Читать онлайн Лучшее эфирное время, автора - Коллинз Джоан, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Лучшее эфирное время

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

Кэлвину так и не удалось попасть в колледж. И не только потому, что у родителей не было достаточных средств; его оценки в школе были настолько низкими, что ни один уважающий себя университет просто не стал бы рассматривать его заявление.
В восемнадцать лет Кэлвин решил покинуть сонную, унылую Юту – город, где он родился и вырос, и подался на запад. Его целью была Калифорния, и он чувствовал, что там наконец осуществится его заветная мечта: он встретит Эмералд Барримор, свою королеву.
Кэлвину не пришлось долго искать работу. Его запросы были скромными, и он был готов к любому тяжелому труду. Начал он упаковщиком и грузчиком в аптеке «Трифти» на Кэньон-драйв в Беверли Хиллз. Вскоре он уже продвинулся на должность складского служащего, и наконец, через шесть лет, когда выучился на младшего продавца отдела фототоваров, ему разрешили работать с клиентами.
Теперь он ежедневно сталкивался со многими звездами теле– и киноэкрана. Некоторые из них оставляли свои удачные снимки, которые просили размножить, и однажды ему посчастливилось увидеть на фотографии Эмералд, снятую на пикнике во дворе дома Сью Джакобс, самого популярного театрального агента.
Кэлвин ждал своего часа. Он верил, что однажды придет Эмералд и он обслужит ее. Они станут друзьями, а потом – кто знает? – может быть, и любовниками. Нужно было только подождать.


Когда у Джоша шли записи в Лос-Анджелесе, он снимал номер в «Беверли Уилшир». Его послеобеденным ритуалом было наблюдение за женщинами на Родео-драйв. Высмотрев «добычу», он старался затащить ее к себе. Это была увлекательнейшая игра, сродни большой охоте или рулетке, и Джошу она никогда не надоедала. Это придавало ему уверенности в себе, а он сейчас очень в этом нуждался. Джош понимал, что играет с огнем, ведь их отношения с Хлоей были на грани полного разрыва, но все-таки не мог удержаться. Это уже стало болезненной одержимостью, и он об этом знал. Вот уже десять дней с того вечера в доме Арафатов он сидел на кокаине.
Сегодня он опять проснулся в три часа дня в привычном наркотическом похмелье. Перри, его слуга и верный друг-Пятница, принес ему завтрак, который обычно готовил в отсутствие Хлои – стакан «Перье» и натуральный лимонный сок, мягкий датский сыр с маслом и ежевичным джемом и полграмма кокаина на маленьком серебряном подносе, рядом с которым лежал аккуратно сложенный счет на сто долларов. От наркотика в голове прояснилось. Джош подумал, что сегодня как следует поработает над текстом своей новой песни. Но через три часа он сдался – вдохновения не было. Он не мог найти подходящие слова, и даже кокаин не помогал – мелодия ускользала, не подчиняясь рифмам.
Он настроил свой телескоп и, склонившись над карнизом, устремил взгляд на южную часть Родео-драйв. Время было как раз послеобеденное, и женщины и девушки всех возрастов и размеров выпархивали из близлежащих ресторанов – «Бистро», «Бистро Гарденс» и «Ла Скала», устремляясь в свой излюбленный поход: по магазинам.
Внимание Джоша привлекли молодая китаянка лет тридцати пяти и ее юная дочь. Они стояли у перехода, явно направляясь в «Бонуит», и нерешительно оглядывались по сторонам. Откуда же они взялись? Гонконг? Сингапур? Впрочем, это не имело значения. Джош почувствовал возбуждение, увидев созревшие крошечные соски девушки под ее майкой. У матери они тоже были хороши. Парочка восточных фарфоровых куколок. Джош кивнул Перри. Тот был не новичок в отлове женщин. За годы службы у Джоша он преуспел в этом деле и добивался семидесяти пяти процентов успеха, выработав особый, мягкий стиль атаки.
– Видишь вон тех чинков,
type="note" l:href="#n_11">[11]
Перри? – спросил Джош. – Приведи их.


