Читать онлайн Лучшее эфирное время, автора - Коллинз Джоан, Раздел - 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Лучшее эфирное время

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

20

– Ну, и что ты думаешь о них? – неуверенно спросила Эмералд.
В футлярах на черных бархатных подушечках сверкали золотые браслеты с изумрудами.
– Красиво, ничего не скажешь, – вздохнула Ванесса Вандербилт. – Я должна их иметь. Сколько?
– Можем сойтись на тринадцати тысячах, – закинула удочку Эмералд. – Что скажешь?
Тринадцать тысяч долларов. Ванесса мысленно прикинула прибыль, которую она могла бы иметь от браслетов Эмералд.
– Слишком дорого, любовь моя. Девять тысяч и ни цента больше.
И Эмералд пришлось смириться. Вот уже три года прошло с тех пор, как она потерпела неудачу с Мирандой. И все эти годы дела шли как нельзя хуже. Все знали, кто она, но, как всегда, не было желающих предложить ей работу. Эмералд все так же мотала деньги и пыталась жить так, как будто она все еще была в пятьдесят седьмом.
Однако времена уже были далеко не те. И Эмералд была не той двадцатилетней любимицей Америки, и поклонники были не в изобилии, и не было уже выгодных контрактов, суливших большие деньги, которые она могла беспечно тратить на свои девичьи прихоти.
Шел 1985 год, и, несмотря на чудодейственные пластические операции и популярность, Эмералд окружали большие проблемы.
Шесть фильмов, в которых она снялась в последние три года, оказались ниже среднего уровня. Они были просто из разряда потерпевших фиаско. Эмералд уже была согласна на любые съемки, в любой части света – везде, где бы ей предложили хотя бы двадцать пять тысяч, где бы оплачивали дорогой номер в лучшем отеле недалеко от места съемки, где бы гарантировали оплату еженедельных расходов в пятьсот долларов, где бы она смогла поддерживать на уровне свой гардероб.
Ее уже не волновало, хороший ли фильм, плохой ли, средний ли. Главное было поддержать свой жизненный стиль, не уронить марку.
Хотя она и продала свой особняк в Беверли Хиллз, купив дом поменьше, но все равно он был равноценен маленькому сокровищу, этот домик в горах Беверли. И он стоил денег. Всех денег, что она зарабатывала. Не в силах бороться одна, без надежного спутника жизни, Эмералд начала искать утешение в водке. В море водки. Водкой с апельсиновым соком начиналось утро, всю вторую половину дня шла водка со льдом, вечером – бутылка за бутылкой шампанское, и это независимо от того, работала она или нет. И, наконец, после ужина – арманьяк. Ее алкогольное расписание могло бы свалить и сильного мужчину.
По мере того как ее фильмы становились все хуже, Эмералд глушила боль, прибегая к новым средствам. Сначала – затяжки наркотиком. Потом – порошки. Эти проклятые белые порошки так бодрили. Она вновь ощущала себя молодой, удачливой, жизнерадостной и любвеобильной. Но удовольствие было дорогим, и вот она уже начала продавать свои драгоценности.
Ванесса Вандербилт была вовсе не такой жесткой, как это могло показаться по ее резким манерам. Маска суровой деловой женщины скрывала натуру великодушную и чувствительную. Но, как учил отец, человек человеку волк и в этом мире выживает хитрейший. В бизнесе не было места эмоциям. С четырехлетнего возраста отец вдалбливал ей в голову мысль: «В бизнесе орудует стая щук, любовь моя! Береги свой маленький задик, дорогая, иначе акулы раздерут его на завтрак, запомни мои слова».
Ванесса, примерная дочь, строго следовала наказам отца и вскоре стала еще более хитрой и изворотливой в бизнесе, превзойдя своего учителя. Нефтяные шейхи, арабские торговцы оружием, менеджеры суперзвезд, американские политики – это был круг деловых знакомств Ванессы, и она умела извлекать выгоду первой, не дожидаясь, пока начнут эксплуатировать ее.
«Каждый в душе потребитель. Никогда не забывай об этом, малышка, – учил отец. – И если человек все-таки забывает об этом, он становится неудачником, и упаси тебя Боже, детка, иметь с такими дело».
