Читать онлайн Скандал в личной жизни, автора - Кохан Кристи, Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Скандал в личной жизни - Кохан Кристи бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.37 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Скандал в личной жизни - Кохан Кристи - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Скандал в личной жизни - Кохан Кристи - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кохан Кристи

Скандал в личной жизни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20

Клементина читала в гостиной новый сценарий, когда раздался звонок в дверь. Она услышала знакомый свист, но в тот момент даже не обратила на него внимания, и ни о чем не предполагая спокойно открыла дверь.
В первую секунду она почувствовала головокружение и чтобы не упасть, ухватилась за край прочной дубовой двери. Улыбаясь своей белозубой улыбкой, одетый в вельветовые штаны и футболку, перед ней стоял Дюк. Только белые пряди в волосах напоминали, что прошло несколько лет с тех пор, как они виделись в последний раз.
– Удивлена моему визиту, верно? – спросил он.
Голос был все таким же, с оттенком довольного смешка, как будто все, что он говорил – часть шутки, известной только ему.
– Да, немного, – ответила Клементина, заставляя себя выпрямиться.
Все ее чувства перепутались и закружились – радость, что видит его, потрясение, что он пришел, гнев, что так долго собирался.
– Как ты прошел мимо охраны?
– Просто сказал, что я твой отец. К счастью, сегодня дежурит какая-то белокурая малышка. Я очаровал ее до кончиков пальцев.
Дюк просочился мимо нее, и Клементина закрыла дверь. Сейчас она стала увереннее, но все равно у нее было такое чувство, что она идет по скользкому льду. С тех пор, как прекратились его письма, она изо всех сил старалась выбросить Дюка из головы. Но ей это плохо удавалось. Клементина примирилась с мыслью, что он никогда не придет к ней по собственному желанию. Но вот он здесь, перед ней, сводя на нет все ее твердые решения забыть его. Почему жизнь так поступает с ней? Почему ей приходится доходить до точки, до полного поражения прежде, чем получить то, что хочешь?
– Принести тебе что-нибудь выпить? – спросила Клементина.
Дюк прохаживался по гостиной, бросая нежные взгляды на мебель и гобелены.
– Хорошо бы пива.
– Извини, но у меня нет пива. Может быть вино?
– Ладно. Неплохое местечко у тебя здесь, Клем.
Он открыл застекленную створчатую дверь во внутренний дворик. Волны перекатывались буквально в пятидесяти метрах от него. Клементина принесла стакан вина и прислонилась к перилам рядом с отцом.
– Да, здесь хорошо, – согласилась она.
– Ты, должно быть, вбухала в дом кучу денег. Сколько все это обошлось? Миллион?
– Много, – отрывисто ответила Клементина, потом села за складной столик в тени зонтика.
Глядя на Дюка, она не чувствовала себя ни нервной, ни ошеломленной, хотя думала, что испытает именно эти чувства. Она преодолела первое потрясение и сейчас ее мучило простое любопытство. Почему, спустя столько лет, он заявился?
.– Я посмотрел «Признать виновной», – сказал Дюк, бросая на нее быстрый взгляд. – Кэрол просто обалдела от фильма. Смеялась и плакала как идиотка.
– Кэрол?
Дюк рассмеялся и сел за стол возле нее.
– Верно. Ты никогда не видела ее. Мы с ней встретились около года назад. Она довольно хорошо относится ко мне. Удерживает меня в нормальном состоянии, если ты понимаешь, что я имею в виду.
Клементина кивнула. С каждой секундой какое-то странное чувство охватывало ее все сильнее и сильнее. Она так долго мечтала об этом воссоединении, представляла, как он сидит именно там, где сидел сейчас, но все, казалось, каким-то неверным, нереальным, не на своем месте. Он был красив, но совсем не так захватывающе, как в ее фантазиях. Он слишком горбился. Он жадно глотал вино. Он не сказал ни единого слова, которое можно было ожидать в данной ситуации, например: «Клементина, извини, что не связался с тобой раньше. Я очень хотел, но боялся, что ты рассердишься.» Или «Пожалуйста, прости меня. Я хочу снова узнать тебя». Вместо этого он плотоядно поглядывал на девицу, трусцой бегавшую по пляжу и молчал.
– Что ты здесь делаешь? – не выдержав, спросила Клементина.
– Я вижу, ты сразу переходишь к делу. – Он снова рассмеялся и одним глотком допил вино. – Только лишний раз в туалет сбегать. Вот что такое вино. Напиток для женщин. Я – пивной человек, и всегда им был и всегда им буду. У тебя явно нет мужика в доме. Ни один настоящий мужчина не выдержит без, по крайней мере, полдюжины банок в холодильнике.
– Суть твоего визита?
– Черт побери. Думалось, что ты проявишь больше радости, увидев меня. Клем, я не видел тебя с того дня в баре, да и тогда у нас было не слишком много времени.
– Ты так выбрал, не я.
– Успокойся. Не сердись. Я хочу сейчас возместить все. Почему ты торопишь меня?
– Я не тороплю тебя, – ответила Клементина, испытывая чувство вины.
Казалось, он пытается сказать что-то правильное, хорошее. Может быть, он действительно просто хотел побыть с ней. Он стареет, возможно, он всего лишь хочет узнать свою дочь, пока еще у него есть шанс.
– Извини, – продолжала она. – Я просто удивлена, что ты здесь, вот и все.
Дюк облегченно кивнул:
– Я прилетел из Феникса сегодня утром. Жил там последний год или, примерно, год. Кэрол – секретарша, она поддерживает меня в периоды, когда я без работы.
– Сейчас именно такой момент? – спросила Клементина, сжимая кулаки, так как начинала понимать, куда он клонит.
