Читать онлайн Скандал в личной жизни, автора - Кохан Кристи, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Скандал в личной жизни - Кохан Кристи бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.37 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Скандал в личной жизни - Кохан Кристи - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Скандал в личной жизни - Кохан Кристи - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кохан Кристи

Скандал в личной жизни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

Кабинет Алекс оказался угловым. Прекрасно, может быть, это и очень небольшой кабинет, не больше стенного шкафа, без секретарши перед дверью, а из мебели в нем только неустойчивый письменный стол и стул, зато он на двадцать третьем этаже Банка Америки, и перед ней расстилается великолепный вид города с уходящим вдаль мостом Сан-Франциско – Залив Оэкленд. И это ее кабинет, только ее.
Дополнительные два года учебы и степень магистра в управлении бизнесом полностью изменили виды на работу. Больше ей не придется, как в «Гудмэн Ассошиэйтс», разливать кофе и следить, чтобы ровно стояли книги. Сейчас она – помощник консультанта по инвестированиям в фирме «Рок Солид Инвестмент», с не слишком низким окладом в тридцать тысяч долларов в год.
С самого начала Алекс знала, что она достаточно компетентна для этой должности. Один из преподавателей даже замолвил за нее словечко. Основная проблема заключалась в том, чтобы убедить Брента Джиббонса, главного исполнительного директора «Рок Солид», что она подойдет. Алекс слышала о нем задолго до того, как обратилась за работой. Его имя с благоговейным страхом шептали за зваными обедами, его высказывания цитировались в «Уолл Стрит Джорналс». Он был ответственным в повышении цены за метрополитен, и ходили слухи, что он приложил руку к выкупу «Уолшмена». Пока шли разговоры, он тем временем быстро и тихо купил компанию «Рок Солид Инвестмент» и поднял ее от второсортного, со штатом в пять служащих предприятия, до одной из ведущих брокерских бирж на Западном побережье.
Из того, что Алекс узнала в результате расспросов, «Рок Солид» арендовала три этажа в здании Банка Америки, имела более двухсот служащих и являлась самой популярной инвестиционной компанией среди элиты Сан-Франциско и Лос-Анджелеса. Вот уже шесть месяцев, как действовал филиал в Нью-Йорке и готовилась к открытию контора в Лондоне. «Рок Солид» занималась всеми видами финансовых услуг, хотя специализировалась в том, что многие считали рискованной сферой, – в высокопроцентных вкладах, переменном капитале и совместных фондах. И все же процент прибыли для клиентов был удивительно высоким. Клиенты рассказывали своим друзьям, которые передавали агентам и деловым партнерам, женам, мужьям, и бизнес процветал, разрастался, превосходя даже самые фантастические ожидания.
Алекс никогда не думала, что лично встретится с Брентом Джиббонсом. Главные исполнительные директора занимались управлением и маркетингом, а не беседовали со служащими. Ей предстояло узнать о секрете успеха мистера Джиббонса. Когда она прибыла в главное управление компании, секретарь сообщила, что все беседы с новым персоналом мистер Джиббонс проводит лично. Алекс проглотила жвачку, которую жевала, и выпрямилась на стуле. Она выдержит, повторила она про себя. Он такой же человек, как и она. Из такой же плоти и крови. Когда секретарша сказала, что мистер Джиббонс готов принять ее, Алекс на мгновение осталась сидеть, собираясь с силами, борясь с подступившей тошнотой и нервными спазмами в животе. Потом встала и вошла в кабинет.
Комната была темной, как детский садик во время тихого часа, роскошной, заполненной буйными растениями к картинами экспрессионистов. В книжных шкафах стояли аккуратно выстроенные энциклопедии, словари, известные книги по экономике. Дальше стена была стеклянной от пола до потолка, и великолепный вид простирался на мост через залив до самого Окленда.
Брент Джиббонс разговаривал по телефону, повернувшись в сторону, так что Алекс могла видеть лишь кончик греческого носа и шапку седых волос. Она подошла к письменному столу, мысленно «приклеила» подошвы к полу, чтобы не топтаться нервно и суетливо, и стала ждать конца разговора. Отсюда она могла получше разглядеть его. Джиббонс оказался именно таким, каким она его представляла: воплощением жесткого брокера по инвестициям. Темный костюм, красный галстук, руки без колец. Или он был женат и не старался это афишировать, или жена не вписывалась в картину его жизни. Вслушиваясь, как повысился его голос, захваченный страстью торговца, возможностью получения большой прибыли, Алекс убедилась, что его преданность бизнесу безгранична. Глубина баритона и властный тон смягчили на мгновение ее нервозность. Он был всем, чем хотела стать она.
Наконец, Джиббонс закончил разговор и встал. Рост его приближался к шести футам, и Алекс расстроенно осознала, какой маленькой кажется рядом с ним. Пожатие его было твердым, а Алекс успела вытереть вспотевшие ладони о свою юбку.
– Садитесь, – сказал он, беря ее анкету. Он просмотрел ее не менее трех раз, кивая головой и делая пометки на полях. Алекс ничего в жизни не хотелось знать сильнее, чем то, что он там пишет.
– Очень хорошо, мисс Холмс, – наконец произнес он. – Вы еще мисс, не так ли?
– Да, сэр.