Подойдя к лавке Сен-Лорана на другой стороне улицы, Хлоя вдруг резко остановилась, увидев, как Перри подходит к китаянкам. Ей стало дурно – она поняла, что Джош опять взялся за старое. Она почти читала по губам Перри все, что он говорил женщинам, видела их озадаченные лица.
Она с отвращением отвернулась и направилась к машине. Придется забыть о новом платье, которое она мечтала купить к их сегодняшнему торжеству – несмотря ни на что, они решили отпраздновать десятилетие своей свадьбы.
Где же она промахнулась? Стал ли Джош просто бессовестным волокитой, или он был таким всегда, все эти годы? Неужели она была слепа? Мог ли он вообще быть верным мужем? Или, может быть, он тешил свое мужское самолюбие? А может, это оттого, что его карьера угасает и он боится старости? Или это наркотики? Неужели кокаин так болезненно действует на него? Сорокалетний мужчина с моралью семнадцатилетнего глупого мальчишки. Хлоя хотела понять, простить, но уже не могла. Да, в ее карьере намечаются приятные перемены, а у него дела не ладятся. Но она не могла позволить ему сломать ее сейчас, уничтожить ее «я» вместе со своим. Как смеют мужчины думать, что только у них есть самолюбие?
В первые месяцы замужества Хлоя жертвовала своей карьерой, отдавая всю себя семье. Она занялась новым для себя делом – домашним хозяйством: готовила для мужа, искала в магазинах его любимые продукты, обновляла их гардероб, покупая вещи, в которых им было бы удобно и уютно отдыхать в их просторном доме в Малибу. Одним из их любимых развлечений было скакать на лошадях по окрестностям Малибу – Джош на арабском жеребце, она на своей любимой английской кобыле. Часто на рассвете, после вечернего приема или бурной ночи любви, они уносились на лошадях в дюны.
Она собирала для него коллекцию его любимых пластинок. Джош с презрением относился к творчеству Тома Джонса, Рода Стюарта и даже Мика Джаггера, который раньше ему так нравился. И Хлоя, чутко реагируя на его вкусы, выискивала давно забытые записи Билли Холидэя, Фэтса Уоллера и других великолепных великих певцов прошлого: Джош мог их слушать дни напролет.
Он любил свернуться калачиком, устроившись у нее на коленях, а она ласкала его, шептала ему нежные слова, прижимая к себе, как ребенка. Он закрывал глаза, зарывался черной кудрявой головой в ее грудь, и умиротворенная улыбка озаряла его лицо. Кончиками пальцев она нежно касалась его тела, умело находя самые возбудимые места, что приводило его в бурный восторг.
Он волновал ее всегда. Все эти годы она с неизменным любовным трепетом ощущала его бедра между своих ног, его поцелуи, его мускулистые руки на своем теле, ласкающие ее так, как она любила.
«Я так хочу тебя, малыш», – шептал он ей в волосы.
И, когда они сливались в порыве страсти, исчезали его обычные грубость и резкость. С Хлоей он становился нежным, пылким, внимательным любовником. Даже он сам себя не узнавал – он, который раньше плевал на своих женщин. Для Хлои же он находил самые нежные слова, слова любви – страстной и искренней. Хлоя была счастлива. Она так любила Джоша. Навсегда. А иначе и быть не могло.
«Прекрати это, Хлоя, – остановила она себя; воспоминания об их любви померкли при мысли о том, что делает сейчас Джош в постели с этими китаянками, которых – она видела – Перри повел в «Уилшир». – Покончи с этим сейчас, девочка. Все прошло. Ты знаешь, что нужно делать. Все было окончено еще несколько лет назад».
Она мчалась в своем серебристом «мерседесе» в Малибу, соленые слезы застилали глаза. Нужно быть готовой к сегодняшнему вечернему приему. Годовщина их свадьбы. Хлоя почувствовала страшную опустошенность. Наверное, так разрывается сердце?
Было уже четыре часа, когда она добралась до дома. Из кухни, где повара-мексиканцы готовили угощения для праздничного стола, неслась громкая музыка. Хлоя пошла к океану и долго бродила вдоль берега. Ее брак рухнул. Джош не любил ее. Она пожертвовала своей карьерой, спасая угасающую карьеру мужа. Она пыталась вдохнуть новые силы и вернуть респектабельность его имиджу, но Джош не откликнулся на ее усилия. Никчемный и неблагодарный человек.
Как бы ни было трудно в этом признаться, но он становился стареющей рок-звездой. И неважно, что он все еще выглядел сексуальным, динамичным и уверенным в себе – с легкой проседью в черных кудрях и лишь намеком на излишнюю полноту, от которой он быстро избавлялся после небольшой диеты перед каждыми гастролями. Нет, четырнадцатилетние подростки знали, что ему вот-вот стукнет сорок, и их нельзя было обмануть фотографиями на обложках альбомов, над которыми трудились эксперты-ретушеры. Молодежь охотилась за новыми дисками Майкла Джексона или Рика Спрингфилда, игнорируя Джошуа Брауна, – он был вчерашним днем, кумиром их матерей.
«Мы не можем быть вечно молодыми, дорогой», – утешала Хлоя, когда Джош приходил в ярость от такой несправедливости; чем больше редела его шевелюра, тем более ранимым становился он.
Как ни старалась Хлоя, она уже не могла исцелить своей любовью его болезненную неуверенность в себе. Любви ему уже было мало. Нужна была новая встряска. Новая «кошечка». Погоня. Как же, охотничий азарт!
Хотя Джош и пользовался большим успехом у женщин, он все эти годы старался хранить верность Хлое. Любящая, заботливая, сексуальная, она не давала ему поводов искать приключений на стороне. Но с возрастом, как и у большинства мужчин, потенция убывала, и это приводило Джоша в отчаяние. Он снова и снова пытался доказать себе, что способен на активный секс – может быть, не такой виртуозный, как раньше, когда в молодости гастролировал с рок-группами, но Джош должен был чувствовать, что еще привлекателен для женщин. Сексуальный интерес к Хлое заметно угас. Ее всепоглощающая любовь начинала утомлять. Да, ему нравились ее ласки, он любил свернуться калачиком у нее на коленях, чувствовать ее нежные прикосновения, слушать, как она напевает его лучшие песни. Она пела его песни! Умница. Он ценил это. Но она была уж чересчур назойливой, чертовски преданной женой, по-матерински заботливой. Она утомляла.
Внезапно в нем проснулся азарт охотника, ему нужна была новая добыча.
«Я стала ему как мать», – с грустью размышляла Хлоя, бродя по пескам Малибу; под ногами мягко хрустели морские водоросли, выброшенные на берег.
Она нервно затянулась сигаретой – привычка, от которой она избавилась еще год назад.


