Читать онлайн Любовь, страсть, ненависть, автора - Коллинз Джоан, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Любовь, страсть, ненависть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

В течение следующих семи лет Джулиан Брукс был самым знаменитым английским актером, принося невероятный кассовый успех фильмам, в которых снимался, и каждый фильм добавлял ему славы. Поклонники просто не чаяли в нем души. Почти все его фильмы были романтическо-авантюрными, и публика их просто обожала.
Его первый фильм «Веселый монарх» предопределил его амплуа героя-авантюриста, и он с успехом играл храбрых охотников за приключениями, снимаясь в Сахаре, на Амазонке, в Южно-Китайском море. Дидье Арман подписал с ним жесткий контракт, и, несмотря на то, что почти все киностудии в Голливуде хотели заполучить его, Дидье Арман просто не позволял Джулиану Бруксу уехать. В английском кинематографе он был, несомненно, звездой номер один. Брукс был открытием Дидье, и расчетливый продюсер хотел выжать все, что можно, из каждого года этого долгого семилетнего контракта. Кроме того, Фиби вовсе не собиралась ехать в Голливуд.
– Лучше синица в руках, чем журавль в небе, – огрызалась она всякий раз, когда заходил разговор на эту тему. – Здесь ты звезда, а там будешь всего лишь одним из игроков команды в крикет Обри Смита.
Первые два года контракта Джулиан чувствовал себя как рыба в воде. Кристиан, Бью Жесте, Шопен, сэр Уолтер Рэлей – он играл многих выдающихся деятелей эпохи романтизма, снимался с самыми знаменитыми актрисами мира. Хотя Дидье не собирался уступать им свою самую большую знаменитость, американские студии были рады отправить собственных актрис за океан, чтобы они снялись со знаменитым Джулианом Бруксом. Вскоре осталось всего несколько актрис, с которыми Джулиан не встречался на съемочной площадке и вне ее.
Казалось, что перед ним не может устоять ни одна женщина. Заниматься любовью с каждой новой героиней было для Джулиана так же естественно, как завязать свой галстук фирмы «Карвет». Все актрисы были настроены более чем доброжелательно, а он всегда был готов доставить им удовольствие, сохраняя, разумеется, благоразумную осмотрительность. В своих связях он придерживался одного-единственного условия. Джулиан требовал, чтобы ни один скандальный вздох не просочился на страницы сплетничающих газет и журналов. Перед тем как приступить к делу, он всегда подробно разъяснял, что у него счастливый брак, и он не собирается причинять боль своей жене и разрушать семью. Многие голливудские сирены, познав восторги любви с Джулианом, неохотно отпускали его от себя, когда режиссер произносил: «Снято. Конец».
– Ни Гэри Купер, – говорила одна актриса своей подруге, приехавшей в Лондон сыграть Роксану в «Сирано», – ни Купа, да никто вообще не заставлял еще меня кончать столько раз и с таким удовольствием. – И она зажмурилась от вожделения, припомнив все, что было.
– Так хорошо, да?
– Да, лучше, чем с Синатрой, и намного лучше, чем с Флинном.
– Ну, а жена что думает обо всех этих приключениях? – допытывалась Кандида Уиллоу, одна из самых многообещающих молодых звезд «Коламбиа пикчерз».
Ее рыжая подруга отбросила назад свои роскошные волосы.
– О, ей наплевать. Он это не афиширует. Он дает тебе понять, что это всего лишь флирт, но, милая, какой флирт! Дорогая, ты испытаешь такое удовольствие, это я тебе говорю!
– Ты думаешь, что его жена ничего не знает? Она что, даже ничего не подозревает? – спросила Кандида, недоверчиво глядя на подругу своими большими голубыми глазами.
– Конечно, знает. Но она так занята своей охотой в «Харродсе и Хартнеллсе» и общением со всякими там господами, что предпочитает не обращать на это внимания. Понимаешь, о чем я говорю? – подмигнула рыжеголовая, и Кандида захихикала.
– Я, конечно же, с нетерпением жду встречи с этим мистером Бруксом, – сказала Кандида. – Но в постель с ним не лягу, потому что стараюсь не иметь никаких дел с женатыми мужчинами, кроме того, ты же знаешь, что я люблю Джерри.
– Это пока тебя не очаровал Брукс, – рассмеялась ее подруга. – Ты будешь не в состоянии сопротивляться этим глазам цвета моря, моя милая. Поверь мне.
– Ну, может быть, я и влюблюсь в него, – улыбнулась Кандида, совершенно уверенная, что в свои двадцать два года она выглядит просто великолепно. – Тогда туфелька будет уже на другой ножке.
– Забудь об этом, дорогуша. Все пытались: и Ава, и Лана, и Лиз, и все они ушли от нашего мистера Брукса ни с чем. Ладно, малышка; большое-большое спасибо тебе, все было просто восхитительно. Встретимся на следующей картине.
– До встречи, – усмехнулась Кандида. – Я пришлю тебе открытку из старой доброй Англии и сообщу, что тут произошло. Ты же знаешь, я больше всего на свете люблю трудности.
Пока Джулиан делал карьеру и покорял главных героинь, деньги текли рекой, и Фиби их радостно тратила. Зная о романах Джулиана, она была уверена, что он никогда ее не бросит, и с еще большим удовольствием продолжала тратить, тратить и тратить деньги.
Чем больше становилась слава Джулиана, тем чаще они меняли квартиры. К 1953 году они переезжали уже семь раз и сейчас жили в красивом особняке времен королевы Анны на Конотсквер, совсем рядом с Гайд-парком. Но Фиби уже готовилась к следующему переезду: она присмотрела огромный дом всего в нескольких милях от сэра Лоуренса и леди Оливер. Бруксы считались близки ми друзьями Оливеров, Ральфа Ричардсона, Джона Джил– гада, Ноэля Коуарда и почти всех главных кино– и театральных знаменитостей Англии, не говоря уже о много численных представителях аристократических фамилий и королевской семьи.