– Прекрасно. Замечательный общий балл. 3.8. Впечатляюще. Однако опыт работы маловат. Мы обычно ищем человека, работавшего непосредственно в области инвестирования. Фактически, на сегодня у нас еще два собеседования с молодыми людьми, которые последние пять лет провели на Уолл Стрит.
Под его пронзительным взглядом Алекс поняла, что ее не оценили по достоинству. Брент Джиббонс, как только увидел ее, решил, что она слишком молода, слишком неопытна, слишком… женщина. Черт бы побрал эти юбку и блузу. Надо было надеть брючный костюм. Она отвернулась в сторону, злая и расстроенная. Какая она дура, когда решила, что получит эту работу. Ей только двадцать четыре, она только что из университета. И она – женщина. И не важно, что говорят о равноправии. Облеченные властью «Бренты Джиббонсы» по-прежнему уверены, что женщина не сможет взвалить на себя непосильный груз бизнеса. Говорят много и красиво, но это все пустые разговоры. Соберите вместе группу одних мужчин, и поймете, что они по-прежнему считают женщин существами, не обремененными мозгами, годными лишь для одного – рожать и воспитывать детей, как и в пещерные времена. Правда, действительно, жаль, что в «Гудмэне» она занималась только отчетностью. К тому же Алекс встретила в холле одного из двух претендентов, и он производил впечатление явно опытного работника. Занудного, но квалифицированного. Нужно пошевелить мозгами и быстро переубедить Джиббонса. Алекс сцепила руки на коленях.
– Мистер Джиббонс, я понимаю, что у меня, точно, нет опыта работы в инвестиционном бизнесе, но не думаю, что это повод исключать меня из претендентов. В чем на самом деле состоит работа консультанта по инвестированию? Первое – установить доверительные отношения с клиентами, чтобы заставить их испытывать комфорт, оставляя деньги в наших руках. Давайте взглянем в лицо действительности, женщина гораздо легче вызывает доверие, чем мужчина, и лучше развивает личные контакты. Второе, я буду работать с вашими брокерами, узнавая от них о фондах, направлениях, спрашивая, когда посоветовать, когда настаивать, а когда предложить что-то еще. Вы же не хотите какого-то отчаянного дельца с Уолл Стрит, который считает, что знает все на свете, и втравит ваших клиентов в какие-нибудь многомиллионные ошибки, верно?
Джиббонс наблюдал за ее руками, которые она высвободила из-под колен и сейчас оживленно жестикулировала ими.
– В моем понимании, – продолжала Алекс, – консультант по инвестициям должен обладать легким, но твердым нюхом, знать кое-что из всех областей, как делать деньги, и обладать способностью успокаивать измотанные нервы клиентов. Она должна уметь подбирать слова и иметь божий дар убедить сомневающегося вкладчика сделать решительный шаг.
– И, полагаю, Вы всем этим обладаете?
Джиббонс снисходительно улыбался, Алекс ничего не оставалось, как только продолжать дальше. Это был ее единственный шанс найти достойное применение всему, что она получила в университете.
– Да, – сказала она, – я человек дела, мистер Джиббонс. Я думаю, ем, сплю с мечтой о капиталах, облигациях, совместных фондах, курсе валют и корпоративном владении. Я изучала правила, условия игры, каждый аспект этого дела в течение шести лет. И хотя я знаю, что учеба не совсем то, что практический опыт, в этом мое превосходство, полное и четкое ощущение, как обернутся дела в экономике.
Джиббонс откинулся на стул.
– Говорите Вы красиво, мисс Холмс, но мне нужна не красивость, а жесткость. Мне нужен здравый смысл.
Алекс сжала руки в кулаки. Такое игнорирование она не ощущала с тех пор, когда встретила Клементину. Она поняла, что ее почти что отфутболили, но все еще не сдавалась. Она хотела именно эту работу, потому что это был тот вид деятельности, ради которого она училась и боролась.
– Я буду жесткой, – сказала Алекс. – По правде говоря, я отказалась от всего ради бизнеса, я никогда в жизни не делала ничего наполовину, и здесь тоже не будет исключения. Если вы возьмете меня, у вас будет больше, чем работающий целый день служащий. Вы получите служащего, согласного посвятить Вам всю жизнь. Сколько людей может предложить такое?
Джиббонс встал и подошел к окну.
– Вы напомнили мне молодого человека, которого я знал когда-то, – мягко сказал он. – Он был таким же пылким, как и вы, также идеализировал будущее.
– И что с ним стало?
– Он вырос. Женился. И пресытился.
Джиббонс повернулся и пристально посмотрел на Алекс. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу. Хотя ее одежда была почти строгой – узкая серая юбка и жакет, белая блузка, черные туфли-лодочки – этот мужчина каким-то образом заставлял ее чувствовать себя женственной.
– Это Вы? – спросила она.
– Не важно. Важно, что это – холодный, бессердечный бизнес. Люди, с которыми вы работаете, станут притворяться друзьями, а как только ты повернешься к ним спиной, всадят нож в спину. Клиенты нервные, раздражительные. И раздражение вымещают на тебе.
– Я все это знаю.
– Большинство наших служащих не имеют личной жизни. На нее не хватает времени. Работа занимает двадцать четыре часа в сутки.
