больше всего, а Франковичи, Крофт и Ник ни разу об этом не заговорили.
Джулиан заказал себе «сервезу», местное пиво, и, подозвав Ангелито, мальчика с катера, сказал ему, что хочет покататься на лыжах прямо сейчас.
– О, сеньор, простите, – сказал Ангелито. – Сеньорита Доминик… она заказать меня для этого уже после полудня.
– Ну а ты как? У тебя-то есть свободное время? – раздраженно спросил Джулиан у другого парня.
– У меня все прекрасно, сеньор, прекрасно, – улыбнулся Мигуэль, гордый обладатель вставных золотых зубов, которые стоили ему, наверное, годового жалованья. – Моя лодка есть хорошая. Мы ездить хорошо вместе, сеньор.
Неожиданно по пляжу пронесся вздох восхищения. Так все находившиеся на пляже мужчины выражали свои чувства, когда видели Доминик. Увидев Джулиана, она радостно вскрикнула и, подбежав к нему, поцеловала в губы, специально касаясь сосками его груди. На ней был полупрозрачный купальник, который почти ничего не скрывал.
– О, как я рада видеть тебя, дорогой, – выпалила она. – Почему бы нам не покататься вместе?
– Но я… я только что заказал Мигуэля, – заикаясь, ответил Джулиан.
– Ну, не будь таким противным, – проворковала юная шалунья, одарив его неотразимой улыбкой, которая очарует всех зрителей так же, как сейчас она очаровала его. – Мы могли бы покататься вместе и совсем одни. – Она схватила его за руку и потащила за собой по золотому горячему песку прямо к морю.
– Ты вполне мог бы научить меня кататься на водных лыжах вдвоем. Говорят, ты прекрасно это умеешь. – На ее лице засияла озорная улыбка. – Давай попробуем, ладно?
Доктор позвонил Инес из Лос-Анджелеса после ланча и сразу же приказал лечь в постель и соблюдать постельный режим безо всяких исключений.
– Только постельный режим, вы понимаете?.. Да, это значит не двигаться. Вы должны все время лежать в постели… Вставать только для того, чтобы дойти до ванной и обратно. Все! Никакого секса в течение двух недель! И никаких хождений по крайней мере неделю.
– О нет. – Инес чуть не плакала от разочарования. – Завтра начинаются съемки фильма. Джулиан очень хотел, чтобы я все время была рядом с ним на съемочной площадке или где-нибудь поблизости. Ну… вы же… вы же знаете, что Джулиан к тому же очень чувственный мужчина, – смущенно добавила она.
– Ну, тогда Джулиану придется выбирать, – резко перебил ее доктор. – Он, естественно, может заниматься с вами любовью, по любить вас и иметь ребенка не получится. Я предупреждаю вас, Инес, что если вы будете напрягаться, то останетесь без ребенка. Я уже говорил вам, что в вашем положении забеременеть будет очень трудно, вам очень повезло, что у вас это получилось. Поэтому, если хотите ребенка, будьте послушной и оставайтесь в постели.
Он продиктовал названия лекарств, которые можно было получить у местного доктора, и Инес попросила портье принести их. Потом она снова легла на кровать и попыталась расслабиться. Ее трясло как в лихорадке. Голова напоминала раскаленный котел, во рту пересохло, но чем больше она пила, тем больше ее мучила жажда. Инес попыталась успокоиться и лежать тихо. Но у нее ничего не получалось, все тело дрожало от страха. Она с ужасом чувствовала, как из нее медленно вытекает теплая кровь… та кровь, которая может оказаться ее ребенком.
Она не должна потерять его, ведь Джулиан так хочет иметь сына. Зачатый в любви, он будет невероятно хорош, и она просто не имеет права его потерять. Инес погрузилась в беспокойный лихорадочный сон, из которого ее вырвал громкий звонок старомодного телефона, который стоял рядом с кроватью.
Она сразу же узнала этот отвратительный голос.
– Мадмуазель Джиллар… – хрипло произнес он.
– Да?
– Я знаю, что вы одна, потому что я видел утром вашего мужа на пляже, когда он катался на водных лыжах с нашей юной очаровательной звездочкой.