Несмотря на красоту, сексуальную привлекательность и славу, Джулиан был таким веселым, простым в общении и милым, был так ироничен по отношению к себе, что все мужчины восхищались им, а жены были от него просто без ума. Некоторые из них хотели его слишком явно и частенько проявляли это достаточно откровенно, но Джулиан никогда не соблазнял жен своих друзей. Только актрисы и незамужние женщины из другого круга удостаивались этой чести. Поэтому, сохраняя славу «настоящего мужчины» и порядочного человека, он оставался предметом вожделения множества женщин.
Когда истекли два года его семилетнего контракта с Дидье, он согласился продлить его еще на два года с условием, что ему будет разрешено раз в восемнадцать месяцев играть в одном из спектаклей в Уэст-Энде. И тут Фиби предоставился шанс, которого она так долго ждала: она стала клянчить у Джулиана роль в каком-нибудь классическом спектакле, который он будет ставить.
Она не была потрясающей актрисой, весь ее прошлый опыт сценической деятельности сводился к участию в нескольких шутливых пародиях на сцене «Уиндмилла», но Фиби упорно работала и была еще довольно привлекательна. Полногрудая, с матовой кожей, пышными огненно-рыжыми волосами и яркой внешностью, она вполне сносно сыграла с ним в «Укрощении строптивой», «Как важно быть серьезным» и в «Настоящем смехе».
Три месяца они играли спектакль в «Олдвик» и теперь Джулиан собирался в Нормандию, чтобы сыграть главную роль в «Сирано де Бержераке». В первый раз он должен был играть не романтическую роль. Он был серьезно намерен справиться с этой трудной задачей.
Джулиан решил взять на съемки в Нормандию свой черный «бентли». Ему нравились долгие поездки, и он надеялся, что Фиби прилетит к нему на следующей неделе. В этот последний вечер они обедали в «Каприсе». Был тихий вечер, и мягко освещенные желтые стены фешенебельного ресторана выгодно оттеняли перекрашенные волосы Фиби, пока она грызла, громко чавкая, толстый стебель спаржи.
– Дорогой, я решила не ехать с тобой в Нормандию, – сказала она. Губы Фиби блестели от растившего масла, тонкая струйка стекла ей на подбородок. Джулиан перегнулся через стол и вытер его салфеткой.
– Почему не поедешь? – спросил он, кладя себе в рот кусок паштета, пока Фиби подкрашивала губы.
– Милый, как же я могу поехать в Нормандию в разгар сезона? – Она обнажила в улыбке зубы с коронками. Эта улыбка должна была подчеркивать ее девичье обаяние, но к тридцати трем годам сильно померкла.
– Я имею в виду, что на следующей неделе скачки Большого приза, два дня спустя – венчание у Кавендишей, потом Оливеры отмечают день рождения Майкла, и я обещала, что помогу Вивьен украшать дом. – Она сделала паузу, чтобы отпить вина, и Джулиан посмотрел на нее удивленным взглядом.
– Я вижу, дорогая, у тебя намечается небольшое усиление социальной активности? Раньше тебя ничто не могло удержать от того, чтобы поехать со мной на съемки. Как же я там без тебя обойдусь? – спросил Джулиан, и его сарказм достиг цели.
– О, дорогой, я знаю. Но пойми и ты меня, пожалуйста, – и она похлопала его по руке в той несколько рассеянной манере, как это порой делает няня, присматривающая за ребенком, и тут же нацелилась на отбивную с картошкой в соусе, которую ей принес официант. – Это все потому, что наступили трудные времена. Перестановки в доме, все эти вечеринки, да еще благотворительность. Актерская благотворительность, ты же помнишь, дорогой, что ты сам состоишь в комитете. Ты, конечно, тоже прилетишь для участия в нем, да?
– Да как же я смогу, Фиби? – сердито спросил Джулиан. – Я понимаю, что все это делается для хорошего, доброго дела и тому подобное… я знаю, что мы оба в правлении, но я задействован практически в каждом кадре этого проклятого «Сирано». Скорее всего, у меня не получится вырваться оттуда раньше середины той недели, даже для благотворительной деятельности.
– Отлично. – Фиби явно торжествовала – Тогда мне надо остаться здесь, чтобы представлять тебя. Девушки Рависы шьют мне сейчас просто божественное платье, все расшитое цветами из топазового бисера. Тебе оно очень понравится, дорогой, оно так подходит к топазовому браслету и ожерелью, которые ты подарил мне к премьере «Строптивой».
– М-м-м-м. – Джулиан не слушал. Он вертел в руках жареного цыпленка, и мысли его были поглощены в этот момент тем, как он будет входить в свою будущую роль. На самом деле его не волновало, будет Фиби с ним на съемках или нет. Он привык к ее присутствию, она всегда была где-то рядом, как надоевший талисман. Он даже стал постепенно привыкать к ее жалобам, которые, с тех пор как она завязала тесную дружбу с Вивьен Ли, стали звучать все громче. И хотя Фиби считала Вивьен своей самой лучшей подругой, Джулиан знал, что она просто театральная подхалимка. Фиби не была достаточно умной и веселой, чтобы стать близкой подругой этой великолепной актрисы.
– Значит, ты вообще не собираешься приезжать в Нормандию? – спросил Джулиан, которого совсем не интересовало, что ему ответит его жена.