«Черт с ним!» – думала она, когда два часа спустя лежала в черной мраморной ванне фирмы Жакуцци; когда-то они так любили занимать ее вдвоем.
Только неделю назад он взял ее прямо здесь, когда она лежала, завороженная мелодией Лины Хорн «Люби меня или уйди». Это произошло впервые за полгода – так спонтанно, красиво и так непохоже на простое исполнение супружеского долга. В горячей благоухающей ванне, осыпанные легкими мыльными пузырьками, они целовали друг друга, обнимали, любили. Почти как раньше. Почти.
Это было неделю назад. Вспомнив то время, когда они чувствовали себя обделенными, если не занимались любовью хотя бы один раз утром и один раз ночью, Хлое стало больно и горько. Она вдруг подумала о том, что Джош сейчас развлекается с китаянками. Интересно, что он с ними делает? Думать об этом было невыносимо.
Любовь умирает, страсть сгорает. Противоположность любви вовсе не ненависть, а безразличие. Хлоя невольно застонала. Надо переключиться на сегодняшнее торжество, подумала она, хорошо бы казаться равнодушной к Джошу, а не поддаваться этой вспышке ревности. Она все еще любила его и не могла ничего с этим поделать. Стоп, девочка, приди в себя, вылезай из ванны. Думай об этих чертовых гостях. А что, если отменить торжество? Невозможно. Половина гостей уже дома, в Беверли Хиллз, готовят свои туалеты, разрисовывают лица и ногти, заставляют шоферов полировать до блеска свои «силвер спирит» или «порше». Нет, сегодня вечером она должна держаться с наглой непринужденностью. У Джоша проблемы с записью, скажет она гостям с улыбкой. Он все еще в студии. Сроки поджимают. Вы же знаете, как это всегда бывает. Гости закивают с пониманием. Конечно, они знают, как это бывает. Они все из одного мира и слишком хорошо все понимают.


