Читать онлайн Чертовски знаменита, автора - Коллинз Джоан, Раздел - ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чертовски знаменита - Коллинз Джоан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.75 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чертовски знаменита - Коллинз Джоан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чертовски знаменита - Коллинз Джоан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Коллинз Джоан

Чертовски знаменита

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Даже в темноте гостиничного номера Бренда чувствовала, что Китти не спит.
– Привет, – прошептала она, на цыпочках проходя по комнате с подносом. – Как ты себя чувствуешь?
Китти с трудом села.
– Значительно лучше, дорогая. Господи, какая же досада, что все так вышло. Наверное, эти газеты правы. Китти Беннет сделает все, чтобы только привлечь к себе внимание.
Бренда поставила поднос на прикроватный столик.
– Ты перенапряглась в последнее время, Китти.
– Как и все мы, Бренда. – Китти с жадностью жевала круассан. – Самое главное, я поправляюсь. Господи, передать тебе не могу, как я испугалась, когда почувствовала эту боль в груди. Была уверена, что мне конец. Мне никогда не было так плохо.
– Врач сказал, во всем виноват гастроэнтерит. – Бренда взбила подушки за спиной Китти. – Больно так, что кажется, ты умираешь.
– Гастроэнтерит? И все? Надо же, даже неудобно! – Катерин хихикнула и принялась за яичницу-болтунью. – Вот тебе и готовый заголовок в газетах. Великолепная Полетта де Валднер заболела животом, отбиваясь от короля Людовика. Правда, неловко как-то, вся группа решит, что я законченная идиотка.
– Врач сказал, что ты, вероятно, нервничала по поводу этой сцены борьбы и в желудке начались спазмы.
Он еще сказал, что такого рода явления бывают при сильном стрессе.
– Стрессе? У меня? – Катерин отпила глоток чая. – Понятия не имею, что это слово означает.
– Ну, если верить доктору, такого больше может и не случиться, если ты постараешься избегать стрессов, Китти. – «И держаться подальше от своего мужа», – хотелось ей добавить.
– Томми знает, что случилось?
– Я позвонила ему к Тодду, но не стала его пугать. Они сегодня собрались в кино, что-то там со Шварценеггером.
– И хорошо. Я не хочу его расстраивать, особенно после того, что произошло с Джонни.
– Слушай, Джонни сам виноват. Все знают, что, если ты выкуриваешь три пачки сигарет в день, ты напрашиваешься на неприятности.
– Томми будет ужасно переживать, если Джонни умрет. – Глаза Катерин подозрительно заблестели. – Томми его действительно любит.
– Это не твоя проблема, – сказала Бренда. – С тебя твоих забот хватает. Не бери на себя все.
Китти покончила с яичницей и спросила:
– Какие еще новости?
– Пожалуй, мне лучше тебе кое-что показать. – Бренда протянула Китти экземпляр «Фигаро». – Я знаю, это чушь, но ты должна видеть. Нам с утра телефоны оборвали, требуют эксклюзивное интервью про то, как ты «едва не умерла».
– Этот зараза газетчик! – Китти с горечью смотрела на фотографию. – Каким образом, черт побери, он проник в больницу?
– Дерьмо, оно постоянно куда-то просачивается. – Бренда пожала плечами. – По крайней мере, ты прикрыта простыней. Пятью минутами раньше, и этот крысеныш застал бы тебя с голыми сиськами.
– Слава Богу за небольшие милости. – Катерин снова взглянула на фотографию. – Господи, я выгляжу омерзительно. Какой ужасный снимок.
– Не стану спорить.
– И они перепутали мой возраст, – с негодованием добавила Катерин. – Сорок четыре! Мне сорок четыре стукнет через несколько месяцев!
– Типичная поганая газетенка, они есть даже у лягушатников. Не расстраивайся из-за этого, милочка.
– Не собираюсь. – Катерин поудобнее устроилась в постели. Она выглядела такой уязвимой, что Бренде стало ее ужасно жалко.
– Да, кстати, Жан-Клод заходил вечером, но ты спала. Он скоро придет, нежный, любящий и с розами в руках. – Бренда поправила покрывало на кровати.
– Прекрасно. – Катерин закрыла глаза и вздохнула. – Мне его не хватает.
– Я знаю, милая. – Бренда старалась не встречаться с Катерин глазами, вспомнив сцену, которую она накануне застала в офисе Жан-Клода. Али на кровати, поглаживает волосы босса и шепчет ему ласковые слова. Бренда не хотела, чтобы Катерин об этом узнала. По крайней мере сейчас.
Через неделю после выздоровления Катерин Жан-Клод вошел в ее походную гримерную и положил еще пачку чеков на ее туалетный столик.
– Подпиши, – скомандовал он.
Китти как раз зашнуровывали в корсет, который казался туже обычного. Она старалась облегчить труд Бренде, Моне и Блэки, задерживая дыхание. Они втроем занимались этой утомительной процедурой дважды в день.
Они так затянули корсет, что Катерин едва не потеряла сознание. Они волновались из-за нее сегодня, она выглядела особенно бледной и хрупкой.
– Только не сейчас, дорогой, разве ты не видишь, что я занята?
Жан-Клод презрительно поднял брови.
– Как пожелаешь, Катерин. Но пусть Бренда срочно отправит их экспресс-почтой.