– Ну… я попытаюсь заехать на несколько дней, дорогой, – прощебетала Фиби. – Но не забывай о скачках в Эскоте, у нас на все дни есть приглашения в разные ложи, в том числе и в королевскую. У Денхамов будет большой обед в честь Ага-хана, затем лорд Челтенхэм и графиня Рэтбоун в день Благовещения устраивают роскошный праздник на природе. И, конечно, пикник у Бинки, на котором определенно будут Ноэлль с Жерти, не могу же я все это пропустить, дорогой.
– Я полагаю, что ты там будешь представлять меня? – сказал Джулиан с еще большим сарказмом.
– Конечно, милый, – ответила Фиби, пропустив мимо ушей колкость, потому что ее мысли вертелись сейчас вокруг десятков новых нарядов, которые ей шили Норман Хартнелл, Рависа и Жак Фат.
– Но, дорогой, я должна буду съездить в Париж на примерку и обязательно заскочу на несколько дней в Нормандию, чтобы повидать тебя, хорошо, котик?
– Это будет просто великолепно, дорогая, – сказал Джулиан, делая знак официанту и видя, как Фиби капнула соусом на кремовые кружева, обрамляющие вырез ее платья. В последнее время она стала очень неряшлива, и многие туалеты были испорчены из-за жадности и неумения вести себя за столом.
– Ну, хорошо. Пусть будет так, дорогой. Тебе без меня будет неплохо. С тобой будет вся твоя старая компания, да?
– Да, конечно, – сказал он, с нежностью думая о своем гримере, костюмере и каскадере, которые работали с ним на всех съемках.
– Значит, мне не стоит сильно беспокоиться о тебе, дорогой, правда? – улыбнулась Фиби, вытирая салфеткой кружевной воротничок платья от Хартнелла. – У тебя там все будет в порядке, да?
– По-другому просто быть не может, милая, все будет в полном порядке, – с улыбкой ответил Джулиан, ставя свою витиеватую подпись на счете. – Все будет просто великолепно.
Все действительно оказалось просто великолепно. Как только его синие глаза встретились с голубыми и такими невинными глазами белокурой Кандиды Уиллоу, между ними мгновенно вспыхнула страсть. Слухи об их романе дошли до Фиби, когда было отснято уже три четверти фильма. Она была так увлечена светскими обязанностями, что не могла думать ни о чем, кроме балов, вечеринок в саду и уик-эндов с Оливерами. Она не стала утруждать себя посещением Нормандии, когда поехала в Париж на примерку. А в Париже царила в это время суматоха «маленького сезона» перед тем, как высший свет разъедется в противоположных направлениях в Довиль и на Ривьеру. Поэтому парижские друзья Фиби съели все то время, которая она отводила на посещение мужа. Но Джулиан не возражал. Он был полностью удовлетворен своей жизнью среди друзей на прелестной ферме, вдали от ярких огней Парижа, Лондона и Ривьеры. Ему ужасно нравилась роль Сирано, этого трагикомического персонажа с огромным носом, безнадежно влюбленного в красавицу Роксану. А сама восхитительная Роксана, мисс Кандида Уиллоу, была так безумно влюблена в Джулиана и оказалась такой приятной и очаровательной девушкой, что Джулиан был с ней если и не совершенно счастлив, то, по крайней мере, близок к этому состоянию.
Она снимали фильм в сельской местности, во вполне идиллической обстановке, и все шло прекрасно. Директор был сама любезность, актер, игравший Кристиана, оказался талантливым и любезным, а мисс Кандида Уиллоу – еще более привлекательной, чем ее имя,
type="note" l:href="#n_8">[8]
и воплощала все качества, который каждый мужчина хочет видеть в своей любовнице.
Съемочная группа, многие члены которой работали с Джулианом не первый раз, прекрасно знала о том, что происходит, но все они так любили Джулиана, что отношения двух влюбленных не стали предметом всеобщего обсуждения.
В перерыве между Эпсомскими скачками и регатой Хенли Фиби заехала на съемки, но, пробыв там один короткий уик-энд, сразу же уехала. С закрытыми глазами Джулиан послушно выполнил свой супружеский долг, и, хотя в последние годы Фиби была уже не такой страстной, он продолжал упорно трудиться над ней, все еще надеясь, что у них будет ребенок. Они были женаты уже восемь лет, однако кроме той единственной неудачно закончившейся беременности в самом начале их супружеской жизни, Фиби так ни разу и не понесла. Сейчас, в тридцать три года, молодость уходила, причем очень быстро, но Джулиан хотел иметь ребенка намного сильнее, чем она.
Фиби притворялась, что мечтает о ребенке, и не делала ничего, чтобы помешать зачатию, она прекрасно спала, и ее не мучили мысли о неудачных попытках забеременеть. У нее было слишком много дел, чтобы обращать внимание на такую ерунду.
Они как раз были в его фургоне, и Фиби собиралась ехать в аэропорт.
– Ну, хорошо, дорогой, встретимся в Лондоне через несколько недель, – прощебетала она, поправляя свою новую соломенную шляпку кремового цвета от Диора, которая была вся разукрашена шелковыми земляничками и фиолетовыми лентами.
Джулиан подумал, что эта шляпка не идет к ее рыжим волосам, которые с каждым годом становились все ярче. Но Фиби подобные вещи не волновали. Она любила яркие цвета и была искренне убеждена в том, что они соответствуют ее порывистой натуре.
