Читать онлайн Лучшее эфирное время, автора - Коллинз Джоан, Раздел - 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Лучшее эфирное время

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11

Они сидели в отдельном кабинете поло-клуба за бутылкой «Дом Периньона» и обменивались новостями.
Соломон Дэвидсон, для приятелей просто Сол, рассказывал Хлое о том, как закончился его недавний брак с Эмералд. Сол и Эмералд пережили пылкий роман, который через несколько месяцев завершился скорой помолвкой, свадьбой и скоротечным разводом.
– Почему ты носишь этот цвет? – с укором спросил Сол, разглядывая ее платье цвета нефрита от Хальстона.
– А что, тебе не нравится зеленый? Только не говори мне, что ты страдаешь предрассудками, – шутливо ответила Хлоя, потягивая шампанское.
Соломон, кутила и приятель кинозвезд, уже долгие годы были дружен с Хлоей. В последнее время они часто встречались на различных вечеринках, шутили, смеялись, и Хлое было искренне жаль его – он все еще сильно переживал разрыв с Эмералд.
Когда Эмералд развелась в пятый раз, она тут же обратила взор своих зеленых глаз, все еще ясных, хотя она и приближалась к своему полувековому юбилею, на Сола. О, счастливчик! О, глупец, пропащий человек! Она принесла его в качестве жертвы на алтарь помойных журналов. Из него сделали посмешище – эдакого крестьянского дурачка, который был недостоин даже того, чтобы застегнуть браслет на изящном запястье Эмералд.
Бедный Сол, он играл жалкую роль доверенного лица и мальчика на побегушках при знаменитости, в конечном итоге потеряв и свое лицо, и любимую женщину, вызвав шквал ехидных насмешек в бульварных газетенках. Но ему хватило сил выстоять, подняться из грязи и вновь вернуться к светской жизни.
– Я хочу, чтобы она вернулась, – признался он Хлое. – Я все еще люблю ее.
Хлоя сочувствовала Солу. Уже больше месяца с ней не было Джоша, и она пролила немало слез, рыдая в подушку бессонными ночами, моля о том, чтобы он был рядом.


Эмералд читала колонку Арми Арчерда с растущей тревогой:
«Хлоя Кэррьер, одна из главных претенденток на столь соблазнительную роль Миранды в «Саге», и Соломон Дэвидсон, который вскоре станет очередным экс-мужем Эмералд Барримор, похоже, говорили не только о погоде, встретившись на прошлой неделе за ужином в поло-клубе. Не влюбленный ли блеск в их глазах?»
Она отшвырнула газету, прикурила от зеленой малахитовой зажигалки сигарету «Шерман» и вставила ее в бледно-изумрудный мундштук.
Хлоя была аутсайдером, новичком. И не только потому, то она англичанка, но она ведь даже не актриса. Певица, которая промелькнула в шестидесятых-семидесятых с парой удачных шлягеров, но затем пропала. И вот теперь она вновь всплыла как более чем серьезная претендентка на ее, Эмералд, роль. Когда Эмералд впервые услышала о том, что Хлоя будет участвовать в пробах, она подумала, что это шутка. Но сейчас шутка оборачивалась серьезной угрозой не только для Эмералд, но и для ее почти бывшего, но все-таки мужа. И не то чтобы Эмералд хотела вернуть Сола, просто ей не хотелось, чтобы он достался Хлое.
В волнении Эмералд грызла мундштук своими крошечными, прекрасно вставленными зубами. Роль Миранды была очень важна для ее карьеры. На большом экране Эмералд уже не была столь блистательна, как раньше. А тот коммерческий фильм, в котором она сейчас снималась в Австралии, не спасет ее карьеру.
Несмотря на бесконечные замужества, проблемы с алкоголем и пристрастие к безудержному проматыванию с трудом заработанных денег на друзей и мужей, Эмералд оставалась верным дитя Голливуда и он все еще любил ее. Она расцвела в этом городе, стала его королевой, символом жизненной стойкости. Многие из ее современников не устояли против наркотиков, алкоголя, самоубийств и болезней. И никто не мог знать и даже догадываться о том, сколько таких трагедий было связано именно с творческими неудачами.
Мэрилин Монро. Бедная Норма Джин, она никогда не верила в себя, и это ее погубило. Эмералд и Мэрилин вместе учились в актерской студии. Милтон Грин, их строгий наставник и, кстати, блестящий фотограф, дерзкий, хитрый, знающий педагог, руководил их карьерой в начале шестидесятых. Девушки были близкими подругами. Они делились платьями, мужчинами, радостями и печалями. Смерть Мэрилин была тяжелым ударом для Эмералд.
Джеймс Дин – Джимми – дорогой Джимми – ее первый любовник. И неважно, что Питер Анжели, Урсула Андрес и еще многие другие были в его сетях в то долгое жаркое лето 1955 года. Она отдала ему всю себя, без остатка. Эмералд Барримор, восемнадцатилетняя, очаровательная, сексуальная, идол миллионов подростков, пожертвовала Джеймсу Дину, своенравному, непредсказуемому, сильному, свою девственность, о которой так много говорили.
Она любила его страстно до самой его смерти, которая последовала через несколько месяцев. Короткий траур – в конце концов ей было всего лишь восемнадцать – и Эмералд снова влюблена. Этот вариант был более надежный, и на киностудии с облегчением вздохнули, когда состоялась свадьба. Молодой подающий надежды актер. К несчастью Эмералд, он не слишком часто появлялся в ее постели. И когда она застала его с другим мужчиной, ему пришлось уйти. Развод, снова слезы и снова траур. Потом в ее жизнь ворвался Стэнли О'Херлихи. Как может человек так сознательно губить себя? Может быть, все ирландцы самоубийцы, но Стэнли, похоже, превзошел в этом всех. Он был маленьким, немолодым и уродливым, с неутолимой жаждой виски и женщин. Писательство было его жизненным стимулом, и он посвящал этому занятию все утренние часы.
Когда они поженились в первый раз, ему было пятьдесят, ей – двадцать. Его искушенность в сексе оставляла желать много лучшего: ежедневный прием двух бутылок ирландского виски совсем не способствовал его активности в постели. После коротких неудачных попыток он, как правило, возвращался к своему рабочему столу, брался за ручку и писал ночь напролет, оставляя в одиночестве свою прелестную, неудовлетворенную, молодую жену. На ее двадцать первую годовщину он подарил ей вибратор, с саркастической припиской. Она принесла его в студию, и ее напарник в фильме показал, что надо делать и с вибратором, и с ним самим.
По какой-то необъяснимой причине очевидное безразличие Стэнли к ее чарам все больше притягивало Эмералд, и она была исполнена решимости заставить его полюбить. Он говорил ей, что никогда в жизни по-настоящему не любил ни одну женщину и что если уж полюбит, так только не ее, поскольку ни умом, ни интеллектом она ему не подходит; но чем больше он оскорблял ее, тем больше она сходила по нему с ума.
Два раза она в ярости уходила от него, уходила к мужчинам, которые были моложе, красивее, заботливее, – к мужчинам, которые сексуально удовлетворяли ее, говорили комплименты, хвалили, хотели жениться. Но Эмералд они были безразличны. Они были удобной декорацией и служили лишь временной утехой в постели, но не более.
Она тосковала по Стэну О'Херлихи, который время от времени великодушно позволял Эмералд возвращаться в его жизнь. Она покорно терпела его пьяные выходки, скверный ирландский характер, грязные похождения с самыми помоечными официантками и проститутками, которые, похоже, волновали его куда больше, чем она. Ему нужен был извращенный секс. Она терпела все это, пока в конце концов, после двух свадеб и разводов и десяти лет несчастливого супружества, Стэнли не врезался в дерево на своем «порше»; мгновенная смерть унесла и его, и чернокожую проститутку, которая была с ним в машине.
Эмералд была в глубоком трауре. Это произошло в 1970 году; она была в расцвете красоты и сексуальности, но, как ни странно, кинематограф она теперь не привлекала. Киностудии признавали ее как знаменитость, но уже не рассматривали как серьезную актрису, хотя к тому времени за ее плечами было уже пятьдесят фильмов. После столь длительного успеха она вдруг стала «некассовой» актрисой.
В светской жизни Голливуда она оставалась в кругу избранных, но для новой волны молодых режиссеров и продюсеров была вчерашним днем. Все-таки ей было уже далеко за тридцать, хотя ее ослепительная внешность и не выдавала следов увядания.
Эмералд философски отнеслась к тому, что Голливуд повернулся к ней спиной, и переехала в Италию. Там она выучила язык, снялась в нескольких дешевых итальянских и французских фильмах, пару раз вышла замуж, путешествовала, тратила все, что зарабатывала, до цента, и ждала того дня, когда она с триумфом вернется в Голливуд.
И вот сейчас, в своем гостиничном номере в Сиднее, любуясь, как садится солнце, скрываясь за фасадом красивого белого здания оперы, как догорают его отблески в водах сиднейской гавани, Эмералд думала о том, что она должна сделать все возможное и невозможное, чтобы получить роль Миранды. Она готова на все. Абсолютно на все.