Первыми прибыли Розалинд Ламаз и Джонни Свэнсон. Розалинд оделась непринужденно – узкие белые кожаные брюки были заправлены в семисотдолларовые ковбойские сапоги от Ди Фабрицио, отделанные бирюзовой кожей; вырез бирюзовой ковбойской рубашки доходил до пупка; шею украшало массивное серебряное ожерелье, подобно трофеям давно забытых племен, усыпанное огромными камнями бирюзы и натурального жемчуга. Серебряный пояс подчеркивал ее двадцатитрехдюймовую талию, а смуглые пальцы были унизаны бирюзовыми кольцами.
Джонни и Розалинд были давними друзьями и могли рассчитывать друг на друга, когда требовался «дежурный эскорт», а никого более привлекательного на горизонте не предвиделось. Джонни было двадцать девять, Розалинд – тридцать шесть. Ростом шесть футов, он прекрасно смотрелся рядом с ее пятью футами двумя дюймами. Джонни был очень привлекателен и по-юношески учтив, а блестящее остроумие придавало ему особый шарм. Молодой обаятельный и общительный, он легко находил подход к женщинам.
«Если она идет навстречу, будь ласков», – это было его своеобразным девизом.
Джонни был знаменит своей репутацией «прилипалы», впрочем, как и колоритной историей своей семьи.
Розалинд поправила серебряное ожерелье и оглядела комнату. Она увидела нескольких киноактеров и вдруг… Эврика! И он здесь, старый толстяк Эбби Арафат! Это ведь ключ к ее будущему. Она соблазнительно взглянула на Эбби, и роскошные бедра задвигались в такт ее притворным интонациям:
– О, мне так все надоело – столько предложений сниматься, но ничто не вдохновляет. Что мне делать, Эбби, дорогой? – Розалинд не хотела, чтобы он знал о том, как ей нужна Миранда, хотя она и дала согласие на пробы.
«Выигрывает самый хладнокровный» – эта американская поговорка в последнее время стала очень популярной.
Эбби мусолил свою сигару и вполуха слушал забавную болтовню Розалинд, не отводя взгляда от другой женщины, которую на следующей неделе ему предстояло пробовать на роль Миранды. Эта Хлоя. Красива и обаятельна. Его глаза сузились, рассматривая ее великолепную фигуру в облегающем белом шелковом платье от Аззедин Алайя, черные волосы, ниспадающие естественными волнами, и очертания ее красивой груди, особенно заметные, когда она запрокидывала голову, хохоча в разговоре с Алексом Эндрюсом. Где же ее муженек, недоумевал Эбби. Почему он не следит за такой красоткой?
Алекс Эндрюс был одним из самых отборных самцов в Голливуде. Красивый, молодой, сексуальный, светловолосый, мужественный, умный, он обладал всем, что требовалось для большого экрана. Однако сегодня, размышлял Эбби, глядя на него, молодость, красота и прочая ерунда – не самое главное. В тридцатые, сороковые, пятидесятые годы этого, конечно, было достаточно, чтобы стать звездой, но уже в шестидесятые эти атрибуты стали второстепенными в актерской карьере. Разве Дастин Хоффман, Майкл Кейн и Джек Николсон были молоды и красивы? Нет. Они были актерами, артистами, трагиками, которые постоянно совершенствовали свое искусство. Талант и обаяние. Интересная внешность и ум. Вот что нужно было кинематографу восьмидесятых. Зритель был слишком требователен. Молодость, красота, сексуальность – все это ушло на второй план. Ценились талант, личность, ум и индивидуальность.
Алекс, упорно работая со своим сценическим педагогом, старался приобрести все эти качества. Но сегодня вечером он устремился в другом направлении, обратив взгляд своих карих глаз в сторону Розалинд и развернувшись так, чтобы она могла оценить его достоинства, спрятанные в черных кожаных брюках. Алекс был чистая душа, ковбой из Индианы со всей полагающейся наивностью. «В его голове огромные пустоты», – съязвил Джонни, всегда бдительно осаживающий новичков, пытающихся пробиться в круг избранных.
Джонни были открыты в Голливуде все двери: приемы любого уровня, оргии, нудные благотворительные мероприятия – везде он был желанным гостем. Он не был актером, но он был из прекрасной семьи, хотя никто толком и не знал, кем же он был зачат. Алекс же был аутсайдером. Новичком. Его главные достоинства – внешность и сексуальность. Ни семьи, ни происхождения. Ему еще нужно было очень стараться, взбираясь наверх, хотя его агент и уверял, что роль сына Стива в «Саге» у него в кармане.
Алекс охотно болтал с Розалинд, пытаясь разжечь ее интерес. Он понимал, что, хотя она и большая звезда, а он всего лишь начинающий, они оба играли в одну игру. Он чувствовал ее сексуальный голод. Чувствовал это по тому, как ее круглые карие глаза жадно оглядывали его скуластое лицо. Ее пухлые, унизанные кольцами пальчики начали нежно теребить его черную шелковую рубашку. Слегка, словно бабочка касалась крылышками. Ему и в голову не могло прийти, что Розалинд сейчас думала вовсе не о нем. У нее в мыслях была Анжелика. Не дай Бог, если это сборище когда-нибудь узнает, что она лесбиянка. Тогда конец ее карьере. Мужчинам все дозволено в этом мире, это их мир, но женщина – секс-символ – и лесбиянка? Боже упаси. Ей никогда не видать работы.
Эбби Арафат плавно продвигался сквозь толпу гостей, вступая в разговор со всеми. Улыбающийся, кивающий, обаятельный, он сознавал, что сегодня вечером он король. А как же иначе? У его ног были сливки актерского мира, и все сгорали от желания сыграть одну из шести или семи самых замечательных ролей в «Саге».
Эбби был печальным свидетелем ухода настоящих, великих кинозвезд. Хеди Ламарр, Ава Гарднер, Лана Тернер, Рита Хэйуорт. Цветущие, нежные, шестнадцати-семнадцати лет, сорванные со студенческой скамьи или из-за прилавка косметических товаров в местной аптеке, обожаемые и боготворимые, но всего через несколько лет забытые непостоянной в своих пристрастиях публикой, которая легко переключалась на новые лица. Эта самая публика не знала, что кумиры, которым она поклоняется, были во многом слеплены кропотливым трудом студийных работников. Многие из этих актеров были лишь манекенами, без души, без мозгов, без жизни – роботы, которые подчинялись законам студии и делали то, чему их учили. Так и должно быть, думал Эбби. Делай то, что говорят в студии. Хватит этих дурех с мозгами, этих Гленды Джексон, Ванессы Редгрейв и Ширли Маклейн. Они думали, что у них есть идеи. Хотели сами быть режиссерами, директорами, хотели права голоса. Ими нельзя было руководить, они не воспринимали ни похвалу, ни лесть.
Никто из них никогда не будет играть ни Миранду, ни даже Сайроп. Эбби даже не рассматривал их в качестве возможных претенденток на эти роли. Ему нужна была в первую очередь женщина – привлекательная внешне, беззащитная, мягкая, элегантная, сексуальная – словом, совсем не та «эмансипе», которая вошла в моду в восьмидесятых. Женщина чувственная, рядом с которой мужчина осознает себя мужчиной. Женщина, как… Хлоя. Взгляд Эбби опять скользнул по изгибам ее великолепной фигуры, изящно облегаемой шелковой тканью платья. По лицу можно было угадать скрытый темперамент, это было лицо опытной женщины, но вместе с тем свежее и молодое. А почему бы не Хлоя, размышлял Эбби, пожевывая сигару. Разумеется, она всего лишь эстрадная певица, но кто сказал, что певцы не могут играть? Посмотрите на Стрейзанд, Минелли, Шер. Нет, поразмыслив, Эбби все-таки решил, что не могут. От Стрейзанд у него начиналась изжога.