– Давай, дорогая, веселись с Коузами, передавай привет Ларри, Виви и всей компании, – рассеянно ответил Джулиан, поправляя свой гигантский резиновый нос перед висевшим па стене его маленького фургона зеркалом. Был ужасно жаркий день, и грим, тщательно нанесенный Тимом на этот резиновый протез, мог вот-вот осыпаться. Черт побери, после обеда у него будут крупные планы, а это значит, что Тиму придется притащить свои пузырьки с клеем, оранжевые кисточки и несколько часов возиться с этим носом, чтобы придать ему натуральный вид. Самое главное, чтобы он выглядел как настоящий. Новая аппаратура системы «Синемаскоп» делала заметными мельчайшие поры и самые тонкие морщинки вокруг глаз. Каждая черточка его лица увеличивалась в сотни и даже тысячи раз. Нельзя представить ничего более нелепого, чем Сирано с носом, как у клоуна в цирке. В тесном маленьком фургоне было очень душно и влажно. На Джулиане был тяжелый бархатный камзол сливового цвета, бриджи, метры кружевных оборок и килограммовый парик, поэтому пот, потоками стекавший по его лбу, грозил смыть нос к чертовой матери.
– Тимми, – крикнул он, – пулей лети сюда и спасай этот идиотский нос. Мне кажется, что эта дьявольская штука вот-вот сползет с моего проклятого лица.
– Ну, все, я пошла, любимый, – сказала Фиби, не обращая никакого внимания на его проблемы. – Лимузин должен отвезти меня в аэропорт к трем. Думаю, что если я выеду сейчас, то вполне успею на самолет.
– Да, да, да, – буркнул Джулиан. Господи, когда же эта чертова баба уедет, и он сможет заняться своей дьявольской работой? Этот нос добьет его: он был сделан из толстой резины, отвратительно вонял, и, казалось, весил целую тонну. Теперь еще и кончик носа стал опускаться вниз, делая его еще более нелепым.
– Пока, дорогая. Счастливого пути. – Он безразлично поцеловал ее и снова заорал: – Тим, Тим, куда ты запропастился, черт тебя побери?
– Сейчас, шеф, дайте мне доесть. – Гример поднялся в фургон, чуть не столкнувшись с Фиби, которая, как корабль под всеми парусами, выплывала оттуда в своем белом шелковом платье. Помахав на прощание ручкой, она, наконец, ушла, и Джулиан с облегчением вздохнул. Закрыв глаза, он позволил Тиму заняться носом, и тот стал поправлять его палочками с пропитанной ацетоном ватой.
– Дьявол, Тим, этот хобот чертовски неудобен, ты же знаешь. Я скоро расплавлюсь от этой проклятой жары.
– Знаешь, старина, что по этому поводу говорила моя дорогая матушка? – ухмыльнулся Тим, ловко вынимая крошечные кусочки резины из зияющей бездны гигантских ноздрей резинового носа Джулиана.
– Да не знаю я, Тим, – тяжело вздохнул Джулиан, скосив глаза на свое нелепое отражение в зеркале. – Так что же говорила тебе твоя дорогая матушка?
– Тебе придется страдать, чтобы быть красивым, малыш.
А вечером Джулиан удобно расположился на софе в своем уютном домике, обнимая за хрупкие белые плечи Кандиду Уиллоу. Они слушали отрывки из «Богемы» по старому радиоприемнику, и Кандида нежно покусывала ухо Джулиану, а он лежал, откинув назад голову.
Длившиеся целый день съемки вымотали его, да еще этот уик-энд, который он провел с Фиби, тоже не обошелся без ставших обычными перебранок. Теперь ему хотелось мягкой и неторопливой любви с этой восхитительной главной героиней, которая так хорошо снимает напряжение… а потом долго-долго спать.
– Джулиан, давай поженимся, – неожиданно прошептала прелестная звезда, оставив в покое его ухо.
– Что, что ты сказала, дорогая? – Джулиан резко сел па кровати. Теперь все надежды на спокойный вечер потеряны.
– Я сказала, что хочу выйти за тебя замуж, Джулиан, – я ведь так люблю тебя. Я никогда никого так не любила. Ты же тоже меня любишь? Давай поженимся, пожалуйста.
Она посмотрела на него умоляющим взглядом, и ее глаза, такие лучистые и прекрасные на огромных экранах кинотеатров, наполнились крупными глицериновыми слезами.
Джулиан онемел. Неужели она забыла правила игры? Он же женат. А это всего лишь легкий роман на съемках. Он же говорил ей об этом в самом начале. Шуры-муры там всякие, к чему эти страсти, этот детский лепет о женитьбе? О, черт. Женщины, женщины, женщины – пропади они все пропадом, всем им нужно одно и то же, прав был Генри Хиггинс, думал Джулиан, Его мозг отчаянно искал выход, чтобы самому с честью выйти из ситуации и не оскорбить гордость Кандиды.
– Сердце мое, нежная моя, ты же знаешь, что это невозможно, – искренне сказал Джулиан, стараясь, чтобы это выглядело серьезно и в тоже время, чтобы в этих словах было ласковое понимание, хотя в душе у него уже нарастало раздражение.
– Почему, почему? Ты не любишь Фиби. Ты просто не можешь ее любить. Я ее видела сегодня. Она выглядит как старая потаскуха, – проговорила Кандида сквозь слезы. – Я наблюдала за вами весь уик-энд. Это чуть не убило меня. – И она разрыдалась, заливая слезами свой ангорский свитер. – А мысль о том, что вы были вместе… в постели… о, о, это просто ужасно.
– Ты шпионила за мной, моя прелесть? – нежно проворчал Джулиан. – Это же совершенно неприлично, ты сама знаешь. Очень, очень неприлично.
– Да, да, я шпионила, – не переставая плакать, сказала девушка. – Я не могла не шпионить. Я смотрела в окно вашей спальни всю ночь. Она же толстая. Как ты мог ее предпочесть мне?
Джулиан продолжал молчать с видом оскорбленного достоинства, лихорадочно обдумывая ситуацию. Кандида, как любопытная сорока, украдкой подглядывала в окно их спальни. Что же она за женщина?