Неделю спустя, вновь в своей голливудской квартире, Эмералд лежала на мягких зеленых полотенцах, в то время как Свен причинял адские муки ее позвоночнику, с энтузиазмом массажируя его своими крепкими скандинавскими руками. На немолодом, но все еще красивом лице Эмералд выделялись глаза, горевшие живым блеском. Более четырех десятилетий длилась ее звездная слава, и вот она снова возродилась, благодаря чудесам южноафриканской пластической хирургии и реабилитационной клинике для алкоголиков и наркоманов. За прошлый год Эмералд сбросила более тридцати фунтов, строго следуя диете, которая обрекала ее лишь на вареных цыплят и минеральную воду. Всю жизнь не знавшая умеренности в алкоголе, она теперь полностью очистила свой организм от ядов и токсинов, которые накапливались годами, и вот она снова в Голливуде, исполненная решимости покорить новый волнующий мир телевидения, завоевать лучшее эфирное время.
Эмералд придерживала стоявший на подушке телефон.
– Ты же знаешь, я буду участвовать в пробах, – говорила она в трубку. – Это не тщеславие, дорогой.
Ее агент; Эдди де Левинь, остался доволен ее ответом. С виду тщедушный, крошечный человечек, Эдди крутился в кинобизнесе еще со времен Свэнсона, его карьера была легендарной, а клиенты, благодаря его стараниям, всегда были самыми высокооплачиваемыми, так что в Голливуде за ним прочно закрепилось прозвище «шустрый Эдди». Эмералд была «крепким орешком». Недавно она решительно выгнала ребят «Морриса» и наняла Эдди. В Голливуде поступок Эмералд вызвал живую реакцию. Все эти годы, пока Эмералд боролась с приступами алкоголизма и наркомании, исправляла свои ошибки с мужчинами и совершала новые, «шустрый Эдди» ждал своего часа, ждал, когда она одумается и придет к нему, – ведь только он знал, как слепить новую Эмералд из тех обломков, что от нее остались. Это был агент, что называется, от Бога, не то что эти бесцветные подхалимы в серых фланелевых сюртуках. «Шустрый Эдди» заботился об актерах – и получал результат.
Свен закончил избиение, упаковал свой инструмент и ушел. Застонав от удовольствия, Эмералд, не одеваясь, направилась к зеркальному стенному шкафу изучать свои зеленые наряды.
Она почти всегда одевалась в зеленый цвет и лишь иногда – в белый. На фильмы, где она снималась, это не распространялось, но в жизни она носила только зеленые оттенки – фисташковый, цвет зеленой травы, зеленого горошка, оливковый – ее гардероб, развешанный в огромном, размером с комнату, стенном шкафу, переливался всеми возможными оттенками зеленой гаммы. Эмералд выбрала ментолового цвета блузку от Унгаро и в тон ей габардиновые брюки, защелкнула на шее свое повседневное изумрудное колье и отправилась в офис Эдди для выработки стратегии.
«Шустрый Эдди» говорил прямо, без обиняков. Хотя Эмералд и была на сегодняшний день его любимым клиентом, он не отказывался от своей привычки называть вещи своими именами.
– Эта дамочка Кэррьер – фаворитка, детка, – резко начал Эдди. – В этом нет никаких сомнений. Я сегодня разговаривал с Гертрудой, и она мне прямо сказала об этом. Эбби она очень нравится, да и телекомпании тоже, а за ними, как ты знаешь, решающее слово.
– Черт! – Эмералд сидела прямо, ее прелестные глаза горели. – Это английское ничтожество. Как они смеют предпочитать ее мне? Я звезда. А она певица ночных кабаков. Что мы можем сделать, Эдди?
– Все, что в наших силах, детка, все возможное, – мудро сказал маленький человечек, хмурясь под массивными очками. – Послушай, детка, единственное, что нам остается, – это упорно работать. Я уже сказал, что ты лучшая актриса, величайшая звезда, самая роскошная и талантливая. Я буду продолжать давить на них, малышка, но ты должна помочь мне.
– О, Эдди, дорогой, я обязательно помогу, ты же знаешь.
– Покажи им класс на пробах. Ты же прекрасная актриса, черт побери, несмотря на все твои дерьмовые фильмы и нелепые замужества.
Эмералд поморщилась. Да, верно, критики не любили ее, зато любили поклонники. Публика ее обожала. Продюсеры и режиссеры тоже любили, но не давали ролей, предпочитая Энн Бэнкрофт, Салли Филд и Джессику Ланж. Миранда Гамильтон открывала Эмералд новые горизонты, и она была решительно настроена добиться этой роли.
Телекомпания, Эбби и Гертруда в конце концов согласовали дату съемок проб. Финалисткам конкурса на роль Миранды были разосланы сценарии. Художники-модельеры приступила к охоте за костюмами. Для претенденток начались бессонные ночи. Голливуд жадно ждал новостей.
День съемки начался с сюрпризов погоды. Всю ночь над городом хлестал дождь, огромные серые облака сливались с тротуарами.