– Боюсь, что так. Какое-то время я работал там на стройках, но давай взглянем реальным фактам в лицо. Мне уже не двадцать один. Потом я попытался пристроиться к недвижимому имуществу. Феникс стремительно растет. Одному только богу известно, почему. Самое жаркое место на планете, черт бы его побрал. Летом, по ночам остывает только до 27 градусов, если это можно назвать прохладой.
– Итак, ты нашел работу?
– Не-а. Недвижимое имущество не моя сфера. Слишком энергичная и настойчивая. Поэтому, я искал дальше. Но потом бедняжку Кэрол уволили. Кампания разорилась. Мы постарались добиться успеха. Она ищет работу. Но тем временем нам надо оплатить счета. Мы должны чем-то питаться.
– Вот почему ты здесь, – прошептала Клементина, встав.
Она снова подошла к перилам. Какой-то человек с собакой брел вдоль кромки воды.
– Что там?
– Я сказала, и вот ты здесь. Тебе нужны деньги, потому ты появился здесь.
– Эй, это не совсем так. Просто ты так хорошо зарабатываешь, а я – твой отец, и я подумал…
Клементина стремительно обернулась:
– Как ты смеешь использовать свое отцовство для того, чтобы снова вытянуть у меня деньги. Я дала тебе тысячи долларов, а у тебя не хватило даже приличия сказать спасибо. Когда ты набрал достаточно, ты просто вышел из игры, как всегда. Почему я снова должна проходить через это? Ты никогда не был мне отцом.
– Ну-ну. Не надо так. Я сделал все, что мог. Ты знаешь это. Я просто не создан для семейной сцены. Я не могу остепениться.
– Я никогда и не просила тебя об этом. Единственное, о чем я просила – не выбрасывать меня из своей жизни. Неужели требуется много усилий, чтобы написать письмо?
– Ты знаешь, я ведь никогда не любил писать.
– Любил, когда тебе нужны были деньги. Я понимаю, ты не хотел заводить семью, тебе нужна была вольная жизнь. Я могу принять и понять это. Но я не понимаю, как ты мог совершенно забыть меня. Ты бросил меня и маму, не сказав даже «до свидания». Ты звонил только тогда, когда твоя совесть доставала тебя или когда тебе что-то было нужно. Похоже, ты совсем не испытывал к нам интереса. Тебе и сейчас наплевать. Ты только притворяешься, когда тебе нужны деньги.
Дюк отвел взгляд, дав ей время, чтобы она успокоилась. Клементина была уверена в этом. Она больше не злилась на него. Сердиться на Дюка все равно, что кричать на каменную стену. Сейчас она чувствовала лишь обиду, разочарование и унижение, что никак не научится обходится без человека, которому она не нужна. Все эти годы она таила надежду получить обратно то, что было потеряно. Но сейчас Клементина поняла, что это невозможно. Дюк никогда не будет тем отцом, которого она хочет. Она хотела человека, который защитил бы ее от зла, любил бы ее больше всех на свете, гордился бы ее достоинствами. Хотела кого-то, кем могла бы восхищаться и кого могла бы уважать. Ей нужен был человек, благодаря которому она перестала бы сравнивать всех мужчин с тем, в переулке. Она хотела, чтобы ее обнимали, ласкали, ценили и обожали. Но когда Клементина взглянула на Дюка, обычного человека, возможно, слишком эгоистичного и ленивого, но, конечно же, совсем не ужасного, она поняла, то, что она хотела, детский каприз. Только в детстве любые достижения ребенка считают чудом, и он кажется совершенством в глазах родителей.
– Клементина, – поднимаясь, сказал Дюк.
Он протянул руку, но она сделала шаг назад.
– Больше никаких денег, – твердо произнесла она. – Мне жаль, что у тебя тяжелые времена, но ты сам должен выпутаться. Так что, если деньги – единственное, что тебе нужно от меня, можешь идти.
Он открыл рот, потом снова закрыл его. Когда он повернулся, внутри у Клементины все оборвалось, как будто она находилась на самом высоком гребне «русских гор», и через секунду готова была провалиться вниз. Пожалуйста, пусть тебе еще что-нибудь будет нужно, молча умоляла она. Пусть тебе буду нужна я.
Он повернулся и надежды ее разбились вдребезги. Больше не будет так больно, подумала она. Клементина всегда верила, что когда станет взрослой, страхи и горе уменьшатся или, по крайней мере, она научиться справляться с ними. Все неправда. Наоборот, с возрастом она становилась все более хрупкой и ранимой.
Дюк остановился и оглянулся.
– У тебя есть все это, и каждый день к тебе приходят новые деньги, а ты не можешь уделить мне даже пенс? – с горечью произнес он.
– Нет, не могу.
– Ты эгоистичная сучка, не так ли?
Клементина дернулась, как будто ее ударили.
– Между прочим, как поживает твоя мать? – спросил он.
Удивленная сменой тона, Клементина опасливо взглянула на Дюка:
– Прекрасно. Счастлива во втором браке.
Дюк поднял брови, потом рассмеялся:
– Значит, вот что она сказала тебе. Внешние приличия. У Анжелы никогда не хватало смелости выдержать скандал. Даже самый маленький. Нам даже пришлось уехать из города после твоего рождения, чтобы никто не узнал. Но я всегда думал, что когда-нибудь она скажет тебе правду.
– О чем ты говоришь? – Клементина скрестила на груди руки, ощутив озноб от ветерка с океана.
– Я вечно хранил бы секрет Анжелы, если бы ты дала мне денег. Но ты ведь теперь у нас мисс «Высокомерие и Величие» и не хочешь иметь больше ничего общего со мной, не вижу причин, почему бы не сказать тебе.
– Что сказать мне? – спросила Клементина, раздражаясь от его обходной тактики.