Он приблизился к Хлое, которая по-приятельски болтала с Джонни. Хлоя чувствовала, что сегодня вечером она в прекрасной форме. Ее забавляла власть над мужчинами, которых привлекал ее образ беззащитной, но вместе с тем искушенной девчонки. Многие из них добивались сейчас ее внимания, а она кипела от негодования – ведь Джош все не появлялся. Хлоя старалась казаться невозмутимой, она знала, что ей нужно сделать, чтобы сохранить самоуважение: ей надо избавиться от Джоша, покончить с этим браком. Добиться роли Миранды – и прощай, Джош!
– Чудесный вечер, Хлоя, – вмешался в разговор Эбби, окуривая всех сигарным дымом.
Джонни быстро ретировался. Ему была неинтересна пустая болтовня с этим древним голливудским ископаемым, которого его мать, Дафни, частенько с нежностью вспоминала. Зная о том, что в постели его дорогой мамочки перебывало пол-Голливуда, Джонни был достаточно хитер, чтобы вмешиваться в такие интимные подробности; он даже позволял себе шутки по этому поводу, так что похождения Дафни стали частью его репертуара анекдотов. Часто на исключительно мужских ланчах в «Ма Мэзон» по пятницам он рассказывал сказку о мамуле и деревенском ухажере, слегка приукрашивая историю на свой вкус.
Внезапно Хлоя увидела своего мужа, который, спотыкаясь, входил в зал. Джоша поддерживали под руки китаянки, а гости дружно приветствовали его и поздравляли, пока он не скрылся у стойки бара. Он был пьян, сильно пьян. Может быть, добавил еще и наркотики.
– Дорогой, – нежно проговорила Хлоя, прижавшись к нему. – Ты немножко опоздал, дорогой. У тебя все прошло хорошо? – Ее интонации сочетали заботливость супруги с чуткостью женщины.
– Да, малыш, опоздал, действительно, опоздал. – Джош нежно потрепал ее благоухающую гладкую щеку.
Он не собирался рассказывать о том, как провел время в «Беверли Уилшир». Он понимал, что совершил ошибку. Страшную ошибку. Он ведь так и не трахнул этих китаянок, хотя они и липли к нему, как кошки. Когда в голове прояснилось и он осознал, где находится, Джошу стало не по себе оттого, что он притащил с собой этих шлюх. Боже, если Хлоя что-то заподозрит, ему несдобровать! Но, кажется, она ничего не заметила.
– Почему бы тебе не принять душ и не привести себя в порядок, дорогой? – Хлоя старалась говорить как можно ласковее, зная, что за их разговором следят сорок пар глаз потенциальных сплетников.
Уже давно поползли слухи, что Джош стал погуливать и что за последние два года у них с Хлоей это было уже третье примирение. Все знали, что Джош гуляка, и многие удивлялись, как Хлое удавалось все эти годы удерживать его у домашнего очага.
«Леопард никогда не меняет нору, – мудро замечал Эбби. – Никогда».
После прихода Джоша вечер продолжался гладко. Подали многоярусный шоколадный торт, украшенный символической супружеской парой из розовой и коричневой глазури. Прибыло трио исполнительниц праздничных телеграмм, которые спели поздравление и показали стриптиз под одобрительные возгласы гостей. Произносились тосты за счастливую пару, которая выдержала десятилетие супружества – своеобразный голливудский рекорд. Хлоя невозмутимо смотрела на Джоша, скрывая за внешним безразличием глубокую боль от сознания того, что между ними все кончено. До свидания и прощай, ее «брак на века». Бессмысленно продлевать эту агонию. Краем глаза Хлоя наблюдала, как Джош игриво ласкает ухо одной из пришедших с ним женщин, как она поглаживает его проступающий сквозь джинсы возбужденный член, в то время как он пытается задрать юбку другой. Она видела все это – и чувства умирали.
Салли тоже видела это и, как преданная дочь, жалела отца. Но она с наслаждением наблюдала, как страдает, сгорая от стыда, Хлоя. Она читала в ее глазах жгучую боль обиды. Салли понимала, как ей, должно быть, тяжело видеть отца в компании этих женщин. Но Салли это не волновало. Может быть, они наконец разведутся, и она никогда больше не увидит Хлою. «Жалкая старая корова», – бросила она, заглатывая пиво и запивая его водкой, как это делал отец.
Хлоя подходила к гостям, смеялась, шутила, играя свою роль. Джош оставался на другом конце гостиной, окруженный своими поклонницами и обнимая двух пришедших с ним женщин. По мере того как он напивался, он становился все более грубым, агрессивным и, как заметила Хлоя, все менее привлекательным. Стареющий, седеющий, средневековая рок-звезда, пытавшийся казаться молодым. Это была утопия. Он курил наркотики и пил водку, он уже вышел в тираж, усталый, вымотанный.
– Он тебе не пара, дорогая, – шепнула ей Дафни. – Не то, не то, не то. Деревенщина, пьяница, никчемный человек.
«И к тому же он проиграл, позволив себе такую выходку», – подумала Хлоя.
Она чувствовала себя униженной. Было мучительно стыдно видеть своего мужа в компании этих странных женщин, сознавать его явное возбуждение от этой китайской игры в «дочки-матери». У нее было впечатление, что все происходит, как в замедленной съемке. Официант бесконечно подливал ей в бокал шампанское. Она плыла по комнате, беспристрастно наблюдая происходящее, безразличная ко всем и всему. Она догадалась, что Эбби уже ушел. Хлоя была рада, что ее потенциальный босс не оказался свидетелем ее позора. А что до других гостей, ей было абсолютно наплевать, что они подумают.
– Где моя жена?! Где же она?! – вдруг закричал Джош, отшвырнув самую крошечную из окружавших его проституток, которая играла с его волосатой грудью. – Иди сюда, Хлоя, спой нам, – заорал он и, медвежьей хваткой зажав ей руку, потащил к пианино.
– Нет, Джош, нет. – Хлоя пыталась вырваться. – Никаких дуэтов сегодня. Я не могу. Не делай этого, Джош, пожалуйста.
Джош, казалось, не замечал ее страданий. Пожав плечами, он поманил к себе девочку-китаянку, которая тут же подошла с мягкой восточной улыбкой.
Хлоя отчаянно молила, чтобы все ушли. В конце концов, словно читая ее мысли, гости начали расходиться.
Розалинд покончила с шестой порцией сливочного ликера и улыбнулась Алексу.
– Пойдем отсюда, сладкий. Это уже утомительно, – пробормотала она. – Ты на колесах?
– Да, конечно, – счастливо подхватил Алекс.
Его менеджер одолжил свой «кадиллак» – ему не хотелось, чтобы его нового клиента увидели на таком важном приеме в обшарпанном «мустанге». Алекс понимал, что его уход с приема в сопровождении Розалинд будет своего рода сенсацией. Хотя она на десяток лет и старше его, все равно она великая звезда. Алекс надеялся, что вокруг дома дежурят репортеры, готовые запечатлеть их с Розалинд для «Нэшнл Инкуайрер». Он мысленно отметил, что надо попросить агента по связям с прессой связаться с Арми и Хэнком и дать им эксклюзивный материал о новой «горячей» парочке. Может быть, Лиз Смит или Сьюзи даже пропихнут его в нью-йоркские газеты. Что тогда скажут у него в Индиане!
Джонни в этот вечер остался без добычи. Не то чтобы это волновало его. Подцепить кого-нибудь не составляло особого труда. В свои двадцать девять лет этот привлекательный парень довольно легко завоевывал женские симпатии, и если он еще не включился в нескончаемую игру свадеб и разводов, так только потому, что его волновали лишь достойные противники. Хлоя Кэррьер, к примеру, была именно той, что надо, и Джонни подумал, что мог бы бросить ей вызов.