Хлоя проснулась в пять утра. Она с тревогой смотрела на шестифутовые волны, которые с тяжелым грохотом бились у порога ее дома в Транкасе, и с ужасом думала о том, что дождь опять перекроет все дороги в каньоне Малибу, и что тогда? Может быть, ей удастся проскочить по шоссе Вентура и пробиться к бульвару Голливуд через авеню Франклин. Но она доберется до студии в лучшем случае к семи тридцати. Накинув старый шенильный халат и всунув ноги в безразмерные банные шлепанцы, она спустилась в кухню. Пока варился кофе, она ждала у телефонной трубки ответа дорожно-патрульной службы, просматривая в очередной раз список приглашенных на пробы.
Вот они все здесь, имена шести финалисток, одобренных телекомпанией, Эбби и Гертрудой.
Значит, Пандора все-таки добилась участия, размышляла Хлоя. Или она собирается играть другую жену? В общем-то, она вполне годилась и на роль Миранды. Яркое, плутоватое лицо, к тому же она хорошая актриса, да и возраст подходит – О, Боже, еще одна соперница!
За чашкой кофе, потом под душем, она еще и еще раз взвешивала свои шансы, сравнивая себя с другими актрисами.
Сабрину Джоунс не стоит принимать в расчет. Все, да и она сама, знали, что она не годится. Но ее пригласили намеренно, чтобы ввести всех в заблуждение. Рекламный трюк Эбби, рассчитанный на то, чтобы привлечь внимание прессы и подогреть интерес публики.
Пандора Кинг? Возможно, она получит другую роль – первой жены, поскольку в списке она значилась как претендентка на обе роли. Она была известной и уважаемой актрисой, но всегда играла и будет играть только роли второго плана.
Розалинд Ламаз? Слишком специфична. Что бы ни говорила телекомпания, как бы ни сопротивлялись продюсеры, но было маловероятно, чтобы такая значительная роль досталась мексиканке. Это не будет соответствовать тому англосаксонскому духу, в котором хотели выдержать сериал Эбби и Гертруда.
Главными соперницами Хлои были Сисси и Эмералд – она в этом ничуть не сомневалась. Сисси была лучшей актрисой, чем Эмералд, да к тому же их союз с Сэмом укреплял ее позиции. Но Эмералд все еще оставалась величайшей из звезд, и Хлоя даже удивлялась, что она вообще согласилась участвовать в конкурсе. И все же, какого черта! – все они всего лишь актрисы, не так ли? Пекари должны печь, художники – рисовать, а актрисы – играть. Это их работа, их жизнь.
А, ладно, пусть победит лучшая, подумала Хлоя, одеваясь в джинсы, простую фланелевую рубашку Джоша и плащ, который повидал немало дождей в английской провинции, путешествуя с ней на гастролях. Она гнала свой серебристый «мерседес» сквозь проливной дождь; по пути встречались лишь одиноко стоявшие у обочин автомобили. Слава Богу, дорожный патруль сумел оставить каньон открытым. Огромные мужчины, вспотевшие, несмотря на холодный дождь, сгребали стекающие потоки грязи, угрожавшие перекрыть дороги по Пасифик Коаст. Выскочив на голливудскую автостраду, Хлоя смогла расслабиться и поставила в магнитофон пленку с записью текста сцены, в которой ей предстояло играть.
Английские интонации – ее и Лоуренса Диллингера, ее наставника, – заполнили салон «мерседеса». Хлоя придирчиво вслушивалась. Не покажется ли она слишком уж англичанкой? Похоже, на лучшее эфирное время пока не допускали иностранцев, за исключением, пожалуй, Рикардо Монтальбана, но он играл характерные роли. Любимцами экрана были лишь американцы, и к тому же очень молодые. «Ангелам Чарли» всем было по двадцать, да и куколки «Далласа» были, безусловно, намного моложе той группы, что собиралась сегодня в павильоне номер пять.
Правда, в недавних телешоу промелькнули Сьюзан Плешетт, Стефани Пауэрс и Энджи Диккинсон. Им было около сорока, если не больше, но все они были стопроцентными американками. В сотый раз Хлоя подумала о том, не повредит ли ее шансам британский акцент.
Подъехав к воротам студии, она приоткрыла окошко автомобиля. Патрульный офицер, в пластиковом капюшоне поверх полицейской фуражки, недружелюбно прорычал:
– Имя?
– Кэррьер, – ответила Хлоя. – Я приглашена на пробы в «Саге».
– А, да, павильон номер пять. – Он заглянул ей в лицо; капли дождя скатились с его козырька прямо ей на шею. – Я вас, кажется, узнал. Не вы ли когда-то были Хлоей Кэррьер, певицей?
– Я и до сих пор ей остаюсь, – спокойно ответила Хлоя, привыкшая за последние шесть-семь лет к таким беседам с незнакомцами.
– Черт бы меня побрал, – воскликнул полицейский, теперь уже с улыбкой. – Я же так любил ваши записи, мисс Кэррьер, гонял их все время, пока учился в колледже. – Хлоя поморщилась. В колледже! Судя по его помятому лицу, ему было не меньше сорока пяти; он был старше ее!
– Как мне проехать к пятому павильону? – спросила она, оборвав его, пока он не стал слишком назойлив.
– Сверните налево перед женской гардеробной… видите там светофор?.. затем поверните направо у седьмого павильона и еще раз направо, мимо административного здания, и упретесь прямо в него. Удачи, мисс Кэррьер. – Он отдал ей честь, и Хлоя, соблюдая положенную скорость пять миль в час, подъехала к пятому павильону.
Она запарковала машину на стоянке для посетителей и увидела, как навстречу ей спешит молодая девушка с длинными, до талии, светлыми волосами.
– Привет, я Дебби Дрэйк, ученица второго помощника режиссера «Саги». Следуйте, пожалуйста, за мной, я провожу вас в гардеробную, в гримерной еще не готовы заняться вами.
В крохотной, семь на семь футов, словно обувной, коробке, называемой гардеробной, Хлоя увидела лиловый атласный пеньюар в пластиковом мешке, висевший на гвозде, неумело вбитом в тонкую фанерную перегородку. На коричневой кушетке – чуть ли не единственном предмете обстановки – была аккуратно выставлена пара атласных туфель в тон пеньюару. Рядом лежали два пакетика с колготками «Каресс» – бежевого и рыжевато-коричневого оттенков и три пары серег разной величины из искусственных камней. Они искрились в резком свете засиженной мухами электрической лампочки, свисавшей с потолка. В комнате стоял и крохотный туалетный столик с разбитым зеркалом, в котором Хлоя могла увидеть свое отражение, лишь пригнувшись фута на два. Рядом стоял шаткий стульчик. Черно-желтый линолеум на полу был прикрыт потертым ковром, на котором выделялась выцветшая метка «Собственность студии «Макополис».