– Ну и что? Что вам нужно, мистер Крофт? Я отдыхаю, – ответила Инес ледяным тоном. Она решила, что не позволит ему запугать ее. Она сильная и сумеет победить. Весь ее опыт общения с мужчинами, садизм Скрофо в Париже, бесцеремонное поведение Ива, когда он бросил ее в Лондоне, долгие годы, проведенные с чопорными и упрямыми английскими аристократами, все это заставило ее дать клятву, что она никогда и никому не позволит больше оскорблять ее. Она настоящая женщина, и Джулиан помолвлен с ней, красивой, умной, счастливой и беременной от него Инес Джиллар. Да, она пыталась убить вражеского офицера много лет назад. Ну и что? Ну что теперь Умберто Скрофо может ей сделать, как он может повлиять на ее жизнь? Но она прекрасно знала, что он может сделать. Вот только осмелится ли?
Если Умберто намекнет техническому и обслуживающему персоналу на съемках, что она проститутка и что он был ее клиентом, все сразу же догадаются, если еще не догадались, что он во время войны был одним из генералов Муссолини. Многие члены съемочной группы воевали на берегах Анжио и Дюнкерка, на Тихом океане, в пустынях Северной Африки и в небе Британии. Война закончилась всего десять лет назад, и многие люди все еще ненавидели немцев, японцев и итальянцев, особенно если те были жестоки. Нет, синьор Скрофо допустит большую ошибку, если позволит кому-нибудь узнать, что он был одним из высокопоставленных военных офицеров в оккупированном Париже. В ее нежных руках прекрасный козырь, и Скрофо можно будет обмануть.
– Так как вы одни, – продолжал все тот же ненавистный голос, – то я настаиваю на том, чтобы встретиться с вами. Это в ваших же интересах, мадмуазель Джиллар.
– Послушайте, – прохрипела Инес, – мне плохо. Мой доктор сказал, что мне нужен покой, и я пытаюсь не нарушать его предписаний. Если вам что-то нужно от меня, мы можем поговорить по телефону.
– Мадмуазель Джиллар, я сейчас спущусь в вестибюль отеля. – В голосе Умберто прозвучала явная угроза. – Я отниму у вас пять минут вашего драгоценного времени, но я должен увидеть вас. – На слове «драгоценное» он сделал ударение. – Вокруг меня люди из съемочной группы «Кортеса»… Не думаю, мадмуазель Джиллар, что вам бы хотелось, чтобы они услышали то, что мне надо вам сказать, не так ли?
– Хорошо, – сказала Инес с тяжелым вздохом, – номер семнадцать на втором этаже. – Она бросила трубку.
Джулиан и Доминик удобно улеглись на ярких цветных полотенцах, подставив жаркому тропическому солнцу свои тела. Катер представлял собой довольно грубую посудину, но Ангелито прекрасно с ним справлялся. Вода в заливе была спокойна и напоминала зеркало. Перед тем как повернуть к острову Ла Рокита, катер прочертил ровную окружность по его поверхности.
Когда Доминик нежно прижалась к нему всем телом, Джулиан почувствовал, что ее близость действует на него возбуждающе. Ее глаза очаровывали его, а стройное упругое тело золотисто-медового цвета в крошечном бикини доводило его до безумия. С Инес он занимался любовью по меньшей мере раз в день. Получив отказ вчера вечером и сегодня утром, он мог думать только об одном, находясь рядом с Доминик. Эрекция стала настолько явной, что Джулиан отвернулся от девушки, чтобы не выглядеть полным идиотом.
– Ангелито, я хочу прокатиться по заливу, – скомандовал он. – Останови катер, я выпрыгну здесь. – Крошечное суденышко остановилось, и Джулиан соскользнул с борта прямо в прохладную, блестящую под солнцем воду, с облегчением почувствовав, что напряжение потихоньку спадает.
Ангелито сбросил ему лыжи и буксировочный фал. Джулиан сделал знак парню, и старая посудина, чихнув, дернулась вперед, набирая скорость. Доминик радостно завизжала, восхищаясь его мускулистой фигурой, когда он встал над водой во весь рост. В этот момент она подумала, что такому лицу и телу, как у Джулиана, могли бы позавидовать даже греческие боги. Неделя отдыха и напряженных тренировок по утрам вернула ему прежнюю форму. В брызгах воды его волосы красиво развевались па ветру, он щурился, веля Ангелито ехать еще быстрее.