Алекс и глазом не моргнула.
– Я знаю.
– И вы по-прежнему считаете, что справитесь?
Она наклонилась вперед:
– Думаю, я смогу.
Брент Джиббонс сел и взглянул на своей календарь.
Алекс затаила дыхание.
– Пятница на следующей неделе в восемь, вам подходит? – спросил он.
– Простите?
– Сейчас вы спуститесь в холл, в регистратуру служащих, они внесут вас в страховку и списки на оплату. Работать начнете завтра с восьми утра, а в следующую пятницу, если вы свободны, я приглашаю вас на обед. Мне всегда нравится выводить куда-нибудь наших новых служащих. Мы еще не настолько крупная фирма, чтобы исключать личные контакты. Так мы отметим начало вашей новой жизни.
Улыбка совершенно изменила его лицо. Серые стальные глаза покрылись дымкой, выражение смягчилось, и он показался Алекс каким-то смутно знакомым, вроде старого друга, живущего по соседству. Надо было всего лишь взглянуть попристальнее, приподнять налет обеспеченного благосостояния и лет, и под ним вы увидите прежнего неуклюжего, полного мечтаний мальчишку с другого конца улицы.
Алекс впитывала его слова, впитывала, находясь в шоке от удивления и счастья. Затем улыбнулась в ответ и поспешно направилась к двери:
– Вы не пожалеете об этом, мистер Джиббонс.
Он многозначительно посмотрел на нее:
– Нет, не думаю, что стану жалеть.
Идя по коридору к конторе по найму служащих, с возбуждением, переполнявшим ее, мысленно устремившись в завтра, Алекс врезалась в женщину, поворачивающую за угол с кучей папок. Бумаги как листья разлетелись по коридору.
– Ох, извините, – пробормотала Алекс и тут же опустилась на колени, стараясь привести все в порядок.
Женщина покачала головой и тоже встала на колени. Первое, что заметила Алекс, – ярко-красный лак и остроконечные треугольные ногти. Взглянув на лицо женщины, она чуть не отскочила при виде яркой клоунской косметики, пятнами лежащей на бледной коже. Прямые черные волосы, обильно залитые лаком, плотно прилегали к голове.
– Секретарша, – решила Алекс.
– Мне действительно очень жаль, – сказала она, – я только что получила работу, и это так взволновало меня, что, полагаю, я совсем ничего не замечала. Я – Алекс Холмс. – Она протянула руку.
Женщина села на пятки и медленно, как будто ей потребовалась вся ее энергия, пожала руку Алекс.
– Максин Уотерделл. И какую работу вам предложили? Надеюсь, не за кофе следить.
Алекс не обратила внимания на сарказм и встала, выпрямившись настолько, насколько могла.
– Вообще-то я – новый консультант по инвестициям. А вы?
На мгновение искры гнева блеснули в глазах Максин, потом она овладела собой и тоже встала.
– Я – секретарь мистера Берсона, – ответила она, – но ненадолго. У меня большие планы.
Алекс полагала, что Максин хотела произвести на нее впечатление, но сомневалась, что секретарши поднимаются от своих диктофонов и проделывают путь на вершину компаний, как это бывает в фильмах, где героиня из бедной семьи становится богатой.
– Ну что ж, прекрасно. Я, пожалуй, пойду. Приятно было познакомиться.
Максин кивнула и пошла дальше, ни одна прядь ее черных волос не сдвинулась с места. Алекс покачала головой. Похоже, что, еще не приступив к работе, она нажила врага. А, ладно. У нее нет времени волноваться по поводу отношений с раздраженной секретаршей. Она твердо решила стать консультантом века по инвестициям.
На следующее утро Брент Джиббонс показал Алекс ее кабинет и прочитал краткий инструктаж об обязанностях и ответственности ее должности. Когда спустя три часа он закончил, Алекс уселась поудобнее и старалась понять, во что она впуталась. Перед ней лежала куча дел клиентов, три папки по анализу капитала, двенадцать списков возможных инвестиций и отчеты, которые надо было запомнить, а также четыре тетради с записями по процедуре приема на службу. В своих мечтах о крупном бизнесе она всегда была занята, но в фантазиях никогда не было такого большого количества бумаг.
Алекс сидела за столом, закрыв глаза, и думала, как много ей еще надо приспосабливаться. Это был совершенно новый стиль жизни. Больше не будет свободных праздных дней. Она не сможет прогуливать работу, как прогуливала иногда занятия в университете, когда пляж или поездка по побережью были намного привлекательнее. Каждое утро ей надо вставать в 6.30, принять душ к 7 и быть в офисе к 7.45.
И надо пересмотреть гардероб. Бирюзовые шелковые брюки и шарфы, блестки на платьях хороши для танцевальных клубов, но не здесь. Ей понадобится, по крайней мере, три костюма, четыре узкие юбки, и бог знает, сколько блузок. И нужно привести в порядок волосы. Через две минуты после того, как она укладывала их, на лбу и щеках снова выбивались непокорные пряди. И нечего болтаться с кем попало. Теперь у нее есть имя, которое надо защищать, – ее работа. Она будет опытной, преданной делу, полностью сосредоточенной только на одном – «Рок Солид Инвестментс».