Так рассуждал Люк Хиггинс, непревзойденный авторитет Петтикоат Лейн, который всю неделю трудился в своем магазине подержанной мебели, а по субботам учил жизни целый выводок своих детишек. Каждое субботнее утро в своем захламленном магазине на окраине Петтикоат Лейн, совсем недалеко от Элефан энд Касл, где Ванесса посещала местную общеобразовательную школу, Люк Хиггинс обделывал свои делишки. Так что Ванесса с детства узнала цену не только фунта, но и доллара, йены, франка и рубля.
Пожалуй, определение «скупщик краденого» было слишком сильным для Люка, поскольку ему удавалось обходить закон, занимаясь только собственностью, украденной в других странах. «Интерпол», хотя зачастую и подступал вплотную к таким делам, так никогда и не вышел на Люка, который, по его же словам, был «слишком хитрым малым». Исповедуя философию Робин Гуда, этот обаятельный, жизнерадостный парень с рыжими кудрями и усами, сильным мускулистым телом, всегда давал шанс беднейшим своим клиентам продать что-либо законным путем. Но с клиентами из Италии, Франции, Германии, которые переправляли ему украденный товар, он был беспощаден.
Драгоценности, видеокамеры и другие предметы, которые получал Люк от своих клиентов, были добычей воришек с французской Ривьеры или лыжных курортов Гштада и Сен-Мориса. К Люку попадали и мелкие побрякушки, которые милые дамы забывали уложить в сейфы вместе со своими бриллиантовыми кольцами по сорок карат и бриллиантовыми ожерельями стоимостью по полмиллиона долларов. Это были так называемые «дневные» украшения: золотые цепочки, часы «Картье» или «Пьяже», серьги с бриллиантиками по одному карату, затейливые браслеты. Женщины, у которых все это исчезало, были настолько состоятельны, что они зачастую даже не заявляли об утере таких мелочей в страховые компании, поскольку все равно приходилось бы тратиться на премии. А золотую цепочку от «Булгари» стоимостью пять тысяч долларов можно было легко заменить на новую, так же, как и часы от «Картье» – и какое же это было удовольствие!
Через умелые руки Люка проходил и дорогой, уникальный товар, который ему удавалось сбывать через своих агентов в антикварные магазины Портобелло-роуд, Бермондсея и Кенсингтона.
Люк жил вполне счастливо; миловидная жена, родом с Ямайки, его обожала и не позволяла себе дерзостей, как эти наглые негритянки из Нигерии и Уганды. А он в ответ был хорошим отцом, кормильцем и превосходным учителем, от которого четверо его детей почерпнули многое.
Ванесса оторвалась от семьи в восемнадцать лет, мечтая стать фотомоделью. Заинтригованная фотографиями ослепительной, элегантной Глории Вандербилт в американском журнале «Вог», да и всей историей ее семьи, она изменила фамилию Хиггинс на Вандербилт, а имя Вера на Ванессу. Фамилия Хиггинс уж очень напоминала Ист-Энд и никак не вписывалась в ту жизнь, о которой она мечтала.
В шестидесятых годах Ванесса, удивительная смесь отцовских рыжих кудрей и ирландского шарма с материнской светло-коричневой кожей, черными глазами и нежным нравом, слегка преуспела как фотомодель, но больше прославилась в светских кругах Лондона.
Вскоре времени на работу моделью уже не оставалось, так как теперь Ванесса с успехом сопровождала принцев, жуликов, рок-звезд в их путешествиях. Бриллиантовые серьги здесь, браслет от «Буччеллати» там, норковые манто и меховые накидки – Ванесса была на верху блаженства. Жизнь в роскоши и праздном безделье пришлась ей как нельзя по душе.
«Берегись, Глория Вандербилт, – подшучивала она, – Ванесса Вандербилт наступает тебе на пятки».
Ее сопровождали, обожали, ею наслаждались в постели состоятельные и влиятельные мужчины, но никто из них так и не полюбил ее по-настоящему. Она гостила на их яхтах, совершала круизы на их великолепных стовосьмидесятифутовых судах. Она разъезжала в их «феррари», «мерседесах», антикварных «бентли». Ее кошелек ломился от их долларов, фунтов, франков, и она тратила их на магазины, покупая все, что только желала. Ванесса была очаровательной игрушкой для богатых мужчин. Год за годом щеголяла она на роскошных яхтах в Портофино и Монте-Карло, фланировала по бульварам Рив Гош, Пятой авеню и Родео-драйв, высматривала еще более изысканные туалеты в дополнение к своему обширному гардеробу. Она была счастлива. Так счастлива, что праздновала это за своим любимым занятием – едой.