Бренда даже не взглянула на него.
– Слушаюсь, сэр. Как прикажете, босс. Жан-Клод уставился на нее с нескрываемой враждебностью. Они уже не делали вида, что у них нормальные отношения. Бренда твердо решила рассказать Катерин про Али, но боялась совать палку в колеса на этом этапе. Когда закончатся съемки, она расскажет Катерин все, что знает.
Катерин затянули еще сильнее.
– Ты же не хочешь, чтобы в съемках были задержки, верно? – спросила Катерин, еле переводя дыхание, а Жан-Клод стоял в дверях и смотрел на нее.
– Ну, разумеется. Ни за что в жизни, – сказал он и ушел, хлопнув дверью так сильно, что трейлер закачался, а бутылка с тональным кремом полетела на пол.
– Сплошное очарование, – заметила Бренда, обмениваясь взглядом с «ремонтной» бригадой. – Иначе начинаешь понимать слово галантный.
В тот вечер Катерин подписала чеков на девяносто пять тысяч долларов. Бренда отправила их в Лос-Анджелес, но через неделю, когда они снимали в Шартре, пришел факс из банка.
«К сожалению, вынуждены вам сообщить, что для покрытия последних чеков на счетах Катерин Беннет не имеется достаточных сумм. Выплату 47 ООО долларов пришлось приостановить. Пожалуйста, сообщите, что нам делать. С искренним уважением, Генри С. Белвер, управляющий, „Бэнк оф Америка"».
Бренда пришла в ужас. Она хорошо помнила, что Катерин ей говорила, будто Жан-Клод копит деньги и у нее на счетах почти 750 ООО долларов. Почему же из них сейчас почти ничего нет? Что случилось? Пора навестить льва в его логове, решила Бренда. Жан-Клод снял номер в деревенской гостинице и устроил из него свой обычный офис. Бренда явилась без предупреждения и предъявила ему факс.
Он скомкал бумагу в шар и зашвырнул его в угол.
– Кончай это дерьмо, Бренда. Сама знаешь, какие они, эти банки; вероятно, перевели деньги с одного счета Катерин на другой. Тут явная ошибка.
– Я этот банк знаю, Жан-Клод. Мы держим там деньги уже пять лет. Они не ошибаются.
– Так позвони им. Спроси, что они сделали с деньгами Китти.
– Я тебя об этом спрашиваю. Ты у нас финансовый гений, кудесник но части денег. Именно ты контролируешь финансы, и именно тебе Китти полностью доверилась.
– Ну да, и, может, она во мне ошиблась. – В его глазах появился опасный блеск. – Ей, видно, лучше было держаться своих актеров, всяких там клоунов, подонков и наркоманов вроде Джонни.
Его презрение еще больше разозлило Бренду.
– Может, Джонни и пьяница, но он больше мужчина, чем ты вообще можешь мечтать. Теперь слушай меня, Жан-Клод Вальмер, или как там тебя, черт побери, зовут. Я не скажу Китти об исчезновении всех этих денег. Ей и так тяжело приходится, сырая погода, невероятно неудобные костюмы, все это на ней сказывается. Она уже побывала в больнице и дважды на этой неделе грохалась в обморок, кроме того, она волнуется, что у Томми колено никак не заживает. И о Джонни беспокоится. И о том, что неважно выглядит. Благодаря тому, что ты соизволил заявить ей, будто она чересчур толста, она слишком похудела. Черт бы тебя побрал, я не собираюсь сейчас совать ей в нос еще и это дерьмо, так что делай что-нибудь насчет этих денег и быстро, иначе пеняй на себя.
– А что ты можешь сделать? – лениво спросил он, глядя в потолок.
– Расскажу ей все, что знаю.
– И что же ты такого знаешь? – поднял он брови.
– Сам знаешь что. Верни деньги, Жан-Клод, я знаю, их взял ты. Если ты вернешь их на счет, я не скажу Китти ни об этом, ни о том, что я знаю про тебя и эту рыженькую, уж поверь мне.
Она перекрестила пальцы за спиной. Она определенно скажет Китти, но только после окончания съемок.
Жан-Клод откинулся назад в кресле, переплел пальцы и некоторое время презрительно смотрел на Бренду. Потом сказал:
– Ладно, Бренда, я обо всем позабочусь. Поговорю с банком. Здесь определенно какая-то компьютерная ошибка. По-видимому, часть ее денег случайно перевели с ее счета на мой. Да, я уверен, что именно так оно и случилось.
– Да, очевидно, так оно и случилось. – Бренда постаралась не перебарщивать с сарказмом в голосе и улыбнулась ему насколько сумела по-дружески. – Тогда я пошла на съемочную площадку. Ты собираешься почтить нас сегодня своим присутствием?
– Нет, у меня слишком много дел. – Он развернулся вместе с креслом, оказавшись к ней спиной. – Я с Китти встречусь вечером. – И принялся отстукивать что-то на компьютере, давая ей понять, что аудиенция закончилась.
Приехал загорелый и довольный Томми, чтобы провести две последние недели съемок вместе с Катерин. Он все еще слегка хромал, но гипс скоро должны были снять. Хотя в старинной загородной вилле, где проходили съемки, всегда держалась прохлада, погода стояла, как в тропиках. Томми болтался на съемочной площадке, бегал по музеям, но через два дня стало ясно, что ему скучно. Бренда попросила Катерин разрешить устроить ему гастрономический тур.