Почти двадцать лет она до боли хотела вернуть его в свою жизнь, а не прошло и десяти минут после исполнения ее желания, и ей хочется, чтобы он ушел.
– Неужели ты действительно думаешь, что я женился на Анжеле? – сказал он. – Ну-ну. То, что я вообще женюсь, само по себе уже неестественно, а уж жениться на этой серенькой мышке? Будь же посерьезней. Так что, полагаю, ты – незаконнорожденная. Черт, я знаю, что сегодня это не имеет большого значения, особенно здесь, в этом безумном Голливуде, но все-таки последнее слово осталось за мной, не так ли?
Клементина резко отвернулась от него и пристально рассматривала волны, пока ее дыхание не успокоилось, а руки перестали дрожать. Когда она, наконец, повернулась, Дюка уже не было.
* * *
Меган зарыла ступни в прохладный песок, наблюдая, как Джо с брызгами вынырнул из волны и тряхнул мокрыми волосами, как это делают подростки, серфенгисты и собаки. Джо, улыбаясь, выбежал из океана, белые шорты прилипли к телу.
– Как здорово! – воскликнул он, хватая полотенце и вытирая им лицо. – Столько лет я не занимался серфингом.
– Ты был совсем как ребенок, – сказала Меган, – до сих пор ты притворялся, что не любишь рисковать.
Она улыбнулась, но в голосе слышалась натянутость. Джо вытер руки и сел рядом с ней.
– Я никем не притворялся, Меган.
Она кивнула, зная, что Джо говорит правду, потом оглянулась через плечо на дом. Клементина очень смутно объяснила, куда собирается сегодня. Фактически, она последние несколько дней вела себя странно, нервно и обеспокоенно. Меган ждала, что она доверится ей, расскажет, что происходит, но этого не случилось. С тех пор, как шесть месяцев назад Клементина потихоньку смоталась на открытие выставки, казалось, что ни она, ни Меган больше ни о чем не рассказывали друг другу, как будто они остались подругами лишь на поверхности, а внутри осталась только пустота.
Меган потянулась и взяла руку Джо. Она была мокрой, холодной и в песке.
– Пошли. Давай, вернемся в дом.
Они направились к дому и вошли через застекленные створчатые двери, выходящие во внутренний дворик. В гостиной, где температура поддерживалась до 20 градусов, было, как всегда прохладно.
– Ты можешь переодеться наверху, а я сварю кофе, – сказала Меган.
Оставшись одна, она применила свой старый трюк – крепко, как только могла зажмурилась. Она хотела стереть все – мысли, чувства, образы, – но сознание по-прежнему рвалось вперед, смеясь над ней. За каждым углом скрывалось лицо Джексона, и лицо Клементины, хотя и старалось спрятаться за деревьями и кустами, тоже было здесь.
Через несколько минут Джо спустился вниз, одетый в джинсы и свитер. Меган улыбнулась, испытывая удовлетворение от его привлекательности, точно также как при виде хорошеньких младенцев. За последний год он стал полностью самим собой. Он уже не смотрелся неуклюжим в костюме, хотя в его работе в средней школе и частных уроках он ему редко был нужен. Джо отпустил волосы, и они касались шеи и копной падали на лоб. Одежда его казалась немного мятой, как будто он слишком рано вытаскивал ее из сушки, а глаза всегда были нежными, мягкими, обращенными к ней, когда Меган нуждалась в его внимании, и обращенными в сторону, когда ей хотелось побыть в одиночестве. Сейчас он стал полностью прежним Джо. И снова она хотела знать – почему не любит его.
– Кофе готов, – произнесла Меган.
Он пошел следом за ней. Она внесла поднос с кофейником и чашками в гостиную, налила по чашке кофе и села на огромный современный белый стул напротив Джо.
Джо выглянул в окно, как делал каждый, кто приходил к ним впервые. Океан сверкал бело-голубыми красками, а у горизонта китобойная шхуна направлялась на север, в Санта-Барбару.
– Ты хочешь о чем-то поговорить? – спросил Джо, не глядя на нее.
Меган сделала глоток кофе и, найдя его слишком горячим, поставила на столик. Обводя взглядом комнату, она на секунду-две задержала внимание на каждом мексиканском гобелене, на белом кирпичном камине, на современной, в стиле Средиземноморья, мебели, и, в конце концов, снова остановила взгляд на профиле Джо. Он был единственным во всем доме человеком, дарившим ей чувство уюта и надежности.
– Все о том же, – сказала она.
Джо кивнул и посмотрел на нее.
– Ах, да. Дай-ка подумать. Ты по-прежнему заходишься по Джексону, и сходишь с ума из-за того, что Клементина уехала на открытие его выставки, не сказав тебе, и тебе пришлось узнать об этом по фотографии в газете. Алекс каждую неделю звонит, чтобы похвастаться, как сказочно идет ее карьера. Клементина только что получила еще одну ведущую роль. Люди относятся к ней, как к какой-то богине, пронзительно верещат, завидев ее и просят дать автограф. И, вдруг ты, по-прежнему, непримечательная, маленькая, старая Меган. Ну как, исчерпывающие сведения?
Меган улыбнулась, взволнованная его способностью выставлять проблемы, которые она считала важными, в смешном свете, недостойным даже, чтобы тратить на них время.
– Да, вполне.
Джо отхлебнул кофе и уселся на плюшевую тахту.
– Я рассказывал тебе когда-нибудь о том, что чувствовал к Алекс, когда был маленьким?
Меган покачала головой:
– Не так много, как мне хотелось бы услышать.