И все же… Все же, когда Алекс заснула вчера вечером, она видела во сне не доходы, не продвижение по службе, а седоволосого мужчину с аристократической внешностью.
– Он женат, – сказал этот мужчина, выходя из ее кабинета.
– Вы? – окликнула его Алекс. – Вы женаты?
Он улыбнулся и исчез.
В течение всей недели Алекс читала дела и досье клиентов и высматривала в холле Брента Джиббонса, но ни разу не видела его. Она вращалась среди мелких сошек, низкооплачиваемых служащих, секретарш и никогда не подходила к кабинету главного исполнительного директора. Если бы не запись о назначенном обеде в его календаре, он, возможно, уже забыл бы о ней.
* * *
Они пошли в «Молита» на Вестерн Авеню возле Рыночной улицы. Форма одежды должна была быть официальной, пиджаки обязательны. Алекс порадовалась, что выбрала белое длинное платье, не шикарное, но, тем не менее, элегантное. Ей предстояло заполнить еще одну секцию своего гардероба – элегантными, в хорошем вкусе, вещами. Иногда она ненавидела себя за то, что стала взрослой со всеми вытекающими проблемами и условностями. Алекс выскользнула из пальто, открыв вырез в форме каре как на груди, так и на спине.
– Ты чудесно выглядишь, Алекс, – сказал Брент и заказал бутылку шампанского.
– Элегантность, в хорошем смысле, уже приносит свои плоды, – подумала Алекс: – Спасибо, сэр, – ответила она.
Брент рассмеялся и вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана.
– По крайней мере, сегодня вечером можешь называть меня Брентом. Хорошо?
– Хорошо.
Алекс огляделась. Помещение было темным, слишком темным. Вряд ли единственная свеча на каждом из столиков давала достаточно света. Может, они не хотят, чтобы клиенты слишком ясно видели, что едят? Алекс наблюдала за официантами, быстро снующими взад и вперед через заднюю комнату. Казалось чудом, что они не спотыкались о стулья.
– Ты чем-то озабочена, Алекс?
Она повернулась и изобразила внимание на лице.
– Нет, извините. У меня скверная привычка воображать, что самое ужасное может произойти везде, где бы я ни появилась.
Джиббонс улыбнулся, показав немного желтоватые, но ровные крупные зубы.
– А что ты вообразила здесь? – спросил он, в то время, как официант наливал пенящуюся жидкость в бокалы.
– О, просто, что они специально сохраняют зал полутемным, чтобы мы не заметили, что ползает у нас в еде.
– Мадам, – негодующе произнес официант, – уверяю вас, в наших блюдах ничего не ползает.
– Она просто пошутила, – вмешался Брент. – Правда. Пожалуйста, не обижайтесь.
Официант подозрительно взглянул на Алекс, потом кивнул и ушел.
– Извините, – сказала Алекс, – я никак не научусь придерживать язык. Просто люди не понимают шуток. Миру не мешало бы иметь побольше чувства юмора. Вот на днях…
– Алекс, ты нервничаешь? – мягко спросил Брент.
– Нет, конечно, нет. Я никогда не нервничаю.
Он закурил сигарету, не спуская с нее глаз.
– Ну, хорошо, – сказала она, – немного.
– Почему?
Алекс пожала плечами:
– Потому что я не знаю, почему я здесь.
– Я сказал тебе, почему.
– Я хочу знать настоящую причину.
Брент выпустил облачко дыма поверх ее головы, поднял свой бокал с шампанским и чокнулся с ней. Пузырьки газа щекотали ноздри Алекс, пока она пила вино.
– Значит, ты не поверила, когда я сказал, что всегда приглашаю новых служащих на обед, чтобы отпраздновать начало работы? – спросил он.
– Нет.
Откинув голову назад, Брент рассмеялся. У него был молодой смех. Молодое лицо. Молодое тело. Только волосы выдавали его возраст.
– Алекс, ты великолепна. Правда. Не думаю, что встречал когда-нибудь такую женщину, как ты.
– Вы женаты? – спросила она. Вопрос вырвался прежде, чем Алекс сумела остановиться. Она не могла играть в игры, в которые играла Меган, притворяясь и надеясь, что получишь нужную информацию к концу вечера. У Алекс не хватало терпения, или желания тратить время впустую.
– Да, – ответил он.
Она глубоко вздохнула и отвела взгляд. По крайней мере, можно сразу же отбросить все глупые фантазии прежде, чем они затянут ее в свои сети. Конечно, Брент должен был быть женатым. Он слишком совершенен, чтобы оставаться холостым.
– Ее зовут Карлотти, – сказал Брент. – Мы встретились, когда я был в Испании по делам пятнадцать лет тому назад.
– Дети есть?
– Да. Сын тринадцати лет. Питер.
Алекс потягивала шампанское. Она не имеет права быть разочарованной. Просто впервые за многие годы мужчина возбудил ее любопытство, фантазии. Что, если он поцелует меня? Какие чувства возникнут при этом? Какие у него ноги, есть ли мускулы на спине? Какая у него кожа? Есть ли какая-то возможность быть с ним? Но возможности не было.
– А ты? – спросил он. – Замужем?
– Нет.
– Но хотелось бы?
– Нет. – Ответ прозвучал слишком громко, слишком безнадежно. Иногда собственный голос подводил ее. – Нет. Это не вписывается в мою жизнь. Не сейчас.