– Мы будем объедаться французскими блюдами, так что я, скорее всего, вернусь вдвое толще.
– Но зато какое получишь удовольствие! – заметила Катерин. – Я завидую.
На следующий день Жан-Клод известил Катерин, что у него неожиданно появились срочные дела в Неваде. В тот вечер Катерин ужинала со Стивеном в старом, тускло освещенном ресторанчике в Шартре, где кормили божественно. Туда ходили исключительно французы, туристов не пускали. Стивен все еще возился со сценарием, который получался даже лучше, чем ожидали.
– Ну и как наш золотой мальчик? – Свет свечей отражался в карих глазах Стивена. На этот раз он не надел свои привычные очки, и Катерин заметила, какие у него густые ресницы и какой прямой взгляд. Темные волосы, обычно как попало свисающие на лоб, были зачесаны назад, и выглядел он совсем по-мальчишески, чистым и искренним.
Катерин, размягченной несколькими бокалами «Шато-Лафита», захотелось поговорить по душам.
– Мне иногда кажется, что хуже этого моего брака и быть не может. Беда в том, что Жан-Клод внезапно стал очень скрытным. Он и раньше-то не слишком откровенничал, но теперь он вообще ничего мне не говорит. Как будто у него есть другая жизнь, которую ему хочется полностью отделить от моей.
Ей не хотелось рассказывать ему о последней стычке. Опять по поводу ее денег. Нет, она не могла сказать об этом Стиву, этот груз ей предстоит нести одной. Она отодвинула салат с трюфелями и, нахмурившись, закурила сигарету.
– Он, похоже, и фильмом совсем перестал интересоваться.
– На площадке его не бывает, это уж точно. – Какой же прекрасной выглядела сегодня Катерин, подумал Стивен, и какой печальной.
– Знаю. Иногда мне кажется, что, кроме денег, его ничего не интересует, и уж, во всяком случае, проблемы режиссуры. Господи, не умею я себе мужей выбирать, верно?
– Если один брак не удался, а со вторым не все в порядке, это вовсе не значит, что все безнадежно. Пойди на попятный, Китти, если хочешь. Все ошибаются. Не будь мученицей.
– Я и не мученица, – ответила она. – У меня для этого неподходящий менталитет.
– Может, тебе надо бросить Жан-Клода. Купи ему билет в один конец до Палоокавилля.
– Палоокавилля? Это откуда?
– «На берегу», забыла?
– Ну конечно, как я могла? Он долил ее бокал и сказал:
– Избавься от него, Китти. Подсчитай убытки и начни все сначала. Поверь мне, он тебе не подходит.
– Беда в том, что, несмотря на все его настроения и пороки, мне кажется, я все еще люблю его и понимаю, в чем его проблемы. Там все очень сложно. – Она задумчиво отпила глоток.
– Ну тогда будь всегда начеку и, ради Бога, постарайся не давать ему фору.
– Я стараюсь. Не беспокойся так обо мне, Стив.
«Господи, но почему любовь так слепа»? – подумал Стивен и поднял бокал.
– Мой Бог, ты очаровательна!
– Твоими устами да мед бы пить, дорогой. Оба рассмеялись.
Бренде необходимо было поделиться с кем-нибудь своими подозрениями насчет Жан-Клода, и в конце концов она рассказала Стивену все, что знала и о чем подозревала.
Он не удивился.
– Я всегда считал его прохиндеем и сукиным сыном, а Китти – девушка городская, свиньи никогда вблизи не видела.
– Ты когда-нибудь бываешь серьезным, Стивен? Откуда это?
– «Молодые львы». Хорошая строчка, поганый фильм. И да, я совершенно серьезен, особенно насчет Катерин.
– И что мы можем с ним поделать?
– Прямо сейчас – ничего, – сказал Стив. – Он слишком крепко держит Китти в своих когтях. Пусть закончат фильм, а мы подождем и посмотрим. Если мы ей понадобимся, мы всегда рядом.
Катерин становилась чересчур утомительной, да и выглядела плохо; она начала надоедать Жан-Клоду. Она надоела ему в постели, надоела это ее постоянное беспокойство о своем недоумке-сыне, надоела своими сомнениями, нарциссизмом и постоянными актерскими неврозами, надоела тем, что за ее спиной всегда стояла эта ужасная Бренда. Он знал, что та ненавидит его не меньше, чем он ненавидел ее.
Али ему тоже уже начала надоедать, но от нее он получал тот секс, который больше всего любил. Китти же подобное всегда не нравилось. Он знал об этом из ее рассказов о браке с Джонни, о том, что она никогда не понимала радостей садомазохизма и других половых извращений. С сексуальной точки зрения она была старомодной американкой, и его это злило. К счастью, последнее время она так уставала, что засыпала, едва успев положить голову на подушку, так что любовью они занимались редко, от случая к случаю.
Жан-Клод испытывал такую же потребность в сексе, какую другие мужчины испытывают в еде, и он всегда шел к своей цели кратчайшим путем. Ему было почти все равно, с кем трахаться; практически годилась любая более или менее приличная с виду женщина или иногда красивый мальчик, но у него хватало ума сообразить, что, уж коль скоро ему удалось поймать такую роскошную рыбку, как Катерин, играть придется по ее правилам. Он хорошо знал, что ей нравится. Уверения в вечной, безграничной любви, романтическая страсть, постоянное желание. Он знал, что большинство женщин легко поймать на такие уловки, поскольку многие мужчины ленивы и неизобретательны в сексе. Но не Жан-Клод.