– Она тебе совершенно не подходит, Джулиан, поверь мне. Я видела вас вместе. Вы друг другу совсем не подходите. Пойми, эта женщина не стоит тебя, не может быть, чтобы ты любил ее. Она такая старая, как ты можешь? – Она снова залилась слезами, и он механически протянул ей свой носовой платок.
Джулиан молчал. Душераздирающая мелодия последнего акта «Богемы» двигалась к своему неизбежному трагическому концу, как бы подчеркивая загубленный Кандидой вечер, который так хорошо начался.
– Послушай, моя девочка, – сказал он, нежно выти рая слезы с ее щеки и восхищаясь, как будто в первый раз, ее неотразимой красотой и молодостью. – Я не хочу причинять тебе боль, дорогая, но я не могу жениться на тебе и не женюсь никогда. Ты понимаешь? Это просто невозможно, дорогая.
– Нет, – упрямо ответила Кандида и, поднеся к губам бокал с вином, осушила его одним глотком. – Я не понимаю. Ты же сказал, что любишь меня, Джулиан. Неужели ты не помнишь? Ты что, обманывал меня?
Теперь уже заупрямился Джулиан и в сердцах оттолкнул свой бокал с бренди. Он, конечно же, говорил ей, что любит, но это была часть их игры, только игры, в которую он играет уже многие годы. Она должна играть по правилам. Всегда говоришь, что любишь, когда ложишься с женщинами в постель; в таких случаях просто неприлично не делать этого. Но просто так никто никогда не говорит о любви. Все его предыдущие любовницы это прекрасно понимали. О Господи, почему же эта маленькая дурочка не понимает?
– Съемки закончатся на следующей неделе. – В голосе Кандиды звучали слезы, они капали из ее глаз, и это начало его раздражать.
– Я не могу без тебя жить, Джулиан. Я не могу одна вернуться в Америку, дорогой. Ты нужен мне, я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобою всегда, всю оставшуюся жизнь. Везде и всюду. – Кандида бросилась ему на грудь, содрогаясь от рыданий. Она была на грани истерики. Джулиан издал долгий и тяжелый вздох и крепко обнял ее дрожащие плечи.
В течение всей этой долгой и бессонной ночи Джулиан пытался утешить Кандиду. Он терпеливо объяснял ей, почему не может на ней жениться. Джулиан говорил ей, что она должна быть взрослой и понять, что их отношения прервутся, как только кончатся съемки. К тому времени, как они заснули в широкой уютной двуспальной кровати, Джулиан решил, что ему удалось успокоить Кандиду и заставить ее принять все его доводы. Он был не прав.
Он проснулся от стука в окно и бодрого приветствия Тима:
– Пять тридцать, Джулиан, ваша мама пришла, молочка принесла. Вставай, дружище, кофе сейчас будет готов.
Джулиан обнаружил, что Кандиды в постели нет. Он пошарил рукой и обнаружил, что она была не только пустой, но и холодной. Кандида наверняка поняла все, что он ей сказал, и решила достойно уйти. Так даже лучше, подумал он. Он ненавидел сцены и скандалы, но ему нравилась Кандида, и он обожал заниматься с ней любовью, понимая, что она для него не больше чем очередное увлечение. Она была очаровательным ребенком, восхитительным сексуальным котенком, но если бы он и решил когда-нибудь расстаться с Фиби, а эта мысль время от времени приходила ему в голову, то женщина, ради которой он пожертвовал бы своим браком, должна была бы обладать более твердым характером, умом и другими достоинствами, чем эта привлекательная, но ограниченная калифорнийская милашка. Он пошарил ногой по прохладному деревянному полу и направился в ванную.
Ничто не предвещало того ужасного зрелища, которое предстало перед его глазами. В старой, с выгнутыми ножками ванне, как Офелия в прибрежном тростнике, спокойно лежала Кандида Уиллоу. Изящная рука свисала через край ванны, и из глубокого темно-красного пореза на ее запястье капала кровь, образуя на полу багровую лужицу. Глаза Кандиды были закрыты, а голова погрузилась в воду до самого носа.
– О, Боже Всемогущий! Кандида, о Бог мой, Кандида! – Джулиан бросился к девушке и подхватил ее под руки, увидев, что вода в ванне по цвету похожа на красное вино.
– Тим, Тимми! – во весь голос заорал он. – Давай сюда, ради Бога!
Через несколько секунд Тим, который нес поднос с кофе и рогаликами, ворвался в ванную и, увидев ужасную картину, уронил все на пол.
– Иисус Христос, шеф, какого черта она это сделала? – спросил он, когда они торопливо переносили девушку на кровать. Джулиан начал приводить ее в сознание, делая искусственное дыхание, пока Тим быстро и умело рвал белую рубашку Джулиана на длинные полосы, что бы остановить кровотечение. Обе кисти Кандида перерезала бритвой, которая теперь лежала на окровавленном полу ванной.
– Она жива? – хрипло выдохнул Джулиан.
Тим кивнул. Во время войны он был в гражданской обороне и поэтому имел огромный опыт обращения с тяжело раненными во время воздушных налетов.
– Еще жива, – мрачно сказал он. – Однако потеряла много крови. Мы должны немедленно доставить ее в больницу, иначе она умрет, тогда все это дерьмо всплывет на поверхность.
– О Господи, – прошептал Джулиан. – Господи, бедная, глупая, маленькая девочка.
– Если бы я был на твоем месте, шеф, я бы подумал о себе, – мрачно сказал Тим. – Девчонка, возможно, выкарабкается. Но если об этом узнают, ты окажешься по уши в дерьме. И от твоей популярности не останется и следа, ставлю на это свой последний пенни.