Кэлвин из своего укрытия за домом видел, как Розалинд выходит в сопровождении Алекса. Он усмехнулся. Что за потаскуха! Повиснуть на жеребце, моложе ее лет на десять, ерошить его длинные светлые волосы, ласкать его в самых неприличных местах! Порочная шлюха. Мерзавка.
А где же Эмералд? Почему ее нет на приеме? Похоже, здесь собрались многие знаменитости. Ему, правда, и не говорили, что она собирается прийти, но, наверное, Хлоя ее все-таки не пригласила – из зависти, это несомненно. Завистливая британская сука. Они все завидуют Эмералд – она так прелестна, так мила. Беззащитная и очаровательная. Никто из этих потасканных мексиканских шлюх или английских коров ей в подметки не годится. Она королева. Богиня. Лучшая из всех.
Кэлвин посмотрел на часы. Половина первого. Он видел, как эта мексиканская помойка и ее самец-игрушка слились в поцелуе на переднем сиденье «кадиллака».
Непривычное возбуждение внезапно нахлынуло на него, когда он наблюдал, как они ласкают друг друга. Хотя он и презирал Розалинд, но, видя, как ее руки блуждают по телу Алекса, Кэлвин почувствовал волнение. Наконец Алекс освободился от горячих объятий Розалинд, завел мотор и помчал машину по шоссе; Кэлвин следовал за ними в своем зеленом «шевроле».