– Временами я ненавидел ее, – сказала Джо, уставясь куда-то в пространство поверх головы Меган. – Я ненавидел ее за красоту и шик. Выдержку. Смелость. Я до смерти боялся потерпеть неудачу, удариться, причинить себе боль, зайти слишком далеко, и тогда Алекс мчалась мимо меня, закрыв глаза, не глядя, куда идет и совершенно не заботясь, чем это закончиться.
– Алекс невероятна, – прошептала Меган.
Джо протянул руку и Меган села рядом с ним на тахту.
– Ты тоже жила в ее тени, – добавил он. – А потом появилась Клементина. Такая сильная, жизнерадостная, потрясающая, и казалось, что они забивают тебя со всех сторон, забирая последние кусочки твоей индивидуальности, которые ты считала особенными.
– Но они мои лучшие подруги, – возразила Меган. – Я люблю их. Я ненавижу себя за то, что желаю им несчастья.
– Конечно. И я люблю Алекс. Я люблю ее всем сердцем. Но я знаю, что мне надо найти свою собственную особенность, что-то, что выделяло бы меня из толпы, так что я мог бы жить по-своему и гордиться своим совершенством. Я далек от Алекс на целую галактику, но мне нужно было оказаться в центре внимания, хотя бы на одну-две минуты.
– И ты нашел музыку, – задумчиво произнесла Меган.
– Да. Я нашел музыку. И вдруг стало совершенно неважно, что Алекс умнее, и что у нее больше друзей, и она способна рассмешить любого. Потому что, когда люди видели меня, они говорили: «О да, Джо Холмс. Тот, что играет на пианино» Я имел что-то свое.
– Это чудесно, Джо, – сказала Меган. Она откинулась на толстые диванные подушки, настолько громадные, что казалось они проглотят ее. – Но я не вижу, чем это поможет мне.
– Тебе нужно сосредоточиться на том, что сделает тебя особенной, вместо того, чтобы жить за блестящей карьерой Алекс и красотой и славой Клементины.
Меган встала и подошла к камину, потом круто обернулась.
– А что у меня есть? Я живу в этом мавзолее, потому что его купила Клементина, я боюсь жить одна, самостоятельно. У меня есть работа в лавчонке, которую, между прочим, я люблю, но все думают, что мне следует добиться большего – постараться скинуть шефа, или открыть свой собственный магазин, или еще что-то. Никто даже не остановится на минутку и не подумает, что я могу быть счастливой, делая то, что делаю. Никому и в голову не приходит, что, возможно, есть что-то другое, чего я хочу.
После минутной паузы Джо выпрямился:
– И чего же ты хочешь?
Меган опустила взгляд на руки, сжатые в кулаки. Она разжала их и прислонилась к прохладной стене.
– Я знаю, что ничего этого мне не нужно, – ответила она, обводя рукой комнату. – Мне не нужен сияющий чистотой дом на пляже. Здесь я даже не могу пройти по улице, не тревожась, нет ли прорехи в спортивных штанах и в порядке ли прическа.
Джо рассмеялся, и Меган вернулась на тахту.
– Мне не нужна скоростная карьера, как у Алекс. Чтобы она не говорила, я знаю, что она не всегда счастлива. У нее есть глаза. Она видит пустую подушку по ночам. И она не сходит с ума от удовольствия сидеть в одиночестве в кино и готовить себе одной. И мне не нужна слава, как у Клементины. У нее есть все, что только можно купить за деньги, и все же я слышу, как она плачет по ночам. Точно так же, как и я, такая же одинокая, как и я.
Она прислонилась головой к плечу Джо: знакомое ощущение его тела, запаха и мягкого шерстяного свитера успокоило ее. Она закрыла глаза.
– Я просто хочу счастливой жизни. Я хочу снова выйти замуж. Я хочу мужа, который любил бы меня больше всего на свете. Я хочу детей. Я хочу ходить на собрания Учительско-родительской ассоциации. Я хочу лагерных поездок, лимонада, Бой-Скаутов. Ни одно из этих желаний не сделает меня какой-то особенной.
Джо положил руку на ее плечи и прижал к себе.
– Вот где ты ошибаешься, Мег, – прошептал он. – Они сделают тебя очень особенной. Когда говорят об Алекс, скажут «финансовый кудесник». А о Клементине скажут «знаменитость». Но когда заговорят о тебе, скажут так «Меган женщина, которая знает, что действительно важно в этом мире».
Меган улыбнулась и взглянула на него. Глаза Джо были теплыми, она почувствовала на своей щеке его дыхание. Она никогда не была раньше так близко от него, а если и была, то лишь краткое мгновение, когда наклонялась запечатлеть целомудренный поцелуй. А сейчас он был рядом, и она не чувствовала ни дрожи, ни страха. Не было также и бешено колотящегося стука сердца, как с Тони и Джексоном, но Меган сомневалась, что когда-нибудь вновь захочет испытать подобное.
Она поднесла руку к его щеке.
– Пожалуйста, поцелуй меня, Джо.
Он улыбнулся, прежде чем его губы коснулись ее, потом исчезла все, кроме его нежности, сшивающей разорванные швы ее сердца.
* * *
А в это время Клементина сидела в углу небольшой комнаты, позади группы женщин. Шарф на голове и темные очки скрывали ее лицо. Она не отнимала рук от живота, борясь с подступающей тошнотой и отвращением. Она сильно дрожала, слушая рассказы женщин.
– Но именно процесс, после всего, что произошло, был самым ужасным, – сказала одна женщина по имени Марджи. – Полицейские не имели никакого представления о том, что я пережила. Один из них даже сделал замечание о моей одежде, мол, что на мне было одето, как будто то, что я носила, имело отношение к этому.
– Они снова насилуют тебя, – заметила Санди, девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Они засовывают в тебя свои инструменты, желая убедиться, что ты говоришь правду. Они задают все эти вопросы, стараясь запутать, уличить во лжи, как будто это ты совершила преступление.