Он кивнул и стряхнул пепел с сигареты в пепельницу.
– Я думаю, это благоразумно, – заметил Брент. – Не потому, что брак – это плохо, не потому, что вы на самом деле не сможете иметь и то, и другое. Мужчинам легче, от них не требуется воспитания детей, но у женщин уйма времени уходит на дом.
– То же самое я говорю подругам и родным, но они думают, что это просто отговорка, предлог. Они говорят: – почему ты не можешь выйти замуж, иметь детей, работать неполный день? Как будто моя карьера – какая-то побочная линия.
Он кивнул:
– Моя жена совершенно счастлива как мать и домохозяйка, и я уважаю ее за это. Но если она вдруг решит, что хочет стать служащей, у нее появятся серьезные проблемы. В сутках не хватит часов на то, чем ты хочешь быть и тем, что хотят от тебя дети.
– А как же вы? – спросила Алекс. – Какие жертвы пришлось принести вам?
– Время с Питером, – мягко ответил он. – Сейчас он уже подросток, а я, черт побери, не помню, когда он вылез из пеленок или впервые прокатился на велосипеде. Его голос стал более низким, а я даже не знаю, когда он изменился. Он пришпиливает на стены афиши рок-звезд, а я не могу вспомнить, когда он снял клоунские маски.
– Это ужасно.
– Это хуже, чем просто ужасно. Где-то в своей жизни я перепутал приоритеты, а теперь слишком поздно менять что-либо. Карлотта приспособилась к моей жизни, но с Питером совсем не так просто. Он не понимает.
– Но у вас есть компания, – сказала Алекс, стараясь поднять настроение. – Вы сделали ее самой удачной биржей на Западном побережье.
Брент взглянул на нее:
– Думаете, это утешает?
– Для меня это было бы утешением.
Он покачал головой.
– Возможно, ты – другая, но я так не думаю. В твоем возрасте я чувствовал точно так же. Я собирался завладеть миром, быть независимым, свободным от всяких обязательств. Потом я встретил Карлотту и потерял себя. После рождения Питера я смягчился. Каждый день я замечал, что вещи, которые раньше поглощали меня, например: – сделки, значение рынка акций, крупные прибыли – все это просто перестало иметь такое сильное значение, как раньше. Но когда я возвращался домой и видел своего сына, слышал его смех… – Он улыбнулся. – Это значит больше, чем можно выразить словами. Возраст, полагаю, заставляет видеть жизнь в перспективе.
Они поговорили на другие темы – о пьесах, искусстве и литературе. Алекс пила шампанское, наслаждаясь сухим приятным вкусом самого дорогого шампанского в ресторане. Брент был прав. Она нервничала. Но по мере того, как они разговаривали и смеялись, волнение исчезло, плечи естественно расправились, и она успокоилась. С тех пор, как Джексон прекратил их еженедельные вылазки на обед и полностью посвятил себя спасению своего брака, она никогда не беседовала так легко, не чувствовала себя так уютно, так на равных с мужчиной.
Через какое-то время Брент поднял руку, и Алекс поразилась, как быстро появился официант, забыв о ее неуместных шутках.
– Не возражаешь, если я закажу для тебя? – спросил Брент, – Я знаю, что ты светская женщина, но я – настоящий эксперт в области меню этого ресторана.
Алекс улыбнулась:
– Думаю, я переживу.
– Для начала мне хотелось бы заказать фаршированные грибы, а потом два флорентийских омара, – сказал Брент официанту. – Два салата из шпината и корзинку теплого хлеба на закваске. И проследи, чтобы на этот раз хлеб был теплым, Рандольф. Мы не хотим повторять еще раз.
– Да, мистер Джиббонс.
Алекс улыбнулась Бренту, когда официант поспешно скрылся.
– Вы часто приходите сюда терроризировать беднягу?
Брент погасил окурок и налил шампанское в бокалы:
– Время от времени. И это не я терроризирую его, а ты.
Алекс прижала бокал к губам и пристально взглянула на него. Определенный тип мужчин тускнеет со временем. На первый взгляд они кажутся красивыми. Но потом замечаешь рубцы от встряски, неровную щетину, волосы, торчащие из ушей. В других мужчинах на первый взгляд нет ничего необычного. Но чем больше вы смотрите на них, тем решительнее становится подбородок, ярче глаза, более интригующими, красивыми, захватывающими черты лица. И кажется невероятным, как это вы с самого начала не заметили, насколько они привлекательны. Брент принадлежал именно к этому типу.
– Итак, вы действительно выводите всех работников на обед? – спросила Алекс. – Или я – особенная?
Он улыбнулся ей:
– Ты очень особенная, Алекс. И нет, я не всегда приглашаю служащих на обед. Только когда заинтригован.
– А Карлотта не возражает? – сердце ее билось как сумасшедшее, когда она задавала вопрос.
– Карлотта… очень понимающая женщина. Многое произошло за те пятнадцать лет, что мы женаты. Нельзя ожидать, что страсть к одной и той же женщине продлится вечно. Сейчас у нее своя жизнь, свои друзья, а у меня – свои.
– И Ваша жизнь включает в себя приглашение женщин на романтические обеды?