Каким-то образом съемочной группе удалось сделать так, что происшедшее не попало на страницы газет. Кандида была молодой и здоровой девушкой, и ей очень повезло, что Джулиан вовремя нашел ее в ванной. Ей оставалось еще два съемочных дня, и изобретательный отдел рекламы Дидье Армана быстро состряпал историю о внезапном приступе аппендицита, якобы сделавшем невозможным ее быстрое возвращение в Америку сразу после окончания съемок. Несколько дней Кандида провела в местном нормандском госпитале, а потом за ней прилетели мама, папа и долговязый молодой юрист по имени Джерри из Пасадены, который оказался ее женихом.
– Мы помолвлены, – с нарочитой медлительностью произнес он, умудрившись тем не менее улизнуть на целый час из палаты, где лежала его невеста, чтобы посмотреть на съемки.
– Сколько вы уже помолвлены? – спросил Джулиан, а Тим, услышав ответ, удивленно поднял брови.
– О, уже два года. Мы встречаемся еще со школы, но Кэнди – ее настоящее имя Кэнди Уилсон, но на студии решили, что Кандида Уиллоу звучит лучше, да, так вот, Кэнди хотела обождать со свадьбой, пока она не сделает карьеру, ну, не добьется успеха, вы понимаете?
– Да, понимаю, – сказал Джулиан, почесывая свой огромный нос, который стал зудеть и от жары вновь опустился книзу.
– Но теперь все будет по-другому, – напыщенно сказал Джерри. – Она решила, и, я думаю, к счастью, бросить всю эту киношную чепуху, вернуться назад и жить в Пасадене вместе со мной. Следующей весной мы поженимся.
– Мои поздравления будущему супругу, – сказал Тим, снова накладывая грим на растрескавшийся нос Джулиана. – Она приятная и милая девчушка, нам было очень хорошо работать с ней, да, шеф? – И он нахально подмигнул Джулиану.
– Я надеюсь, что вы будете очень счастливы вместе, – сказал Джулиан совершенно искренне, пытаясь не обращать внимания на Тима. – Кандида очаровательная девушка, совершенно очаровательная.
– Я знаю, – сказал Джерри. – Мне действительно очень повезло. – И он удивленно посмотрел на Тима, который при этих словах сдержанно фыркнул.
Хотя публике и не было ничего известно о попытке самоубийства Кандиды Уиллоу, очень скоро все те, кто имел отношение к шоу-бизнесу от Парамаунта до Пайнвуда, уже знали эту историю в мельчайших подробностях. Очарование и сексуальная привлекательность Джулиана выросли в десять раз, и он стал живой легендой. Ничто не возбуждает так общественный интерес, как попытка женщины покончить с собой из-за любви к мужчине, поэтому Джулиан стал еще более популярен и как актер и как любовник.
Он чувствовал вину и ответственность за то, что Кандида пыталась покончить жизнь самоубийством, и попытался навестить ее в госпитале, но ему сказали, что к ней допускают только ближайших родственников. Джулиан послал ей письмо и тридцать белых роз и попытался выбросить все, что произошло, из головы.
Кандида быстро поправлялась. Как только она перестала нуждаться в постоянном уходе и доктора сказали, что она может уехать, студия сразу же арендовала частный самолет, собрала ее багаж и все пожитки и отправила Кандиду в Калифорнию.
Джулиану не удалось с ней даже поговорить, а его письма, посланные в Калифорнию, всегда возвращались нераспечатанными. Впредь он решил быть более осторожным во всех своих любовных делах. И он действительно пытался быть осторожным и внимательным. Но Милашка Брукс, в конце концов, понял, что сделать это просто невозможно. Буквально через несколько педель он вернулся к случайным флиртам, а Фиби тем временем все больше швырялась его деньгами.
Несмотря на то, что в своих телефонных разговорах с Фиби из Франции Джулиан даже словом не обмолвился о попытке Кандиды покончить жизнь самоубийством, великосветская цепочка передачи сплетен и слухов сразу же сообщила ей обо всем происшедшем. Одна из подруг, с удовольствием смакуя подробности, передала ей эту новость, когда женщины обедали в «Савой Грилле». Единственное, что могла сделать Фиби в этой ситуации, эта отослать официанта, пока подруга громко рассуждала о попытке самоубийства несчастной девушки.
– В ванной Джулиана, как тебе это нравится?! Я уверена, что все это покрыла компания Дидье. Ты можешь себе представить, моя дорогая, что произойдет, если история выплывет наружу?
– Конечно, могу, – мрачно сказала Фиби, отламывая кусочек пирожного со сливками, – она уже не пыталась соблюдать диету. – Пресса уничтожит Джулиана.
– Я понимаю, что мне не следовало говорить тебе об этом, дорогая, – промурлыкала Эрмина, и то огромное наслаждение, с которым она рассказывала пострадавшей стороне, эту печальную историю, казалось, увеличивало и без того большой аппетит, с которым она поглощала жирную жареную куропатку, горы картофельного пюре и брюссельской капусты, обильно политые сухим вином «Шардонне». – Хотя и говорят, что жена обо всем узнает последней, я думаю, ты должна знать. Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду, ты согласна со мной?
– Абсолютно, – хрипло ответила Фиби, чуть не подавившись рыбной косточкой. – Черт побери, и это они называют филе, – прорычала она. – Расскажи мне все, Эрмина, все, что ты знаешь.
– Ну, мы все знаем, какой Джулиан по натуре, не правда ли? – хихикнула Эрмина, нарочито скромно опуская ресницы и как бы намекая, что и она могла бы быть среди тех, кто имел счастье близко узнать Джулиана.
Фиби раздраженно посмотрела на нее и с сарказмом сказала:
– Так какой же он по натуре, дорогая Эрмина? Скажи мне.
– Ты такая умница Фиби, и я не думаю, что ему хоть когда-нибудь удавалось обмануть тебя, не правда ли, дорогая?