– Это не всегда так, – сказал доктор Левинсон. Она была консультантом группы и той женщиной, которой Клементина позвонила три дня назад. Клементина не назвала своего настоящего имени, боясь, что оно может просочиться в прессу. Меган она тоже ничего не сказала. Конечно, Меган поняла бы, но Клементина стыдилась, что спустя столько лет она до мельчайших подробностей помнила сцену изнасилования.
Клементина плакала, когда звонила доктору. Была поздняя ночь, время, когда воспоминания захватывали ее особенно сильно. Снова мысли загнали ее в переулок, и она подумала, что, продлись эти мучения еще хоть секунду, она сойдет с ума. Казалось, что каждую ночь ее преследует собственное сознание.
Как-то вечером во время очередной рекламы по телевизору, Клементина увидела номер телефона отделения Центра Жертв Изнасилования в Лос-Анджелесе. Записывая его, она чувствовала, что все это глупости; она никогда не решиться позвонить. Но позвонила. Воспоминания замучили ее. Клементина подумала, что это как-то связано с последним посещением Дюка, когда он окончательно разбил вдребезги ее упрямую надежду, будто отец – человек из ее детских фантазий, который сумеет защитить ее от всякого зла. Она спросила доктора Левинсона чем центр может помочь ей, доктор предложила участвовать в групповых сеансах поддержки.
– Наша группа жертв изнасилования делает кое-какие успехи, – сообщила доктор. – Мы помогаем полиции понять психологию жертвы. Нам же нужно понять, что мужчины исходят из другой точки зрения. Большинство из них не в состоянии даже представить, что такое изнасилование. Они понятия не имеют об этом. Они по-прежнему думают, что это что-то вроде секса, так что в нем нет ничего ужасного.
Прийти в центр стало для Клементины одним из самых тяжелых испытаний за всю ее жизнь. Когда встала и заговорила первая женщина, ей захотелось повернуться и убежать. Ей не стало легче или спокойнее, когда она узнала, что изнасилование – это просто эпидемия века. Клементина не хотела быть частью этой группы. Она хотела быть с другой стороны, нормальной, без демонов в прошлом.
И все-таки она осталась. Клементина потуже затянула шарф на голове и слушала. Никто не приставал к ней. Никто не просил ее встать. Казалось, все понимали ее стремление к анонимности.
Встала еще женщина.
– Меня зовут Карин, – сказала она. – Меня изнасиловал собственный муж.
Клементина заплакала. Она плакала молча, чтобы не мешать женщине закончить свой рассказ. Она плакала за себя, она плакала за всех этих женщин. Она плакала за потерянные годы любви и прикосновений. Она плакала потому, что ни одной из них не суждено больше испытать чистоту и наивность.
Карин закончила свою историю, но не села. Она прошла через комнату к Клементине. Опустившись на стул рядом с ней, взяла Клементину за руку.
– Ты можешь выговориться, – посоветовала она. – Ты можешь говорить здесь все, что хочется.
Клементина заплакала еще сильнее. Она рассказала все, что случилось, Меган, Алекс, Артуру. Но, ни одно из откровений не облегчило вину и ужас. Изнасилование по-прежнему оставалось ее личным позором. Оно по-прежнему съедало ее изнутри.
Она оглядела комнату. Очки искажали вид, но она заметила добрые глаза женщины рядом с ней и других, которые избегали прямых взглядов, высказывая тем самым уважение к ее желанию остаться в тени.
– Мне кажется, я не смогу, – сказала Клементина.
– Это тоже вполне нормально, – заметила доктор Левинсон, подходя к ней с другой стороны. – Делайте то, что считаете правильным. Не надо заставлять себя. Здесь нет никакого давления.
Но давление было. Клементина чувствовала его в своем сознании. Оно билось, колотилось, просило выпустить его на волю. Ей страшно захотелось говорить, выплюнуть ужасное наследие, которое Он оставил внутри ее, и в конечном итоге избавиться от Него.
Клементина встала. Ноги, ее задрожали, и Карин встала рядом с ней. Она взяла Клементину за руку и повела ее вперед. Оставив ее перед группой, Карин отошла на свое место.
Клементина вгляделась в лица женщин. Все они были зеркальным отражением ее собственного, прекрасные, но трагические, покрытые внутренними шрамами. Слезы все еще катились по ее щекам.
Доктор Левинсон подошла и встала рядом. Потом, как будто они прочитали ее мысли, ощутили чувство одиночества, преследовавшие ее после Него, все женщины встали и подошли к Клементине, касаясь ее мягкими, надежными руками. Они придвинулись ближе, образуя щит. Клементина слышала, что они тоже плачут.
– Это было так давно, – заговорила она, – что должно бы утратить свое значение.
– Нет, это имеет значение, – сказала доктор Левинсон, – большее, чем что-то еще.
– О, боже! – Клементине показалось, что она не может вздохнуть, как будто из комнаты высосан весь воздух. Но руки сомкнулись вокруг нее, принося с собой кислород. Она жадно глотнула.
Мысленно Клементина повернулась и увидела Его лицо. Она могла даже ощутить Его запах. Она постаралась убежать, но застыла на месте. Он прикоснулся к ней, ударил ножом, насиловал, а она не могла даже пошевелиться. Клементина горько зарыдала. Как будто снова переживала это. Воспоминания были настолько сильными, что, казалось, ее насиловали вновь и вновь, и не один, а тысячу раз.
– Он изнасиловал меня, – сказала она.
Сквозь слезы Клементина посмотрела вокруг. Женщины были рядом, с мокрыми глазами, которые знали. Они были рядом с ней, в том переулке. Даже Меган с Алекс не могли ей предложить такое.