Ванесса даже предпочитала пищу сексу. Очень часто, занимаясь любовью, она с волнением думала о том, что из еды закажет, как только закончится эта возня. И когда богатеи и сильные мира сего с вожделением приникали губами и членами к благоуханному лону, возбужденные ее стонами, им и в голову не могло прийти, что стоны эти вовсе не от экстаза, а от мыслей о еде. Обычно Ванесса приберегала легкую закуску в изголовье постели – чаще всего это была жестяная коробка с портретом королевы на крышке, полная батончиков «Марс» или швейцарского молочного шоколада, которые она счастливо смаковала, когда ее любовник уже лежал рядом, изможденный и опустошенный. Вскоре, однако, начав надуваться, как арбуз на полуденном солнце, Ванесса стала терять своих обожателей. Первыми ее покинули американцы, затем ушли англичане, французы. Вот уже и итальянцы, немцы потеряли к ней интерес, и, в конце концов, единственными мужчинами, желавшими ее, остались арабы.
Но Ванессу это не волновало – так она была счастлива, пребывая в роскоши и безделье, в кругу своих все еще многочисленных друзей. Друзья обожали ее – и мужчины, и женщины. Ванесса была веселой, любила подшутить, и в первую очередь над собой, особенно что касалось ее борьбы с весом.
Ванесса тщетно пыталась следовать диетам. Целыми днями она прокручивала видеозаписи с уроками Джейн Фонды, но силы воли у нее не было абсолютно. Она просто не могла устоять при виде икры в кислом соусе, телячьих отбивных с картофелем «фри», шоколадного мусса, всего самого вкусного, не говоря уже о винах, которые сопровождали ее трапезу, и шоколадных конфетах с начинкой из ликера, ментола и прочих десертах, которые следовали в завершение.
Но для ее нынешнего воздыхателя, арабского шейха, она была просто манной небесной. Западная женщина, любительница поесть, была явлением просто уникальным. Большинство фотомоделей и начинающих актрис, с кем доводилось развлекаться шейху, клевали, как птички. Ванесса же была не просто гурманкой. Она не уступала шейху в обжорстве.
– Еще один ягненочек, – с восторгом смаковал он поданное блюдо, сидя с Ванессой на полу своего роскошного номера в отеле «Дорчестер», пока его персональный повар из Кувейта готовил чудеса синайского десерта – лакомства, которого не найти ни в одном, даже самом экзотическом ресторане западного мира.
Ванесса упиралась своей пухлой щечкой в большое пухлое плечо Самира и, намазывая ложкой паштет на хлеб, любовно отправляла его в рот шейху. Это было так замечательно. Такая идиллия. Самир был щедр на деньги и подарки, внимателен к ней, и Ванесса счастливо продолжала есть и фланировать по магазинам. В отличие от многих арабов, Самир был обаятельным, с хорошими манерами, а благодаря гарвардскому образованию, по-американски смышленым.
Секс утомлял Ванессу, а уж «французский вариант» она находила попросту отвратительным. Единственным способом вынести это – было представить, будто ешь рожок с мороженым. Когда Самиру пришлось уехать в Кувейт, он оставил Ванессу в своем постоянном номере в «Дорчестере» с щедрым запасом денег и кредитными карточками его компании, выписанными на ее имя.
Она узнала о его гибели из утренних сводок новостей по телевидению, сидя в кровати за завтраком, уминая пятый круассан с малиновым джемом и девонширским кремом.