– Никогда, – отрезала Фиби, пытаясь добавить в свой бокал еще немного «Шардонне» и пролив его на льняную скатерть. Она почувствовала, как яркая краска стыда заливает шею под воротничком пурпурного шелкового платья, цвет которого сейчас не намного отличался от цвета ее лица. – Я не так глупа, Эрмина, я всегда знала о том, что он погуливает на стороне, конечно, но так поступают все мужчины, особенно актеры.
– Конечно же, ты знала, дорогая. Мы светские женщины, и мы всегда все знаем. Да, ты действительно ничего не можешь поделать, и тебе остается только притворяться, что ничего не произошло, и делать счастливое лицо, как будто так оно и есть.
– Я всегда так поступаю, – холодно сказала Фиби. – Не обращаю внимания. Надо придерживаться этого правила. Когда глаза не видят…
– То и сердце не болит, – со снисходительным смешком закончила Эрмина. – Ты права, дорогая. Моя мама говорили то же самое. Ну не забавно ли? Это помогает нам в жизни, ведь большинство мужчин именно так себя и ведут.
– Что значит «большинство»? – зло спросила Фиби. – Они все одинаковы, Эрмина. Ты должна знать это лучше кого бы то ни было, не правда ли?
– Разве? К чему это твое последнее замечание, Фиби? – Подведенные брови Эрмины вопросительно изогнулись. – Что ты хотела этим сказать, дорогая?
– Сейчас объясню. Да, это действительно плохо, когда все знают, что Джулиан вот уже несколько лет постоянно изменяет мне, – сказала Фиби, закурив сигарету и выпуская струйку дыма в лицо своей собеседнице, – но, по крайней мере, он изменяет мне с женщинами.
– Что ты хочешь этим сказать? – раздраженно спросила Эрмина, отодвигаясь и отгоняя дым кружевным платком.
– В самом деле, Эрмина, неужели ты так наивна? – Фиби громко рассмеялась, с наслаждением наблюдая, как на сильно напудренном лице Эрмины отразилось нараставшее раздражение. Она выпустила ей в лицо еще один клуб дыма.
– Я хочу сказать, дорогая, что мой муж трахает молоденьких девочек, а твой с таким же успехом трахает юных мальчиков!
– Какая чушь! – Обычно матово-белые щеки Эрмины покрылись красными пятнами. – Что за чепуху ты несешь, это чудовищная ложь, Фиби. И ты это знаешь.
– Да перестань ты, Эрмина. Ты можешь ругаться, сколько хочешь, тебе это, конечно, не может нравиться. Твой драгоценный Базиль такой же мужчина, как ты балерина. То, что он педик, знают все: и ты, и я, и наши знакомые, даже газетчики, и те знают. Ради Бога, перестань притворяться, что ты этого не знаешь. Ты выглядишь еще смешнее.
– Но я не верю, а даже если бы это было правдой, мне все равно. Это не играет никакой роли. Базиль любит меня, он просто души во мне не чает, – заикаясь, говорила Эрмина. – Он готов целовать землю, по которой я хожу.
Но Фиби уже ничто не могло остановить. Наклонившись вперед, она с язвительной злобой прошипела:
– Послушай, Эрмина, может, Джулиан и изменяет мне, но он мужчина, настоящий мужчина. И хотя он трахает других женщин, потом всегда возвращается ко мне. Именно ко мне, ты слышишь? Он занимается любовью со мной, и я хочу, чтобы ты знала, что он делает это просто обалденно. А можешь ли ты сказать то же самое о своем Базиле?
Эрмина свирепо взглянула на нее, не зная, что ответить. Посетители ресторана стали оборачиваться на них, с интересом наблюдая за горячей словесной перепалкой двух известных актрис.
– Но я же хотела только помочь, – с обидой сказала Эрмина, приглаживая свои жесткие волосы под украшенной цветами шляпкой. – В конце концов, для чего же тогда нужны друзья? Я просто хотела, чтобы ты знала, моя дорогая, что у тебя очень много друзей, и теперь, когда ты оказалась в этой ужасной ситуации, они все поддерживают тебя.
– Спасибо, Эрмина. – Фиби сделала знак, чтобы принесли счет. – Но, наверно, их не так много, как у твоего дорогого Базиля. – Размашисто подписав чек и оставив большие чаевые, она слегка коснулась своей щекой щеки.
Эрмины и процедила сквозь зубы:
– Спасибо за твой любопытный совет, дорогая… Я подумаю над этим. Надеюсь, что увижу вас обоих в воскресенье у Бинки.
Фиби так завелась, что, подходя к Конот-сквер, была вне себя от ярости. Не обращая внимания на дворецкого, который открыл ей входную дверь, она ворвалась в большую спальню и, свалив в кучу на кровати шляпку, перчатки и сумочку, стала в ярости метаться по комнате, извергая потоки брани. Ах ты, сучка проклятая! Мерзкая лживая тварь! Да какое она имеет право советовать ей, как относиться к Джулиану и его поступкам, если за милю видно, что ее муж «голубой» и он наверняка не трахал ее уже несколько лет. Естественно, он ничего не хочет, когда перед ним такая рожа. Фиби в бешенстве металась по спальне, куря одну сигарету за другой. Она понимала, что не может удержать Джулиана от флирта с другими женщинами. Она закрывала на это глаза со дня их первой встречи в театре «Уиндмилл». Он знал об этом, и она знала, что он знает о том, что она все знает. Теперь было трудно его остановить – это вошло в привычку. Но теперь его приключения становились все более и более шумными, не удерживаясь в рамках обыкновенного флирта. Эта маленькая проститутка, эта восходящая кинозвездочка, попытавшись из-за любви к нему наложить па себя руки, понизили, что Джулиан, видимо, давал ей какие-то романтические обещания, а возможно, даже вполне искренне уверял ее в своей любви. Фиби заскрежетала зубами. Боже, если он начал делать такие вещи, то теперь ее дни в роли миссис Брукс, скорее всего, сочтены. Еще до того, как она хоть что-нибудь узнает, он может обрюхатить еще какую-нибудь девочку, потерять голову и бросить ее, чтобы стать счастливым отцом, чего он всегда так хотел. Может, ей действительно попытаться родить ребенка. Она скривилась: эта идея совсем не прельщала ее. Материнство, как ни крути, свяжет руки. Но, видимо, ей все-таки придется на это пойти. В конце концов, подумала Фиби, Джулиан приближается сейчас к тому критическому возрасту, когда любая умная женщина сможет его увести, если у Фиби не будет малютки Брукса-младшего, который укрепит их брак.