«Ну и дыра, – подумала Хлоя, вешая плащ на крюк за дверью. – Но ты ведь видала места и похуже, – рассуждала она сама с собой. – Намного хуже!»
Ей вспомнились английские провинции – не было ничего более отвратительного той крысиной норы, кишащей тараканами, которая была ее гардеробной во время концертов в театре «Аламбра» в Бейзингстоуке в 1968 году. В сравнении с ней ее нынешние апартаменты в студии казались дворцом.
Слишком взволнованная, чтобы просто сидеть и ждать, Хлоя выглянула в крохотное оконце. Оказалось, что из него, если постараться, можно заглянуть прямо в окно большого трейлера, на дверце которого красной помадой было выведено: «Гримерная». Хлое было безумно интересно наблюдать, что же там происходит.
Гримерная напоминала растревоженный улей. Было уже семь тридцать, а лицо Сабрины еще не было готово. Бен накладывал розовые румяна на ее веки и щеки, в то время как Барри, третий ассистент режиссера, дергался в дверях.
– Ну, долго еще, Бен? – спрашивал он бородатого великана с нежными пальцами.
– Столько, сколько нужно, Барри.
– И сколько же нужно, черт побери? – кипятился Барри.
Нед, первый помощник режиссера, устроит ему выволочку, если актеры не будут готовы вовремя. Сегодняшний день, со всеми этими дивами и бывшими звездами, явившимися на пробы, для помощника режиссера был сущим адом. Он понял, что в полтора часа, отведенные на макияж и прическу, они явно не укладывались.
Самая молодая и красивая из всех участниц – Сабрина (всякий раз, когда Барри смотрел на нее, у него перехватывало дыхание) нежно проговорила:
– Вот теперь я готова, Барри. – Она одарила его самой обворожительной улыбкой, от которой он едва не лишился сил.
Барри только что пришел в себя после длившегося целый год помешательства на Джекки Смит, которое принесло ему немало бессонных ночей, и он не хотел снова надрывать свое ранимое сердце. Теперь он предпочитал любить издалека.
Роберт Джонсон, актер, который в списке приглашенных на пробы значился в числе прочих, должен был играть в паре со всеми шестью актрисами. Когда-то, в пятидесятых, он был телезвездой, снявшись в сериале Стива Маккуина «Взять живым или мертвым», и теперь его речь изобиловала постоянными ссылками на Стива и в разговоре часто мелькали фразы типа: «Когда мы со Стивом в пятьдесят втором участвовали в велогонках… Когда мы со Стивом шли на яхте… Когда мы со Стивом «сняли» тех шлюх в Акапулько…» Сейчас он стоял, подпирая дверь, и пытался взглядом, правда безуспешно, вовлечь Сабрину в немой диалог.
Сабрине очень хотелось, чтобы этот старикан прекратил раздевать ее своими горящими глазами, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы сказать об этом. Она лишь вежливо улыбалась, слушая его вздор.
Рядом в кресле сидела Розалинд, ее волосы были накручены на мягкие розовые бигуди, на плечах – черно-белая полосатая накидка. Нора, второй гример, проворно наносила на ее веки матовые тени. Нора не любила эти тени. Они смотрелись очень просто, да и у тех, кому за двадцать пять, собирались на веках морщинками. Конечно, в рекламных проспектах фирмы «Ревлон», на безупречной юной коже восемнадцатилетних моделей, они выглядели чудесно, но Розалинд лишь старили.
Держа в руках зеркальце, Розалинд наносила на ресницы густой слой черной туши. Она что-то мурлыкала себе под нос в такт музыке, доносившейся из радиоприемника, который она принесла с собой. Она принесла также коробки конфет для гримеров и парикмахеров и большую бутылку шампанского для главного осветителя, вручив ее со словами: «Ну, а теперь, дорогой, пообещай мне, что основной свет ты будешь подавать только сверху, над камерой, хорошо? Да, и не забудь о глазах, милый».
Ласло Доминик, который «освещал» всех самых знаменитых актрис Голливуда, был знатоком своего дела. Он подмигнул Розалинд и согласился на ее просьбу. Он бы в любом случае дал ей именно такую подсветку, но шампанское все-таки было очень кстати, и он подумал, что вполне может уделить ей чуть больше внимания, чем остальным. Ласло невольно присвистнул, когда Сабрина Джоунс, в бледно-розовом атласном пеньюаре, появилась на съемочной площадке. Что за красотка, подумал он, как и все остальные мужчины в студии, которые также приосанились и стали следить за своей речью. Чистота, свежесть и очарование Сабрины пробуждали в мужчинах все лучшее. Марвин Ласки, режиссер, еще один голливудский старожил, обсуждал с Сабриной ее сцену, пытаясь создать непринужденную обстановку. Поскольку она и так чувствовала себя спокойно, во всеоружии своей красоты и сознавая, что совсем не подходит на роль и потому ее не получит, Сабрина с ослепительной улыбкой внимательно слушала наставления режиссера.
– Вас ожидают в гримерной, мисс Кэррьер, – радостно сообщила Дебби.
Хлоя перешла из крохотной коробки в более просторную, которая служила гримерной. Дождь перестал, и в просветленном небе выглянула радуга. Хороший знак, подумала Хлоя, входя в комнату. Первой, на кого она наткнулась, была Розалинд.
– Хлоя, chica, Хлоя, привет! – Розалинд отметила, что Хлоя выглядит неплохо, учитывая даже то, что на ее лице не было следов грима, а волосы стянуты на затылке.
Однако вид у нее был суровый, совсем несексуальный. Немудрено, что Джош загулял, подумала Розалинд.
Хлоя приветливо улыбнулась Розалинд, села в кресло и подставила лицо Бену. Она заметила, что, хотя кругом была непролазная грязь после дождя, Розалинд была в черных босоножках на высоких каблуках, а лак на ногтях ног облупился. Она вспомнила, как Сисси с усмешкой обзывала ее «мексиканской помойкой», и улыбнулась.