С этого времени дела Ванессы пошли худо. Поскольку ее имя не было упомянуто в завещании Самира, все его состояние и поместье отошли к трем женам и одиннадцати детям в Кувейте. Все, чем владела Ванесса, кроме одежды и драгоценностей, были те две кредитные карточки компании. Наставления отца не пропали даром, и она немедленно отправилась в антикварные магазины и художественные галереи Бонд-стрит, где скупила столько ценностей, сколько позволял кредит. Хотя Ванесса и была еще недурна на лицо, ее вес уже достигал двухсотфунтовой отметки; такие формы совсем не привлекали сколь-нибудь достойных мужчин Лондона и Европы. Они предпочитали женщин изящных, как их яхты, самолеты, автомобили. Хорошенькие жизнерадостные колобки не привлекали даже в качестве временной декорации. Для случайного ночного эпизода – может быть, но большинство знакомых мужчин Ванесса как женщина совсем не интересовала.
Ванессе пришлось столкнуться с печальным фактом, что пришел конец тем временам, когда она зарабатывала на жизнь своей внешностью.
Ей было тридцать два года. Она сполна вкусила «la dolche vita». Теперь предстояла правда жизни.
Ванесса начала продавать свои драгоценности, картины и те вещи, что она приобрела после смерти Самира. За четырнадцать лет от щедрых спонсоров накопилось немало. Несколько вещей ей отдал отец, и Ванесса начала посещать аукционы и торги по всей Англии. У нее был наметанный глаз и на удачную сделку, и на хорошие драгоценности, и за три года она превратила свою передвижную торговлю драгоценностями в доходный бизнес. Часто она по делу сталкивалась с мужчинами, с которыми раньше состояла в более интимных отношениях, и, поскольку ее все любили и считали верным другом, бизнес Ванессы процветал, и вот теперь она оказалась в Лос-Анджелесе.
– Ты возьмешь с футляром? – спросила Эмералд.
Взглянув на красный кожаный футляр от «Картье» с золотой окантовкой, Ванесса кивнула.
– Да, но я их надену, – сказала она, выписывая каракулями чек. – Мне они так нравятся, что я их оставлю себе – на время, конечно.
Эмералд с глубокой грустью в последний раз взглянула на свои браслеты. Она любила их. Она обожала все свои драгоценности. Если мужчина не покупал ей их, она покупала сама. И вот теперь они уходили. И никто, наверное, никто больше их ей не купит. Никогда.
Продав браслеты Ванессе, Эмералд направилась в хорошо знакомый бар в западной части Голливуда и заказала пять ударных доз водки.
Бармен удивленно посмотрел на нее. Что-то неуловимо знакомое было в ее лице, но по опыту он знал, что лучше не ввязываться в разговор с тем, у кого явно имелись проблемы. У этой женщины, судя по всему, проблем было более чем достаточно. По ее внешности можно было догадаться, что когда-то она была весьма привлекательна. Сейчас светлые волосы с серыми корнями в беспорядке свисали, обрамляя ненакрашенное бледное лицо, в котором угадывались аристократические скулы, точеный нос и чувственные губы. Глаза спрятаны за дымчатыми стеклами очков; одета она была в бесформенный твидовый пиджак и плотные брюки, скрывавшие фигуру. На ногах – стоптанные туфли на высоких каблуках. Она курила «Лаки Страйк», прикуривая одну сигарету от другой, отказываясь от услуг мужчин, с интересом поглядывавших на нее; видимо, их животный инстинкт улавливал исходящий от нее аромат былого блеска. Она сидела, глядя прямо перед собой, почти не двигаясь, лишь подносила к бледным губам стакан.
Осушив пятый, Эмералд шаткой походкой направилась к бармену за следующим.
– Леди, думаю, вам уже достаточно, не так ли? – Бармен старался быть вежливым. Он видел, как она выходила из туалета – едва держалась на ногах.
– Я в порядке. Налей еще, – огрызнулась Эмералд.
– Не могу, леди. Извините.
– Пошел к черту, ублюдок! – зарычала она.
– Послушайте, леди, в этом городе существует закон. Я не могу подавать алкоголь посетителю, если он уже выпил лишнего. Я не хочу лишиться лицензии.
– К черту твою лицензию, – пробурчала Эмералд, вставая со стула и нетвердой походкой направляясь к двери. – К черту твою лицензию и твой сраный бар! – Она оглядела зал и мужчин, уставившихся на нее. Никто ее так и не узнал. – И вас к черту, ублюдки! – крикнула она и, хлопнув дверью, пошатываясь, ступила на бульвар Олимпик.