Когда гости разошлись, Хлоя начала трудный разговор.
– Это была последняя капля, Джош. Я хочу развода, и на этот раз я не шучу. Как ты посмел привести этих женщин в наш дом?
– Нет, малыш, пожалуйста, нет. Хлоя, я люблю тебя, ты знаешь. Всегда была только ты, детка. Всегда, ты знаешь об этом, – заплетающимся языком оправдывался он.
– О, прекрати это, Джош, ты долбишь одно и то же, как треснутая пластинка. Я не могу больше выносить твое бесконечное вранье. – Хлоя старалась приглушить боль в голосе.
Ее душили рыдания. Он причинил ей слишком много страданий. Сначала она пыталась убедить себя, что все его выходки – это несерьезно, так, развлечения, игра. Много раз пыталась простить его. Но сегодня вечером ее терпению пришел конец.
– Я больше не вынесу этого, Джош, – сухо сказала она. – Наш путь подошел к концу. Ты это знаешь. Мы должны разойтись, или я сойду с ума, потому что думаю, что ты сумасшедший, Джош.
– Нет, Хлоя, нет. Я не могу без тебя, – умолял он, стоя на коленях, слезы струились по его лицу.
Он прибегал ко всем уловкам, пытаясь убедить ее не разрушать их союз. Но, думая о прошлом, она вспоминала лишь старые обиды, и это все больше убеждало ее в том, что их брак окончен. Восточные женщины стали финалом. Это было невыносимо. Занимался он с ними любовью или нет – не имело значения. Одного того, что он хотел этого, было достаточно. Перед гостями, на их десятилетнем юбилее, он жестоко унизил ее. Оскорбил их союз. Обесчестил их обоих.
– Любви уже больше нет, Джош, – закричала Хлоя, не в силах дольше сдерживаться. – Это уже война, это ужасно, отвратительно. Все были свидетелями этого позора, и я больше не буду терпеть. Это уже болезнь, Джош.
Она выпила слишком много шампанского. Теперь оно прорвалось наружу бурей эмоций. Хлоя закрыла дверь спальни, приняла две таблетки валиума, скинула на пол одежду и, даже не сняв грим, провалилась в тяжелый сон.