– Поторопись же, ради Бога. Мы уже и так опаздываем, – кричала Сисси на своего шофера.
Харри лишь пожимал плечами. Если они и опаздывали, так не по его вине. Ему было приказано явиться к особняку Шарпов «Бель-Эйр» в восемь, и он прибыл туда точно в назначенное время. Мадам появилась в восемь двадцать пять, ругаясь, словно шофер грузовика, и рассчитывая, что ее довезут до студии под проливным дождем за пять минут. Харри совсем не хотелось рисковать своей жизнью и конечностями ради этого. Впрочем, не только своей жизнью, но и этой «старой коровой». Так что он придерживался дозволенного лимита скорости тридцать пять миль в час и вел машину, как всегда, осторожно, невзирая на яростные вопли Сисси.
Почти всю ночь читая и перечитывая список приглашенных на пробы, она едва смогла уснуть – так возмутило ее, что участвуют теперь уже не пять, а шесть актрис. ШЕСТЬ!!! Нелепо. Ей пришлось перевернуть весь город, чтобы добиться приглашения, и от такого унижения она приходила в ярость.
– Ты понимаешь, насколько унизительно для меня участвовать в пробах, особенно на равных с этой мексиканской потаскухой? – кидалась она на Сэма, в то время как он, расслабившись в кресле, пытался смотреть по телевизору бейсбол.
– Да, дорогая, я представляю, – отвечал Сэм, невозмутимо усиливая громкость телевизора. – Но ты же хотела участвовать, Сисси. Ты достаточно поднажала на Эбби, чтобы добиться этих проб. Теперь нельзя выходить из игры, дорогая. Ты будешь выглядеть глупо.
Единственное, чего не могла вынести Сисси, так это предстать в глупом виде. Она бросила взгляд на мужа, который был всецело поглощен бейсболом, и отправилась в постель, пытаясь пораньше заснуть; но сон не шел, несмотря на три таблетки валиума и даже стакан вина, который в отчаянии ей пришлось выпить в три часа ночи. Она крутилась в постели всю ночь, мысли бешено носились вокруг предстоящего испытания. В половине седьмого она наконец уснула.
Ровно в семь часов ее горничная Бонита принесла спартанский завтрак на белом плетеном подносе.
– Buenos dias, senora, – прошептала она, раздвигая портьеры.
За окном дождь безжалостно хлестал про мокшие печальные пальмы.
Сисси что-то пробормотала, переворачиваясь в постели, и продолжала спать, не обращая внимания на стоящие перед ней стакан горячей воды с лимонным соком и нарезанный ломтиками ананас.
Только когда Сэм, отправляясь на очередную игру в сквош, во второй раз пришел ее будить, Сисси выскочила из постели, опрокинув поднос на дорогие белоснежные простыни и осыпая бранью всех, кто попадался на глаза, даже своих любимых пекинесов.
Запахнувшись в новую соболью накидку, в крепдешиновой блузке, габардиновых брюках и лакированных сапогах, с шелковым шарфом фирмы «Гермес» на голове и огромных темных очках, скрывавших ее налитые кровью глаза, она плюхнулась на заднее сиденье «роллс-ройса» и заорала на шофера, чтобы тот поторопился.
– Ваше имя? – спросил полицейский у ворот студии.
Сисси злобно уставилась на него сквозь затемненное стекло «роллса».
Крестьянин, он что, не бывает в кино? Если она получит роль, он немедленно будет уволен.
– Мисс Сисси Шарп, пробы на «Сагу», – почтительно сказал Харри, подмигнув полицейскому.
Сисси сжала зубы. Харри отныне тоже в числе кандидатов на увольнение.
– О да, конечно. Привет, Сисси. – Полицейский фамильярно улыбнулся, махнув им рукой.
Сисси придирчиво оглядела свою гардеробную. Зная, что актерам на телевидении, как правило, достаются крохотные комнатки или трейлеры, она настояла на том, чтобы ей предоставили роскошный фургон мужа. В нем были кровать, плита, телевизор, туалетный столик с зеркалом, подсвечиваемым розовыми лампочками.
Сисси снималась в кино как раз в те времена, когда к звездам относились с особым вниманием – как к изнеженным домашним орхидеям, им угождали во всем. Век телевидения породил новую смену чрезмерно молодых и горячих актеров и дал приют вышедшим в тираж, но благодарным звездам, которых не особенно волновало, где они будут переодеваться – в гараже или еще где, они были рады уже тому, что им дали работу. Потом, в случае успеха фильма, их претензии чрезмерно вырастали. Тогда уж они требовали всего, от личного телефона до личной сауны, а актрисы настаивали также на выходных во время менструаций и перерывах на кормление грудных детей, которых приносили с собою в студию.