Он изучил творения маркиза де Сада и Генри Миллера еще подростком. Он проштудировал множество книг о сексуальной одержимости и фетишизме, не говоря уже о Фрейде, Юнге, Мастерсе, Джонсоне и даже Хайте. Он выяснил, что нет ничего проще, чем влюбить в себя школьников младших классов и стать поп-звездой, вокруг которого постоянно бы вертелись женщины. Он довел до совершенства сам половой акт, от которого женщины едва не сходили с ума, и эротические игры, столь обожаемые многими бабами. Он знал, на какие кнопки нажимать у каждой женщины, но для него секс был лишь утолением аппетита и требовался ему три, четыре, а то и пять раз в сутки. Больше ничего секс для него не значил. То же самое, что еда или питье. Однако он хорошо знал свою власть над женщинами и умел пользоваться ею с самыми разрушительными последствиями.
Он без всяких эмоций обозрел себя в зеркале ванной комнаты. Самое время вытравить темные корни волос. Хорошо еще, что не приходится часто красить лобковые волосы, они у него и так достаточно светлые. Он взглянул на часы. Как раз есть время перед вылетом, чтобы сделать то, что ему хотелось. Он открыл дверь в смежную комнату, где в нетерпеливом ожидании на кровати сидела Али. Ждет любви, с презрением подумал он. Он презирал ее, хотя и испытывал к ней непреодолимое желание.
– Раздевайся, – скомандовал он. – Помедленнее. Раскрасневшаяся Али повиновалась, глаза блестели от предвкушения. Вся горя желанием, она разделась медленно и чувственно, как он ее учил.
Он прошагал к постели, поднял ее, ухватив за длинные рыжие волосы, и резко прижался ртом к ее губам в поцелуе, одновременно грубом и страстном. У Али начали подгибаться колени. Вечно у них беда с этими коленями, подумал Жан-Клод, обводя языком ее губы. Он умел целоваться и знал это. Катерин часто шутила, что ему в этой области полагается диплом. Затем, сорвав с себя одежду, Жан-Клод овладел своей секретаршей с такой страстной настойчивостью, что она умоляла его не останавливаться. Но у Жан-Клода было мало времени. Любовь накоротке. Ощущение власти над женщиной, с готовностью отдавшейся ему, прошло почти сразу. Сегодня у него другое на уме.
Пока Жан-Клод принимал душ, он на мгновение вспомнил о Элеонор Норман. Вот эта женщина разделяла его фантазии. Она ради сексуального удовлетворения пойдет на все. Можно переходить любые границы, высказывать свои самые дикие желания. Элеонор призналась, что ее заставляли заниматься сексом со старым кинопродюсером, когда ей было всего семь лет. На Жан-Клода эти рассказы действовали необыкновенно возбуждающе, более дразняще, чем сам секс. Ему нравилось лежать рядом с Элеонор голым после акта любви и слушать, что грязный старикашка заставлял делать маленькую прелестную девочку, одновременно поглаживая огромную силиконовую грудь, пока Элеонор не начинала стонать, снова требуя секса. Он заставлял ее просить, и она просила, умоляла. Еще как умоляла. Она сделала бы все, стоило ему лишь пожелать. Да, Элеонор Норман в этих делах ему ровня.
Он провел много ранних утренних и дневных часов, трахая ее в ее постели, на полу, в бассейне, пока Китти работала. Удовольствие Элеонор от ее интрижки с мужем своей соперницы могло сравниться лишь с боязнью того, что может сделать Жан-Клод, если она когда-нибудь раскроет этот секрет. Потому что Элеонор знала ему настоящую цену. Она сумела проникнуть в самые темные уголки его сексуальности, но, как и всякая другая женщина, она желала его, потому что во власти Жан-Клода над женщинами было что-то сверхъестественное.
Не успел Жан-Клод вернуться из поездки, как заявил, что он отсылает Томми назад, в Лос-Анджелес. Катерин уделяет ему слишком много времени.
– Лучше бы текст учила да отдыхала побольше, а то выглядишь ужасно.
Катерин посмотрела на него ледяным взглядом. Это заявление оказалось почти последней каплей в чаше ее терпения.
– Надеюсь, ты шутишь, – заметила она.
– Тебе нужен отдых, – заявил он, спокойно рассматривая свое отражение в зеркале. – Ты на черта похожа.
– Благодарю покорно, – с горечью произнесла Катерин. – Но я никуда не отошлю Томми. Он поедет со мной в Антиб и Венецию, так что прекрати мною манипулировать, Жан-Клод. Я больше в эти игры не играю.
Она только что играла в скрэббл с Томми, и сейчас ей хотелось одного – улечься в постель одной.
– Ты сидишь с этим испорченным мальчишкой допоздна, неудивительно, что на канале говорят, будто ты выглядишь усталой и вымотанной на экране. – Жан-Клод взял ее за подбородок и принялся разглядывать. Она оттолкнула его руку.