В заливе и порту было всего несколько больших яхт, в основном здесь сновали скоростные катера и крошечные морские шлюпки. Ангелито направил катер к «утреннему» пляжу, где маленькие дети весело и беспечно плескались у берега, а их утомленные и разморенные отцы тупо смотрели на море. Матери, тетушки, сестры и бабушки церемонно раскладывали воскресный завтрак на берегу. Это был единственный день, когда вся семья собиралась вместе. Дети в основном купались голыми, потому что купальники и плавки были еще большой роскошью. Это могли себе позволить лишь самые богатые мексиканцы, которые весело катались на катерах по заливу.
Они вихрем носились вдоль «дневного» пляжа, который стал самым любимым местом отдыха туристов в Акапулько. Толстые и рыхлые пассажиры туристических лайнеров радостно улыбались под своими соломенными шляпами, расслабляясь на этом новом курорте. Потягивая прохладительные напитки, они мазали себя какими-то кремами и маслами, потому что тропическое солнце сжигало их кожу докрасна. На берегу виднелся силуэт строящегося отеля «Хилтон», железные балки и фермы уродовали окружающий пейзаж. «Если на этом прекрасном берегу начинают строить многоэтажные роскошные отели, это значит, что скоро все здесь изменится до неузнаваемости и от былой красоты не останется и следа», – думал Джулиан. Соленая вода неприятно щипала лицо. Он отпустил фал и подождал, пока его не подняли на борт.
– Браво, – закричала Доминик. – О, Джулиан, ты бесподобен. Где ты научился так великолепно кататься на лыжах?
Перегнувшись через борт лодки, она посмотрела на него таким откровенным взглядом, что трудно было поверить, что этой юной девушке всего семнадцать лет. Джулиан заметил, как у Ангелито, помогавшего Доминик садиться в катер, появился в штанах заметный бугорок. Да, это была необычайно чувственная девушка, маленькая коварная соблазнительница, которая быстро научилась искусству сводить мужчин с ума.
Ангелито вопросительно посмотрел на желто-зеленый остров, который лежал впереди по курсу и формой напоминал толстого человека, спящего после хорошего обеда. Джулиан кивнул, и катер, подпрыгивая на маленьких волнах, помчался вперед.
Часы показывали час дня – время слишком ранее для ланча, поэтому в «Ла Роките» было мало посетителей. Жизнерадостный официант предложил им самый укромный столик в ресторане. Пока он провожал их, его взгляд не отрывался от Доминик и ее крошечного бикини. Нескольких слов Ангелито по-испански, и он понял, что перед ним великий артист Джулиан Брукс.
– Ну-ка, принеси нам самое лучшее, самое крепкое, самое мексиканское, что есть выпить в этом доме, – сказала Доминик, и в ее глазах блеснул озорной огонек.
– Замечательная идея, – рассмеялся Джулиан, уже наполовину пьяный от ее красоты и очарования. – Две порции каждому.
Вскоре перед ними стояли половинки кокосовых орехов с соломенными трубочками. Опытной рукой здесь были смешаны ананасы, бананы, три вида рома, сухое вино, бренди, фруктовый сок и еще что-то.
– М-м-м… Вкуснятина, – улыбнулась Доминик. – Намного лучше, чем ежедневный утренний шоколад.
Мягкий тропический воздух, ласкающий кожу, чувство радости и возбуждение от водных лыж и этой красивой полуобнаженной женщины – все это заставило Джулиана почувствовать себя необычайно молодым и сильным. Даже самые страстные, самые чувственные ночи с Инес не могли так возбудить и разжечь его сексуальное воображение, как это делала Доминик. Он чувствовал себя как медленно тлеющий огонь, который может в любую секунду либо потухнуть, либо разгореться ярким пламенем пожара. Джулиан не понимал, что с ним происходит. Но он и не хотел понимать…
Он быстро выпил обе свои кокосовые пиалы и с жаром выпалил:
– Черт, ты такая красивая. Я знаю, это звучит стран но… Я не должен говорить этого, но я хочу поцеловать тебя, Доминик. – Он чувствовал, что тормоза отказали, никаких препятствий нет, а на ее лице играет радостная улыбка.