Каждый сезон работники телекомпании с ужасом наблюдали, как «растут» их актеры, некогда бывшие в тени. Они, с таким рвением начинавшие работать за разумное жалованье, вскоре становились ноющими эгоистами, которые, уже зная себе цену, наслаждались своей властью над студией, продюсерами и телекомпанией. Телекомпании любили создавать звезд, но не суперзвезд. «Чем ярче звезды, тем больше публика любит их и тем большими монстрами они становятся», – с грустью замечал Эбби. Это повторялось из года в год. А любовь публики к новым, свежим лицам на экране порождала новых телезвезд.
– Мы обязаны держать их в узде, черт возьми, – кричала Гертруда. – Я настаиваю на том, чтобы в «Саге» у всех было равное жалованье – у всех.
– Это невозможно, – возражал Эбби. – У нас снимаются и юнцы и звезды. Нельзя всем им дать одинаковое жалованье, не будь дурой.
– Ну хорошо, тогда мы должны попытаться сохранить равенство в другом, – не сдавалась Гертруда. – Никаких роскошных уборных, Эбби. Никаких бесплатных нарядов, астрономических телефонных счетов. Никаких привилегий, за исключением лишь одной – привилегии работать на нас в «Саге».
– Попробуй, Герт, – цинично ухмыльнулся Эбби. – Попытайся, милочка. Ничего не получится, ты же знаешь. Мы уже создали прецедент с Сэмом Шарпом. Он получает этот чертов лимузин, роскошный фургон, Дуг Хайвард будет прилетать из Лондона на эти идиотские примерки. Странно, что мы еще не включили в его контракт молодого гомика, который будет развлекать его во время обеденного перерыва. Черт знает что еще. Неужели ты действительно думаешь, что другие звезды не захотят того же?
– Сэм Шарп – высокоуважаемая кинозвезда. Он заработал свое место под солнцем, – продолжала настаивать Герт. – У него в контракте есть пункт «о режиме наибольшего благоприятствования». Никто не смеет просить такого же жалованья, как у него.
– Да уж, мы платим ему далеко не крохи, и все благодаря тебе, Герт, – сказал Эбби, в порыве злости закуривая третью за день сигару. – Тридцать пять тысяч за эпизод в новом фильме вышедшему в тираж актеру – это уж чересчур, детка, чересчур.
– Эбби, образ Стива Гамильтона очень важен для успеха «Саги». Ты знаешь это, – жестко ответила Гертруда. – Если он не получится достойным главой рода, прирожденным лидером, динамичным, сериала не будет. А Сэм Шарп воплощает все эти качества. Они уже у него в крови, он их вырабатывал годами, играя всех этих достопочтенных янки. И, кроме того, его телеквота огромна. Его последние три фильма собрали по меньшей мере сорок процентов лучшего эфирного времени.
– Да, и побили кассовые рекорды, – уныло заметил Эбби.
– Он великая звезда, – настаивала Гертруда.
– Бывшая, – вздохнул Эбби.
– Он нам нужен, – не унималась Гертруда.
– Хорошо, хорошо. Может быть, ты и права, Герт. Может, он и звезда, но и отвратительный педераст. Как мы избавимся от такой его репутации, которую тут же подхватит помойная пресса?
– Очень просто, – ответила Гертруда. – Если ему тридцать лет удавалось пускать пыль в глаза публике, я не вижу причин, почему бы ему не продолжать в том же духе. Особенно, если роль Миранды исполнит Сисси.
– Что? Сисси? Эта сморщенная потаскуха? О, только не это. Она не годится, не годится для Миранды. Я согласился посмотреть ее только из-за Сэма. Ей никогда не сыграть Миранду. Миранда сексуальна, женственна, чувственна. Сисси слишком – слишком… – Он не мог подобрать подходящего слова.
– Резкая? – подсказала Гертруда.
– Да, резкая, ей не хватает…
– Сексуальности?
– Да. А в Миранде секс бьет через край.
– Но она блестящая актриса, Эбби.
– О да, в подходящей роли она будет просто бесподобна. Я как раз не отрицаю ее таланта, но не знаю, у кого из мужчин она может вызвать желание.
– Ну хорошо, тогда давай попробуем ее на роль Сайроп?
– Сайроп! Боже упаси, ведь это же вторая Дева Мария. И нам нужна святая на эту роль. А в этом городе не так много святых, особенно среди сорокалетних.
– Но давай все-таки попробуем ее, – с вкрадчивой улыбкой сказала Гертруда. – Я думаю, она будет великолепна. Шлюха в роли святоши – это оригинально, Эбби.
– О Боже, Герт. Но она совсем не то, что нужно.
– Эбби, Эбби, ну что мы теряем? Она знаменитая актриса, все еще в прекрасной форме, и у нее как раз сейчас вид падшего ангела. Даже затаенная боль в глазах.
– Боль? – вновь взорвался Эбби. – Я знаю по меньшей мере десяток режиссеров, которые охотнее работали бы с акулами в «Челюстях», чем с ней. Но, ладно, ладно, хорошо, если ты думаешь, что это может задеть Сэма, я дам согласие на ее пробы в обеих ролях.
– Правда? – Гертруда поняла, что одержала верх. – В конце концов все решат пробы, Эбби.