– Разве он романтичен? Я что-то не заметил. Алекс смущенно уставилась в свой стакан. Боже, ей больше не удаются такие игры. Одно дело – флиртовать с юнцами в средней школе, но обмениваться сексуальными намеками с изощренным женатым мужчиной было ей явно не по плечу, так, что она чуть не вскочила и не убежала. Но тело ее по-прежнему тянулось к Бренту, вопреки ее разуму, пронзительно кричавшему: «Он женат, ты, идиотка! Что ты, черт побери, делаешь?»
– Извини, – сказал Брент, поглаживая пальцами ее руку. – Это прозвучало некрасиво. Правда в том, что мне очень нравятся женщины. Всегда нравились, и моя жена знает это. Что дурного в легком невинном флирте?
Он снова улыбнулся, но сердце Алекс говорило, что это не невинный флирт, по крайней мере, для нее. Если бы она была на месте Карлотты, ей не хотелось бы, чтобы ее муж обедал с другой женщиной, поглаживая ее пальцы.
Появился Рандольф с грибами, и Брент убрал руку.
– Видите? – спросил официант, глядя на Алекс. – Ничто не ползает.
Она рассмеялась, и напряжение на мгновение рассеялось.
– Да, вижу. Я уверена, блюдо великолепно.
Он самодовольно улыбнулся и отошел от их столика. Алекс снова обратилась к Бренту.
– Расскажи мне о своем сыне, – сказала она, надеясь, что это будет безопасная тема.
– Питер. Он замечательный. Член футбольной команды. Оценки могли бы быть лучше, но я вспоминаю себя в его возрасте. Вокруг столько волнующего, интересного, все хочется успеть и совсем не тянет проводить весь день за учебой. Слава богу, он унаследовал красоту матери: черные волосы, карие глаза. Девочки будут падать от него, через пару лет.
Алекс засунула в рот гриб и закрыла на минуту глаза, чтобы полностью воздать должное сочному, с привкусом чеснока, блюду. Не каждый день ее угощают стодолларовым обедом. Потом открыла глаза и улыбнулась.
– Судя по рассказу, он – безупречен, – сказала она.
– Не безупречен. Но он – мой сын.
Алекс собиралась обсудить дела, которые просмотрела, но Брент оказался настолько интересным и живым собеседником, что бизнес вылетел из головы. Весь совершенно необычный обед и десерт он рассказывал о своем доме на Русском Холме, о другом – на Пальмовом пляже, о своем умении и сноровке в шахматах и теннисе, о студенческих днях в Гарварде. Она рассказала о своей жизни, мечтах, дружбе с Меган и Джексоном, еженедельных телефонных звонках Клементине в Лос-Анджелес.
– И посмей только сказать, что она не самая красивая женщина, которую ты когда-либо видел, – заметила она Бренту три часа спустя, когда он отвозил ее домой. – Только это я и слышу. С тех пор, как все увидели ее в глупых телерекламах. Никто даже не верит, что я знаю ее, не говоря уже о том, что она – одна из моих лучших подруг. Как будто она – какая-то богиня, которая не может общаться с нами, нормальными людьми.
Они остановились перед домом в викторианском стиле, где на третьем этаже размещалась ее квартира. Брент наклонился поцеловать ее в щеку, и его одеколон заплясал язычками вокруг нее, наполняя воздух ароматом.
– Ты, моя дорогая Алекс, – самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Но, по правде говоря, не помню, чтобы я видел хоть одну из телереклам с твоей подругой.
Алекс открыла дверь и вышла из машины. Повернувшись, она наклонилась и сказала:
– Если Вы будете продолжать говорить подобные вещи, мистер Джиббонс, я не ручаюсь за свои действия. Мы, одинокие девушки, теряем голову от нежных разговоров.
– Я воспользуюсь своим шансом.
Алекс закрыла дверь и смотрела, как он уезжает. Как только машина скрылась за углом, она на всей скорости промчалась по лестнице в свою квартиру. Алекс схватила телефон и, улыбаясь, упала на тахту. Жены и возможная супружеская неверность не имели сейчас никакого значения, она была слишком счастлива. Ей просто необходимо позвонить Клементине.
Меган оделась и вошла в кабинет врача. Она страстно желала забеременеть с того дня, как пять лет назад вышла замуж за Джексона, и сотни раз проходила путь из смотрового кабинета в кабинет врача. И все время был один и тот же результат: беременности нет.
Она села в кожаное кресло, прислонившись головой к спинке. Если бы только… Только об этом она и думала. Если бы она смогла забеременеть, все стало бы чудесно. Меган верила в это всем сердцем. Джексон, как и она, тоже хотел ребенка. Прямо он об этом не говорил, но Меган знала, что это правда. Он стал бы великолепным отцом. И ребенок, их ребенок, связал бы их навечно. Если даже Джексон не может любить ее еще по какой-то причине, он будет любить ее за то, что она дала ему ребенка. Девять месяцев он заботился бы о ней, держал ее руку во время родов, а потом они втроем гуляли бы в парке, катались по заливу на лодке, ходили бы в музей для детей. Их любовь была бы настоящей. А не вымученной и напряженной, какой была весь этот год, даже несмотря на то, что они ходили к психологу.