Джош мчался по Пасифик Коаст в своем «кадиллаке» с откидным верхом. Он не замечал следовавшую за ним полицейскую машину. Его стереомагнитофон орал на полную мощность – Джош слушал свои последние записи и к тому же только что сделал очередной глоток водки из кожаной фляги фирмы Гуччи. Хмель и выкуренный до этого наркотик бодрили. Хлоя, разумеется, одумается, успокаивал себя Джош. Должна одуматься. Она нужна ему. Они же были неразлучной парой, не так ли?
Мигающие огни полицейской машины и надрывный звук сирены вернули его к реальности, и Джош понял, что дело неладно.


Он проснулся в поту. Черная шелковая рубашка взмокла, серые брюки тоже были влажными. Где он находится, черт возьми? Он попытался пошевелить мозгами. Может, он в тюрьме? Но, Боже, почему? Как они посмели упрятать его, Джошуа Брауна, суперзвезду, за решетку? Он еще больше вспотел; срочно нужно было принять допинг. Он полез в карман за кожаным мешочком, в котором хранил все самое необходимое – коричневый пузырек с героином, стеклянный флакончик с кокаином, массивную золотую бритву и платиновую коробочку с марихуаной. Пусто. Взбешенный, он начал рыскать по карманам и в отчаянии забился на грязном полу.
– Эй, вы, сукины дети, – кричал он что есть мочи, так что жилы вздулись на шее. – Отдайте мои вещи, говнюки!
Появился чернокожий охранник; приоткрыв окошко в двери, он холодно посмотрел на Джоша.
– Заткни рот, наркоман, или его заткнем мы, – процедил он сквозь зубы и захлопнул окошко.
Джоша охватила дрожь. Он не принимал дозы с… когда же это было? В два или три часа утра, как только Хлоя ушла спать и оставила его одного. А сейчас – он взглянул на часы, висевшие на стене, – девять утра.
Черт! Его бешено трясло, подкатывали приступы тошноты. Его вырвало; ослабленный, он повалился на грязную койку. Уставившись в потолок и на стены, исписанные обитателями камеры, он погружался в глубокий сон. Боль в голове и груди затихала. Ему снилось, что он опять звезда. Суперзвезда. «Цезарь Палас» в Вегасе… Лондонский «Палладиум»… «Олимпия» в Париже. Он заполнял до отказа все концертные залы мира. Джош Браун, самый блистательный английский артист, которого когда-либо знал мир. Ему были доступны все женщины, и он выбирал любую. Но на самом деле он хотел лишь одну – только Хлою. И хотел навсегда. Остальные не имели значения. Почему Хлоя не может этого понять? Он любил ее, будет любить всегда. Джош застонал.
Ему разрешили сделать один телефонный звонок из тюрьмы. Он позвонил своему агенту, который немедленно явился в окружной суд с денежным залогом. Джоша освободили, но это происшествие сослужило ему плохую службу.


В последующие дни Джош пытался связаться с Хлоей, но она продолжала настаивать на том, что их брак окончен и ей нужен развод. С тяжелым сердцем он переселился в «Беверли Уилшир», и Хлоя прислала туда с Перри его вещи. Через два дня она подала документы на развод по мотивам непримиримых разногласий.
Джош окунулся в работу по завершению своего альбома, поглощая огромные дозы водки и кокаина, и пустился в неистовый разгул, совратив столько несовершеннолетних девиц, сколько позволяло здоровье.
Работа над альбомом уже подходила к концу, когда позвонил агент Джоша и сообщил, что есть интересное предложение: Джош мог бы вернуться в театр. Видный английский импресарио предлагал Джошу написать сценарий и сыграть главную роль в музыкальной пьесе «Сирано де Бержерак». Это была великолепная возможность, долгие годы Джош мечтал об этом – ведь театр всегда оставался его первой и единственной любовью.
Через две недели после того как они с Хлоей расстались, Джош собрал вещи и отправился в Лондон.




ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан

Разделы:
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

5678910

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1112131415

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1617

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

181920212223

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

242526272829

Ваши комментарии
к роману Лучшее эфирное время - Коллинз Джоан



Осилила первую треть и бросила это гиблое дело. Очень нудный роман. Бесконечные блуждания по воспоминаниям героини не вызывают интереса к дальнейшему чтению. Оставляю без оценки.
Лучшее эфирное время - Коллинз ДжоанВарёна
3.04.2014, 0.10





Осилила первую треть и бросила это гиблое дело. Очень нудный роман. Бесконечные блуждания по воспоминаниям героини не вызывают интереса к дальнейшему чтению. Оставляю без оценки.
Лучшее эфирное время - Коллинз ДжоанВарёна
3.04.2014, 0.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

5678910

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1112131415

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1617

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

181920212223

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

242526272829

Rambler's Top100