– Он изнасиловал меня, – снова повторила она. И опять. – Он изнасиловал меня. Он изнасиловал меня.
Она чувствовала на себе Его руки, холодные, тошнотворные руки. Она ощущала влажную землю под спиной, боль, пронзающую голову, когда она билась о бетон, и Его пенис, вбитый внутрь ее.
– Он забрал мою жизнь, – простонала Клементина. – Он забрал всю мою Смелость. Он сделал меня такой слабой, такой ничтожной.
Она рыдала, а женщины обнимали ее.
– Это произошло в Нью-Йорке. Я спускалась по лестнице одного старого дома, и Он был там.
Она рассказала всю историю, не утаивая ни единой подробности, боясь, что они отвернуться от нес. Но ни одна не отвернулась. Клементина по-прежнему, чувствовала на себе Его руки, пока не дошла до самого конца, а потом, постепенно, Его хватка ослабла, и на смену ей пришли женские руки, утешающие ее.
Клементина подняла голову:
– Меня изнасиловали.
Доктор Левинсон встала перед ней и взяла за подбородок.
– Да, тебя изнасиловали. Он сделал это с тобой. Ты стала жертвой. Ты не сделала ничего дурного.
Клементина уронила голову на плечо врача. Она почувствовала себя опустошенной и измученной. Доктор отвела ее обратно и усадила на стул. Женщины стояли рядом, окутывая ее теплотой.
– Со мной это тоже случилось в переулке.
– Меня, как и тебя, ударили ножом, – сказала другая. – Я знала, что его никогда не найдут.
Клементина посмотрела на них. Щеки ее были еще влажными от слез, но она улыбнулась. Впервые за долгое время она по-прежнему по-настоящему улыбалась.
* * *
Алекс попробовала буквенный, цветокоординационные каталоги и, наконец, ЭСП, как возможные системы записывающих файлов, но ничего не сработало. Вот вам, пожалуйста, она – выпускница университета со степенью магистра в бизнесе, возглавляющая две конторы брокеров в Сан-Франциско и Лондоне, не может даже справиться с простейшей задачей – найти файл, который ей нужен и тогда, когда он нужен. Неужели правда, что гении вроде Эйнштейна и Эдисона были совершенно беспомощными и несведущими, если дело касалось повседневных проблем? Ну что ж, мысль утешает.
Алекс отпихнула в сторону бумаги и вызвала секретаршу, чтобы та разобрала беспорядок. У нее и без того хватало дел, которые нужно подготовить к ежегодному визиту в тот мрачный город на следующей неделе, чтобы беспокоиться еще об уборке бумаг. Вообще-то сейчас, когда кончился этот кошмар с Брентом, и ей удалось хоть частично взять себя в руки, ее жизнь в Лондоне значительно улучшилась. За последние пару лет она сблизилась с людьми, и теперь у нее появилось около дюжины друзей и подруг. Потихоньку она привыкла по полгода жить в Лондоне.
Алекс понимала, что ее жизнь в Лондоне стала нормальной, во многом благодаря Кейт Бродшоу. Она была сердечной и остроумной, и они могли говорить о чем угодно. Алекс рассказывала ей о Бренте даже больше, чем Меган и Клементине. Кейт принадлежала к типу людей, которые умеют слушать не перебивая и не давая советов; умеют сочувствовать, но не жалеть.
Каждый уик-энд Кейт водила ее по городским закоулкам, известным только местным жителям, или они выбирались за город и бродили по тихим, нетронутым сельским местечкам. Потребовалось время, но в конце концов, Алекс научилась понимать особенности стиля Англии; великолепие и пышность Лондона, традиции, непритязательную сердечность рыбаков в Девоне; необычные истории, связанные почти с каждым местом – так отличающиеся от лишенных призраков, похожих друг– на друга мини-маркетов и домов Калифорнии. В этом году они даже достали билеты на Уимблдон.
Но главным образом Лондон доставлял Алекс удовольствие благодаря работе. Каждый день, входя в офис, Алекс чувствовала, как кровь начинала быстрее течь в жилах и приятное возбуждение охватывало ее. Она начала с нуля: ни собственных клиентов, ни деловых связей, ни взаимопонимания с персоналом. Фирма едва держалась на плаву, а она сделала имя и себе, и кампании. Она, Алекс, сделала это. Брент кинул ей мяч, а бежала с ним она. Она работала с дизайнерами, чтобы выработать новый, наверняка бьющий в цель – фирменный знак и лозунг. Она выбрала новое помещение под офис в здании Викторианского стиля в нижней части города.
Алекс лично проследила за установкой самого современного оборудования, посоветовала декоратору использовать лишь нейтральные цвета и материалы, выбрала богатую мебель вишневого дерева. Она рьяно взялась за переподготовку всех и каждого, пока не убедилась, что за спиной ее называют не иначе, как «надсмотрщик за рабами». Алекс тащила, убеждала, льстила, обхаживала клиентов «Рок Солид», поила их вином и угощала обедом до тех пор, пока не выросла репутация и доброе имя фирмы. Все считали ее не иначе, как стойкой, надежной, с прибыльными вклада и слава о ней стала переходить из уст в уста.
Итак, все это сделала она. Сейчас Алекс находилась на вершине своей карьеры. Прошло два с половиной года с тех пор, как Брент вошел и вышел из ее жизни. Казалось, что это было сотню лет назад, но воспоминания о нем оставались свежими как сегодняшние новости. Алекс боролась с болью в сердце единственным известным ей средством – работой.
Она рано приходила и поздно уходила домой. Она брала работу на выходные. Ей хотелось верить, что она всегда или слишком занята, или слишком измучена, чтобы думать о нем, но это было неправдой. Как только у нее выдавалась свободная минута, Брент вползал в ее мысли.