Нельзя сказать, чтобы Джек не старался. Меган знала, что это не так. Он в жизни своей так не старался чего то достичь, как сейчас. Он работал целыми днями. Правда, зарабатывал меньше, чем в строительно-проектной фирме, зато казался гораздо счастливее, работал ассистентом матери Алекс, в музее искусств Сан-Франциско. Рисовал обычно по субботам и в воскресенье, и только тогда, когда она работала в саду или отправлялась по магазинам. И занимался с ней любовью, каждый вечер по пятницам и субботам, в одиннадцать тридцать после окончания новостей. На это у него уходило ровно две с половиной минуты. Не удивительно, что она не беременеет. Ни один ребенок в здравом уме не захотел бы появиться на свет в результате подобного акта.
Но все же, несмотря на все его усилия, несмотря на то, что он говорил ей слова любви, хвалил, как она готовит, убирает, ухаживает за садом, их совместная жизнь приобрела какой-то оттенок нереальности. Прикосновения Джексона были натянутыми. Слова казались пустыми, как будто он с нечеловеческим усилием выталкивал их из горла. Один-единственный момент честности прорывался после того, как они заканчивали заниматься любовью, когда он отворачивался от нее, без поцелуя или объятия, и сразу же засыпал, оставляя ее наедине со слезами. Она знала, что никогда никого не любила так сильно, как Джексона. Но как бы сильно она ни старалась и сколько бы желания не вкладывала в сохранение брака, Джексон, он никогда ее не полюбит так, как она.
Доктор Хардинг, мужчина в очках лет пятидесяти с седыми волосами, вошел в кабинет. Он закрыл за собой дверь, и Меган почувствовала, как у нее все перевернулось внутри. Доктор прошел за стол и сел. Положив на руку подбородок, он посмотрел на нее.
– Почему вы ничего не сказали мне об аборте, Меган?
У нее перехватило дыхание. Она судорожно хватала воздух, пока он снова не наполнил легкие.
– Мы потеряли так много времени, – продолжал доктор. – Таблетки, подсчитывание и анализы спермы не принесут никакой пользы, пока рубцовая ткань преграждает путь сперме.
Меган откинулась в кресле и закрыла глаза. Он так легко произнес «аборт», как будто сказал сахар или карамелька. Бессознательно она схватилась за живот.
– Я старалась забыть, – сказала она, открывая глаза.
Доктор Хардинг кивнул и отвел взгляд. Она чувствовала, что он может все прочесть по ее лицу, увидеть каждую сцену, как будто смотрит кино. Тони, Алекс, тот холодный кабинет и доктор, улыбавшийся перед тем, как вырвать ее ребенка.
– Аборт, конечно, травмирует психику, – сказал доктор Хардинг, бросая взгляд на ее карточку. – Но нельзя обманывать себя, думая, что его не было. Вам никогда не приходило в голову, что Ваше бесплодие может быть следствием того аборта? Или, что я узнаю, что случилось, по анализам и осмотрам?
Меган покачала головой. Она не подумала об этом. Она не хотела думать об этом. Она хотела притвориться, что аборта никогда не было, думать, что в ее жизни был только Джексон, их семья, их любовь. Если бы только она могла выстроить прочную высокую стену вокруг себя и Джексона, прошлое и его ужасы постепенно бы исчезли.
Доктор подождал, пока высохли ее слезы.
– Ну что ж, давай забудем об этом, – сказал он. – Единственный выход сейчас – хирургическое вмешательство. Если вы хотите иметь хоть какую-то возможность забеременеть, вам нужно удалить рубцовую ткань. Она блокирует путь спермы к яйцу, а яйцу к матке.
– Я согласна, – тут же сказала Меган.
– Рад это слышать. К сожалению, я не смогу сделать операцию.
– Что? Почему?
– Завтра я уезжаю во Францию, помните? Что-то вроде обмена знаниями и опытом, на шесть месяцев. Сюда, на мое место приедет мой коллега из Франции.
– Я не хочу, чтобы операцию делал он.
– Меган, он – прекрасный врач.
– Меня не интересует, даже если у него Нобелевская премия в медицине, – вставая, ответила она. – Это – мое тело. Мы говорим о моем будущем ребенке. Я хочу врача, которому я могу доверять. Кого-нибудь из своей страны, кого вы хорошо знаете и можете рекомендовать без всяких оговорок.
Доктор Хардинг взял карандаш и написал на листке имя.
– Ну хорошо, первый, о ком я подумал, – человек по имени доктор Лоуренс Мендельсон. Он – один из лучших хирургов-гинекологов на Западном побережье. К сожалению, его клиника в Лос-Анджелесе.
– Прекрасно.
– Вам придется поехать на операцию туда.
Меган подумала о Клементине. Естественно, ее дверь всегда открыта для Меган и Алекс, точно так же, как их двери открыты для нее. Самое чудесное чувство в мире – знать, что есть место, куда ты всегда можешь пойти.
– Прекрасно, – повторила она, сжимая в руке бумажку с именем. – Неужели Вы не понимаете? Я поеду куда угодно, если это означает, что смогу иметь ребенка. Мне нужно забеременеть еще раз, доктор Хардинг, очень нужно.