Катерин видела текущий материал. Благодаря умелому освещению Ласло, она выглядела сияющей, ничуть не старше тридцати, но она слишком устала, чтобы спорить. Слишком устала, и к тому же, надо признать, слишком напугана. Поведение Жан-Клода в последнее время было настолько непредсказуемым, что она не знала, как он может поступить в подобных обстоятельствах. Она уже сказала ему, что им надо разойтись.
– Если ты со мной разведешься, я поведаю историю нашего брака газетам. Я им расскажу, что ты – сексуально ненасытная потаскуха и что ты обращаешься со своей прислугой и с моими товарищами-актерами, как с последним дерьмом. Что ты на самом деле сука.
– Ты так не поступишь, ты не можешь.
– Еще как могу. Ты только пойди против меня, Катерин Беннет, ты откроешь такой ящик Пандоры, о существовании которого и не подозревала.
Катерин встала со сверкающими глазами, уперев руки в бока.
– Я по горло сыта твоими оскорблениями и угрозами. Если ты не изменишь своего поведения и не станешь сдерживаться, Жан-Клод, я добьюсь расторжения брака.
– И будешь выглядеть самой последней идиоткой в мире, – окрысился он. – Типичная актриса, испорченная мегазвезда – не может прожить с мужем больше трех месяцев. Публика решит, что на тебе пробы ставить некуда, cherie.
– Плевала я с высокого дерева и откуда повыше на то, что думает публика. Это моя жизнь. Никакая не репетиция. У меня каждый вечер премьера. Если мне с тобой будет так же погано, как было последние недели, я хочу все это кончить.
– Попробуй, и тебе твой бывший муж покажется котенком. Я отниму у тебя половину всего, что ты заработала. Ты имела большие бабки благодаря мне, Катерин, так что не серди меня. Предупреждаю, я принял меры. Я тебя опередил. И нечего спорить. Даже не пытайся избавиться от меня, потому что у тебя ничего не выйдет, и если ты не отправишь этого испорченного поганца домой, пусть не попадается мне на дороге.
– Да пошел ты ко всем чертям, Жан-Клод. Мой сын останется со мной, здесь его место.
Катерин обернулась и увидела стоящую в дверях Бренду.
– Ах ты толстая сука. Какого черта ты за нами шпионишь? – вызверился Жан-Клод.
– Прекрати, прекрати! – взвизгнула Катерин.
– Пошла прочь, толстуха. И не смей больше никогда встревать между моей женой и мною, поняла?
– Бренда, лучше уйди. – Катерин увидела обиду в глазах Бренды, но ничего не могла поделать. Жан-Клод уже так разошелся, что лицо стало темно-красным. Кто знает, что он может сделать в следующий момент.
– Пожалуйста, Бренда, пожалуйста, оставь нас.
– Ладно, я уйду, – сказала Бренда. – И чтоб мне больше никогда тебя не видеть, Жан-Клод.
Жан-Клод вытолкнул Бренду за дверь, захлопнул ее и торжествующе повернулся к Катерин.
– Теперь ты поняла, кто здесь хозяин, моя Дива? Плевать я хотел на твоего сына, хотя если тебя послушать, так на нем свет клином сошелся. Предупреждаю, не гони волну.
Он вышел, и Катерин услышала, как щелкнули замки в его офисе рядом.
«Пойди, подергай дверь». Катерин знала, что надо бы, но боялась. И чувствовала она себя неважно. Она никому не говорила, но съемки давались ей все тяжелее и тяжелее. Иногда у нее едва хватало сил, чтобы встать с кровати утром, и у нее так кружилась голова, что приходилось долго сидеть, зажав ее руками. Она все больше времени тратила на душ и сборы, главным образом потому, что ее постоянно подташнивало, иногда даже рвало. Она стала носить с собой маленькую бутылочку с нюхательными солями даже на съемочную площадку, чтобы случайно не грохнуться в обморок. Хотя вероятность была ничтожна, она стала опасаться, что забеременела.
Она не рискнула ни с кем поделиться, начнут настаивать, чтобы позвали доктора, который бы наблюдал за ней на съемочной площадке. Ей невыносима была мысль, что вокруг нее начнут постоянно суетиться. Они и так достаточно вокруг нее суетятся. Ей казалось, что жизнь ее движется замедленным темпом; понимала, что единственное, что ей надо делать, чтобы дотянуть последние недели съемок, – не обращать ни на что внимания: потворствовать Жан-Клоду, что бы он ни делал.
Катерин уже боялась его. Она чувствовала, что он может ее уничтожить, а у нее не было времени подумать, отдохнуть; ее постоянно дергали. Постоянно надо было идти работать.
Катерин тяжело вздохнула, понюхала соли и медленно вошла в духоту съемочной площадки.
* * *
В конце сентября основные съемки в Шартре закончились. Оставались еще две ночные съемки в Антибе, потом они ехали в Венецию заканчивать фильм. На второй день утром Жан-Клод настоял, чтобы все они – Томми, Бренда и Китти – поехали на пляж. Китти очень хотелось погреться на солнце, но это было запрещено, поскольку Полетта должна быть молочно-белокожей, как было модно в восемнадцатом веке. И все равно – какая роскошь полежать на палубе катера, даже закрывшись с головой. Катерин задремала, пока быстрый катер несся по морю. В этот день Жан-Клод весь светился очарованием, был тем же самым обаятельным мужчиной, который когда-то увлек ее, но Катерин больше не покупалась на подобные вещи. Ей лишь хотелось, чтобы он оставил ее в покое. От ее к нему любви остались лишь слегка тлеющие головешки. Ей приходилось только надеяться, что ее подозрения не оправдаются. Она Богу молилась, чтобы не оказаться беременной. Китти вздохнула. Как же она устала. Скорее бы закончить фильм, а потом и этот брак.