Сисси со смешанным чувством восприняла известие, что ее будут пробовать на обе роли – и Миранды и Сайроп. Она не могла понять, то ли телекомпания идет ей навстречу, воздавая должное ее заслугам и таланту, то ли ведет двойную игру. Она сидела в фургончике Сэма и в задумчивости смотрела на стоявшие на столе бутылку «Дом Периньона» в ведерке со льдом, банку черной икры и блюдо с тертыми яйцами, черным хлебом и мелко нарезанным луком.
«Добро пожаловать, с любовью – Эбби и Гертруда», – приветствовала звезду открытка, оставленная на столе. На кофейном столике красного дерева стояла хрустальная ваза с лилиями и белыми розами и запиской: «Болею за тебя, дорогая. Твой Сэм».
Сисси скорчила гримасу. Почему он всегда присылал ей белые лилии? Они ведь лишь для похорон. Одному Богу известно, сколько раз она говорила и Сэму, и его цветочнику, что ненавидит эти цветы, но все равно по любому поводу появлялись именно лилии. Лилии и еще белые розы. Как же она устала от этого!
Орхидея в простом каменном горшке была куда привлекательнее. Записка, вложенная в цветок, была лаконична: «Срази их». Это прислал Робин Феликс, ее новый агент – человек, который слишком хорошо знал, как удержать клиента, и характером своим совсем не походил на ее прежнего агента, Дуга. Сисси была довольно выгодным клиентом, но иногда, следовало признать, бывала просто несносной – самой трудной актрисой, с которой Робину доводилось работать. Тем не менее, несмотря на ее капризы, он чувствовал, что внутренне она согласна на роль Сайроп, которая ей, кстати, и подходила, и Робин собирался присутствовать на пробах и употребить все свое влияние на телебоссов.
– Все готово для вас, мисс Шарп, – почтительно сказала Дебби, постучав в дверь фургона.
Сисси была единственной из актрис, кто имел собственные апартаменты. Остальные ютились в клетушках.
– Могу ли я предложить вам что-нибудь поесть или выпить?
– Нет, спасибо, милая, – великодушно произнесла Сисси. – Я никогда не ем и не пью перед съемкой. Только проследи, чтобы кто-нибудь положил бутылку «Перье» и пачку «Данхилла» рядом с моим стулом, и сделай так, чтобы стул мой стоял рядом со стулом главного осветителя, мистера Доминика.
– Будет сделано, мисс Шарп, – защебетала Дебби и тут же упорхнула.
Сисси заходила в гримерную, в то время как через другую дверь оттуда выходила Розалинд. Бен наносил на лицо Хлои последние штрихи. Она выглядела на редкость соблазнительно. Это было совсем не то бледное, выцветшее лицо, что утром. Сейчас оно было исполнено экзотической красоты, сексуальности, это было лицо колдуньи, шлюхи, но вместе с тем мягкое и женственное – Бен хорошо поработал, хотя природная красота Хлои была благодатным материалом для гримеров.
Она выглядит простушкой, подумала Сисси, для которой любая женщина с весом более ста фунтов и объемом груди более тридцати трех дюймов была простушкой. Простушка и толстуха. Легким кивком головы они с Хлоей поздоровались и больше уже не обращали друг на друга внимания, тем более что гримерша Де-Де начала наносить бежевую пудру на тело Хлои.
Когда в десять тридцать Хлоя наконец появилась на съемочной площадке, ее ладони были влажными от пота. Сабрина и Розалинд уже сыграли свои сцены и ушли. У съемочной группы был небольшой перерыв. Подошел Роберт Джонсон и вновь с улыбкой представился.
– В последний раз мы с вами встречались на приеме у Стива, когда он был еще женат на Али. Я тот самый парень, который участвовал с ним в велогонках по дюнам Транкаса. Вы нас еще обозвали тогда сумасшедшими, вспоминаете?
Хлоя не помнила, но сделала вид, что узнала Роберта. Подошел режиссер, чтобы обсудить сцену.
Хлоя слушала его вполуха. У нее были свои представления о героине, вполне определенные. И она собиралась играть ее по-своему.
Пандора Кинг, вбежавшая в гримерную, бросилась Хлое на шею, шумно приветствуя ее. Пандора была выносливой, трудолюбивой актрисой и к тому же лишенной чванства. Ее отличал лишь огромный косметический набор, который сопровождал ее повсюду.
– Дорогая, дорогая, мы должны вместе пообедать и обсудить этот бред. Я ведь участвую в пробах сразу на две роли – это ли не идиотизм? – Пандора смеялась, показывая крепкие белые зубы, пережевывающие слишком много жвачки.
Хотя к ее макияжу еще не приступали, на лице у нее уже был тонкий слой крем-пудры, румяна, губы блестели, глаза были обведены контуром, а голову украшал светлый, в завитках, парик. Пандора не была красавицей, но очень старалась, и даже смерть, казалось, не застанет ее ненакрашенной.
– Готовы, мисс Кэррьер? – Дебби просунула голову в дверь. – Как только будете одеты, вас ждут обратно в студию.
Хлоя стояла в центре съемочной площадки, чувствуя себя уже спокойнее. Милтон, режиссер пробных съемок, поставил сцену почти так, как она ее себе представляла. Теперь ей предстояло играть в полную силу, показать все, на что она способна. Роберт встал за камерой, оттуда он должен был подавать реплики.
– Все в порядке, готова, дорогая? – спросил Милтон.
– Да, все хорошо, я готова.
Бен в последний раз провел пуховкой по ее щекам, Тео взбил густые черные кудри, Трикси поправила кружево на плечах, Хэнк щелкнул перед носом «хлопушкой», Ласло направил луч прожектора ей в лицо и отдал последние инструкции осветителю, который стоял в двадцати футах от площадки.
– О'кей, Чак, опусти свет немного пониже, – крикнул Ласло осветителю.
– Хорошо, – отозвался Чак.
И вот они все ушли. Хлоя осталась один на один с камерой, готовой записывать все ее эмоции и переживания. Она была одна, хотя семьдесят пять человек молчаливо стояли вокруг, наблюдая за ней, оценивая. Одна. Пришло время показать, на что она способна.
– Мотор! – взревел Милтон.
– Я никогда не любила тебя, Стив, – спокойно говорила Хлоя, обращаясь к Роберту, чувствуя, как внутри загорается пламя. Она вспоминала свой последний разговор с Джошем. Последний. Эмоции захлестнули ее. – Для меня ты был лишь тем, кем можно пользоваться, как ты всегда пользовался мною. Ты мне мог дать то, что я хотела, что мне было нужно.