* * *
Джексон сидел на тахте в гостиной и читал газету, когда Меган добралась домой. Он улыбнулся, когда она вошла. Если бы не эта улыбка, она, возможно, смогла бы отдалиться от него, ослабить любовь. Может быть, легкость, с которой он отворачивался от нее, поспешность, с которой он вешал трубку после ее телефонных звонков, поцелуи, которые он всегда заканчивал первым, не причиняли бы такую боль. Но каждый день Джексон улыбался ей. И каждый день в ней возрождалась надежда, что именно в этот день он влюбится в нее снова.
– Что сказал доктор? – спросил Джексон, откладывая газету.
Меган бросила сумочку на стол и села рядом с ним.
– Мне надо поехать в Лос-Анджелес на следующей неделе.
– Что ты сказала?
– Доктор Хардинг определил причину, из-за чего я не смогу забеременеть. Рубцы полностью блокируют путь сперме. Так как он уезжает завтра во Францию, он порекомендовал врача в Л. А., который сделает операцию. Я остановлюсь у Клементины. Я уверена, все будет прекрасно.
– Подожди минутку. Рубцы? Откуда?
Глаза Меган в ужасе расширились, и Джексон схватил ее за плечи, подумав, что она теряет сознание. Страшная бледность покрыла ее лицо.
– Мег, скажи мне. Никогда не бойся рассказывать мне все.
Меган сосредоточенно рассматривала его брюки, его бежевые хлопчатобумажные брюки. Каждая складочка была тщательно наглажена. Джексон всегда отличался приверженностью к аккуратности. Каждый вечер он орудовал утюгом, наглаживая и отпаривая.
– Меган, – сказал он, тряся ее за плечи, – в чем дело? Я имею право знать, не так ли?
Она посмотрела на открытое окно, кружевные занавески, развевающиеся от ветерка. В лучах солнца она заметила пылинки, плавающие по комнате. Так много пыли, она никогда не сможет полностью вычистить ее.
Меган встала и подошла к окну. Воспоминания по-прежнему жили в самой глубине сознания. Она не могла полностью спрятать их за дымкой времени. Она была такой дурой. Меган ничего не говорила ни доктору, ни родителям, никому, кроме Алекс и Клементины, об аборте. И, естественно, она ничего не говорила Джексону. С какой стати должна была она это делать? Это явилось бы только лишним ударом для нее. Еще один ее недостаток, который он добавил бы к и так уже длинному списку причин, по которым не любит свою жену. Как могла она допустить такую небрежность? Надо было сказать, что это киста, или доброкачественная опухоль, или еще что. Заодно, только не рубцы.
– Мег, – прошептал Джексон.
Он стоял позади нее, положив подбородок на ее плечо, и она чувствовала на щеке его дыхание. Сейчас ничего нельзя сделать. Она не могла взять обратно свои слова. Она не могла врать. Она расскажет ему, и он возненавидит ее. Будь, что будет. Она прислонила голову к его плечу.
– До тебя был один парень, мне тогда было пятнадцать лет. Его звали Тони, я была глупой. Я не пользовалась противозачаточными средствами, а когда сказала, что жду ребенка, он ясно дал понять, что не желает иметь ничего общего со мной. Я сделала аборт.
Как только Меган произнесла эти слова, снова вернулись прошлые ощущения. Она чувствовала руки доктора, распарывающие ее внутренности. Анестезия не вызвала полного обезболивания, и Меган чувствовала, как теплая кровь льется между ног и становится холодной, как лед, впитываясь в полотенца. Она кричала, умоляла его остановиться, прекратить, а ее ногти впивались в руки Клементины. Она видела над собой лицо рыдающей Клементины. Меган никогда не видела раньше, чтобы она плакала. Слезы Клементины капали на нее, и Клементина качала головой, как бы говоря, что ничего не может сделать. Потом Меган потеряла сознание, и в голове проносились образы Тони, их ребенка, кошмары с ножами, вырезающими из нее жизнь. Она не замечала, что пронзительно кричит, до тех пор, пока не почувствовала мужские руки, обнимающие ее, укладывающие ее на пол. Она забарабанила кулаками в эту грудь, думая, что это – Тони, потом, что это – доктор, потом – Клементина, позволившая ему сделать это, позволившая ему причинить ей боль, забрать единственное, что по-настоящему принадлежало только ей.
– Это был мой ребенок, – кричала Меган. Ее кулаки болели от усталости, в конце концов, она уронила их на колени. Джексон кивнул и крепче прижал ее к себе, его слезы промочили насквозь ее рубашку. – Я видела его. Это был ребенок, мой ребенок.
Меган свернулась калачиком в руках мужа, и он укачивал ее. Она перестала плакать задолго до того, как утихли его слезы.
– Я люблю тебя, Меган, – шептал он. В ответ она лишь крепче прижималась к нему. – Я люблю тебя.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Скандал в личной жизни - Кохан Кристи



Хорошая книга,приятно почитать
Скандал в личной жизни - Кохан КристиВредина
23.05.2012, 8.27





Прочитала без отрыва. Очень жизненно, нет сладеньких соплей. Характеры Гг-ев выписаны четко, в развитии за достаточно большой промежуток времени. Как с течением времени самокапание Меган превращается в эгоизм и зависть и т.д. Советую.
Скандал в личной жизни - Кохан Кристииришка
12.08.2014, 10.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100