– Еще не все потеряно, я себя еще покажу, – пробормотала Фиби и, ощутив прилив энергии, исчезла в гардеробной Джулиана.
Через неделю Джулиан вернулся в Лондон, однако Фиби не вышла его встретить, как это бывало раньше. Все, казалось, было в полном порядке, но когда он поднялся в гардеробную, его глазам предстала картина, способная привести в безграничный ужас мужчину, гордящегося элегантностью своей одежды. Более трех десятков костюмов от Севил Роу были аккуратно развешаны в шкафу на расстоянии трех дюймов друг от друга. Темные костюмы – слева, светлые – справа. Но на всех пиджаках были оборваны рукава, а брюки обрезаны выше колен. Джулиан громко выругался, увидев остальную часть своего дорогого и обширного гардероба: к его ужасу, рубашки от «Тенбулл энд Эссер», любимые галстуки «Карвет», кашемировые и шерстяные пальто от «Хантсмана», смокинги и фраки от «Килгора», «Френча и Станбери» – все было умышленно тщательно разрезано на тонкие полосочки. Все погибло. Ничего не уцелело, даже его боксерские шорты. Это была мелочная и злобная месть Фиби, и Джулиан понял, что это наказание за опасное и неосторожное поведение с Кандидой Уиллоу и что ему придется теперь придерживаться приличий в супружеской жизни, по крайней мере, на какое-то время.
В своем осеннем номере журнал «Лайф» назвал Джулиана Брукса «самым привлекательным мужчиной мира». На обложке журнала была его цветная фотография в костюме из фильма «Дьявол тоже мужчина». Он стоял у румпеля корабля в синих джинсах и черной рубашке, расстегнутой до пояса и открывавшей для всеобщего обозрения мышцы его широкой груди. Голова была откинута назад, он смеялся навстречу ветру, который развевал его непокорные кудри, солнце освещало знаменитый благородный лоб. Статья и фотографии, помещенные в журнале, рисовали идиллический портрет нежно любящих друг друга Джулиана и Фиби, ведущих счастливую супружескую жизнь на Конот-сквер и находящихся в центре внимания любителей театра из Вест-Энда. Там были фотографии, на которых Фиби и Джулиан веселились на скачках в Эскоте в компании Ноэлля Коуарда и сэра Криспина Пика. Они даже опубликовали фотографию, на которой Фиби стояла у плиты на кухне своего дома и что-то помешивала в дымящейся кастрюле. К огромному удивлению многих читателей, она была одета в простое платье и скромный передник. На заднем плане Джулиан нежно улыбался Фиби, гладя одного из своих персидских котов. Текст был приторно сладким. Вне всяких сомнений, женщине, написавшей эту статью, Джулиан был небезразличен. Статья воспевала его очарование, талант и физическое совершенство. В Лондоне этот журнал был редкостью, поэтому из Америки Фиби получила несколько десятков экземпляров и разослала их всем своим друзьям. Один из них даже вставила в серебряную рамку, купленную в фешенебельном магазине «Асприз», и поставила на крышку рояля.
Несмотря на то, что репетиции «Гамлета» были в самом разгаре, Фиби смогла выбрать время и дать интервью одному из знакомых журналистов из «Дейли экспресс». Она с восхищением прочитала статью, появившуюся за месяц до начала спектакля, которая должна была повысить кассовый успех. Статья была опубликована под заголовком: «Если он мне изменит, я его убью». В ней Фиби недвусмысленно предупреждала всех женщин, чтобы они держались подальше от ее мужа.
«Я хорошо знаю, что Джулиан считается самым красивым мужчиной мира, и поэтому женщины всегда будут охотиться за ним, – делилась Фиби в статье. – Но я также знаю, что он верен мне и только мне одной. О да, я, конечно же, слышала все эти глупые слухи о том, что на съемках он флиртует с актрисами, своими партнершами. Но Джулиан всегда очарователен и предупредителен с теми, с кем работает. На самом деле это ничего не значит. Мы женаты уже восемь лет, но наш брак крепок, и мы по-прежнему любим друг друга. Между нами никогда не встанет другая женщина. И если хоть кто-нибудь попробует украсть его у меня, я убью ее».
Несколько экземпляров «Дейли экспресс» ходили по рукам в тускло освещенном холле «Камберуелла», где проходили репетиции «Гамлета», и труппа не могла не смеяться над Фиби, читая ее напыщенные откровения.
– Пожалуй, в этой газетенке у нее получилось лучше, чем на сцене, – сказал сэр Криспин Пик, сидя в местном пабе во время перерыва.
– Честно говоря, если она будет продолжать снабжать газеты такими мелодраматическими откровениями, то этими дешевыми статейками сможет зарабатывать больше, чем Джулиан своими фильмами.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан


Комментарии к роману "Любовь, страсть, ненависть - Коллинз Джоан" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100