На следующий день, придя в себя, Эмералд отправилась с визитом к Дафни Свэнсон.
– Если говорить откровенно, дорогая, мне нужна работа; согласна на любую, я не гордая. Я изрядно поиздержалась. Вчера продала свои любимые браслеты – те, что подарил мне Стэнли на свадьбу. А ты ведь знаешь, как много он для меня значил.
– Я знаю, милая, знаю. Я хорошо помню, хотя это и было тридцать лет назад.
– Двадцать восемь, – сердито поправила ее Эмералд. – И мне было тогда двадцать.
– Конечно, – согласилась Дафни, улыбнувшись про себя.
Почему они все так стараются урезать свой возраст, хотя весь город с точностью до месяца знает, кто когда родился, и с точностью до тысячи – сколько денег на их банковских счетах?
– Ты в курсе всего, что происходит, Дафни. Должно же быть хоть что-нибудь где-нибудь на подходе, на что я могла бы рассчитывать. Я ведь «Ее голливудское величество», – деланно рассмеялась Эмералд.
– Я знаю, милая, кем ты была, ну и, конечно же, осталась, – попробовала утешить ее Дафни. – Но, дорогая, ты должна понять, что кинозвезды твоего поколения, как бы это сказать, слегка passe.
type="note" l:href="#n_16">[16]
– Она впилась в засахаренный каштан, поморщилась от его приторного вкуса и скормила пекинесу, примостившемуся рядом на розовой накидке.
Эмералд откусила заусеницу и закурила «Лаки Страйк». Боже, как хотелось выпить. Да и порошок бы не помешал. Сколько же времени? Одиннадцать утра. В Лондоне уже семь вечера – время коктейлей, светских раутов. Ее друзья с Итон Сквер и Челси сейчас уже пьют мартини или шампанское.
– Хочешь выпить, дорогая? – спросила Дафни, словно читая ее мысли.
– О, не знаю, право, еще так рано… Ну, может быть, если только «Кровавую Мэри».
– Я составлю тебе компанию, – снизошла Дафни. – А потом пообедаем в «Иви». Там сегодня будет Берт Хогарт.
– А чем он сейчас занимается? – спросила Эмералд.
– Дорогая, в самом деле! Я понимаю, что тебя здесь не было, но ты что, совсем не знаешь, что происходит в этом городе?
– Нет, – пожала плечами Эмералд. – Не забывай, я же провела последние пять месяцев в Италии.
– Пора прозреть, дорогая, – сказала Дафни, принимая коктейль, который принесла горничная. – Уже восемьдесят пятый год. Если ты хочешь остаться в бизнесе, скорее переключайся на телевидение, потому что именно там сегодня происходят основные события. Даже Берт Хогарт понял это – вот почему он снимает сегодня на телевидении.
Эмералд выпила свой коктейль, тут же почувствовав легкий шум в голове и ощутив прилив надежды и оптимизма, которые всегда вселяла водка.
Дафни продолжала:
– Берт Хогарт снимает престижный и очень амбициозный сериал, дорогая. Это не какая-нибудь халтура. Называется «Америка: ранние годы». Я думаю, название говорит само за себя. На главные роли подбирают самые громкие имена, дорогая, самые громкие. Уже подписали контракты с сэром Джоффри Фэннелом и Оливией Гровенор из Национального театра – помнишь ее Джульетту? Боже, как она была хороша! Но если бы Берт увидел тебя, он убедился бы, как хорошо ты еще смотришься…
По правде говоря, Дафни вовсе не думала, что Эмералд хорошо выглядит. Пластические операции на лице не очень-то помогли, хотя ее красота и былой блеск сквозили и из-под мешков под глазами, и из-под жировых складок и серых корней волос. Прочитав сценарий, Дафни сразу поняла, что Эмералд могла бы великолепно сыграть роль Эвелин – сильной, волевой женщины, искательницы приключений, которая приезжает из Старого Света в приграничный городок Америки в восьмидесятых годах прошлого века. Вопреки невзгодам, она добивается того, что и с ней, и с ее городом считается вся нация. Сериал должен был стать самым выдающимся в сезоне 1985–1986 годов, самым популярным со времен выхода в эфир «Саги».
Тот факт, что Берт Хогарт, режиссер фильма «Вундеркинд», на время отошел от кинематографа, в котором прославился как сценарист, продюсер и режиссер семи наиболее кассовых, нашумевших по всему миру фильмов, было для телевидения событием огромной важности. Соперничавшие телекомпании уже вступили в борьбу за предстоящий телесериал, который должен был объединить лучшие силы кинематографа и театра.
– Итак, мы идем обедать или нет, дорогая? – спросила Дафни. Эмералд кивнула. Дафни сняла трубку и сделала заказ по телефону. – А теперь отправляйся домой и переоденься во что-нибудь экстравагантное и сексуальное, – проинструктировала она Эмералд. – В час дня встретимся, и ты обратишь свои чары на Хогарта. Он не устоит, я уверена в этом.
Но все обернулось несколько иначе. Дома Эмералд, чтобы успокоить нервы, приняла несколько таблеток валиума, запив их водкой. В таком дурмане, вспоминая наказы Дафни насчет «экстравагантного и сексуального», она выбрала самое неподходящее – кружевное цвета зеленого лимона платье, слишком декольтированное, слишком короткое – до неприличия.
Как всегда, она опаздывала, когда подкатывала к ресторану; вместо того чтобы нажать на тормоз, нога соскочила на педаль акселератора, и ее «мерседес» врезался в открытую дверь темно-каштанового, новейшей марки «роллс-ройса Корниш» Эбби Арафата – и все это на глазах посетителей ресторана и парочки полицейских.
Когда наконец ее агент Эдди – она все-таки вернулась к нему, он всегда знал, что так и будет, – вызволил ее из полицейского участка под залог, у прессы был просто урожайный день. Тайные пристрастия Эмералд к алкоголю и наркотикам открыто обсуждались в газетах, по телевидению, в любом офисе и мастерской Лос-Анджелеса. Город полнился слухами, и не всегда лестными.
– Вляпалась шикарно, детка, – сурово выговорил ей Эдди. – Ты погубила свою карьеру. Ни одна студия или телекомпания, ни один продюсер больше не взглянут в ТВОЮ сторону.
Эмералд разрыдалась. Этого она не могла вынести. Сорок лет «звездной» славы! И неужели вот так все кончится?
– Я не алкоголичка, Эдди, не наркоманка, ты же знаешь, – всхлипывала она в кружевной носовой платок цвета зеленого лимона.
– Неужели? – цинично спросил Эдди, разглядывая ее сквозь огромные стекла очков. – Ты как раз очень напоминала и то и другое, детка, когда я забирал тебя из этой гнусной тюрьмы. – Он передернул плечами, вспомнив Эмералд, представшую в нелепом кружевном платье в ярких лучах калифорнийского солнца перед толпой обезумевших от радости репортеров. – Ты являла собой жалкое зрелище, женщина.