Они отыскали пляж и устроили там пикник под зонтиком, лакомясь деревенским паштетом, прованскими сырами и свежим хлебом, запивая все это легким, но вполне пьянящим «Петаль де Роз». Потом вернулись на катер. Он мягко раскачивался, и Катерин снова задремала, а Жан-Клод решил покататься на водных лыжах. Как и все остальное, делал он это превосходно, и, глядя, как он мчится на одной лыже за катером, Томми заметил:
– Противно, что я тоже не могу покататься, мам. Мне этот гипс осточертел. Я просто с ума схожу.
– Еще всего два дня, милый, – сказала Китти. – Перед отъездом в Венецию снимем.
Томми смущенно посмотрел на нее, затем выпалил:
– Мам, я не хотел бы тебя волновать, у тебя и так забот хватает, но это про папу. Он попал в беду. Он позвонил утром, но я не хотел тебе говорить, пока мы не отплывем… – Он замолчал, и Катерин спросила:
– В чем дело, дорогой?
– Ну… отец сказал, что, когда он вернулся с процедур в больнице на той неделе, его у дверей ждал мужик из налогового управления с предписанием о неуплате налогов.
– Со всеми такое случается, тут ничего особенного.
– Я в этом плохо разбираюсь, мам, я только знаю, что в этой повестке сказано, что, если отец не уплатит десять тысяч долларов до конца сентября, его посадят в тюрьму. – Томми выжидающе посмотрел на мать. – Отец ужасно расстроен, потому что это вроде последнее предупреждение. Что можно сделать? Мы ему можем помочь?
Не хватало еще этой проблемы, подумала Китти. Но обняла Томми и успокоила его:
– Мы сделаем, что можем, дорогой, обещаю тебе.
В тот вечер, пока Мона и Блэки суетились вокруг нее в трейлере, Катерин придумывала, как бы подипломатичнее сообщить Жан-Клоду, что она хочет дать еще денег своему бывшему мужу.
– Этот подонок уже высосал тебя насухо, – бушевал он раньше. – Ты должна прекратить давать ему деньги. Он все равно тратит их на наркотики.
Катерин ненавидела споры, так что по большей части сдавалась, но этот случай был особым. Тюрьма? Она никогда не простит себе, да и Томми ей не простит, если его отца посадят в тюрьму.
В дверь постучали. Вошел Жан-Клод, которого она меньше всего ждала, с красной кожаной подарочной коробкой в руках.
– Это тебе, cherie. – От него просто струилось очарование. – С днем рождения.
Китти удивилась, открыв коробку и увидев прелестные серьги, покоящиеся на красном бархате. Прекрасно подобранные черные жемчужины в обрамлении из шлифованных бриллиантов. Она удивилась, как Жан-Клод мог позволить себе такой дорогой подарок. Серьги были от самого дорогого ювелира в Ницце и стоили по меньшей мере двадцать или тридцать тысяч долларов. Или эти двадцать или тридцать тысяч были ее деньгами?
– Они очаровательны, Жан-Клод, – осторожно сказала она. – Но до моего дня рождения еще восемь месяцев. С какой стати подарок?
– Для меня каждый день – твой день рождения, cherie. – Он поцеловал ее сзади в шею. Мона и Блэки многозначительно переглянулись. Катерин слегка отклонила голову и закурила сигарету.
– Они очаровательны. Спасибо.
– Ты еще, очаровательнее. – Он поцеловал ее пальцы, и она поняла, что сейчас самое время сказать…
– Ребятки, отдохните пять минут, ладно? Мне надо поговорить с Жан-Клодом, – обратилась она к своей «ремонтной» команде.
Когда Мона и Блэки ушли, она рассказала Жан-Клоду про Джонни.
– Ты, верно, шутишь. – Брови Жан-Клода поднялись над жесткими как кремень глазами. – Дать этому пропойце десять тысяч долларов? Ни за что, cherie, ни за что в жизни. Пусть обращается к своим друзьям, пусть садится в тюрьму. Так ему и надо.
– Нет, извини, Жан-Клод, но ты не можешь этого сделать. Я не позволю.
Лицо Жан-Клода претерпело ту метаморфозу, которую так ненавидела Катерин.
– Я не собираюсь давать этому подонку ни одного цента, поняла, Катерин, ни одного гребаного цента.
– Не ты даешь, Жан-Клод. Это мои деньги. Ты что, так слеп, что не понимаешь, что это для меня значит? Не говоря уже о Томми. Джонни его отец. Я не допущу, чтобы он попал в тюрьму.
Теперь Жан-Клод нависал над ней, а голос его разносился по всей вилле, где бездельничала съемочная группа. Время поджимало. Им еще оставалось три ночные съемки, и график был очень плотным. Но Жан-Клод, забыв о все слышащей съемочной группе, орал на Катерин.