– Я тоже этого хочу, Джулиан, – хрипло прошептала она, – очень.
Она произнесла это так просто, что Джулиан почувствовал себя как школьник, ведь те женщины, с которыми ему приходилось иметь дело раньше, не отличались искренностью. Эта очаровательная невинность, не знающая слова «нет», когда чувства говорят «да», делала ее еще более привлекательной и желанной, чем если бы она лежала перед ним обнаженная в постели.
После еще нескольких таких же «пиал» и вкусного ланча, состоявшего из жареных креветок и омара с рисом, Джулиан и Доминик пошли прогуляться по этому крошечному, почти пустынному острову. Единственным признаком цивилизации был этот ресторан, сейчас наполовину пустой из-за раннего времени. Джулиан чувствовал, что вот-вот полетит, как на крыльях. Легкое прикосновение руки Доминик к его руке было подобно электрическому разряду. Они не спеша гуляли между скал и валунов вдалеке от тех мест, где обычно любят гулять туристы. Доминик почувствовала волну приятного возбуждения и неясности, когда они, срезав угол, подошли к старому банановому дереву, в тени которого у самой воды образовался маленький пляж.
Джулиан остановился и, сжав в ладонях лицо Доминик, стал мягко и ласково целовать ее губы, напоминавшие розовые лепестки. Таких упругих и податливых губ он никогда раньше не целовал. Девственно-невинные и горячие, это были губы самой молодости, и, когда ее язык стал жадно искать его рот, они превратились в безумных вампиров. Да, это был рот женщины, прекрасно знавшей, чего он хочет, и еще лучше знавшей, как это сделать. Она интуитивно угадывала, где находятся его эрогенные зоны. Рука Джулиана медленно потянула вниз топкую завязку ее лифчика. Как долго он мечтал о том моменте, когда возьмет в руки эту грудь, сможет гладить ее, возбуждать языком и пальцами упругие соски и внимательно наблюдать за ее нарастающим возбуждением. Но Доминик была не готова удовлетворить его желание.
Отойдя от него, она достала из своей соломенной сумочки крем для загара и, прислонившись спиной к стволу дерева, стала медленно втирать его себе в плечи и руки. Голова откинулась назад, глаза томно закрылись, и Джулиан, как зачарованный, смотрел, как медленно опускаются бретельки ее купальника, обнажая розовые соски. Ее дыхание участилось, когда она начала втирать в них крем. В ярких лучах солнца они блестели, как нераскрывшиеся бутоны роз. Она возбудила их. Джулиан подошел к ней, но она, не переставая ласкать себя, остановила его предупреждающим жестом. Этому ее научил прошлым летом Гастон Жирандо. Теперь она достигла пика возбуждения. Пальцы, продолжая совершать круговые движения, опустились по животу в самый низ, к крошечному треугольничку бикини. Джулиан совсем обезумел от желания. От жары у него все плыло перед глазами. Вскоре она оказалась совсем обнаженной и, стоя возле дерева, вся блестящая и возбужденно дрожащая, подняла на него глаза. Джулиан понял, что настало время…
Запустив пальцы в густые темно-каштановые волосы Джулиана, она таяла от удовольствия, пока его язык и губы жадно целовали ее грудь, а руки крепко прижимали к себе мягкие упругие ягодицы. Постепенно вздохи, вырывавшиеся из ее груди, перешли в слабые стоны. Что-то бессвязно бормоча в экстазе, она стаскивала с него шорты и рубашку. Потом резким толчком Доминик повалила его на песок, обжигавший спину. Взяв в рот его член так, как учил ее Гастон, она почувствовала, что все его тело напрягается, а эрекция становится все сильнее. Ее кошачьи глаза улыбались ему хитрой улыбкой, а губы в это время скользили по члену, лаская теплую, упругую, трепещущую плоть.