Вот уже почти три года Кэлвин сидел в тюрьме. Большинство заключенных, коротавших время за хранение оружия, освобождали досрочно, но Кэлвин упустил свой шанс из-за строптивого поведения и стычки с охранником, который пытался его изнасиловать. Кэлвин сидел в своей камере и уже в который раз перечитывал заметку в «Америкэн Информер».
«В то время как Хлоя Кэррьер стремительно поднимается к звездным вершинам в популярнейшем телешоу «Сага», некогда суперзвезда, легендарная Эмералд Барримор отчаянно борется с депрессией и наркоманией. Задержанная месяц назад голливудской полицией за езду в пьяном виде, когда-то очаровательная звезда теперь практически деморализована и не в состоянии найти приличную работу. Какой была бы ее жизнь, сумей она получить роль пресловутой Миранды? В Голливуде теперь царствует Хлоя Кэррьер, звезда Эмералд Барримор закатилась».
Его Эмералд. Его красавица, непотопляемая Эмералд, загубленная этой английской сукой! Он снова взглянул на календарь. Этот день уже отпечатался в его памяти – 24 апреля 1987 года. Это был день его освобождения. День, когда этой суке суждено погибнуть!


Берт Хогарт внимательно рассматривал снимки, которые разложил на его столе ассистент.
Конечно, женщина выглядела ужасно. В этом коротком, с глубоким вырезом платье она смотрелась просто нелепо. Водка и наркотики в конце концов сделали свое дело. Кожа на ее шее была натянута слишком сильно, щеки заплыли, но под внешней уязвимостью угадывалась невероятная внутренняя сила, за внешним лоском скрывались мягкость и женственность – все это импонировало Хогарту.
– Давай-ка попробуем ее, – сказал он ассистенту.
– Попробовать ее! – Молодой человек удивленно взглянул на Берта. – Ты не можешь пробовать Эмералд Барримор, она же суперзвезда, легенда, даже несмотря на то что стала городским посмешищем.
– Но ее же пробовали на «Сагу», не так ли? – Берт знал свой Голливуд как никто. – «Сага» это халтура, всем известно, но она же хотела получить там роль. Очень хотела, я знаю. С тех пор прошло три года, и за это время она не сделала ни одного приличного фильма. Насколько мне известно, она жаждет получить хоть какую-то роль.
– Может, мы просто посмотрим ее пробы на «Сагу»?
– Нет. Я хочу снять свои. Мое мнение – Эмералд Барримор, стареющая экс-звезда, которая могла бы подойти на роль в моем фильме, и, если она все-таки подойдет, это будет ее лучшей ролью. Так что свяжись с этим ее агентом и организуй пробы. Телекомпания пытается подсунуть мне Энджи Диккинсон, но при всей моей любви к ней, она не то, что нужно. Будем пробовать Эмералд Барримор и надеяться на лучшее.