Пока что Алекс не обрела душевного покоя. Полного мира и спокойствия. О, она могла снова смеяться, время от времени развлекаться, но всегда рядом стояла печаль, и меланхолия окрашивала ее улыбку. Даже, если Алекс просыпалась и не думала сразу же о Бренте, если даже она снова находила других мужчин, возбуждавших ее тело, но никогда не волновавших душу, все равно она не была прежней. Алекс впервые узнала вкус настоящей любви, и эти видения преследовали ее. Она старалась запечатать боль, как она бывало делала раньше, в самом дальнем непроницаемом уголочке сознания, куда не могла добраться, но воспоминания о Бренте не хотели исчезать.
Все же Алекс шла вперед, сосредоточившись на том, что удавалось ей лучше всего – на работе. По крайней мере днем она могла выбросить Брента из головы.
Дик Коллинз, вице-президент фирмы в настоящее время должен был скоро уйти в отставку и, несмотря на их историю, Алекс думала, что Брент даст ей эту должность. Она заслужила ее. А Брент не тот человек, что позволяет личной жизни вмешиваться в служебные дела.
Вернулась секретарша с ценными указаниями Брента для служащих и изменениями, которые он хотел сделать, а также с целой кипой последних анализов курсов акций. Алекс поблагодарила ее и тут же вынула итоги европейских акций. «Менкол Фармацевтикалс», по-прежнему двигались вверх, точно так, как она и предсказывала. Ее клиенты будут довольны. «Брэдбери и Сыновья» спустилась на курс ниже, но Алекс была уверена, что это лишь временное падение, которое закончится, как только станут известны цены, предлагаемые «Эуротехом». Зажужжал внутренний селектор, и Алекс подняла трубку.
– Вас хочет видеть мисс Уотерделл.
Алекс закатила глаза. Ну вот, опять!
– Хорошо. Пусть войдет.
Спустя мгновение Максин, в ярко-синей узкой юбке и плотно облегающем белом свитере, прошелестела в кабинет. Ее ногти, как обычно, представляли собой десять маленьких кинжалов, а глаза, обведенные черным карандашом, напоминали Алекс Клеопатру или енота.
– Итак, Максин, что я могу сделать для тебя?
Максин села на стул напротив, не спеша закинула ногу за ногу, одернула рукава свитера и только потом заговорила.
– Я слышала, ты снова отправляешься в Лондон, – наконец произнесла она.
Ее хриплый голос был бы к месту в старой киноленте, подумала Алекс, но никак не в комитете правления. Она еще раз удивилась про себя, о чем думает Брент, держа ее в штате, не важно, какие там у нее деловые качества.
– Я всегда уезжаю в Лондон в это время года, Максин. Тебе бы следовало уже знать это.
Максин заправила за ухо прядь прямых волос.
– Конечно. Конечно. А Брент… я хочу сказать, мистер, Джиббонс присоединится к тебе?
– Нет, я так не думаю. Почему ты спрашиваешь?
– Так, без всякой причины. Простое любопытство.
Максин наклонилась к столу и вертела в руках хрустальный бумагодержатель Алекс. Неужели ей никогда не надоест вызывать стычки и перепалки? Алекс удивлялась ей. Ее поведение напоминало какой-то напыщенный, комический рассказ в картинках, преувеличенный, наигранный, где главная злодейка насмехается над своей жертвой: а потом выдает основную реплику на выходе, оставляя читателя истекать слюной в ожидании финала в завтрашнем номере. Но проблема состояла в том, что Алекс отказывалась быть жертвой, над которой издеваются. И это доводило Максин до безумия.
– Это все? – спросила Алекс. – У меня много работы.
– Еще одно, – встав, сказала Максин. – Думаю, тебе следует знать, что Дик Коллинз заявил сегодня о своей отставке. Он уйдет через шесть месяцев. И, строго конфиденциально, я знаю, что я все равно, что сижу в его кресле.
– Ты шутишь, – закричала Алекс, забывая свои клятвы сохранять бесстрастность, и выпрыгивая из кресла. – Брент ни за что не даст тебе должность вице-президента. Единственная, кто может занять место Дика, – это я.
Максин откинула назад голову и рассмеялась, игра, доставляла ей гораздо больше удовольствия, когда Алекс стала полноправным участником действия.
– Господи, мы немного ревнивы, не так ли? Фактически, Александра, пока ты находилась в своих командировках в Англии, я собрала самый большой объем работы в этой кампании. Я здесь гораздо дольше, чем ты, работала упорнее и продвинулась дальше. Ты действительно слишком переоцениваешь собственные способности.
Алекс подошла к окну и постаралась успокоиться. Потеря контроля не принесет ничего хорошего. Кроме того, Максин только блефует. Она повернулась.
– Нам лучше подождать и посмотреть, что решит Брент.
– Да, думаю, мы так и сделаем.
– Но разве это не ужасно, что ты будешь в Лондоне, в то время, как я буду здесь, с Брентом, каждый день.
Максин медленно вытягивала из себя слова, насмехаясь над Алекс.
– Послушай, Максин, ты можешь, как угодно использовать свои женские чары. Это не поможет тебе получить должность. Брент никогда не допустит, чтобы личная жизнь повлияла на бизнес. И я знаю точно, что он не собирается уходить от жены ради тебя или кого-то еще.
Максин широко раскрыла глаза, потом снова рассмеялась.
– Как это могло случиться, что ты действительно ничего не слышала? Почему-то я думала, что вы с Брентом были гораздо ближе. Мне он сказал в числе первых.
– Что сказал?
– Что они с Карлоттой разошлись, что же еще. Они подали на развод. Все должно закончиться через три месяца.