Он не мог больше ждать, он должен был овладеть ею немедленно. Джулиан забыл об Инес, об их любви, о ребенке и о свадьбе… Сейчас он думал только об этой фее. Он нежно оторвал Доминик от себя и перевернул ее на спину. Потом, склонившись над ней, он на несколько мгновений замер и с хриплым вздохом удовольствия вошел в нее. Она была прекрасной партнершей и сразу понимала, что он хочет. Пот тек по их разгоряченным телам, губы и языки слились воедино, ее широко раскрытые веселые глаза кричали о счастье. Он входил в нее все глубже, ритмично раскачиваясь, и, когда попал в такт, на его лице застыла гримаса безумного удовольствия. Доминик почувствовала, что внутри нее начались какие-то глубокие, приятные, ранее не знакомые ей ощущения…
– Я люблю тебя, – прошептала она. – Я люблю тебя, Джулиан. Я люблю тебя. – Последние слова она прокричала уже в исступлении.
Звук мотора плывущего неподалеку от острова катера затих, и через некоторое время слабые волны тихо зашумели рядом с их сплетенными телами. В этот момент они оба испытали оргазм и громко закричали. Этот крик эхом отозвался в заливе.
Вдалеке па волнах спокойно покачивался одинокий катер, а сидящий в нем человек радостно смотрел в объектив, не переставая щелкать затвором фотоаппарата.
Шелковое кимоно неприятно липло к влажной коже, и Инес очень страдала, лежа в постели, вынужденная выслушивать наглого Скрофо, который пришел поговорить с ней:
– Пожалуйста, переходите к главному, мистер Крофт, – устало сказала она, прикуривая сигарету. – Я должна соблюдать полный покой. Так рекомендовал мне мой доктор.
– Тогда вам не следует курить. – Это было сказано раздражающе надменным тоном. – Особенно потому, что вы беременны.
– Откуда вы знаете, что я беременна? Этого никто не знает. Кроме того, это не ваше дело.
В его голосе зазвучали металлические нотки:
– Я все знаю. Я продюсер этого фильма и поставил себе целью знать все обо всех. – Он улыбнулся в душе. Это прекрасно прозвучало, надо не сплоховать и дальше. – Никогда об этом не забывайте, мадмуазель Джиллар, и оценивайте меня правильно.
– Чего вы от меня хотите? Я не имею никакого отношения к вашему драгоценному фильму, что же вам нужно?
– Вы имеете самое прямое отношение к фильму. Вы невеста кинозвезды и главного героя. Кажется, этой яркой звезде не очень нравится тот замечательный сценарий, который написали мистер и миссис Франковичи, сценаристы с огромным опытом и тонким чувством пре красного. Мне трудно было договориться сегодня утром с ним и с мистером Блуи Рейганом. – Его поросячьи глазки впились в нее. – И этому греку, Николасу Стоуну, так называемому режиссеру-вундеркинду, который снял все го два фильма, тоже не нравится этот сценарий.
– Но какое отношение это имеет ко мне? – воскликнула Инес. – Я едва знакома с Ником Стоуном и Франковичами.
Свесив со стула свое грузное тело, Скрофо презрительно посмотрел ей в глаза. Она почувствовала страх. Этот человек не может не внушать ужас, у него такая дьявольская улыбка, грязные мысли и уродливое тело, одетое в вульгарный роскошный костюм. Он выглядел так нелепо в бледно-голубом пиджаке, из коротких рукавов которого торчали его волосатые руки. Золотые пуговицы, выполненные в чисто военном стиле, казалось, вот-вот оторвутся под тяжестью его живота. Инес невольно передернуло от отвращения, когда она увидела на его шее, под небрежно завязанным шелковым галстуком, толстый шрам, оставленный бритвой. Но ведь он заставил ее это сделать, у нее просто не было другого выхода. Инес вздрогнула, вспомнив о тех муках и унижениях, которые причинил ей Скрофо, и холодная ярость переполнила ее душу. Разве сможет она когда-нибудь забыть эту боль? Неожиданно она вспомнила зловещие слова доктора Лэнгли:
– Вы здоровая женщина, Инес, и я не вижу никаких причин, которые помешали бы вам иметь очаровательного малыша. Но когда-то в прошлом с вами очень плохо обошлись. У вас была повреждена внутренняя ткань, и сейчас там шрамы. Там были серьезные раны.
– Это может сказаться на ребенке? – со страхом спросила Инес.
– Нет, если вы, конечно, будете осторожны. У вас очень серьезно пострадала шейка матки и сама матка. Я не говорю, что так обязательно будет, но это вполне может повлиять на вашу беременность, если вы, как я уже сказал, не будете осторожны.