– Слушай, ты, негодяй, – наконец взорвалась Катерин. – Не знаю, что ты там о себе воображаешь и почему считаешь, что можешь мною командовать, но я завтра же высылаю деньги Джонни, и ничто меня не остановит, ты понял?
– Тогда между нами все кончено, – проревел он. – Конец этому браку, я с тобой расхожусь.
– Да, с нашим браком покончено, Жан-Клод, наконец-то, давно пора. – Она затушила сигарету и взяла нюхательные соли. Голова кружилась, на душе пусто.
– Хитрая сука. – Он стоял за ее креслом, уставившись на их отражения в зеркале. – Ты именно такая, какой расписывают тебя газеты.
– Если ты так считаешь, то лучше всего тебе убираться отсюда и из моей жизни к чертям собачьим. – Сердце Китти колотилось, и она боялась, что с ней случится еще один приступ гастроэнтерита. – Пожалуйста, уходи отсюда и оставь меня в покое. Ради Бога, дай мне возможность закончить этот фильм и жить своей жизнью.
– Ты этого хочешь? Ты этого хочешь? – Глаза бешеные, голос пронзительный.
– Да, – слабым голосом подтвердила она, откидываясь в кресле. – Я именно этого хочу. С нашим браком все кончено. Я хочу, чтобы ты убрался из моей жизни навсегда, а отсюда – немедленно.
Раздался стук в дверь, и помощник режиссера неуверенно позвал:
– Вы нам срочно нужны, Катерин, все вас ждут.
– Плевать я на это хотел, – рявкнул Жан-Клод. – Убирайся отсюда. К чертовой матери. Я разговариваю со своей женой.
– Жан-Клод, ты не можешь больше задерживать съемку. – Грим Китти смазался, лицо покраснело.
– Да в гробу я это все видал! – заорал он. – Да мне эта идиотская картина, это дерьмо на дух не нужно! Все нарциссизм и мусор. Ты только взгляни на это, взгляни.
Он презрительно ткнул пальцем в огромный хрупкий парик Катерин. То было произведение искусства с маленькими птичками в клетках среди локонов и розами и жемчугом, вплетенными в волосы. Жан-Клод схватил ее за плечи и принялся яростно трясти, пока птички, жемчуг и цветы не посыпались на пол.
– Остановись, Жан-Клод, ради Бога, остановись, – закричала Катерин.
Он придвинулся к ней, он все больше расходился, и она ощутила настоящий страх.
– Сука. Глупая сука. Ты еще пожалеешь. Тебе никогда не найти никого такого, как я. Никогда.
Затем он схватил ее за шею и принялся трясти так сильно, что стены трейлера зашатались и лампы стали мигать.
– Ах ты слабоумная идиотка. Я твой муж. Твой муж навсегда! Только посмей еще раз пригрозить мне, что ты меня бросишь. Я тебя убью, ты слышишь?
Будучи не в состоянии дышать, не говоря уж о том, чтобы говорить, Катерин царапала руки Жан-Клода, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Перед глазами плыл красный туман, а сердце стучало так сильно, что, казалось, сейчас взорвется. Затем дверь трейлера распахнулась и в него ворвались Блэки и Стивен.
– Что здесь происходит, черт побери? – резко спросил Стивен.
Жан-Клод, стоящий к ним спиной, замер. Потом отпустил Китти и повернулся к мужчинам с любезной улыбкой.
– Добрый вечер, джентльмены, я помогаю своей жене приладить парик. – Он взял руку Китти и поцеловал тыльную сторону, прошептав: – Я вышлю чек Джону, immediatement
type="note" l:href="#n_36">[36]
, cherie. Не беспокойся, все будет в порядке. Аu 'voir mа belle. A tout a l'heure.
type="note" l:href="#n_37">[37]
У дверей он обернулся и все еще с улыбкой добавил: – Завтра утром я лечу в Венецию, cherie. Мне потребуется пара дней, чтобы все организовать надлежащим образом до твоего приезда.
Катерин смогла лишь кивнуть; горло ей сжимали невыплаканные слезы, говорить она не могла. Жан-Клод с секунду презрительно смотрел на всех, потом ушел, громко хлопнув тонкой дверью трейлера.
Присутствующие почувствовали явное облегчение. Катерин откинулась в кресле и позволила Блэки остудить свое красное лицо примочками. На жалость к самой себе времени не было. Она не могла позволить себе потерять силы, почувствовать дурноту или упасть в обморок. Ей надо собраться, взять себя в руки для той сцены, которую они должны доснять сегодня. О Господи, только бы это было не так, и она не беременна его ребенком.
До рассвета оставалось меньше семи часов, они уже здорово опаздывали.
Вошла Бренда и принялась поднимать с пола детали парика Китти. Она молча передала их Моне, которая уже сняла парик с Катерин и приводила его в порядок на специальной подставке. Во время натурных съемок именно она следила за волосами и одеждой Катерин. Китти молча смотрела на свое измученное лицо, растрепанные волосы и шею в пятнах. У нее был такой вид, будто ее протащили сквозь колючую живую изгородь.
– Что случилось, черт побери? – спросила Бренда.
– Ничего, – ответила Катерин, затем умоляюще взглянула на Мону и Блэки. – Не могли бы вы все привести в порядок в соседнем трейлере? Мне надо минут пять поговорить с Брендой и Стивеном, ладно?