Алекс застыла на месте, не имея сил даже, чтобы дышать. Она ничего не чувствовала – ни удивления, ни ужаса, ни гнева. Одну только пустоту. Потом, как будто жизнь ее превратилась в сценарий для вечерней «мыльной оперы», дверь отворилась, и вошел Брент. Прошла целая вечность с тех пор, как он заходил в ее кабинет. Он избегал ее точно так же, как она избегала его, передавая указания через секретаршу и записки, что напоминало Алекс детские ссоры, которые частенько бывали у них с Меган. Взглянув на него, Алекс заметила, что морщины вокруг глаз и рта стали гораздо заметнее, хотя в целом он выглядел загоревшим и здоровым. Точно так же, когда он оставил ее в лондонской квартире, чувства неожиданным потоком нахлынули на Алекс. Она все еще любила его. Как могла она после всего, все-таки любить его? Какое невероятно идиотское чувство. Голова кружилась как пластинка на высокой скорости. Он и Карлотта разошлись. Разошлись. Разошлись.
– Вот ты где, – сказал Брент, – обращаясь не к ней, а к Максин.
Он улыбнулся ей так, как когда-то улыбался Алекс, и кровь застыла у нее в жилах. Нет. Пожалуйста, не надо.
– Готова обедать? – спросил Брент.
– Конечно, Брент, – ответила Максин. – Я только пожелала Алекс счастливого пути.
– Хорошо, – заметил Брент. – Я почти забыл. Но опять же, Алекс настолько квалифицированный работник, что едва ли мне надо волноваться о чем-то, если она поблизости.
Он улыбнулся на мгновение Алекс, без всякого намека на интимность, потом они вдвоем с Максин направились к выходу.
– Брент! – окликнула Алекс.
Она должна была его остановить, должна была что-то сказать. Он обернулся, и их глаза встретились. В тот же момент Алекс поняла, что сильное влечение, которое он когда-то чувствовал к ней, исчезло навсегда. Глаза его были спокойными и холодными. Они опустошили ее больше, чем могло бы сделать оскорбление. Так долго она обманывала себя мыслью, что с ним все покончено. А сейчас, меньше, чем за пять минут, все вспыхнуло с новой силой.
– Да?
Алекс обрела смелость.
– Максин сказала, что вы с Карлоттой затеяли развод. Я хотела сказать, что мне очень жаль.
Она не могла сказать с уверенностью, но ей показалось, что на мгновение самообладание покинуло Брента, плечи ссутулились. Но когда он заговорил, голос звучал точно так же, как и всегда.
– Спасибо, это было нелегко.
– Полагаю, особенно для Питера.
Максин тянула его за руку, но Брент не отрывал глаз от Алекс. Ей стало ясно, сколько невысказанных слов осталось между ними. У них было столько неоконченных дел, и Алекс сомневалась, что они когда-нибудь разберутся в них. Как несправедливо, что жизнь именно такая, что нет ничего прочного и вечного, рвутся связи, и оборванные концы повисают в воздухе, не так как мечталось.
Алекс подумала, что он может разозлиться на нее за то, что она сует нос не в свои дела, но он вместо этого мягко произнес:
– Я понял совсем недавно, что не могу прожить свою жизнь для сына. Ему сейчас двадцать, он учится в университете, и хотя я знаю, что развод огорчит его, он не разрушит его жизнь. А вот моя жизнь разрушится, если я останусь с женщиной, которую не люблю.
– Ну, я уже умираю, с голоду, – сказала Максин, открывая дверь и разбивая все в дребезги!
Брент кивнул и вышел вслед за ней. Однако он обернулся еще раз, когда Максин была вне пределов слышимости.
– Тогда я не мог уйти, – сказал он, глаза его искали глаза Алекс. – Я думал, что я обязан Питеру, я…
Алекс покачала головой, стараясь унять дрожь. Она ненавидела его и любила так сильно, что на мгновение эти два чувства слились в одно.
– Тебе не надо ничего объяснять мне, – сказала она, и голос ее прервался. – Не ради меня ты оставляешь жену.
Собрав воедино всю силу воли, Алекс повернулась к нему спиной. Через минуту дверь захлопнулась. Алекс наклонилась вперед, обхватив руками живот, как будто Брент нанес свой лучший выстрел и попал точно в цель.
Когда она была с ним в Лондоне, она чувствовала себя молодой и неопытной. Сейчас она ощущала себя невероятно старой. Алекс подошла к окну и выглянула на улицу. Она не могла больше плакать. Она выплакала все слезы за месяцы после его ухода. Хотя сейчас было еще хуже – пустота, отсутствие всякой надежды. Все, что она делала, значило так мало Алекс не могла заставить его вновь полюбить себя. Она не могла повернуть время назад. И она не могла полюбить кого-то еще; Брент избаловал ее, так как был всем, чего она всегда хотела.
Через несколько минут Алекс увидела, как машина выехала из подземного гаража, два ее пассажира сидели слишком близко друг к другу, чтобы посчитать их выезд только деловым.
В мгновение ока, как будто кто-то легким щелчком включил ее чувства, Алекс круто обернулась. Она схватила ближайшую вещь, до которой могла дотянуться – хрустальный бумагодержатель, именно его касались тонкие руки Максин, и запустила через всю комнату. С чудесным звоном он разбился на мелкие блестящие кусочки.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Скандал в личной жизни - Кохан Кристи



Хорошая книга,приятно почитать
Скандал в личной жизни - Кохан КристиВредина
23.05.2012, 8.27





Прочитала без отрыва. Очень жизненно, нет сладеньких соплей. Характеры Гг-ев выписаны четко, в развитии за достаточно большой промежуток времени. Как с течением времени самокапание Меган превращается в эгоизм и зависть и т.д. Советую.
Скандал в личной жизни - Кохан Кристииришка
12.08.2014, 10.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100