И теперь, глядя на Скрофо с нескрываемым презрением в глазах, она неожиданно поняла, что именно этот человек и был той самой причиной, из-за которой она теперь лежит в постели и страдает от боли, кровотечения и страха, все это из-за тех ужасных извращений, которым он подверг ее много лет назад.
Скрофо встал с узкого стула и пересел на край кровати. Его коричневые ботинки процокали по мраморному полу, и покрытое липким потом лицо наклонилось над Инес. Она слышала, как внизу накрывают столы для ланча. Из внутреннего дворика доносилась веселая мексиканская музыка. Инес подумала, что сегодня замечательный день, и с грустью посмотрела на позолоченные солнцем белые хлопья облаков. Как ей хотелось оказаться сейчас далеко-далеко отсюда, неважно где, лишь бы не здесь, наедине с этим чудовищем.
– Итак, – произнес он. В его голосе слышались злость и угроза. – Теперь я постараюсь растолковать это тебе поподробней, мерзкая шлюха. – Он непроизвольно провел пальцами по шраму, и его губы скривились в той знакомой омерзительной улыбке, которую она никогда не могла забыть. – О твоем прошлом здесь никто ничего не знает, не так ли? Даже твой драгоценный жених? – он с угрозой посмотрел на нее. – Или знают, Инес? Проститутка, шлюха, уличная девка… со скольких лет? Сколько тебе было, когда я тебя снял? Тринадцать? Четырнадцать?
Инес чувствовала, что у нее перед глазами плывет красная пелена. Как будто сбылись ее ночные кошмары. Ей казалось, что у нее в руке сейчас точно такое же лезвие, как тогда, в Париже. Инес почувствовала, что в животе у нее все сжалось и начались спазмы. Теплая кровь потекла по бедрам, и они стали скользкими. Она отчаянно пыталась сдержаться.
– Это не ваше дело, Скрофо! Скажите мне, чего вы от меня хотите! – Она затушила сигарету и сразу же закурила следующую. От крови постель стала мокрой, но она не двигалась. В голове у нее все звенело и кружилось. У нее на глазах этот призрак из прошлого разрушал ее будущее, ее прекрасное будущее.
– Больше я не скажу вам ничего такого, что могло бы вас огорчить. – Он посмотрел на нее с притворным сожалением. – У вас лицо белее снега, и вообще вы выглядите не очень хорошо. Вам надо немного отдохнуть, поэтому я перейду к главному, а потом оставлю вас в покое. Мне надо сказать вам всего одну вещь. Как я уже говорил, мне удалось узнать, что никто в Америке, никто среди съемочной группы, и тем более Джулиан Брукс, не знают о вашем позорном прошлом. Мне нужна будет ваша помощь в определенных, стратегически важных моментах съемок. Я знаю, что вы обсуждаете со своим женихом сценарий. И еще я знаю, что его поведение во многом зависит от вашего мнения или совета. Когда я вам скажу… – он угрожающе наклонился вперед, – я повторяю, когда я вам скажу, что Джулиан должен выбрать сцену «а» вместо сцены «б», вы должны будете убедить его в этом, использовав все свое влияние. Понятно?! Если вы не будете выполнять эти мои «пожелания», обещаю вам, последствия будут очень серьезными.
Инес молча кивнула головой. Сейчас она была готова согласиться с чем угодно, лишь бы эта тварь убралась подальше с ее глаз.
– Хорошо, я все сделаю. Обещаю, – прошептала она, с трудом сдерживая слезы.
– Хорошо, тогда твой секрет, как говорят, будет в безопасности, я его сохраню, Инес. – Он поковылял к двери. – Первые две сцены будут рассматриваться сегодня вечером. Уверен, что вы сумеете настоять на том, чтобы мистер Брукс отдал предпочтение первой. – С этими словами он закрыл за собой дверь.
Издав глубокий стон, Инес, шатаясь, направилась в ванную, с ужасом глядя на кровавый след, тянувшийся за ней по мраморным плиткам.
– О нет, – плакала она, – нет, нет. О Господи, пожалуйста, не надо!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан


Комментарии к роману "Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100