– Я не верю тебе, Миранда, – с достоинством сказал Роберт.
– Это правда, Стив. Бог свидетель, это правда. Как я могла любить тебя, если я знала, что ты убил Николаса? – Ее глаза были полны слез.
Настоящих слез. Она чувствовала, как они сдавливают горло, и ей пришлось призвать на помощь свое актерское самообладание, чтобы не разрыдаться.
– Это подлая ложь, и ты это знаешь.
– О нет, Стив. У меня есть доказательство. Я ведь была там той ночью, когда ты был с Николасом. – Хлоя сделала шаг навстречу камере; ее игра становилась все глубже, напряженнее.
Нервы были на пределе. Она отдавала этим двум страницам текста все, что могла, от нее не ускользнул ни один нюанс. Ее жизненный опыт словно подсказывал ей, разжигал ее эмоции. Она оскорбляла Роберта, издевалась над ним, высмеивала, говорила, что ее чувство к Николасу, ее любовнику, никогда не иссякнет и что она будет ненавидеть Стива до конца своих дней и сделает все, чтобы погубить его. Играя эту сцену, она все время думала о Джоше. Именно ему изливала она сейчас душу. Джошу, который разбил ее сердце, опустошил ее, заставил страдать. Она думала о том, как страстно она когда-то любила его, как вновь могла бы полюбить, если только… если только…
Когда Хлоя закончила сцену, пот ручейками стекал по ее платью, лицо было мокрым от слез. Милтон взревел от восторга, а часть съемочной группы не удержалась от аплодисментов.
– И сразу в работу! Это было потрясающе, дорогая, совершенно невероятно. Ты великолепна! Никто другой нам и не нужен.
– Проверь запись! – заорал Хэнк.
– Все в порядке, – ответил Билл, оператор.
– Спасибо, дорогая, спасибо, – восторгался Милтон. – Это было удивительно, ты заставила меня плакать. – Он склонился к Хлое и прошептал: – Надеюсь, ты получишь роль.
Поблагодарив всех, Хлоя ушла с площадки. Помощники покинули ее, готовясь к съемкам следующей участницы. Она сама разделась, расчесала волосы, склеенные лаком, сняла накладные ресницы. Когда Хлоя уже заканчивала одеваться, она увидела в зеркале, что прибыли Эмералд и компания.
Эмералд никогда не являлась налегке, в одиночестве и вовремя. Это было своеобразной реакцией на ее «звездное» детство, когда ей приходилось вставать каждый день в пять утра и жить по распорядку. Когда Эмералд исполнилось тридцать, она, прожившая двадцать семь лет по часам, зареклась, что никогда больше не повторит эту пытку.
Итак, она опоздала на сорок пять минут, что для нее было почти пунктуальностью. Выглядела она бесподобно. Светлые волосы, совсем недавно подкрашенные, обрамляли точеное, заново подтянутое лицо, а фигура вновь обрела те же роскошные формы, что и в пятидесятых. За Эмералд вышагивал целый батальон: ее личный помощник и друг-Пятница Рик Рок-Саваж, менеджер и агент Эдди де Левинь и пресс-секретарь Кристофер Маккарти. Эдди был важный и раздраженный, Кристофер – милый и приветливый. Они хорошо дополняли друг друга. Основным занятием Кристофера было отражать натиск десятков телефонных звонков и запросов, которые все еще будоражили его офис, приглашая Эмералд дать интервью, принять участие в «ток-шоу», посетить всевозможные презентации, премьеры и благотворительные мероприятия. Интерес публики к Эмералд никогда не угасал, несмотря на то что в Штатах ей не удалось сыграть ни в одном приличном фильме.
Эмералд поприветствовала всех гримеров и парикмахеров, как старый добрый друг; она работала с ними долгие годы, и они обожали ее.
– Я хочу получить роль, Бен, – серьезно сказала она бородатому великану. – Сделай так, чтобы я выглядела лучше всех.
– Постараюсь, дорогая. Сделаю все, что смогу, – пообещал Бен, с профессиональной объективностью рассматривая ее лицо.
– Как прошли пробы у англичанки? – пожалуй, слишком непринужденно спросила Эмералд.
– О, да, хорошо. Она здорово сыграла. – Бену не хватило смелости сказать, что Хлоя потрясла всех, это могло задеть Эмералд и испортить ей выступление. – Но должен признаться тебе, дорогая, что сегодня утром здесь была девочка, прелестнее, чем Лана в ее лучшие дни. Мы с тобой, конечно, не сможем превзойти ее, поскольку она еще ребенок, но гарантирую, что превзойдем всех других.
– Мне нужна эта роль, Бен. – Эмералд посмотрела в глаза старому другу. – Сделай все, что можешь, для меня, слышишь?
Ее лицо озарила божественная улыбка, которая украшала обложки не одной тысячи журналов, и Эмералд уселась в черное кожаное кресло гримера.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан

Разделы:
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

5678910

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1112131415

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1617

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

181920212223

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

242526272829

Ваши комментарии
к роману Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан



Осилила первую треть и бросила это гиблое дело. Очень нудный роман. Бесконечные блуждания по воспоминаниям героини не вызывают интереса к дальнейшему чтению. Оставляю без оценки.
Лучшее эфирное время - Коллинз ДжоанВарёна
3.04.2014, 0.10





Осилила первую треть и бросила это гиблое дело. Очень нудный роман. Бесконечные блуждания по воспоминаниям героини не вызывают интереса к дальнейшему чтению. Оставляю без оценки.
Лучшее эфирное время - Коллинз ДжоанВарёна
3.04.2014, 0.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

5678910

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1112131415

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1617

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

181920212223

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

242526272829

Rambler's Top100