Блэки и Мона ушли, и Катерин принялась подправлять грим.
– Этот парень психопат, солнышко, я уверен, – сказал Стивен. – Психопат и садист. Мне приходилось знавать парочку таких, но этот даст им сто очков вперед. У таких людей нет абсолютно никакой морали, но, к сожалению, есть способность очаровывать всех и вся, стоит им захотеть.
– Как я могла быть такой дурой и попасться на его удочку? – прошептала Катерин. – Как это ему удалось?
– Господи, Китти, ты тут ни при чем, – сказал Стив. – Жан-Клод – классический пример социопсихопата. Он красив, со светским лоском, очарователен, нежен, но он не умеет чувствовать, не умеет считаться с чьими-либо желаниями, кроме своих собственных.
– Это верно, что у социопсихопатов раздвоенная личность, что иногда они могут даже дурачить ближайших друзей и членов семьи многие годы, не обнаруживая своего настоящего лица?
– Верно. Они не в состоянии сами разобраться в своем поведении. Если им пытаются что-то объяснять, они начинают все отрицать. Они необыкновенно хитроумны, великолепные лжецы, всегда считают, что правы они, сметут любого, кто встанет на их пути и будет мешать им достигнуть цели.
– И какая же у них цель? – спросила Катерин, которой стало еще более тошно.
– Обычно деньги или власть и полный контроль над всем и всеми вокруг них. Мне очень жаль, солнышко.
– Мне некого винить, кроме себя, за то, что я разрешила ему так глубоко влезть в мою жизнь, – прошептала она.
– Это не совсем так, детка. Не будь к себе столь сурова. У тебя был тяжелый период, он подвернулся под руку – причем сделал это блестяще. Он умный сукин сын, это следует признать, – заметила Бренда.
– Но что мне теперь делать, черт побери? – Катерин принялась мерить шагами крошечную комнатку трейлера. – У него в руках все. Все мои финансовые дела, контракты, деловые и банковские связи – все в его офисе, под его контролем. Сотни папок, компьютерные распечатки, все мои налоговые декларации. Он отказывается показывать что-либо моему юристу. Он не дает и мне заглянуть в папки, все они заперты в шкафу, а ключ он держит у себя.
– Ты хочешь сказать, он приволок все из Лос-Анджелеса? – Стивен протяжно свистнул. – И таскает все это добро сначала в Париж, потом в Ниццу, а теперь в Венецию?
– Да, и самолетом, ни больше ни меньше.
– Это уж совсем странно, черт побери.
– И у меня пропали деньги со счетов. Бренда это от меня скрывала, но я все равно узнала.
– Я теперь жалею, что сразу не сказала тебе, – пробормотала Бренда, – я все о фильме беспокоилась.
– Дьявол! – воскликнул Стив. – Поверить невозможно. И много денег?
– Ну, он соврал про те деньги, что должны были поступить из магазинов, сказал, что они еще не поступили, но я проверила, они определенно перевели их в банк. И оформили повторно документы на следующий же день.
– И где же они?
– Откуда мне знать? Когда я задала этот вопрос, Жан-Клод надулся и заявил, что я не понимаю, о чем говорю, что я дура. Потом потащил меня к компьютеру и показал мне все эти придуманные цифры и сказал: «Смотри, Китти. Вот где правда – у тебя сейчас больше миллиона долларов наличными, так что кончай скулить».
Стив покачал головой.
– Так бы и убил этого сукина сына.
– Какой-то замкнутый круг. Несколько дней назад он пригрозил уничтожить мои банковские счета и налоговые декларации, тогда бы у меня были неприятности с налоговым управлением. Уже потом я обнаружила, что не хватает не только моих режиссерских гонораров, но и сотен тысяч долларов со счетов. Мне необходима подробная информация о моих финансовых делах, но она вся в его идиотских папках. Я боюсь, что он может их уничтожить, чтобы замести следы.
– Черт, – воскликнул Стивен. – Все хуже и хуже.
– Ты можешь поверить, я должна спрашивать разрешения заглянуть в свои контракты по разным сделкам? А иногда он мне их не дает. Господи, это надо же быть такой дурой. Все скажут, что я это заслужила, но я так много работала и выпустила все из рук.
– Как ты можешь еще его любить? Он немыслимая сволочь.
– Я не люблю его больше, Стив, но, по-моему, как требуется время полюбить, так нужно время, чтобы разлюбить кого-то.
Послышался резкий стук в дверь.
– Мисс Беннет, нам необходимо снять эту сцену. – В голосе помощника режиссера сквозило беспокойство.
– Вот так оно и получается. – Катерин подвигала плечами, поудобнее пристраивая верх платья, а Мона подала ей парик.
– Вперед, детка, – сказал Стив. – Иди и работай. Я завтра возвращаюсь в Лос-Анджелес, надену там свою мыслительную шапочку и стану соображать, как вытащить тебя из этой заварухи.
– Спасибо, Стив, дорогой, что бы я без тебя делала? Выходя из трейлера, она коснулась губами его щеки. Стив долго смотрел ей вслед, потом повернулся к Бренде.
– Черт бы все побрал, кто-то должен сделать что-то с этим ублюдком, и, судя по всему, этот кто-то – я.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чертовски знаменита - Коллинз Джоан


Комментарии к роману "Чертовски знаменита - Коллинз Джоан" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100