– Опять пробы! О, Эдди, но почему? Я же снялась в пятидесяти двух фильмах, Бог тому свидетель. Я делала пробы на «Сагу» и проиграла. Неужели они не могут посмотреть те пробы?
– Нет, детка, – холодно сказал Эдди, глядя ей прямо в глаза.
Он был жестким с клиентами, которые выбивались из колеи, и от этого они еще больше уважали его. Кроме Эмералд никто из клиентов никогда не покидал его, и Эдди этим очень гордился, хотя он, случалось, и уходил сам от некоторых.
– Пробы на «Сагу» были три года назад, дорогая. У Голливуда короткая память. А что касается съемок «Америки», то для телекомпании ты прежде всего пьяница и наркоманка.
– Нет, Эдди, это неправда! – закричала Эмералд.
– Правда всегда горька, детка. Давай смотреть правде в глаза: ты была семейной любимицей в сороковых, расцвела в пятидесятых, стала секс-бомбой в шестидесятых – семидесятых. Но сегодня уже восемьдесят пятый. Тебя слишком долго не было. Тебе пора или серьезно взяться за работу, или выйти из этой гонки.
– Я люблю этот бизнес. Это моя жизнь, – воскликнула Эмералд.
– Хорошо. Тогда готовься к пробам, – резко сказал Эдди. – Сделаешь пробы – получишь роль. Верь мне. – Крошечный человечек вдруг широко улыбнулся. – Ирония в том, детка, что телекомпания делает слишком большие ставки на «Америку», они хотят в следующем сезоне сразиться с «Сагой». Всем уже надоело ее лидерство. Это война, детка, настоящая война.
– Я всегда любила борьбу, – улыбнулась Эмералд, ощущая прилив сил.
– Я знаю, королева, и эта борьба станет еще более волнующей, если новый сериал будет удачным – а он, безусловно, будет таким, – и вот тогда ты станешь основной соперницей Хлои Кэррьер на телевидении. «Битва королев»! Я уже вижу заголовки в газетах. – Его глаза зажглись озорным блеском, который не могли скрыть даже огромные очки.
– Я думала, ты обожаешь Хлою, Эдди.
– Конечно, детка. Я действительно обожаю ее. Она мой друг, хотя и не мой клиент. Ей удалось подняться довольно высоко, но это не изменило ее. Я хотел бы ей пожелать побольше счастья в личной жизни. Мне кажется, в ней все еще тлеет любовь к ее бывшему мужу. Это беда всех вас, девчонок. – Он строго взглянул на Эмералд. – Пока у вас нет мужчины, вам явно чего-то не хватает. – Эмералд поморщилась. – Но конкуренция – это здоровое явление, малышка, – продолжал Эдди. – Разгоняет кровь. Эмералд Барримор против Хлои Кэррьер. По такому случаю я сам пробьюсь в первые ряды зрителей. И публика тоже с восторгом будет следить за этим поединком, гарантирую.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан

Разделы:
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

5678910

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1112131415

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1617

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

181920212223

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

242526272829

Ваши комментарии
к роману Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан



Осилила первую треть и бросила это гиблое дело. Очень нудный роман. Бесконечные блуждания по воспоминаниям героини не вызывают интереса к дальнейшему чтению. Оставляю без оценки.
Лучшее эфирное время - Коллинз ДжоанВарёна
3.04.2014, 0.10





Осилила первую треть и бросила это гиблое дело. Очень нудный роман. Бесконечные блуждания по воспоминаниям героини не вызывают интереса к дальнейшему чтению. Оставляю без оценки.
Лучшее эфирное время - Коллинз ДжоанВарёна
3.04.2014, 0.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

5678910

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1112131415

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1617

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

181920212223

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

242526272829

Rambler's Top100